Поэтому и готовы раздавать всё в другие хаты, и от сухих пайков отказываться. Дорожный сухпай выглядел как простая коробочка. Внутри находились сухие: гречневая каша, пшённая каша, суп в виде роллтона, два пакетика чая, одноразовые пластиковые ложка, вилка и маленькая чайная ложка, а также одноразовый картонный стакан для горячего напитка и пачка печенья ("галеток").
Получив сухой паёк, а точнее целых три порции, Боря расписался в журнале, и вышел со всеми на уличный продол. На улице стоял огромный автозек, с виду напоминающий обычный КамАЗ. Сзади у него располагался огромный кузов, в котором было две хаты и два отдельных боксика. Когда настала Борина очередь заходить в автозек, первая хата уже была наполнена до отказа, поэтому Борю впустили во вторую, предварительно узнав:
– Ты со всеми ездишь?
– Да, со всеми.
В боксиках отдельно возили обиженных, крыс, и других нехороших людей, которым ехать с остальными урками категорически запрещено согласно воровским понятиям. Когда хата наполнилась, оказалось, здесь совершенно неудобно. Ни ноги протянуть, ни встать, ни как-то пошевелиться решительно было невозможно. Огораживало хату с продолом клетчатая дверь, на продоле сидел уфсиновец с ключами и наблюдал за порядком. Периодически, он предлагал замолчать тем, кто разговаривал слишком громко. Алик из девяносто девятой ехал в другом автозаке, да и в другой суд.
Сначала приехали в Басманный районный суд, половина камеры, где сидел Боря опустела, дышать стало легче. Потом приехали в Пресненский районный суд, людей стало ещё меньше. Наконец, приехали в Тверской районный суд, где Боре избрали меру пресечения в виде содержания под стражей. Настала Борина очередь выходить из автозека, он выпрыгнул на землю, поднял руки для беглого досмотра, после чего его пригласили следовать в судебный подвал, где находились арестанты, прибывшие на суд.
В подвале Тверского районного суда находились три огромных камеры для подследственных арестантов. Прежде, чем завести в камеру, Борю отвели в комнату для досмотра. Сначала проверили карманы, а потом попросили снять ремень и шнурки.
– Да ты не переживай. Когда поедешь на Централ, мы тебе вернём всё. Просто здесь нельзя с ремнём и шнурками.
Боря снял самодельные ремень и шнурки. После чего расписался в каком-то бланке. Ему дали бумагу, в которой значилось имущество, временно изъятое у Бори: шнурки и пояс. Видимо верёвка, которой он подвязывал брюки не годилась для определения "ремня", и скорей была похожа на пояс. После того, как досмотр был завершён, его увели в камеру, где уже сидело множество зеков. На стенах в камере была такая же "шуба", как и в Тверском ОВД.
Большинство приехали за продлением срока, как и Боря. Но были и такие, кто приехал на суд. Кто-то на приговор прибыл, кто-то на предварительное, у кого-то суд перенесли. Далеко не все арестанты были с Бутырки. Здесь были и те, кто сидел в данный момент и в Матросской тишине, и в Воднике, и в Печатниках, и в Медведково. Но последних меньше всё-таки. Все что-то кричали, обсуждали. К Боре подошёл один из зеков, с виду кавказец, и поинтересовался:
– А ты откуда?
– С Бутырки.
– Какая хата?
– Девять восемь.
– Кто у вас смотрящий там?
– Бур.
– Не слышал такого. Меня Ашот зовут. Я с Матросской тишины. Два два восемь, часть вторая, без прима.
– Брюс. Бутырка. Сто шестьдесят первая, часть первая.
– Я в Бутырке был пять лет назад. Полно народу там было. В девять девять я сидел. Смотрящим у нас Шакир был. Афганец. Вот такой пацан! – Он показал Боре большой палец. – Сейчас он отбывает на строгом в Мервине. А на Матроске у нас Зелимхан смотрящий. Тоже толковый бандит, но Шакир мне больше нравился. Ты чем занимаешься в хате?
– Дорожник.
– Правильное занятие. Связь она всем нужна. А у тебя цифры есть Бура? Может я шуманю вам сегодня?
– Я с собой не взял… – Замялся Боря, но на выручку пришёл сам Ашот:
– Тогда запиши мои. Только не забудь пошуметь сегодня. Мне надо со всеми смотрящими связь наладить, чтобы в лагерь хорошо заехать. И положение везде знать.
Боря не понимал зачем Ашоту знать о положении во всех лагерях. Ведь всё равно не угадаешь, в какой из них поедешь. Разумеется, любой зек мечтает отбывать наказание в "чёрной" зоне, где всё можно, где уфсиновцы спрашивают разрешение у зеков, прежде чем в барак войти. Но если тебя занесёт на красную зону, чем тебе поможет то, что ты заранее знал, куда приехал?
Большинство арестантов в камере даже не знали во сколько их заседания суда. Но были и такие, кто был в курсе. Один из них заявил, что его суд только в полдень, а сейчас примерно шесть утра. Пришёл продольный старшой, отрыл тормоза, и назвал фамилию. Вывели одного арестанта наверх. Через час примерно он вернулся.
– Не понимаю я этих судей. Ну, что тебе жалко, что ли, что погуляю я по воле малёхо?
– Ты прекрати "штокать", рассказывай прямо, что у тебя? – Перебил его Ашот.
– Продлили арест на два месяца. Хотя залог семь лямов ему предложили.
В это время "тормоза" снова открылись, и увели ещё одного. Большинство возвращались из суда с сильным негодованием. Ругали то судей, то потерпевших ("терпил"), то следователей ("следаков"). Когда пришли за тем зеком, у которого был суд в полдень, Ашот вдруг подошёл к "тормозам", и громко крикнул:
– Старшой. Уже двенадцать. Пора кипяток раздавать.
– Не кричи! Будет вам кипяток. – Только и ответили ему с продола.
Боря раскрыл свой сухой паёк, и обнаружил там две кружки для горячих напитков. В одной он решил развести суп, поскольку хотелось есть, а в другой решил сделать себе чаю. Галетки он решил не трогать. А то ещё неизвестно во сколько выведут отсюда в Бутырку, хоть ими можно голод чуток перебивать. Открылась "кормушка", разлили кипяток на троих человек. Боре досталось кипятка только на суп, который он начал медленно уплетать вилкой. Пока он ел суп, раздали кипяток ещё раз. Во время третьей раздачи кипятка, Боря сделал себе чаю, и медленными глотками принялся его употреблять. Как только он справился с чаем, открылась дверь, и старшой объявил:
– Пахомов.
– Да, старшой.
– Выходи.
Боря взял пакет с бумагами, и поднялся на продол. На продоле на него одели два комплекта наручников, и двое старших под руки повели его на третий этаж в зал судебных заседаний. Там уже стоял судебный пристав, который открыл "стакан", в который завели Борю, и сняли с него наручники, пристегнув их к "двери" "стакана". В зале сидела публика, которая пришла посмотреть на суд. Боря разглядел мать с отцом и младшим братом, одноклассника и коллегу с работы. За столом возле "стакана" сидел адвокат. Напротив его стола находился другой стол, на котором восседал прокурор с двумя звёздами на погонах, возле этого стола ближе к скамье для потерпевших сидел следователь.
Из судебной комнаты вышла судья. Полная женщина в чёрной мантии, на вид лет тридцать пять или сорок. Раздался голос судебного пристава:
– Прошу всех встать!
"Плохо, что поговорить с адвокатом не удалось" – подумал Боря. И ведь действительно, прежде чем начать судебный процесс, неплохо было бы выяснить у адвоката, что говорить судье.
– Прошу садиться, – провозгласила судья. – Рассматривается ходатайство следователя Петренко Алексея Сергеевича о продлении срока содержания под стражей обвиняемому Пахомову Бориславу Григорьевичу на три месяца. Пахомов обвиняется в преступлении средней тяжести, предусмотренном частью первой статьёй сто шестьдесят первой уголовного кодекса Российской Федерации, то бишь грабёж. В конце октября этого года он был замечен в ограблении ресторанов быстрого обслуживания сети "Макдоналдс", по адресу Сухаревская площадь, дом один. Он был арестован на месте совершения, и пребывает в данный момент в следственном изоляторе номер два. Обвиняемый, встаньте пожалуйста. – Боря поднялся со скамьи в "стакане". – Вам понятно ходатайство следователя?
– Да, ваша честь.
– Что вы можете ответить?
– Прошу суд не удовлетворять ходатайство, а выпустить меня из под стражи под залог.
– Ваша честь, – обратился к судье Виктор Фёдорович. – В зале суда присутствует мать обвиняемого, она готова внести сумму в семьсот тысяч рублей.
– То есть, мать обвиняемого собирается быть вносителем залога? – Уточнила судья.
– Да. – Подтвердил адвокат.
– Следователь Алексей Сергеевич, что вы можете добавить к своему ходатайству?
– Уважаемый суд, – начал своё слово следователь. – Находясь на свободе обвиняемый может угрожать свидетелям, которые его опознали во время следственного мероприятия. И под его угрозами они могут отказаться от своих показаний, поэтому его необходимо оставить под стражей.
– А почему вы так надолго просите продлить? Аж на три месяца. Что много ещё следственных действий осталось?
– А следственное мероприятие, собственно говоря, осталось всего одно. Стационарная психолого-психиатрическая экспертиза. Для её проведения требуется двадцать восемь дней. Почти целый месяц. Впереди Новый год, а за ним и прадзники, за которые ни одно учреждение экспертизу не проведёт, то есть скорей всего очередь обвиняемого наступит примерно в конце января. Надеюсь, конечно, раньше. Далее следует короткий месяц февраль, за который необходимо получить результат экспертизы, ознакомить обвиняемого с материалами уголовного дела, и передать их в суд. Боюсь, что к концу февраля всё это сделать не получится. Поэтому я прошу суд заранее дать ещё один месяц: март, чтобы успеть без продления срока содержания под стражей провести в марте предварительное слушанье. Это будет удобно суду, и мне лично.
– Гособвинитель, есть что добавить к ходатайству?
– Я полностью согласен со следователем. Необходимость в продлении срока содержания не на два месяца, а на три действительно есть. Дело в том, что обвиняемому проводили амбулаторную психолого-психиатрическую экспертизу, которая о состоянии обвиняемого ничего не выявила. И специалист назначил ему экспертизу стационарную. Если бы она выявила, что обвиняемый был вменяемым на момент совершения преступления, то я думаю, что передать материалы уголовного дела в суд можно было бы и в декабре, и сейчас уже проводить не продление срока содержания под стражей, а предварительное слушанье, но, к сожалению, мы имеем, что имеем.
Банальное выражение, обронённое актёром фильма "Адъютант его превосходительства" вырвалось из уст прокурора в качестве слова-паразита. Однако, судья отреагировала на это, практически не заметив ошибки в грамотности гособвинителя:
– Защитник обвиняемого, что можете добавить?
– Ваша честь, – начал адвокат. – Мой подзащитный не пытается, как это модно сейчас говорить, закосить под невменяемого, и утверждает, что находился в адекватном состоянии на протяжении всего уголовного дела. Поэтому мы не видим необходимости в проведении вышеобозначенной экспертизы и считаем, что предварительное расследование можно завершить без неё. Насколько вам известно, по преступлениям средней тяжести, необходимости проводить такую экспертизу абсолютно всем обвиняемым нет. Поэтому, если невозможно выпустить моего подзащитного под залог, так разрешите хотя бы не проводить ему экспертизу, и давайте уже приступим к судебному расследованию.
– Суд удаляется для принятия решения. – Сказала судья, поднимаясь со своего места.
– Прошу всех встать! – Проорал пристав.
Судья удалилась в свою комнату, а Виктор Фёдорович обратился к Боре.
– Хорошо, Боря. Конечно, вряд ли она примёт наши требования и отпустит тебя под залог. Семьсот тысяч маловато. Миллиона три хотя бы, тогда отпустят. По средней тяжести тем более. И вряд ли она разрешит отменить экспертизу, скорей всего её всё-таки проведут. Так что сильно не надейся, что судья прямо таки выслушает и посочувствует. Если бы её, конечно, можно было подкупить. Но там такие суммы требуются, что лучше посидеть пару лет, чем их выплачивать.
Боря что-то только что хотел сказать адвокату, но мысль куда-то улетучилась. Он только раскрыл рот, и сказал: "Ага!". Поскольку забыл, что хотел ответить адвокату. Так много всего. Из зала суда выкрикнула мать:
– Как у вас дела там в камере? Не мёрзнете?
– Нет, мам, всё в порядке. – Ответил ей Боря. – В камере всё есть, и "обогреватель" и насущка: колбаса там всякая, специи, майонезы разные. Мы "упакованы" как следует.
– Прошу всех встать! – Голос пристава прервал диалог Бори с мамой, далее заговорила судья:
– Оглашается решение суда по удовлетворению ходатайства следователя Петренко Алексея Сергеевича о продлении обвиняемому Пахомову Бориславу Григорьевичу срока содержания под стражей на три месяца. В ходе рассмотрения дела суд постановил: причастность обвиняемого к совершению преступления средней тяжести, предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят первой уголовного кодекса Российской Федерации. Ввиду опасности совершённого обвиняемым преступления, суд не может выпустить его из-под стражи, поскольку он может угрожать свидетелям опознавшим его во время следственного мероприятия, скрыться от органов следствия, или продолжить заниматься преступной деятельностью. По уголовному делу осталось провести стационарную психолого-психиатрическую экспертизу, проведение которой займёт много времени. Поэтому суд постановил: продлить срок содержания под стражей Пахомову Бориславу Григорьевичу на три месяца. Решение суда может быть обжаловано в течении десяти рабочих дней судом высшей инстанции. Обвиняемый, вам понятно решение суда?
– Да, ваша честь! – Ответил Боря. На этот раз у него не было такого шока, как два месяца назад, когда судья решил его арестовать на два месяца. Теперь он знал, что вернётся в девяносто восьмую камеру, где будет, как и раньше настраиваться на дорогу с соседней девяносто седьмой. После прочтения решения, судья вышла из зала суда в совещательную комнату. Адвокат успел кинуть Боре пару слов о касатке, которую тот собирается подавать. Что несущественно затянет следствие.
Затем, когда зал опустел, за Борей пришли те же двое охранников, которые его привели из подвала. На Борю надели наручники, два комплекта и под руки отвели вниз. Когда они достигли продола, где можно было снять наручники, охранники оказались не прочь поговорить:
– Ну, что? Продлили?
– Да. На три месяца.
– Ого! А что так много?
– Да, они собираются мне психическую экспертизу провести. Вдруг я невменяемый был тогда, когда в "Макдак" входил?
– А ты вменяемый грабил?
– Конечно. Только они ещё не доказали, что я грабил, так что могу говорить ещё пока что не грабил.
– Твоё право. Мне лично всё равно. Главное, чтоб у тебя сим-карты случайно или телефона в карманах не оказалось.
Когда закончился досмотр, Борю вернули в камеру. Где первым у него поинтересовался его уголовным делом ("делюгой") Ашот:
– Ну что? Продлили?
– Ага! Прикинь, сразу на три месяца!
– А что так мало? Могли бы и на четыре продлить. – Ашот явно прикололся.
– А вообще думал, они могут только два месяца у суда просить, а тут – три сразу.
– У тебя статья нетяжкая, поэтому только три. Да и то, наверное, из-за психушки, на которую месяц потребуется. Мне один раз на четыре месяца продляли.
Пока они разговаривали с Ашотом, пришёл старшой за другим арестантом. Окон в подвальных камерах не было. Боря не знал, который час, и не ведал, темно ли на улице.
Получив сухой паёк, а точнее целых три порции, Боря расписался в журнале, и вышел со всеми на уличный продол. На улице стоял огромный автозек, с виду напоминающий обычный КамАЗ. Сзади у него располагался огромный кузов, в котором было две хаты и два отдельных боксика. Когда настала Борина очередь заходить в автозек, первая хата уже была наполнена до отказа, поэтому Борю впустили во вторую, предварительно узнав:
– Ты со всеми ездишь?
– Да, со всеми.
В боксиках отдельно возили обиженных, крыс, и других нехороших людей, которым ехать с остальными урками категорически запрещено согласно воровским понятиям. Когда хата наполнилась, оказалось, здесь совершенно неудобно. Ни ноги протянуть, ни встать, ни как-то пошевелиться решительно было невозможно. Огораживало хату с продолом клетчатая дверь, на продоле сидел уфсиновец с ключами и наблюдал за порядком. Периодически, он предлагал замолчать тем, кто разговаривал слишком громко. Алик из девяносто девятой ехал в другом автозаке, да и в другой суд.
Сначала приехали в Басманный районный суд, половина камеры, где сидел Боря опустела, дышать стало легче. Потом приехали в Пресненский районный суд, людей стало ещё меньше. Наконец, приехали в Тверской районный суд, где Боре избрали меру пресечения в виде содержания под стражей. Настала Борина очередь выходить из автозека, он выпрыгнул на землю, поднял руки для беглого досмотра, после чего его пригласили следовать в судебный подвал, где находились арестанты, прибывшие на суд.
В подвале Тверского районного суда находились три огромных камеры для подследственных арестантов. Прежде, чем завести в камеру, Борю отвели в комнату для досмотра. Сначала проверили карманы, а потом попросили снять ремень и шнурки.
– Да ты не переживай. Когда поедешь на Централ, мы тебе вернём всё. Просто здесь нельзя с ремнём и шнурками.
Боря снял самодельные ремень и шнурки. После чего расписался в каком-то бланке. Ему дали бумагу, в которой значилось имущество, временно изъятое у Бори: шнурки и пояс. Видимо верёвка, которой он подвязывал брюки не годилась для определения "ремня", и скорей была похожа на пояс. После того, как досмотр был завершён, его увели в камеру, где уже сидело множество зеков. На стенах в камере была такая же "шуба", как и в Тверском ОВД.
Большинство приехали за продлением срока, как и Боря. Но были и такие, кто приехал на суд. Кто-то на приговор прибыл, кто-то на предварительное, у кого-то суд перенесли. Далеко не все арестанты были с Бутырки. Здесь были и те, кто сидел в данный момент и в Матросской тишине, и в Воднике, и в Печатниках, и в Медведково. Но последних меньше всё-таки. Все что-то кричали, обсуждали. К Боре подошёл один из зеков, с виду кавказец, и поинтересовался:
– А ты откуда?
– С Бутырки.
– Какая хата?
– Девять восемь.
– Кто у вас смотрящий там?
– Бур.
– Не слышал такого. Меня Ашот зовут. Я с Матросской тишины. Два два восемь, часть вторая, без прима.
– Брюс. Бутырка. Сто шестьдесят первая, часть первая.
– Я в Бутырке был пять лет назад. Полно народу там было. В девять девять я сидел. Смотрящим у нас Шакир был. Афганец. Вот такой пацан! – Он показал Боре большой палец. – Сейчас он отбывает на строгом в Мервине. А на Матроске у нас Зелимхан смотрящий. Тоже толковый бандит, но Шакир мне больше нравился. Ты чем занимаешься в хате?
– Дорожник.
– Правильное занятие. Связь она всем нужна. А у тебя цифры есть Бура? Может я шуманю вам сегодня?
– Я с собой не взял… – Замялся Боря, но на выручку пришёл сам Ашот:
– Тогда запиши мои. Только не забудь пошуметь сегодня. Мне надо со всеми смотрящими связь наладить, чтобы в лагерь хорошо заехать. И положение везде знать.
Боря не понимал зачем Ашоту знать о положении во всех лагерях. Ведь всё равно не угадаешь, в какой из них поедешь. Разумеется, любой зек мечтает отбывать наказание в "чёрной" зоне, где всё можно, где уфсиновцы спрашивают разрешение у зеков, прежде чем в барак войти. Но если тебя занесёт на красную зону, чем тебе поможет то, что ты заранее знал, куда приехал?
Большинство арестантов в камере даже не знали во сколько их заседания суда. Но были и такие, кто был в курсе. Один из них заявил, что его суд только в полдень, а сейчас примерно шесть утра. Пришёл продольный старшой, отрыл тормоза, и назвал фамилию. Вывели одного арестанта наверх. Через час примерно он вернулся.
– Не понимаю я этих судей. Ну, что тебе жалко, что ли, что погуляю я по воле малёхо?
– Ты прекрати "штокать", рассказывай прямо, что у тебя? – Перебил его Ашот.
– Продлили арест на два месяца. Хотя залог семь лямов ему предложили.
В это время "тормоза" снова открылись, и увели ещё одного. Большинство возвращались из суда с сильным негодованием. Ругали то судей, то потерпевших ("терпил"), то следователей ("следаков"). Когда пришли за тем зеком, у которого был суд в полдень, Ашот вдруг подошёл к "тормозам", и громко крикнул:
– Старшой. Уже двенадцать. Пора кипяток раздавать.
– Не кричи! Будет вам кипяток. – Только и ответили ему с продола.
Боря раскрыл свой сухой паёк, и обнаружил там две кружки для горячих напитков. В одной он решил развести суп, поскольку хотелось есть, а в другой решил сделать себе чаю. Галетки он решил не трогать. А то ещё неизвестно во сколько выведут отсюда в Бутырку, хоть ими можно голод чуток перебивать. Открылась "кормушка", разлили кипяток на троих человек. Боре досталось кипятка только на суп, который он начал медленно уплетать вилкой. Пока он ел суп, раздали кипяток ещё раз. Во время третьей раздачи кипятка, Боря сделал себе чаю, и медленными глотками принялся его употреблять. Как только он справился с чаем, открылась дверь, и старшой объявил:
– Пахомов.
– Да, старшой.
– Выходи.
Боря взял пакет с бумагами, и поднялся на продол. На продоле на него одели два комплекта наручников, и двое старших под руки повели его на третий этаж в зал судебных заседаний. Там уже стоял судебный пристав, который открыл "стакан", в который завели Борю, и сняли с него наручники, пристегнув их к "двери" "стакана". В зале сидела публика, которая пришла посмотреть на суд. Боря разглядел мать с отцом и младшим братом, одноклассника и коллегу с работы. За столом возле "стакана" сидел адвокат. Напротив его стола находился другой стол, на котором восседал прокурор с двумя звёздами на погонах, возле этого стола ближе к скамье для потерпевших сидел следователь.
Из судебной комнаты вышла судья. Полная женщина в чёрной мантии, на вид лет тридцать пять или сорок. Раздался голос судебного пристава:
– Прошу всех встать!
"Плохо, что поговорить с адвокатом не удалось" – подумал Боря. И ведь действительно, прежде чем начать судебный процесс, неплохо было бы выяснить у адвоката, что говорить судье.
– Прошу садиться, – провозгласила судья. – Рассматривается ходатайство следователя Петренко Алексея Сергеевича о продлении срока содержания под стражей обвиняемому Пахомову Бориславу Григорьевичу на три месяца. Пахомов обвиняется в преступлении средней тяжести, предусмотренном частью первой статьёй сто шестьдесят первой уголовного кодекса Российской Федерации, то бишь грабёж. В конце октября этого года он был замечен в ограблении ресторанов быстрого обслуживания сети "Макдоналдс", по адресу Сухаревская площадь, дом один. Он был арестован на месте совершения, и пребывает в данный момент в следственном изоляторе номер два. Обвиняемый, встаньте пожалуйста. – Боря поднялся со скамьи в "стакане". – Вам понятно ходатайство следователя?
– Да, ваша честь.
– Что вы можете ответить?
– Прошу суд не удовлетворять ходатайство, а выпустить меня из под стражи под залог.
– Ваша честь, – обратился к судье Виктор Фёдорович. – В зале суда присутствует мать обвиняемого, она готова внести сумму в семьсот тысяч рублей.
– То есть, мать обвиняемого собирается быть вносителем залога? – Уточнила судья.
– Да. – Подтвердил адвокат.
– Следователь Алексей Сергеевич, что вы можете добавить к своему ходатайству?
– Уважаемый суд, – начал своё слово следователь. – Находясь на свободе обвиняемый может угрожать свидетелям, которые его опознали во время следственного мероприятия. И под его угрозами они могут отказаться от своих показаний, поэтому его необходимо оставить под стражей.
– А почему вы так надолго просите продлить? Аж на три месяца. Что много ещё следственных действий осталось?
– А следственное мероприятие, собственно говоря, осталось всего одно. Стационарная психолого-психиатрическая экспертиза. Для её проведения требуется двадцать восемь дней. Почти целый месяц. Впереди Новый год, а за ним и прадзники, за которые ни одно учреждение экспертизу не проведёт, то есть скорей всего очередь обвиняемого наступит примерно в конце января. Надеюсь, конечно, раньше. Далее следует короткий месяц февраль, за который необходимо получить результат экспертизы, ознакомить обвиняемого с материалами уголовного дела, и передать их в суд. Боюсь, что к концу февраля всё это сделать не получится. Поэтому я прошу суд заранее дать ещё один месяц: март, чтобы успеть без продления срока содержания под стражей провести в марте предварительное слушанье. Это будет удобно суду, и мне лично.
– Гособвинитель, есть что добавить к ходатайству?
– Я полностью согласен со следователем. Необходимость в продлении срока содержания не на два месяца, а на три действительно есть. Дело в том, что обвиняемому проводили амбулаторную психолого-психиатрическую экспертизу, которая о состоянии обвиняемого ничего не выявила. И специалист назначил ему экспертизу стационарную. Если бы она выявила, что обвиняемый был вменяемым на момент совершения преступления, то я думаю, что передать материалы уголовного дела в суд можно было бы и в декабре, и сейчас уже проводить не продление срока содержания под стражей, а предварительное слушанье, но, к сожалению, мы имеем, что имеем.
Банальное выражение, обронённое актёром фильма "Адъютант его превосходительства" вырвалось из уст прокурора в качестве слова-паразита. Однако, судья отреагировала на это, практически не заметив ошибки в грамотности гособвинителя:
– Защитник обвиняемого, что можете добавить?
– Ваша честь, – начал адвокат. – Мой подзащитный не пытается, как это модно сейчас говорить, закосить под невменяемого, и утверждает, что находился в адекватном состоянии на протяжении всего уголовного дела. Поэтому мы не видим необходимости в проведении вышеобозначенной экспертизы и считаем, что предварительное расследование можно завершить без неё. Насколько вам известно, по преступлениям средней тяжести, необходимости проводить такую экспертизу абсолютно всем обвиняемым нет. Поэтому, если невозможно выпустить моего подзащитного под залог, так разрешите хотя бы не проводить ему экспертизу, и давайте уже приступим к судебному расследованию.
– Суд удаляется для принятия решения. – Сказала судья, поднимаясь со своего места.
– Прошу всех встать! – Проорал пристав.
Судья удалилась в свою комнату, а Виктор Фёдорович обратился к Боре.
– Хорошо, Боря. Конечно, вряд ли она примёт наши требования и отпустит тебя под залог. Семьсот тысяч маловато. Миллиона три хотя бы, тогда отпустят. По средней тяжести тем более. И вряд ли она разрешит отменить экспертизу, скорей всего её всё-таки проведут. Так что сильно не надейся, что судья прямо таки выслушает и посочувствует. Если бы её, конечно, можно было подкупить. Но там такие суммы требуются, что лучше посидеть пару лет, чем их выплачивать.
Боря что-то только что хотел сказать адвокату, но мысль куда-то улетучилась. Он только раскрыл рот, и сказал: "Ага!". Поскольку забыл, что хотел ответить адвокату. Так много всего. Из зала суда выкрикнула мать:
– Как у вас дела там в камере? Не мёрзнете?
– Нет, мам, всё в порядке. – Ответил ей Боря. – В камере всё есть, и "обогреватель" и насущка: колбаса там всякая, специи, майонезы разные. Мы "упакованы" как следует.
– Прошу всех встать! – Голос пристава прервал диалог Бори с мамой, далее заговорила судья:
– Оглашается решение суда по удовлетворению ходатайства следователя Петренко Алексея Сергеевича о продлении обвиняемому Пахомову Бориславу Григорьевичу срока содержания под стражей на три месяца. В ходе рассмотрения дела суд постановил: причастность обвиняемого к совершению преступления средней тяжести, предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят первой уголовного кодекса Российской Федерации. Ввиду опасности совершённого обвиняемым преступления, суд не может выпустить его из-под стражи, поскольку он может угрожать свидетелям опознавшим его во время следственного мероприятия, скрыться от органов следствия, или продолжить заниматься преступной деятельностью. По уголовному делу осталось провести стационарную психолого-психиатрическую экспертизу, проведение которой займёт много времени. Поэтому суд постановил: продлить срок содержания под стражей Пахомову Бориславу Григорьевичу на три месяца. Решение суда может быть обжаловано в течении десяти рабочих дней судом высшей инстанции. Обвиняемый, вам понятно решение суда?
– Да, ваша честь! – Ответил Боря. На этот раз у него не было такого шока, как два месяца назад, когда судья решил его арестовать на два месяца. Теперь он знал, что вернётся в девяносто восьмую камеру, где будет, как и раньше настраиваться на дорогу с соседней девяносто седьмой. После прочтения решения, судья вышла из зала суда в совещательную комнату. Адвокат успел кинуть Боре пару слов о касатке, которую тот собирается подавать. Что несущественно затянет следствие.
Затем, когда зал опустел, за Борей пришли те же двое охранников, которые его привели из подвала. На Борю надели наручники, два комплекта и под руки отвели вниз. Когда они достигли продола, где можно было снять наручники, охранники оказались не прочь поговорить:
– Ну, что? Продлили?
– Да. На три месяца.
– Ого! А что так много?
– Да, они собираются мне психическую экспертизу провести. Вдруг я невменяемый был тогда, когда в "Макдак" входил?
– А ты вменяемый грабил?
– Конечно. Только они ещё не доказали, что я грабил, так что могу говорить ещё пока что не грабил.
– Твоё право. Мне лично всё равно. Главное, чтоб у тебя сим-карты случайно или телефона в карманах не оказалось.
Когда закончился досмотр, Борю вернули в камеру. Где первым у него поинтересовался его уголовным делом ("делюгой") Ашот:
– Ну что? Продлили?
– Ага! Прикинь, сразу на три месяца!
– А что так мало? Могли бы и на четыре продлить. – Ашот явно прикололся.
– А вообще думал, они могут только два месяца у суда просить, а тут – три сразу.
– У тебя статья нетяжкая, поэтому только три. Да и то, наверное, из-за психушки, на которую месяц потребуется. Мне один раз на четыре месяца продляли.
Пока они разговаривали с Ашотом, пришёл старшой за другим арестантом. Окон в подвальных камерах не было. Боря не знал, который час, и не ведал, темно ли на улице.
