– Я вижу, Брюс, ты умеешь складно излагать свои мысли. Ты не юрист, конечно, Живописец из девять-восемь изъяснялся более ладно. Но, мне кажется, сможешь нам его заменить. Как смотришь на такое предложение?
Боря задумался и погрузился в молчание. Ему всё ещё хотелось быть дорожником и никем иным, но всё же Каро не полы мыть предлагал.
– Ты только не волнуйся за своих соседей из девять-восемь. – Продолжал тем временем смотрящий. – Они на место Живописца другого нашли. И если будешь нам писать касатки, а нашей хате это нужнее, потому что у них большинство русские, и все худо-бедно что-то понимают, а у нас сам видишь: армяне, азеры, чеченцы, киргизы, узбеки и прочая шпана, то другим хатам, я скажу чтоб тебя не напрягали. Ну, так что ты решил?
– Можно я с Немцем переговорю? – Попросил паузы Боря.
– Сколько угодно. Нам сегодня, кстати, не надо никаких заявлений. Разве что Далгату поможешь.
Боря отошёл в свой проходняк и вопросительно взглянул на Немца. Тот затянулся сигаретой, выпустил кольцо дыма:
– Ничего не могу тебе сказать за это. Занятие это не настолько почётное, как дорога. Но всё же не полы подметать. Да и Каро точно не отстанет, пока не найдёт тебе занятие полезное для всей хаты.
У Бори созрел ответ для Карапета в голове, но некоторые детали уточнить у Немца всё же стоило:
– Он говорит, что писать касатки я буду только для нашей хаты, насколько ему можно верить?
– Потише говори только! – Осадил его Немец. – Каро можно доверять, он порядочный авторитет. Я себе касатку могу написать и сам, хоть и просил Живописца на меру пресечения мне накатать. Там случай был особый. Я не то, чтобы не согласен с мерой пресечения. Мне нужно было написать так, чтобы затянуть следствие. Чтобы суд не заменил мне арест тюремный на домашний, а чтобы жалобу мою рассматривал долго. Ты не думай, я не боюсь зоны, просто все лагеря находятся за МКАДом, а все мои делишки в Москве происходят. Охота освободиться и сразу к делу. Понимаешь?
– А что за дела у тебя на воле?
– А вот этого я сказать, увы, не могу, даже тебе, Брюс. Потому что я всегда всё проворачиваю в одиночку, без подельников. Вижу, что ты не ссученный, я в это искренне верю, но доверять свои делишки не стану. Чем меньше человек знает о моих занятиях, тем реже я сижу.
Теперь Боря точно знал, что сказать смотрящему, и уверенно подошёл к шконке Каро.
– Присаживайся, Брюс. – Пригласил он его к себе в проходняк. – Я не слушал, о чём вы там с Юрой беседовали. Это ваши семейные дела. Но моё предложение остаётся в силе.
– Я согласен. – Уверенно объявил Боря. – Можно только попросить?
– О чём? – Удивился Каро.
– Во-первых, ты говорил, что писать я буду только в нашей хате, и никаких соседей?
– Только в нашей, я за базар отвечаю. – Утвердил Карапет. – В девять-восемь нашли, кому писать. А в другие хаты, если ты и напишешь, как передавать будем? По дороге? Это придётся лист на восемь изгибов уменьшать, и кто примет такую согнутую касатку? По бане, опять же, только одни у нас соседи – твои бывшие. Так что только нам и больше никому, я позабочусь об этом.
– А во-вторых, попрошу, чтобы в день выезда меня не тревожили. Я не смогу писать в такие дни, так как буду сосредоточен на своей делюге, прошу прощения.
– Это понятно. Тебя и так никто бы не стал беспокоить, если ты целый день будешь отсутствовать в хате. Мы же все бывалые зеки, всё понимаем. Я тебе вообще по секрету скажу: писарь в хате – не особо напряжное занятие. Нам не каждый день нужны заявления и касатки. Большую часть времени будешь лежать на шконке и чифир пить со своей русскоязычной братвой.
На самом деле, быть писарем в хате и в правду оказалось не напряжной обязанностью. В субботу, он всё же написал Далгату кассационное заявление, которое отправили в понедельник. Была надежда на то, что уложатся в десятидневный срок, ведь приговор у чеченца был в четверг. А в среду утром голос с продола объявил:
– Пахомов!
– Да, старшой?
– По сезону.
– Понял.
– К следаку, скорей всего. – Предположил Немец. – С делом ознакамливаться.
– Я тоже так думаю, – ответил Боря, одеваясь.
Быстрые сборы, скорое сопровождение. На этот раз даже не оставили посидеть на сборке, сразу вывели на улицу. Только у входа Боря лишний раз напомнил УФСИНовцам, куда поехал. Поскольку он считал, что едет к следаку, так и ответил: "К следаку, двести семнадцатую подписывать". Ещё по-другому это называется знакомиться с материалами уголовного дела, или закрывать делюгу. То есть Боря поехал на последнее свидание со следователем.
На улице его встретила знакомая комитетовская газель, в которой находились знакомые прапорщик и старший сержант, те самые, что возили его на опознание:
– Здорово, Боря! – поприветствовал полицейский постарше. – А чего это ты без браслетов?
– Да, куда он убежит? – Парировал УФСИНовец, который вывел его на улицу – Он у нас смирным считается.
– И тем не менее. Сейчас полезай в машину, а вот по кабинету будешь ходить в наручниках.
Борю поместили в заднюю трёхместную хату, в которой уже ехал один арестант. Боре его лицо показалось знакомым. Несмотря на спешку, он всё же успел взять с собой несколько пачек сигарет, поэтому когда зек заговорил, нашлось что ответить:
– Есть курить у тебя?
– На, держи пачуху. – Некурящий Боря брал с собой сигареты пачками.
– Какая хата?
– Девять-девять.
– Ааа! Каро?
– Да, он самый.
– А я с 93. Яков, может слышал?
– Да. Я в девять-восемь дорожником был, всех знал тогда. Ты с Саньком сидишь?
– Да. Только Санёк после КД в девять-четыре перевёлся.
– А мы как раз там с Саньком и пересекались. Я после Кошкиного дома сам к Каро переехал.
Их разговор немного позволил скрасить время до приезда в Следственный комитет. Выяснилось, что делюгу Якова рассматривает другой следак, и принимает его в Тверском ОВД. Заехали туда, вывели его, и с одним Борей поехали на Петровку. В дороге Боря штудировал все три кодекса, которые взял с собой. Теперь ему не было времени на художественную литературу, читать нужно было лишь уголовный кодекс, который пока не будешь знать чуть ли не наизусть, мало кому сможешь оказать юридическую помощь. Сейчас больше всего интересовала статья номер двести семнадцать уголовно-процессуального "Ознакомление обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела". Вчитаться в статью и понять досконально её смысл было важно, чтобы не дай бог упустить какую-нибудь деталь, которой сможет воспользоваться следователь. Ведь, как известно, этим людям лишь бы засадить человека за решётку, да пришить лишнюю звезду себе на погон.
Из содержания статьи выходило так, что абсолютно все материалы дела, Боря имел полное право переписать себе на бумагу, и получалось, что ознакомление можно растянуть на неделю. Однако, он хотел всё же побыстрее закончить с этой процедурой, поскольку маяться от безделья в Бутырке было уже невмоготу. Когда Боря заканчивал читать вторую часть статьи, которая, к слову, являлась по отношению к нему не актуальной, вряд ли его дело состоит из нескольких томов, машина остановилась, и старший сержант с браслетами в руках потянулся за тем, чтобы выводить его на улицу.
На улице уже стояла мартовская оттепель. Всё ещё был гололёд, но периодически Боря наступал своими осенними ботинками в слякоть, из-за чего промочил себе ноги. Конвой уже настолько проникся доверием к Боре, что ограничились одним наручником и даже второй конвоир не держал его за руки, а шёл рядом, дымя сигаретой. Они уже не грубили, как тогда, когда в ноябре вели на опознание, и как выяснилось с ними даже можно поговорить.
Тот из них, который оставался с Борей в машине, когда выводили Клима, спросил:
– Борь, ты так и не надумал насчёт особого порядка?
– Нет, пока, – ответил Боря, сомневавшийся стоит ли дальше строить из себя крутого, или может всё-таки сдаться, – Мне кажется, что и без него мало дадут.
– А зачем ему особый порядок? – С улыбкой воскликнул второй конвоир, – Он у нас блатным авторитетом готовится стать. Да, Боря?
Раздался дружный смех обоих конвоиров, который Боря, правда, не разделил. Пока они смеялись, завели его в следственный комитет, а там на третий этаж в кабинет Петренко. Здесь уже за столом заседал следак, с сигаретой в зубах и, делая пометки в своём ноутбуке, а рядом за другим столом восседал адвокат, перебирая документы и постоянно роясь в своём портфеле. Столы стояли рядом ввиде буквы "Т". Адвокат и следователь почти хором сказали: "Здравствуй, Боря!". После чего следак пригласил подследственного присесть за второй стол, рядом с адвокатом своего подследственного:
– Присаживайся сюда. И, прости, но я попрошу левую руку пристегнуть к стулу, и оставить конвой в кабинете.
После недолгих препираний со следователем, прапорщик всё же согласился оставить в кабинете своего напарника. Они не хотели оставаться, потому что возить ещё много подследственных и "Лёха не единственный следак в комитете". Петренко же предложил взять в пару одного из полицейских в ОВД, а комитетовского напарника оставить у него, чтобы приглядывать за Борей. Всё это длилось несколько минут, Боря даже парой фраз перекинуться с адвокатом не успел. Вернувшись к подследственному с его защитником, следователь продолжил:
– Оставлять вас наедине на этот раз не вижу смысла, поскольку процедура ознакомления с материалами уголовного дела не предполагает какие-либо действия с моей стороны против Бори. Скорее, наоборот, на этот раз я полностью в вашем распоряжении, и вы можете просить у меня всё что хотите.
– Кофе не нальёте? – В шутку спросил Боря у следака.
– Хорошая шутка, Боря.
Он достал том уголовного дела, положил его на стол, за которым присели Боря с Виктором Фёдоровичем. И адвокат быстренько начал листать подшитые страницы, его интересовал один вопрос:
– Вы не возражаете, Алексей Сергеевич, если я перепишу себе несколько страниц дела?
– А зачем? – Удивился следак. – Переписывание долгий процесс. У меня появятся подозрения, что вы намеренно затягиваете наше мероприятие.
– Так ведь, я же не всё дело собираюсь переписать, – начал оправдываться Гусев. – А только несколько страниц.
– Да, я понимаю, – Ответил Петренко. – Давайте, лучше я схожу и отксерю вам всё дело. Что вам дадут несколько страниц рукописного текста?
– А видеозапись вы нам тоже предоставите?
– Да. У вас есть флешка? Я вам сейчас скину.
Адвокат порылся в портфеле, достал флешку на 64 гигабайта. И пока следователь перекачивал на неё запись с видеонаблюдения, Боря читал дело. Пропускал свои собственные показания, потому что помнил их наизусть. Гораздо больше интересовали показания свидетелей. Протокол опознания тоже пропустил, поскольку читал его в прошлый раз. Заключение психолого-психиатрической экспертизы ему было гораздо интереснее. В протоколе перечислялись практически все действия стационара, и всё сводилось к заключению, уместившемуся в один абзац:
"Подследственный Пахомов не является полностью психически здоровым, однако в момент совершения преступления он полностью отдавал отчёт своим действиям и в настоящее время не нуждается в принудительном лечении."
– Прежде чем я тебе вынесу обвинительное заключение, – сказал следователь, – я задам тебе один вопрос. Ты признаёшь свою вину?
– Частично. – Ответил Боря.
– Что ж, у тебя был последний шанс. – Подвёл итог следак. – Пойдёшь в суд в обычном порядке. Вы, граждане, не спешите. Я вам даю три часа на ознакомление с материалами дела. Можете читать повнимательнее, прошло только тридцать минут.
– Да мы бы тоже не хотели отнимать у вас время, – в свою очередь заявил адвокат. – Вы не могли бы отойти и снять ксерокопию дела, как обещали? Желательно в двух экземплярах.
– Я, в принципе, прочитал всё, что меня интересовало. – Заявил Боря.
– Хорошо. Тогда дайте мне том, я сейчас вернусь.
Оставшись с Борей наедине (почти, если не считать конвоя), адвокат обратился к нему:
– Можно было и признать вину, получил бы условно. Но раз ты так решил, дело хозяйское. Оно, может быть, и правильно. Обычно в таких случаях начинается "Всё равно тебе дадут условно, возьми на себя пару эпизодов", и какой-нибудь висяк на тебя скинут. А так хорошо даже. Один эпизод, без подельников, может быть, отделаешься колонией-поселением.
– Говорят в посёлке хорошо. Можно за территорию выходить, гулять по городу.
– Можно, только не везде. Бывают такие посёлки, что хуже общего. Красная зона, если понимаешь о чём я. Но не думай сейчас об этом, процедура ознакомления с делом закончится, и до первого судебного заседания тебе недолго осталось быть подследственным. После предвариловки будешь уже подсудимым. Завтра твоя мать придёт ко мне в офис, обсудим нашу дальнейшую работу. Она либо наймёт другого адвоката, либо оплатит мои услуги в суде. Пока заплатила только за предварительное расследование.
– А вы в долг не работаете?
– Работаю, но мне кажется, что твоя семья в состоянии уплатить указанную сумму.
Вернулся следователь. Подшитое дело убрал себе в стол, а копии в двух экземплярах раздал адвокату и Боре. После чего провозгласил:
– Тогда, товарищи, я вас не задерживаю. Обвинительное заключение я напишу уже сегодня. Направлю для ознакомления прокурору. И только после этого оно попадёт к Боре в камеру. Распишитесь вот здесь – он протянул листок бумаги с каким-то текстом, – о том, что вы с делом ознакомились, и претензий по этому вопросу ко мне не имеете.
Подписались оба, после чего следак попросил конвой увести Борю. Конвойный же вместо того, чтобы быстро принять исполнение, достал рацию и вызвал машину:
– Сейчас, Боря! Ответят и мы пойдём. Пока покури!
Раз уж выдалась минутка для разговора по душам, следователь обратился к Боре уже не как к подследственному, а как к старому знакомому:
– Как у тебя дела в камере, Боря? Повышаешь свой авторитет?
– Касатки пишу сокамерникам. – Ответил Боря.
– А-а-а, значит проводишь юридическую консультацию неграмотным зекам? – Сделал вывод следак. – Такими темпами тебе уже адвокат не нужен скоро станет.
– Просто у меня почерк по сравнению с ними более-менее читабельный, – пояснил Боря, – и пишу я, не делая ошибки в словах, поэтому наш смотрящий и назначил писать касатки.
– А кто у вас смотрящий?
– Армянин. Карапет.
– У! Ты знаешь, что творят эти армяне в Москве? – Начал разглагольствовать следователь со своей "колокольни". – Была б моя воля, я их бы не выпускал из тюрем. Они весь криминальный мир под себя подмяли. Наших девок трахают повсюду. Ресторанный бизнес полностью под армянами. Куда не зайдёшь покушать, везде армянин-хозяин. Так что…
Размышление его прервало сообщение по рации, что машина подана и пора подследственного выводить на улицу. С ним начали прощаться:
– Давай, Боря, готовься к суду! – Подбодрил адвокат.
– Не унывай, и на меня не серчай, это моя работа – заметил на прощание следователь.
Его вывели на улицу, посадили в общий боксик (от предложения ехать в одиночном Боря снова отказался), и поехали. По дороге заглянули в Тверской районный суд, забрать арестованного, которому только что избрали меру пресечения, и его трясло так же, как Борю пять месяцев назад.
– Брат, тебя чего так колбасит? Ты с воли что ли? – Поинтересовался Боря у будущего зека.
– Прикинь, два месяца дали. – С горечью ответил он. – Что теперь будет? Опять, наверное, на ИВС повезут.
Боря задумался и погрузился в молчание. Ему всё ещё хотелось быть дорожником и никем иным, но всё же Каро не полы мыть предлагал.
– Ты только не волнуйся за своих соседей из девять-восемь. – Продолжал тем временем смотрящий. – Они на место Живописца другого нашли. И если будешь нам писать касатки, а нашей хате это нужнее, потому что у них большинство русские, и все худо-бедно что-то понимают, а у нас сам видишь: армяне, азеры, чеченцы, киргизы, узбеки и прочая шпана, то другим хатам, я скажу чтоб тебя не напрягали. Ну, так что ты решил?
– Можно я с Немцем переговорю? – Попросил паузы Боря.
– Сколько угодно. Нам сегодня, кстати, не надо никаких заявлений. Разве что Далгату поможешь.
Боря отошёл в свой проходняк и вопросительно взглянул на Немца. Тот затянулся сигаретой, выпустил кольцо дыма:
– Ничего не могу тебе сказать за это. Занятие это не настолько почётное, как дорога. Но всё же не полы подметать. Да и Каро точно не отстанет, пока не найдёт тебе занятие полезное для всей хаты.
У Бори созрел ответ для Карапета в голове, но некоторые детали уточнить у Немца всё же стоило:
– Он говорит, что писать касатки я буду только для нашей хаты, насколько ему можно верить?
– Потише говори только! – Осадил его Немец. – Каро можно доверять, он порядочный авторитет. Я себе касатку могу написать и сам, хоть и просил Живописца на меру пресечения мне накатать. Там случай был особый. Я не то, чтобы не согласен с мерой пресечения. Мне нужно было написать так, чтобы затянуть следствие. Чтобы суд не заменил мне арест тюремный на домашний, а чтобы жалобу мою рассматривал долго. Ты не думай, я не боюсь зоны, просто все лагеря находятся за МКАДом, а все мои делишки в Москве происходят. Охота освободиться и сразу к делу. Понимаешь?
– А что за дела у тебя на воле?
– А вот этого я сказать, увы, не могу, даже тебе, Брюс. Потому что я всегда всё проворачиваю в одиночку, без подельников. Вижу, что ты не ссученный, я в это искренне верю, но доверять свои делишки не стану. Чем меньше человек знает о моих занятиях, тем реже я сижу.
Теперь Боря точно знал, что сказать смотрящему, и уверенно подошёл к шконке Каро.
– Присаживайся, Брюс. – Пригласил он его к себе в проходняк. – Я не слушал, о чём вы там с Юрой беседовали. Это ваши семейные дела. Но моё предложение остаётся в силе.
– Я согласен. – Уверенно объявил Боря. – Можно только попросить?
– О чём? – Удивился Каро.
– Во-первых, ты говорил, что писать я буду только в нашей хате, и никаких соседей?
– Только в нашей, я за базар отвечаю. – Утвердил Карапет. – В девять-восемь нашли, кому писать. А в другие хаты, если ты и напишешь, как передавать будем? По дороге? Это придётся лист на восемь изгибов уменьшать, и кто примет такую согнутую касатку? По бане, опять же, только одни у нас соседи – твои бывшие. Так что только нам и больше никому, я позабочусь об этом.
– А во-вторых, попрошу, чтобы в день выезда меня не тревожили. Я не смогу писать в такие дни, так как буду сосредоточен на своей делюге, прошу прощения.
– Это понятно. Тебя и так никто бы не стал беспокоить, если ты целый день будешь отсутствовать в хате. Мы же все бывалые зеки, всё понимаем. Я тебе вообще по секрету скажу: писарь в хате – не особо напряжное занятие. Нам не каждый день нужны заявления и касатки. Большую часть времени будешь лежать на шконке и чифир пить со своей русскоязычной братвой.
На самом деле, быть писарем в хате и в правду оказалось не напряжной обязанностью. В субботу, он всё же написал Далгату кассационное заявление, которое отправили в понедельник. Была надежда на то, что уложатся в десятидневный срок, ведь приговор у чеченца был в четверг. А в среду утром голос с продола объявил:
– Пахомов!
– Да, старшой?
– По сезону.
– Понял.
– К следаку, скорей всего. – Предположил Немец. – С делом ознакамливаться.
– Я тоже так думаю, – ответил Боря, одеваясь.
Быстрые сборы, скорое сопровождение. На этот раз даже не оставили посидеть на сборке, сразу вывели на улицу. Только у входа Боря лишний раз напомнил УФСИНовцам, куда поехал. Поскольку он считал, что едет к следаку, так и ответил: "К следаку, двести семнадцатую подписывать". Ещё по-другому это называется знакомиться с материалами уголовного дела, или закрывать делюгу. То есть Боря поехал на последнее свидание со следователем.
На улице его встретила знакомая комитетовская газель, в которой находились знакомые прапорщик и старший сержант, те самые, что возили его на опознание:
– Здорово, Боря! – поприветствовал полицейский постарше. – А чего это ты без браслетов?
– Да, куда он убежит? – Парировал УФСИНовец, который вывел его на улицу – Он у нас смирным считается.
– И тем не менее. Сейчас полезай в машину, а вот по кабинету будешь ходить в наручниках.
Борю поместили в заднюю трёхместную хату, в которой уже ехал один арестант. Боре его лицо показалось знакомым. Несмотря на спешку, он всё же успел взять с собой несколько пачек сигарет, поэтому когда зек заговорил, нашлось что ответить:
– Есть курить у тебя?
– На, держи пачуху. – Некурящий Боря брал с собой сигареты пачками.
– Какая хата?
– Девять-девять.
– Ааа! Каро?
– Да, он самый.
– А я с 93. Яков, может слышал?
– Да. Я в девять-восемь дорожником был, всех знал тогда. Ты с Саньком сидишь?
– Да. Только Санёк после КД в девять-четыре перевёлся.
– А мы как раз там с Саньком и пересекались. Я после Кошкиного дома сам к Каро переехал.
Их разговор немного позволил скрасить время до приезда в Следственный комитет. Выяснилось, что делюгу Якова рассматривает другой следак, и принимает его в Тверском ОВД. Заехали туда, вывели его, и с одним Борей поехали на Петровку. В дороге Боря штудировал все три кодекса, которые взял с собой. Теперь ему не было времени на художественную литературу, читать нужно было лишь уголовный кодекс, который пока не будешь знать чуть ли не наизусть, мало кому сможешь оказать юридическую помощь. Сейчас больше всего интересовала статья номер двести семнадцать уголовно-процессуального "Ознакомление обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела". Вчитаться в статью и понять досконально её смысл было важно, чтобы не дай бог упустить какую-нибудь деталь, которой сможет воспользоваться следователь. Ведь, как известно, этим людям лишь бы засадить человека за решётку, да пришить лишнюю звезду себе на погон.
Из содержания статьи выходило так, что абсолютно все материалы дела, Боря имел полное право переписать себе на бумагу, и получалось, что ознакомление можно растянуть на неделю. Однако, он хотел всё же побыстрее закончить с этой процедурой, поскольку маяться от безделья в Бутырке было уже невмоготу. Когда Боря заканчивал читать вторую часть статьи, которая, к слову, являлась по отношению к нему не актуальной, вряд ли его дело состоит из нескольких томов, машина остановилась, и старший сержант с браслетами в руках потянулся за тем, чтобы выводить его на улицу.
На улице уже стояла мартовская оттепель. Всё ещё был гололёд, но периодически Боря наступал своими осенними ботинками в слякоть, из-за чего промочил себе ноги. Конвой уже настолько проникся доверием к Боре, что ограничились одним наручником и даже второй конвоир не держал его за руки, а шёл рядом, дымя сигаретой. Они уже не грубили, как тогда, когда в ноябре вели на опознание, и как выяснилось с ними даже можно поговорить.
Тот из них, который оставался с Борей в машине, когда выводили Клима, спросил:
– Борь, ты так и не надумал насчёт особого порядка?
– Нет, пока, – ответил Боря, сомневавшийся стоит ли дальше строить из себя крутого, или может всё-таки сдаться, – Мне кажется, что и без него мало дадут.
– А зачем ему особый порядок? – С улыбкой воскликнул второй конвоир, – Он у нас блатным авторитетом готовится стать. Да, Боря?
Раздался дружный смех обоих конвоиров, который Боря, правда, не разделил. Пока они смеялись, завели его в следственный комитет, а там на третий этаж в кабинет Петренко. Здесь уже за столом заседал следак, с сигаретой в зубах и, делая пометки в своём ноутбуке, а рядом за другим столом восседал адвокат, перебирая документы и постоянно роясь в своём портфеле. Столы стояли рядом ввиде буквы "Т". Адвокат и следователь почти хором сказали: "Здравствуй, Боря!". После чего следак пригласил подследственного присесть за второй стол, рядом с адвокатом своего подследственного:
– Присаживайся сюда. И, прости, но я попрошу левую руку пристегнуть к стулу, и оставить конвой в кабинете.
После недолгих препираний со следователем, прапорщик всё же согласился оставить в кабинете своего напарника. Они не хотели оставаться, потому что возить ещё много подследственных и "Лёха не единственный следак в комитете". Петренко же предложил взять в пару одного из полицейских в ОВД, а комитетовского напарника оставить у него, чтобы приглядывать за Борей. Всё это длилось несколько минут, Боря даже парой фраз перекинуться с адвокатом не успел. Вернувшись к подследственному с его защитником, следователь продолжил:
– Оставлять вас наедине на этот раз не вижу смысла, поскольку процедура ознакомления с материалами уголовного дела не предполагает какие-либо действия с моей стороны против Бори. Скорее, наоборот, на этот раз я полностью в вашем распоряжении, и вы можете просить у меня всё что хотите.
– Кофе не нальёте? – В шутку спросил Боря у следака.
– Хорошая шутка, Боря.
Он достал том уголовного дела, положил его на стол, за которым присели Боря с Виктором Фёдоровичем. И адвокат быстренько начал листать подшитые страницы, его интересовал один вопрос:
– Вы не возражаете, Алексей Сергеевич, если я перепишу себе несколько страниц дела?
– А зачем? – Удивился следак. – Переписывание долгий процесс. У меня появятся подозрения, что вы намеренно затягиваете наше мероприятие.
– Так ведь, я же не всё дело собираюсь переписать, – начал оправдываться Гусев. – А только несколько страниц.
– Да, я понимаю, – Ответил Петренко. – Давайте, лучше я схожу и отксерю вам всё дело. Что вам дадут несколько страниц рукописного текста?
– А видеозапись вы нам тоже предоставите?
– Да. У вас есть флешка? Я вам сейчас скину.
Адвокат порылся в портфеле, достал флешку на 64 гигабайта. И пока следователь перекачивал на неё запись с видеонаблюдения, Боря читал дело. Пропускал свои собственные показания, потому что помнил их наизусть. Гораздо больше интересовали показания свидетелей. Протокол опознания тоже пропустил, поскольку читал его в прошлый раз. Заключение психолого-психиатрической экспертизы ему было гораздо интереснее. В протоколе перечислялись практически все действия стационара, и всё сводилось к заключению, уместившемуся в один абзац:
"Подследственный Пахомов не является полностью психически здоровым, однако в момент совершения преступления он полностью отдавал отчёт своим действиям и в настоящее время не нуждается в принудительном лечении."
– Прежде чем я тебе вынесу обвинительное заключение, – сказал следователь, – я задам тебе один вопрос. Ты признаёшь свою вину?
– Частично. – Ответил Боря.
– Что ж, у тебя был последний шанс. – Подвёл итог следак. – Пойдёшь в суд в обычном порядке. Вы, граждане, не спешите. Я вам даю три часа на ознакомление с материалами дела. Можете читать повнимательнее, прошло только тридцать минут.
– Да мы бы тоже не хотели отнимать у вас время, – в свою очередь заявил адвокат. – Вы не могли бы отойти и снять ксерокопию дела, как обещали? Желательно в двух экземплярах.
– Я, в принципе, прочитал всё, что меня интересовало. – Заявил Боря.
– Хорошо. Тогда дайте мне том, я сейчас вернусь.
Оставшись с Борей наедине (почти, если не считать конвоя), адвокат обратился к нему:
– Можно было и признать вину, получил бы условно. Но раз ты так решил, дело хозяйское. Оно, может быть, и правильно. Обычно в таких случаях начинается "Всё равно тебе дадут условно, возьми на себя пару эпизодов", и какой-нибудь висяк на тебя скинут. А так хорошо даже. Один эпизод, без подельников, может быть, отделаешься колонией-поселением.
– Говорят в посёлке хорошо. Можно за территорию выходить, гулять по городу.
– Можно, только не везде. Бывают такие посёлки, что хуже общего. Красная зона, если понимаешь о чём я. Но не думай сейчас об этом, процедура ознакомления с делом закончится, и до первого судебного заседания тебе недолго осталось быть подследственным. После предвариловки будешь уже подсудимым. Завтра твоя мать придёт ко мне в офис, обсудим нашу дальнейшую работу. Она либо наймёт другого адвоката, либо оплатит мои услуги в суде. Пока заплатила только за предварительное расследование.
– А вы в долг не работаете?
– Работаю, но мне кажется, что твоя семья в состоянии уплатить указанную сумму.
Вернулся следователь. Подшитое дело убрал себе в стол, а копии в двух экземплярах раздал адвокату и Боре. После чего провозгласил:
– Тогда, товарищи, я вас не задерживаю. Обвинительное заключение я напишу уже сегодня. Направлю для ознакомления прокурору. И только после этого оно попадёт к Боре в камеру. Распишитесь вот здесь – он протянул листок бумаги с каким-то текстом, – о том, что вы с делом ознакомились, и претензий по этому вопросу ко мне не имеете.
Подписались оба, после чего следак попросил конвой увести Борю. Конвойный же вместо того, чтобы быстро принять исполнение, достал рацию и вызвал машину:
– Сейчас, Боря! Ответят и мы пойдём. Пока покури!
Раз уж выдалась минутка для разговора по душам, следователь обратился к Боре уже не как к подследственному, а как к старому знакомому:
– Как у тебя дела в камере, Боря? Повышаешь свой авторитет?
– Касатки пишу сокамерникам. – Ответил Боря.
– А-а-а, значит проводишь юридическую консультацию неграмотным зекам? – Сделал вывод следак. – Такими темпами тебе уже адвокат не нужен скоро станет.
– Просто у меня почерк по сравнению с ними более-менее читабельный, – пояснил Боря, – и пишу я, не делая ошибки в словах, поэтому наш смотрящий и назначил писать касатки.
– А кто у вас смотрящий?
– Армянин. Карапет.
– У! Ты знаешь, что творят эти армяне в Москве? – Начал разглагольствовать следователь со своей "колокольни". – Была б моя воля, я их бы не выпускал из тюрем. Они весь криминальный мир под себя подмяли. Наших девок трахают повсюду. Ресторанный бизнес полностью под армянами. Куда не зайдёшь покушать, везде армянин-хозяин. Так что…
Размышление его прервало сообщение по рации, что машина подана и пора подследственного выводить на улицу. С ним начали прощаться:
– Давай, Боря, готовься к суду! – Подбодрил адвокат.
– Не унывай, и на меня не серчай, это моя работа – заметил на прощание следователь.
Его вывели на улицу, посадили в общий боксик (от предложения ехать в одиночном Боря снова отказался), и поехали. По дороге заглянули в Тверской районный суд, забрать арестованного, которому только что избрали меру пресечения, и его трясло так же, как Борю пять месяцев назад.
– Брат, тебя чего так колбасит? Ты с воли что ли? – Поинтересовался Боря у будущего зека.
– Прикинь, два месяца дали. – С горечью ответил он. – Что теперь будет? Опять, наверное, на ИВС повезут.
