– Чем хороша спортзал, – начал объяснять чеченец Рафик коверкая склонения и падежи. – Тем, что второй раз можно в баня помыться.
– Это точно. – Согласился с ним Боря. – Лучше здесь, чем на дальняке из бутылочки подмываться.
Когда струя воды коснулась Бориного лица, казалось, что на этом закончились все тяготы, перенесённые за последние несколько дней. И "тёплый приём" Каро в хате, и характеристика следака в обвинительном заключении, и увольнение с работы, о котором Боря узнал лишь недавно. Всё это забылось, и в голове возникла одна светлая мысль: жизнь назло всем бедам продолжается.
"Стук знакомый замка снова будит меня. И на сердце тоска с заключённого дня" – вот так вкратце ныне покойный Юрий Клинских в своё время описал душевное состояние арестанта, разбуженного шумом открывающихся тормозов. Нет, это не проверка. Она уже была с утра пораньше, и сейчас время обеденной раздачи баланды. Чеченец Фархад, он же Фара, вовремя пробил "красную поляну", услышав как открывается локалка.
Пробудившись от полуденного сна, Боря увидел у тормозов вновь прибывшего зека. Показалось, что он одет как-то не по сезону. На улице конец марта, а тут спортивные штаны, мастерка, летние туфли. Складывалось ощущение, что человек вышел в магазин за пивом, а по дороге нарвался на ментов и попал в тюрьму. Как в Ералаше: "Ничего себе за хлебушком сходил". Да, был одет так, будто не собирался на улице проводить много времени.
– Здорoво, братцы. – Поприветствовал он всех и сразу же подошёл к Каро, который уже дожидался новичка за дубком. Акцент выдавал в нём человека с Кавказа, но откуда именно, непонятно. Видать, это был московский кавказец, давно обрусевший, но не забывший родную речь и потому коверкающий русский язык. Смотрящий попробовал его поприветствовать по-армянски, но тот не отреагировал, скорей всего не армянин.
Ещё по тому, как он быстро определил, кто смотрящий в хате, можно было предположить, что в местах лишения свободы находится не в первый раз, хотя и заехал недавно с воли.
– Присаживайся! – Пригласил Каро нового арестанта за дубок. – Обувь сними, у нас в хате не принято в уличной расхаживать. Что за беда у тебя?
– Два-два-восемь, вторая, без прима. – Отчеканил он ответ. – Мусора подбросили, а когда арестовали, нашли при обыске. Четыре целых, семь десятых грамма оказалось – минимальное количество, чтобы считать это особо крупным размером. Из-за этого вторая часть.
– Да уж, они мало, как правило, не подбрасывают. – Подытожил Карапет. Ввиду того, что новоявленный кавказец хоть и, как выяснилось, наркоман, но на торчка как-то не похож, Каро решил задать ему вопрос: – Интересно, а почему тебя на аппендицит не посадили? А именно к нам в общую хату подняли…
– А ты посмотри на моё состояние? Ломки нет, блевать не тянет. А кололся я вообще последний раз три месяца назад, сейчас меня просто вызвонили, сказали что-то забрать нужно и приняли на месте, пока крутили, подбросили. Причём сделали это знакомые мусора, которым по кайфу было, что я покупал на районе. А тут завязать решил, и меня закрыли. Причём самым подлым жегловским способом.
– Сейчас не хочешь ширнуться? Если что, достанем. – Подмигнул ему смотрящий.
– Нет, брат, чифирнул бы сейчас, но с наркотой и алкоголем пока лучше завязать.
– Я чифир не пью. Только по особым случаям, да и то предпочитаю коня. Чифирит у нас, обычно, русская семейка. А ты кто по-нации?
– Грузин я. Анзор зовут.
– Авто, забирай человека. Объясни ему положение в хате, можешь по-грузински, я не против. И выдай ему тапочки. – Карапет поднялся с места пошёл на шконку, закуривая сигарету. – Анзор, на этой вот полке для обуви всегда есть свободное место. Я такy-у-ю полочку с воли сюда затянул, что все хаты завидуют.
Смотрящего за грузинской семейкой звали Автандил, но все его величали сокращённо Авто, что можно было считать погремухой. За Анзором тюремного имени не водилось, но и настоящее звучало очень даже ничего. Боря заинтересовался новым грузином, и подошёл к нему задать несколько вопросов:
– Анзор, слушай, а на карантине не было, случайно, человека по имени Коля? У него какая-то экономическая статья, точно не помню какая.
– Братишка, ты сам давно там был, на карантине? Ты помнишь, тот длиннющий продол и малогабаритные хаты? Я просидел неделю, пока меня изучали. И, как понял, находятся там в основном деревянные первоходы, которые не умеют кони вязать, да дороги настраивать. Я кое-как нашёл у них верёвку, чтобы протянуть вниз, а маляву пришлось спичками писать, никто не догадался с собой в тюрьму ручку взять. Ладно хоть, кто-то коробок оставил в хате, пока тут сидел до меня. Не могу ничего сказать за твоего пацана. Может он и сидел на карантине, когда я там был, но точно не в моей хате.
После того, как Немец процедил чифир, убрав из него все нифеля, началось русско-грузинское распитие этого божественного арестантского напитка. Присоединились ещё два киргиза и один азербайджанец. Пока распивали, Боря решил поподробнее поговорить с грузином, вдруг придётся ему касатку писать, или ещё чем-нибудь помогать, лучше знать подробности делюги новенького.
Оказывается, после задержания и предъявления найденного при обыске, он признал вину полностью. Исходя из бумаг, которые были у Анзора при себе, следовало, что явку с повинной он не оформил, однако сделку со следствием, скорей всего, заключил. Видать, пойдёт на суд в особом порядке. И ещё ему обвинение предъявили в тот же день, когда возбудили уголовное дело, то есть под стражу он угодил уже обвиняемым, а не как Боря – подозреваемым.
Ещё грузин поделился с Борей первой ходкой. Пять лет назад, он получил в родном Златоусте срок за кражу, по народной сто пятьдесят восьмой статье, и все восемь месяцев отсидел в СИЗО. Его решили тогда не этапировать на зону, поскольку срок маленький. Но с той поры, уже давно судимость погашена, и поэтому сейчас он для следственного комитета считался не судимым. Это было важным обстоятельством, для того, чтобы грамотно ему написать касатку.
Адвокат Анзора взял очень много денег вперёд и не явился в суд, объяснив тем, что в этот день у него ещё одно заседание. Грузин этим фактом был возмущён, но мать, оплачивающая услуги защитка, осталась довольна его работой и не потребовала денег назад. Боря советовал сменить адвоката, Анзор был с этим согласен, однако его мать почему-то ничего менять не хотела. В разговор вмешался Немец:
– Анзор, а хочешь позвонить маман?
– Да. – Согласился тот, – Давай чифир допьём сначала, потом я подойду к Каро, попрошу тэшку.
– Не надо к Каро. – Отрезал Немец. – У меня есть тэха. Фара сейчас пробьёт чёрный ход, и я тебе дам пошуметь.
– Откуда у тебя тэшка!? – Удивился Боря, который был семейником Немца уже почти месяц, а про телефон слышит первый раз.
– Ты не ори только так громко. – Осадил его Немец. – Мне заказчик передал, из-за которого я здесь оказался. Он же не хочет моим подельником стать, вот и греет меня всячески. Хорошая тэха, безлимитная, можешь в интернет с неё выходить.
Когда УФСИНовцы ушли с продола, раздался крик Фархада: "Чёрный ход". После чего Юра достал свой телефон и вручил Анзору. Тот ушёл в безопасный угол, не видимый из штифта тормозов, и начал что-то говорить по-грузински. А Немец тем временем стал объяснять Боре:
– Если тебе нужен телефон, к Каро не обращайся. Он тебе достанет за двадцать пять кусков, я же найду тебе хорошую тэшку за десятку. Только не этих денег, которые у тебя в квитанции, а наличных. Найдёшь, я передам. Когда мне была нужна тэха, я попросил старшoго вывести из хаты, а потом поговорил с ним наедине. Он мне достал мобилу, почти даром, потому что заказчик, настолько свой косяк за собой чувствует, что готов оплатить любой каприз УФСИН, лишь бы я его не выдал.
– А ты бы стал выдавать его, если бы он тебя не грел?
– Непорядочно это, Брюс. Конечно, нет, иначе я б в людскую хату не заехал. Я бы после освобождения с ним разобрался. Так бы на него наехал, что не просто греть бы меня стал, а кормить с ложечки всё время, пока судимость не погаснет. Но тот настолько не доверяет мне, что думает – я его выдам. Пускай думает, нам с тобой это выгодно.
Боря всегда поражался Юриной дипломатии. Но не думал, насколько силён его дар убеждения. Настолько, что Немец может выйти на продол и попросить мобильный телефон у старшого. Да так ещё попросить, чтоб ему дали. Ещё он посоветовал Боре не верить в то, что говорит грузин. Мужик он, может быть, и хороший, но вряд ли три месяца назад завязал с наркотой. Скорей всего, промышляет ею, а вину на себя взял, чтоб никого не заложить, да срок поменьше получить. А всем в хате рассказывает так о своей делюге, потому что боится подментованных зеков, правильная предосторожность. Боря после этих слов вспомнил свои первые дни в тюрьме, как он всем рассказывал и не проявил этой сдержанности. По счастью, следак не использовал в его отношении такой метод ведения уголовных дел.
За день до суда, когда Боря уже был готов на выход и его бумаги полностью собраны, добрался до крайних шконок и попытался расстелить там своё бельё, на что ему сказали:
– Брюс, не надо. Падай прям в одежде на матрас без простыни и накрывайся пледом.
Боря всё же одежду решил разделить. На свободную верхнюю шконку (он ведь завтра один выезжает в город), положил брюки и белую рубашку, в которых собирался ехать в суд. А спать лёг в футболке и трико, служащими ему домашней одеждой в хате. Когда он лёг, открыл уголовно-процессуальный кодекс, чтобы побыстрее накрыло сном. Интересовала его на этот раз глава тридцать четвёртая, где подробно расписывалась процедура предварительного суда. Как раз на статье двести тридцать шестой "Виды решений, принимаемых судьёй на предварительном слушании", Боря погрузился в сон.
Проснулся он в пять утра без будильника. Быстро переоделся, собрал необходимые бумаги, переобулся, надел куртку, и присел на шконку, ждать вызова. Кофе на этот раз решил не пить. Тормоза не открывались долго, несколько раз Боря погружался в сон в сидячем положении, но буквально на несколько минут, а на продол до сих пор не выводили. Грохот замков прервал очередное Борино сновидение, когда, наконец, за ним пришли.
Боря поднялся со шконки, дошёл до тормозов, решив не дожидаться вызова, и так было понятно, что это за ним. Увидев Борю в дверях старшой только и спросил:
– Ты – Пахомов?
– Да, старшой.
– Выходи, руки за спину.
Боря вышел на продол, ему сказали встать к остальным зекам и ждать, когда откроют локалку. Среди толпы разглядел Мишеля из девять-семь. После короткого разговора выяснилось, что Мишель тоже едет на предварительное судебное заседание. Его уголовное дело продлилось дольше, чем делюга Бори, поэтому он считался более опытным зеком. Когда дали знакомую команду идти по левой стороне продола и руки держать за спиной, всех арестантов повели вниз на первый этаж. В этот раз не стали заводить на сборку, сразу начали выдавать сухой паёк на день. Несколько зеков, шедших рядом с Борей, от сухпая отказались и предложили ему взять их порцию. Ограничившись двумя коробками, он последовал за остальными на улицу, где уже открывались ворота.
У тюремного крыльца стояло несколько КамАЗов. Боря потерял из виду Мишеля, который скорей всего прыгнул в другую машину, а услышав свою фамилию подошёл к старшому, что её произнёс. УФСИНовец показал на машину, куда и передал Борины бумаги.
– Со всеми едешь? – Спросил его конвойный в машине.
– Да. – Уверенно ответил Боря.
Его поместили в общую камеру, которая потихоньку наполнилась. Были здесь и знакомые, и незнакомые лица. На всех читалась жуткая сонливость, и большинство сидя клевали носом. Боря же решил последовать примеру остальных. Когда машина тронулась, его разбудил громкий крик из соседней хаты:
– Эй, а ты чего сюда вошёл? Ты же педераст.
Послышались звуки ударов, крики остальных зеков. Конвойный встал со своего сиденья на продоле и гаркнул на них:
– Ну-ка, успокоились! – Он уже начал стягивать с пояса дубинку, как машина остановилась, из кабины водителя вошёл другой сотрудник и спросил:
– Что случилось?
Заговорил тот самый зек, который первым крикнул "Педераст":
– Старшой, вы зачем к нам закинули этого петуха? Здесь же люди сидят.
– Сейчас мы его выведем, успокойтесь! – Открылась локалка этой хаты, конвоиры вывели побитого зека и посадили в отдельный боксик, специально для таких, как он. Обратившись к нему, старшой сказал: – Посадили тебя в общую камеру, а ты, оказывается, обиженный? – Тот кивнул, – А почему ты нас не предупредил? Чего боялся? – Пожал плечами, присел на лавочку и дверь закрылась.
Вот такие правила, оказывается, в тюремной жизни. Каждый петух должен сообщать о том, что он – обиженный, иначе могут наказать. После этого эпизода, ехавшие доселе в молчании зеки стали неугомонно обсуждать произошедшее, и дорога до суда стала нескучной. Они плевались, матерились, возмущались поведением обиженного, и у всех без исключения чесались руки наказать его за попытку загасить порядочных арестантов.
Машина остановилась, старшой начал называть фамилии. По очереди открывалась то одна, то другая хата, выходили какие-то зеки. Когда открывалась Борина камера, выходящие из неё арестанты, извиняясь, теснили его перед выходом. Неожиданно старшой перестал зачитывать фамилии, закрыл кузов, и машина тронулась дальше. Видимо, она остановилась не у Тверского районного суда. А на следующей остановке, первой же фамилией прозвучала "Пахомов".
На этот раз Боря более уверенно выпрыгнул из кузова на землю и не повалился с ног. Он сразу же протянул руки для наручников, и, общаясь по дороге с судовым конвоем, прошёл в подвал здания.
– Я тебя, кажется, уже видел. Ты "Макдак" ограбил? – Спросил конвоир по дороге к хате.
– Да, мы на продлёнке виделись. – Машинально ответил Боря, хотя он крайне удивился, что его узнал старшой. Ведь он так много зеков каждый день принимает с машины, что они, по идее, все должны казаться на одно лицо.
– Только я забыл, как тебя зовут. Однако, тут в карточке написано, что у тебя сегодня предвариловка в двенадцать. Судья – Косолапов Алексей Валентинович. А раз так, то скорей всего мы станем видеться чаще.
Его завели в хату, где зеки всё ещё обсуждали поступок обиженного.
– Братан, ты не видел, куда заехал этот пидор? – Спросил кто-то у Бори.
– Не в курсе, может, он вообще в другой суд поедет.
– Да здесь есть боксики для обиженных, их туда сажают, когда на суд привозят. – Сказал кто-то другой.
Боря оглядел хату, понял, что присесть ему некуда, прислонился к стене, на которой была такая же "шуба" как в обезъяннике ОВД, и в неудобной позе стал читать своё уголовное дело. Сколько сейчас времени, никто не знал, но Борин желудок, который есть не просил, подсказывал, что полудня ещё нет. Одному из зеков уже не терпелось, что-нибудь пожевать и он попросил у старшого кипятку. Конвоир вежливо отказал:
– Потерпите, ребята. Сейчас отведем тех, у кого суд в девять утра, потом кипяток.
– Эх! – Воскликнул тот самый зек, что интересовался, куда пропал петух. – Не дают нам почифирить с дороги. Ладно, будем знакомы. Меня зовут Марат, погремуха "Фома", потому что я – Фоменко. У кого судья Косолапов?
– Это точно. – Согласился с ним Боря. – Лучше здесь, чем на дальняке из бутылочки подмываться.
Когда струя воды коснулась Бориного лица, казалось, что на этом закончились все тяготы, перенесённые за последние несколько дней. И "тёплый приём" Каро в хате, и характеристика следака в обвинительном заключении, и увольнение с работы, о котором Боря узнал лишь недавно. Всё это забылось, и в голове возникла одна светлая мысль: жизнь назло всем бедам продолжается.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Судебное разбирательство.
Глава 1. Предварительное слушанье
"Стук знакомый замка снова будит меня. И на сердце тоска с заключённого дня" – вот так вкратце ныне покойный Юрий Клинских в своё время описал душевное состояние арестанта, разбуженного шумом открывающихся тормозов. Нет, это не проверка. Она уже была с утра пораньше, и сейчас время обеденной раздачи баланды. Чеченец Фархад, он же Фара, вовремя пробил "красную поляну", услышав как открывается локалка.
Пробудившись от полуденного сна, Боря увидел у тормозов вновь прибывшего зека. Показалось, что он одет как-то не по сезону. На улице конец марта, а тут спортивные штаны, мастерка, летние туфли. Складывалось ощущение, что человек вышел в магазин за пивом, а по дороге нарвался на ментов и попал в тюрьму. Как в Ералаше: "Ничего себе за хлебушком сходил". Да, был одет так, будто не собирался на улице проводить много времени.
– Здорoво, братцы. – Поприветствовал он всех и сразу же подошёл к Каро, который уже дожидался новичка за дубком. Акцент выдавал в нём человека с Кавказа, но откуда именно, непонятно. Видать, это был московский кавказец, давно обрусевший, но не забывший родную речь и потому коверкающий русский язык. Смотрящий попробовал его поприветствовать по-армянски, но тот не отреагировал, скорей всего не армянин.
Ещё по тому, как он быстро определил, кто смотрящий в хате, можно было предположить, что в местах лишения свободы находится не в первый раз, хотя и заехал недавно с воли.
– Присаживайся! – Пригласил Каро нового арестанта за дубок. – Обувь сними, у нас в хате не принято в уличной расхаживать. Что за беда у тебя?
– Два-два-восемь, вторая, без прима. – Отчеканил он ответ. – Мусора подбросили, а когда арестовали, нашли при обыске. Четыре целых, семь десятых грамма оказалось – минимальное количество, чтобы считать это особо крупным размером. Из-за этого вторая часть.
– Да уж, они мало, как правило, не подбрасывают. – Подытожил Карапет. Ввиду того, что новоявленный кавказец хоть и, как выяснилось, наркоман, но на торчка как-то не похож, Каро решил задать ему вопрос: – Интересно, а почему тебя на аппендицит не посадили? А именно к нам в общую хату подняли…
– А ты посмотри на моё состояние? Ломки нет, блевать не тянет. А кололся я вообще последний раз три месяца назад, сейчас меня просто вызвонили, сказали что-то забрать нужно и приняли на месте, пока крутили, подбросили. Причём сделали это знакомые мусора, которым по кайфу было, что я покупал на районе. А тут завязать решил, и меня закрыли. Причём самым подлым жегловским способом.
– Сейчас не хочешь ширнуться? Если что, достанем. – Подмигнул ему смотрящий.
– Нет, брат, чифирнул бы сейчас, но с наркотой и алкоголем пока лучше завязать.
– Я чифир не пью. Только по особым случаям, да и то предпочитаю коня. Чифирит у нас, обычно, русская семейка. А ты кто по-нации?
– Грузин я. Анзор зовут.
– Авто, забирай человека. Объясни ему положение в хате, можешь по-грузински, я не против. И выдай ему тапочки. – Карапет поднялся с места пошёл на шконку, закуривая сигарету. – Анзор, на этой вот полке для обуви всегда есть свободное место. Я такy-у-ю полочку с воли сюда затянул, что все хаты завидуют.
Смотрящего за грузинской семейкой звали Автандил, но все его величали сокращённо Авто, что можно было считать погремухой. За Анзором тюремного имени не водилось, но и настоящее звучало очень даже ничего. Боря заинтересовался новым грузином, и подошёл к нему задать несколько вопросов:
– Анзор, слушай, а на карантине не было, случайно, человека по имени Коля? У него какая-то экономическая статья, точно не помню какая.
– Братишка, ты сам давно там был, на карантине? Ты помнишь, тот длиннющий продол и малогабаритные хаты? Я просидел неделю, пока меня изучали. И, как понял, находятся там в основном деревянные первоходы, которые не умеют кони вязать, да дороги настраивать. Я кое-как нашёл у них верёвку, чтобы протянуть вниз, а маляву пришлось спичками писать, никто не догадался с собой в тюрьму ручку взять. Ладно хоть, кто-то коробок оставил в хате, пока тут сидел до меня. Не могу ничего сказать за твоего пацана. Может он и сидел на карантине, когда я там был, но точно не в моей хате.
После того, как Немец процедил чифир, убрав из него все нифеля, началось русско-грузинское распитие этого божественного арестантского напитка. Присоединились ещё два киргиза и один азербайджанец. Пока распивали, Боря решил поподробнее поговорить с грузином, вдруг придётся ему касатку писать, или ещё чем-нибудь помогать, лучше знать подробности делюги новенького.
Оказывается, после задержания и предъявления найденного при обыске, он признал вину полностью. Исходя из бумаг, которые были у Анзора при себе, следовало, что явку с повинной он не оформил, однако сделку со следствием, скорей всего, заключил. Видать, пойдёт на суд в особом порядке. И ещё ему обвинение предъявили в тот же день, когда возбудили уголовное дело, то есть под стражу он угодил уже обвиняемым, а не как Боря – подозреваемым.
Ещё грузин поделился с Борей первой ходкой. Пять лет назад, он получил в родном Златоусте срок за кражу, по народной сто пятьдесят восьмой статье, и все восемь месяцев отсидел в СИЗО. Его решили тогда не этапировать на зону, поскольку срок маленький. Но с той поры, уже давно судимость погашена, и поэтому сейчас он для следственного комитета считался не судимым. Это было важным обстоятельством, для того, чтобы грамотно ему написать касатку.
Адвокат Анзора взял очень много денег вперёд и не явился в суд, объяснив тем, что в этот день у него ещё одно заседание. Грузин этим фактом был возмущён, но мать, оплачивающая услуги защитка, осталась довольна его работой и не потребовала денег назад. Боря советовал сменить адвоката, Анзор был с этим согласен, однако его мать почему-то ничего менять не хотела. В разговор вмешался Немец:
– Анзор, а хочешь позвонить маман?
– Да. – Согласился тот, – Давай чифир допьём сначала, потом я подойду к Каро, попрошу тэшку.
– Не надо к Каро. – Отрезал Немец. – У меня есть тэха. Фара сейчас пробьёт чёрный ход, и я тебе дам пошуметь.
– Откуда у тебя тэшка!? – Удивился Боря, который был семейником Немца уже почти месяц, а про телефон слышит первый раз.
– Ты не ори только так громко. – Осадил его Немец. – Мне заказчик передал, из-за которого я здесь оказался. Он же не хочет моим подельником стать, вот и греет меня всячески. Хорошая тэха, безлимитная, можешь в интернет с неё выходить.
Когда УФСИНовцы ушли с продола, раздался крик Фархада: "Чёрный ход". После чего Юра достал свой телефон и вручил Анзору. Тот ушёл в безопасный угол, не видимый из штифта тормозов, и начал что-то говорить по-грузински. А Немец тем временем стал объяснять Боре:
– Если тебе нужен телефон, к Каро не обращайся. Он тебе достанет за двадцать пять кусков, я же найду тебе хорошую тэшку за десятку. Только не этих денег, которые у тебя в квитанции, а наличных. Найдёшь, я передам. Когда мне была нужна тэха, я попросил старшoго вывести из хаты, а потом поговорил с ним наедине. Он мне достал мобилу, почти даром, потому что заказчик, настолько свой косяк за собой чувствует, что готов оплатить любой каприз УФСИН, лишь бы я его не выдал.
– А ты бы стал выдавать его, если бы он тебя не грел?
– Непорядочно это, Брюс. Конечно, нет, иначе я б в людскую хату не заехал. Я бы после освобождения с ним разобрался. Так бы на него наехал, что не просто греть бы меня стал, а кормить с ложечки всё время, пока судимость не погаснет. Но тот настолько не доверяет мне, что думает – я его выдам. Пускай думает, нам с тобой это выгодно.
Боря всегда поражался Юриной дипломатии. Но не думал, насколько силён его дар убеждения. Настолько, что Немец может выйти на продол и попросить мобильный телефон у старшого. Да так ещё попросить, чтоб ему дали. Ещё он посоветовал Боре не верить в то, что говорит грузин. Мужик он, может быть, и хороший, но вряд ли три месяца назад завязал с наркотой. Скорей всего, промышляет ею, а вину на себя взял, чтоб никого не заложить, да срок поменьше получить. А всем в хате рассказывает так о своей делюге, потому что боится подментованных зеков, правильная предосторожность. Боря после этих слов вспомнил свои первые дни в тюрьме, как он всем рассказывал и не проявил этой сдержанности. По счастью, следак не использовал в его отношении такой метод ведения уголовных дел.
За день до суда, когда Боря уже был готов на выход и его бумаги полностью собраны, добрался до крайних шконок и попытался расстелить там своё бельё, на что ему сказали:
– Брюс, не надо. Падай прям в одежде на матрас без простыни и накрывайся пледом.
Боря всё же одежду решил разделить. На свободную верхнюю шконку (он ведь завтра один выезжает в город), положил брюки и белую рубашку, в которых собирался ехать в суд. А спать лёг в футболке и трико, служащими ему домашней одеждой в хате. Когда он лёг, открыл уголовно-процессуальный кодекс, чтобы побыстрее накрыло сном. Интересовала его на этот раз глава тридцать четвёртая, где подробно расписывалась процедура предварительного суда. Как раз на статье двести тридцать шестой "Виды решений, принимаемых судьёй на предварительном слушании", Боря погрузился в сон.
Проснулся он в пять утра без будильника. Быстро переоделся, собрал необходимые бумаги, переобулся, надел куртку, и присел на шконку, ждать вызова. Кофе на этот раз решил не пить. Тормоза не открывались долго, несколько раз Боря погружался в сон в сидячем положении, но буквально на несколько минут, а на продол до сих пор не выводили. Грохот замков прервал очередное Борино сновидение, когда, наконец, за ним пришли.
Боря поднялся со шконки, дошёл до тормозов, решив не дожидаться вызова, и так было понятно, что это за ним. Увидев Борю в дверях старшой только и спросил:
– Ты – Пахомов?
– Да, старшой.
– Выходи, руки за спину.
Боря вышел на продол, ему сказали встать к остальным зекам и ждать, когда откроют локалку. Среди толпы разглядел Мишеля из девять-семь. После короткого разговора выяснилось, что Мишель тоже едет на предварительное судебное заседание. Его уголовное дело продлилось дольше, чем делюга Бори, поэтому он считался более опытным зеком. Когда дали знакомую команду идти по левой стороне продола и руки держать за спиной, всех арестантов повели вниз на первый этаж. В этот раз не стали заводить на сборку, сразу начали выдавать сухой паёк на день. Несколько зеков, шедших рядом с Борей, от сухпая отказались и предложили ему взять их порцию. Ограничившись двумя коробками, он последовал за остальными на улицу, где уже открывались ворота.
У тюремного крыльца стояло несколько КамАЗов. Боря потерял из виду Мишеля, который скорей всего прыгнул в другую машину, а услышав свою фамилию подошёл к старшому, что её произнёс. УФСИНовец показал на машину, куда и передал Борины бумаги.
– Со всеми едешь? – Спросил его конвойный в машине.
– Да. – Уверенно ответил Боря.
Его поместили в общую камеру, которая потихоньку наполнилась. Были здесь и знакомые, и незнакомые лица. На всех читалась жуткая сонливость, и большинство сидя клевали носом. Боря же решил последовать примеру остальных. Когда машина тронулась, его разбудил громкий крик из соседней хаты:
– Эй, а ты чего сюда вошёл? Ты же педераст.
Послышались звуки ударов, крики остальных зеков. Конвойный встал со своего сиденья на продоле и гаркнул на них:
– Ну-ка, успокоились! – Он уже начал стягивать с пояса дубинку, как машина остановилась, из кабины водителя вошёл другой сотрудник и спросил:
– Что случилось?
Заговорил тот самый зек, который первым крикнул "Педераст":
– Старшой, вы зачем к нам закинули этого петуха? Здесь же люди сидят.
– Сейчас мы его выведем, успокойтесь! – Открылась локалка этой хаты, конвоиры вывели побитого зека и посадили в отдельный боксик, специально для таких, как он. Обратившись к нему, старшой сказал: – Посадили тебя в общую камеру, а ты, оказывается, обиженный? – Тот кивнул, – А почему ты нас не предупредил? Чего боялся? – Пожал плечами, присел на лавочку и дверь закрылась.
Вот такие правила, оказывается, в тюремной жизни. Каждый петух должен сообщать о том, что он – обиженный, иначе могут наказать. После этого эпизода, ехавшие доселе в молчании зеки стали неугомонно обсуждать произошедшее, и дорога до суда стала нескучной. Они плевались, матерились, возмущались поведением обиженного, и у всех без исключения чесались руки наказать его за попытку загасить порядочных арестантов.
Машина остановилась, старшой начал называть фамилии. По очереди открывалась то одна, то другая хата, выходили какие-то зеки. Когда открывалась Борина камера, выходящие из неё арестанты, извиняясь, теснили его перед выходом. Неожиданно старшой перестал зачитывать фамилии, закрыл кузов, и машина тронулась дальше. Видимо, она остановилась не у Тверского районного суда. А на следующей остановке, первой же фамилией прозвучала "Пахомов".
На этот раз Боря более уверенно выпрыгнул из кузова на землю и не повалился с ног. Он сразу же протянул руки для наручников, и, общаясь по дороге с судовым конвоем, прошёл в подвал здания.
– Я тебя, кажется, уже видел. Ты "Макдак" ограбил? – Спросил конвоир по дороге к хате.
– Да, мы на продлёнке виделись. – Машинально ответил Боря, хотя он крайне удивился, что его узнал старшой. Ведь он так много зеков каждый день принимает с машины, что они, по идее, все должны казаться на одно лицо.
– Только я забыл, как тебя зовут. Однако, тут в карточке написано, что у тебя сегодня предвариловка в двенадцать. Судья – Косолапов Алексей Валентинович. А раз так, то скорей всего мы станем видеться чаще.
Его завели в хату, где зеки всё ещё обсуждали поступок обиженного.
– Братан, ты не видел, куда заехал этот пидор? – Спросил кто-то у Бори.
– Не в курсе, может, он вообще в другой суд поедет.
– Да здесь есть боксики для обиженных, их туда сажают, когда на суд привозят. – Сказал кто-то другой.
Боря оглядел хату, понял, что присесть ему некуда, прислонился к стене, на которой была такая же "шуба" как в обезъяннике ОВД, и в неудобной позе стал читать своё уголовное дело. Сколько сейчас времени, никто не знал, но Борин желудок, который есть не просил, подсказывал, что полудня ещё нет. Одному из зеков уже не терпелось, что-нибудь пожевать и он попросил у старшого кипятку. Конвоир вежливо отказал:
– Потерпите, ребята. Сейчас отведем тех, у кого суд в девять утра, потом кипяток.
– Эх! – Воскликнул тот самый зек, что интересовался, куда пропал петух. – Не дают нам почифирить с дороги. Ладно, будем знакомы. Меня зовут Марат, погремуха "Фома", потому что я – Фоменко. У кого судья Косолапов?
