– Глядите-ка, наш Лунатик осмелел! – воскликнул он и резко оттолкнул меня обратно к окну.
И в меня снова полетела шелуха. Прямо в лицо.
– Прекрати! – не выдержала Света и, морщась, словно от боли, шагнула вперед, загораживая меня собой.
Митрохин кровожадно улыбнулся, покосившись на нее, но кидать шелуху перестал.
– А ты чего стоишь? – Света набросилась на меня и, яростно толкая, била словами: – Если не можешь драться, так уходи! А лучше б научился!
– Я собираюсь стать ученым, а ни... – начал я, но она жестко оборвала:
– Сначала стань!
И отвернулась, закрыв лицо ладонями. Мне захотелось обнять ее, успокоить, но я понимал, что так сделаю только хуже, ведь нас с любопытством и презрением рассматривали десятка три глаз одноклассников и случайных свидетелей. Мне оставалось лишь уйти, и я побрел по коридору, гонимый жалостью к самому себе. «Ничего, осталось всего два месяца. Пара месяцев и все кончится!» – И сам понимал, насколько ничтожно это звучит.
– Дениска! Ракитин! Ты ли это? Здорова! – остановил меня прокатившийся по коридору окрик.
Я с удивлением оглянулся. Заметил, что насторожился и Митрохин, когда увидел источник этого звука. На мгновение на его физиономии возникли недавние растерянность и испуг. Притихла и его свора. Да это и понятно, ведь окликнул меня здоровенный детина, у которого кулак размером с митрохинскую голову.
– Сто лет тебя не видел, братан, – с улыбкой воскликнул детина, протягивая руку. – Как сам?
– В режиме ожидания, – ответил я, пожимая здоровенную ладонь. – Считаю дни до старта.
– Куда?
– Куда-куда. На Луну!
– Ах, ну да. Я и забыл, что ты немного того… – Он смерил меня недоверчивым взглядом. – Выходит, не перегорело?
– Не волнуйся, жестяную ракету в сарае я больше не строю, – улыбнулся я. – Зато теперь мои мечты более приземленные, но и более осуществимые. Есть перспектива после школы поступить в университет и выучиться на инженера. Так что зубрю физику и высшую математику. А у тебя как жизнь?
– Нормально. Универ, общага, девки, пьянки…
Рядом с нами неожиданно возникла Света.
– Денисочка, не знаешь в каком кабинете у нас следующий урок? – промурлыкала она.
Я удивился этому тону. Словно и не было пары минут назад той постыдной ситуации.
– В тридцать шестом.
– Ясно, – равнодушно ответила Света. Похоже, номер кабинета в этот момент ее интересовал меньше всего. Больше – разговаривавший со мной парень.
– Какие нынче школьницы пошли. Просто красавицы! – к ее удовольствию заметил тот. – Кстати, меня зовут Анатолием.
– Светлана, – ответила она, изучая Толика любопытным взглядом.
А посмотреть было на что. Он выделялся на фоне толпившихся в коридоре старшеклассников не только атлетическим телосложением, но и черным строгим костюмом, а также зализанной назад прической. Голубоглазый, светловолосый, начисто выбритый, в руке – черный кожаный дипломат. Так в телесериалах изображают предприимчивых мачо, гордо смотрящих ввысь на пути по карьерной лестнице.
– Очень приятно, – томно сказала Света, целомудренно потупив взгляд.
– А уж мне-то как… – воскликнул Толик, оценивая и ее достоинства.
– Ну ладно, мне пора. Может, еще увидимся, – И Света пошла, вышагивая, словно по подиуму, напоследок окинув Толика таким взглядом, что я едва не взорвался от ревности.
«Она просто меня дразнит», – попытался убедить я себя. Такое ведь и раньше бывало. Света могла часами спокойно хихикать с подружками, не обращая на парней никакого внимания. Но едва поблизости появлялся я, она тут же принималась флиртовать и всем улыбаться. Видимо, ей доставляли наслаждение моя беспомощность и досада.
Зазвенел звонок.
– Пора и мне бежать, – сказал я. – Увидимся.
– Конечно, братан, – ответил Толик. – Я в Красновке еще с недельку побуду.
Следующим шел самый ненавистный для меня урок – алгебра. Ненавистный вовсе не потому, что я не соображал в точных науках. Наоборот, я считался едва ли не лучшим в школе, когда дело касалось формул и задач. У меня за плечами были две победы на областных олимпиадах, а в свободное от учебы время я как орехи щелкал университетские упражнения по высшей математике. Но если бы вы заглянули в классный журнал, непременно сказали бы, что я худший из худших. Почему? Судите сами. В тот день как раз произошла типовая ситуация, каковые возникали довольно часто.
Алгебраичка Инна Николаевна Монтина (мы ее называли не иначе, как Монтаной) ни с того ни с сего решила проверить у меня домашнюю работу. Причем только у меня одного. Домашку я всегда делал вовремя, так что бояться мне было нечего, и я смело протянул ей тетрадь. Монтана бегло взглянула на мои каракули и, видимо, не найдя ни одной ошибки, сильно разозлилась.
– Это что за помарки? Что за почерк? – вскричала она, мгновенно рассвирепев. – Тебя к первоклашкам на чистописание отправить надо. Тоже мне выпускник!
– Вообще-то, это к алгебре отношения не имеет… – начал было я.
– Рот закрой! – завопила Монтана. – Слушай сюда! Нечего пялить на меня свои бестолковые зенки! Еще слово скажешь – вообще останешься на второй год! В университет он собрался… Таким дурням, как ты, метлу в зубы и улицы мести. Пшел на место! Два!
И она нарисовала у меня в тетради жирную красную двойку. Как же мне хотелось в тот момент высказать Монтане все, что я думаю о ее педагогических методах. Но я знал, что никогда не смогу этого сделать. И она знала, потому продолжала меня ежедневно уничтожать. Я, молча опустив голову, отправился на место.
– Вот овца, – шепотом процедил сквозь зубы Генка. – Взяла двояк влепила ни за что! Чего она вообще на тебя взъелась?
– Известно чего, – ответил я. – В прошлом месяце она с моей матерью в столовой поцапалась. Та ей предъявила, что мне специально занижают оценки по алгебре и геометрии. Так с тех пор я даже тройки получать перестал.
– Но ведь это несправедливо! Мало ли кто с кем поругался. Соображать-то ты от этого меньше не стал.
Что я мог на это ответить? Лишь пожал плечами.
– Может, тебе директору стукануть? – толкнул меня в бок Генка. – Он вроде мужик хороший, хоть и физик. Он ее мигом на место поставит. Это ведь нечестно! Все скажут, что ты в математике лучше всех сечешь. На контрольных полкласса у тебя списывает. Даже этот урод Митрохин…
– Скажешь тоже – стукануть. Хочешь, чтоб я вообще выпускные экзамены завалил? Пусть уж лучше остается как есть. Глядишь, к экзаменам оттает.
– Что за разговоры на уроке! – перебила нас Монтана. – А ну вышли оба из класса!
Мы с Генкой сгребли учебники и выкатились в коридор.
Последним уроком была физкультура. После появления моего старого приятеля Толика Митрохин как-то разом присмирел. В раздевалке даже не взглянул в мою сторону. Но во время самого урока не сдержался и все-таки решил меня задеть.
– Направ-во!.. – скомандовал физрук. – Бегом марш!
Мы повернулись и затрусили друг за дружкой по спортзалу. И в этот момент чья-то подлая лапа неожиданно скользнула мне под ноги. Я не удержался и распластался на полу. По спортзалу покатился восторженный гогот одноклассников.
– Стой! – скомандовал физрук и с довольной улыбкой посмотрел на меня. – Ракетин, опять дисциплину нарушаем?
Ага, оказывается, подножку я сам себе поставил! При этом, уверен, физрук умышленно назвал меня «Ракетин», а не «Ракитин», намекая на мое увлечение космонавтикой.
– Ну чего ты там разлегся? Давай-ка ступай к турнику и сделай десять подходов за нарушение дисциплины.
Я встал, отряхнулся, растерянно посмотрел на учителя. Не шутит ли он? Тот не шутил.
– Давай-давай. Не задерживай. Класс ждет. Если не успеем за урок выполнить все запланированное на сегодня, будете торчать до победного. У вас же это, как я понимаю, последний урок?..
Раздался недовольный ропот. Все с ненавистью посмотрели на меня. Собрав волю в кулак, я подошел к турнику.
– Покажи нам высший пилотаж, чудило! – бросил мне в спину Митрохин.
Я повис на турнике. Да, драться я не умел, но вовсе не потому, что был слабаком. Причина неспособности бить людей была скорее психологическая, ведь физически развит я был даже лучше того же Митрохина. Было время, я даже в тренажерный зал ходил – солдаты из воинской части разрешали нам, мальчишкам, пользоваться их спортинвентарем в казарме. Потому я без труда стал подтягиваться. Вот только каждый мой подъем активно комментировался митрохинской сворой, а каждую их реплику сопровождал звонкий девичий смех. Взглянув через плечо, я увидел, что и Света улыбается. Руки мигом задрожали и ослабели, я едва не сорвался.
– Ну, давай, Ракетин, давай! – усмехнулся физрук. – Что ты висишь, как тряпка? Парней не позорь. Девочки смотрят!
– Просто он и есть тряпка, – хмыкнул Митрохин. – Правда, девчонки?
Те прыснули в ладоши. Я разжал пальцы и спрыгнул с турника.
– Чего слез? – насмешливо возмутился учитель. – А ну, полезай обратно!
Я молчал, упрямо глядя в пол.
– Полезай, говорю. А то двояк влеплю!
– Ставьте.
– Что значит ставьте? – опешил учитель. – Лезь на турник, говорю. Может, тебя подсадить? Ребята, а ну-ка, подкиньте его!..
– Это можно, – загоготала митрохинская свора и двинулась на меня.
– Да пошли вы со своим турником! – в отчаянии прокричал я и побежал к выходу.
– Ракетин, ты куда? – закричал мне вслед физрук. – Ракетин, а ну, вернись! Если не вернешься, поставлю «неуд» в четверти!
За мной захлопнулась дверь.
– Трудный подросток, – услышал я позади деланно сочувствующий вздох физрука под аккомпанемент хихиканий учеников.
В раздевалке я быстро переоделся, сгреб под мышку сумку и выбежал из школы – как всегда с уверенностью, что больше никогда в нее не вернусь. И все же понимая, что завтра буду вынужден снова войти в эти ненавистные двери.
Я знаю, за что меня не любят учителя. В первом классе у нас была классным руководителем некая Татьяна Григорьевна. От других учителей ее отличала весьма серьезная особенность – радикальное нетерпение к детским шалостям. Любой плевок, неосторожно брошенное слово, смешок во время урока молниеносно вызывали у нее истерику. На ее столе не задерживалась дольше недели ни одна линейка, ни одна указка – она ломала их в приступе ярости. Чаще всего они разлетались о спины и руки ее подопечных.
В принципе, будучи нормальными детьми, все эти причуды мы сносили безропотно: учительница взрослая, а значит – права. Зато вот моя мама, будучи тоже взрослой, не стерпела подобного обращения со своим чадом. Однажды, увидев у меня на спине синяк от указки, она решила сходить в школу и разобраться с обидчиком. И была весьма поражена, узнав, что гигантский кровоподтек мне оставил вовсе не мальчишка-хулиган, а пожилая Татьяна Григорьевна – заслуженный педагог со стажем. Еще больше она поразилась, когда, пообщавшись с другими родителями, поняла, что большинство из них знали о методах воспитания учительницы, но молчали, опасаясь испортить школьную карьеру ребенка.
Вот тут-то все и узнали, что на вид тихонькая моя мама может быть весьма суровой, когда дело касается ее детей. Она отправилась прямиком в районо, предварительно собрав пару десятков подписей с родителей, чьи дети также терпели побои. Татьяна Григорьевна была с треском выдворена из школы. И что парадоксально, казалось бы, все педагоги должны были возмутиться столь непедагогичным поведением своей коллеги. Ан нет! Наоборот, вторжение моей мамы в работу их дружного коллектива было воспринято учителями с негодованием. Как смеют наглые родители совать нос в воспитательный процесс?!.. С тех пор минуло десять лет, за это время успел наполовину смениться преподавательский состав школы, но учителя продолжали передавать из уст в уста легенду о том, как злая мамаша некогда посягнула на их независимость. Я же олицетворял собой живую причину этой угрозы. Конечно же, ни один из учителей, спроси его прямо, ни за что бы не признался, что я в школе – на особом положении. «Все дети у нас равны!» – услышали бы вы в ответ на каком-нибудь родительском собрании. И все же о том, как все эти годы выражалось на практике отношение ко мне наших «вторых мам и пап», красноречиво рассказывал мой школьный дневник, каждая страница которого была испещрена красными письменами...
До конца урока оставалось довольно много времени. Обычно после школы мы со Светой вместе ходили обедать в военторговскую столовую, где работали наши мамаши. Я знал, что, если заявлюсь туда один, это вызовет массу ненужных вопросов. Мать поймет, что я прогуливаю или изгнан с урока, разрыдается, скажет, мол, так надеялась, что хотя бы один из ее детей нормально окончит школу и выбьется в люди… Я сел на бордюр у школьной стены и принялся ждать. При этом я заметил, что неподалеку по школьному двору прогуливается Толик, но не стал его окликать. Мне вообще никого не хотелось видеть.
«Ничего, – как обычно, сказал я себе. – Им суждено остаться, а меня ждут великие дела! Мне бы только школу закончить…» И, успокоив себя таким образом, я вынул из сумки университетский учебник по термеху и принялся повторять уже десяток раз прочитанный материал. И постепенно, как это часто у меня бывало, мои мысли от печатных строчек устремились ввысь. В голове всплыли неоконченные расчеты проектируемой мной лунной базы: находились ответы, возникали новые вопросы. Я вынул из сумки блокнот и принялся делать пометки и расчеты. Прозвенел звонок, а я все продолжал увлеченно писать. Мимо с крыльца повалил народ. Я заметил, что Толик направился к школе. «Интересно, кого он ждал?» – подумал я, но продолжал работать. Шариковая ручка скользила по блокноту все быстрее, я торопился, чтобы успеть записать ценную мысль…
– О, привет!
Я вздрогнул. От неожиданности стержень ручки прочертил поверх слов и формул длинный фиолетовый зигзаг. Это же голос Светы!
– Еще раз здравствуй, красавица, – слащавым тоном сказал Толик.
– Какими судьбами? – игриво спросила Света.
– Да так… Я тут просто мимо проходил: смотрю, ты на крыльце стоишь. Дай, думаю, подойду, поздороваюсь…
Ложь! Он ведь тут уже полчаса околачивается! Я с трудом сдержался, чтобы не выйти к ним, но решил еще послушать. Что же будет дальше? А дальше они принялись болтать о всякой чепухе.
«Может, он вовсе и не ее дожидался?..» – Глупая попытка заглушить мою ревность.
– Кстати, какие планы на вечер? – наконец, как бы невзначай, спросил Толик. У меня не осталось сомнений: он ждал именно ее! – Не желаешь погулять? Можно в кафе сходить или на дискотеку…
Я напрягся. Сердце колотилось все сильнее.
– Ну, не знаю… – многозначительно протянула Света.
– Вообще-то, девушка сегодня уже занята! – с трудом сдерживая злость, воскликнул я, театрально появляясь из-за угла. Честно говоря, я заторопился, потому что боялся услышать ее ответ. А если б она согласилась?..
– О, Дениска! – воскликнул Толик. – А я и не знал, что вы… вместе.
Он окинул меня долгим взглядом. Перевел его на Свету. Та хихикнула.
– Да, – сурово сказал я, снова опережая ее возможный ответ. – Мы вместе!
И вновь ощутил пронизывающий долгий взгляд Толика. Мне показалось – или в нем мелькнула насмешка?
– Ну ты молодец, Дениска. Такую девчонку закадрил! – добродушно рассмеялся Толик. – Таких красоток еще поискать.
От подобных речей Света таяла на глазах.
– Ты смотри, береги ее, – прибавил Толик. – Как бы кто не увел…
– Не уведут! Я ей доверяю! – жестко ответил я.
И в меня снова полетела шелуха. Прямо в лицо.
– Прекрати! – не выдержала Света и, морщась, словно от боли, шагнула вперед, загораживая меня собой.
Митрохин кровожадно улыбнулся, покосившись на нее, но кидать шелуху перестал.
– А ты чего стоишь? – Света набросилась на меня и, яростно толкая, била словами: – Если не можешь драться, так уходи! А лучше б научился!
– Я собираюсь стать ученым, а ни... – начал я, но она жестко оборвала:
– Сначала стань!
И отвернулась, закрыв лицо ладонями. Мне захотелось обнять ее, успокоить, но я понимал, что так сделаю только хуже, ведь нас с любопытством и презрением рассматривали десятка три глаз одноклассников и случайных свидетелей. Мне оставалось лишь уйти, и я побрел по коридору, гонимый жалостью к самому себе. «Ничего, осталось всего два месяца. Пара месяцев и все кончится!» – И сам понимал, насколько ничтожно это звучит.
– Дениска! Ракитин! Ты ли это? Здорова! – остановил меня прокатившийся по коридору окрик.
Я с удивлением оглянулся. Заметил, что насторожился и Митрохин, когда увидел источник этого звука. На мгновение на его физиономии возникли недавние растерянность и испуг. Притихла и его свора. Да это и понятно, ведь окликнул меня здоровенный детина, у которого кулак размером с митрохинскую голову.
– Сто лет тебя не видел, братан, – с улыбкой воскликнул детина, протягивая руку. – Как сам?
– В режиме ожидания, – ответил я, пожимая здоровенную ладонь. – Считаю дни до старта.
– Куда?
– Куда-куда. На Луну!
– Ах, ну да. Я и забыл, что ты немного того… – Он смерил меня недоверчивым взглядом. – Выходит, не перегорело?
– Не волнуйся, жестяную ракету в сарае я больше не строю, – улыбнулся я. – Зато теперь мои мечты более приземленные, но и более осуществимые. Есть перспектива после школы поступить в университет и выучиться на инженера. Так что зубрю физику и высшую математику. А у тебя как жизнь?
– Нормально. Универ, общага, девки, пьянки…
Рядом с нами неожиданно возникла Света.
– Денисочка, не знаешь в каком кабинете у нас следующий урок? – промурлыкала она.
Я удивился этому тону. Словно и не было пары минут назад той постыдной ситуации.
– В тридцать шестом.
– Ясно, – равнодушно ответила Света. Похоже, номер кабинета в этот момент ее интересовал меньше всего. Больше – разговаривавший со мной парень.
– Какие нынче школьницы пошли. Просто красавицы! – к ее удовольствию заметил тот. – Кстати, меня зовут Анатолием.
– Светлана, – ответила она, изучая Толика любопытным взглядом.
А посмотреть было на что. Он выделялся на фоне толпившихся в коридоре старшеклассников не только атлетическим телосложением, но и черным строгим костюмом, а также зализанной назад прической. Голубоглазый, светловолосый, начисто выбритый, в руке – черный кожаный дипломат. Так в телесериалах изображают предприимчивых мачо, гордо смотрящих ввысь на пути по карьерной лестнице.
– Очень приятно, – томно сказала Света, целомудренно потупив взгляд.
– А уж мне-то как… – воскликнул Толик, оценивая и ее достоинства.
– Ну ладно, мне пора. Может, еще увидимся, – И Света пошла, вышагивая, словно по подиуму, напоследок окинув Толика таким взглядом, что я едва не взорвался от ревности.
«Она просто меня дразнит», – попытался убедить я себя. Такое ведь и раньше бывало. Света могла часами спокойно хихикать с подружками, не обращая на парней никакого внимания. Но едва поблизости появлялся я, она тут же принималась флиртовать и всем улыбаться. Видимо, ей доставляли наслаждение моя беспомощность и досада.
Зазвенел звонок.
– Пора и мне бежать, – сказал я. – Увидимся.
– Конечно, братан, – ответил Толик. – Я в Красновке еще с недельку побуду.
Следующим шел самый ненавистный для меня урок – алгебра. Ненавистный вовсе не потому, что я не соображал в точных науках. Наоборот, я считался едва ли не лучшим в школе, когда дело касалось формул и задач. У меня за плечами были две победы на областных олимпиадах, а в свободное от учебы время я как орехи щелкал университетские упражнения по высшей математике. Но если бы вы заглянули в классный журнал, непременно сказали бы, что я худший из худших. Почему? Судите сами. В тот день как раз произошла типовая ситуация, каковые возникали довольно часто.
Алгебраичка Инна Николаевна Монтина (мы ее называли не иначе, как Монтаной) ни с того ни с сего решила проверить у меня домашнюю работу. Причем только у меня одного. Домашку я всегда делал вовремя, так что бояться мне было нечего, и я смело протянул ей тетрадь. Монтана бегло взглянула на мои каракули и, видимо, не найдя ни одной ошибки, сильно разозлилась.
– Это что за помарки? Что за почерк? – вскричала она, мгновенно рассвирепев. – Тебя к первоклашкам на чистописание отправить надо. Тоже мне выпускник!
– Вообще-то, это к алгебре отношения не имеет… – начал было я.
– Рот закрой! – завопила Монтана. – Слушай сюда! Нечего пялить на меня свои бестолковые зенки! Еще слово скажешь – вообще останешься на второй год! В университет он собрался… Таким дурням, как ты, метлу в зубы и улицы мести. Пшел на место! Два!
И она нарисовала у меня в тетради жирную красную двойку. Как же мне хотелось в тот момент высказать Монтане все, что я думаю о ее педагогических методах. Но я знал, что никогда не смогу этого сделать. И она знала, потому продолжала меня ежедневно уничтожать. Я, молча опустив голову, отправился на место.
– Вот овца, – шепотом процедил сквозь зубы Генка. – Взяла двояк влепила ни за что! Чего она вообще на тебя взъелась?
– Известно чего, – ответил я. – В прошлом месяце она с моей матерью в столовой поцапалась. Та ей предъявила, что мне специально занижают оценки по алгебре и геометрии. Так с тех пор я даже тройки получать перестал.
– Но ведь это несправедливо! Мало ли кто с кем поругался. Соображать-то ты от этого меньше не стал.
Что я мог на это ответить? Лишь пожал плечами.
– Может, тебе директору стукануть? – толкнул меня в бок Генка. – Он вроде мужик хороший, хоть и физик. Он ее мигом на место поставит. Это ведь нечестно! Все скажут, что ты в математике лучше всех сечешь. На контрольных полкласса у тебя списывает. Даже этот урод Митрохин…
– Скажешь тоже – стукануть. Хочешь, чтоб я вообще выпускные экзамены завалил? Пусть уж лучше остается как есть. Глядишь, к экзаменам оттает.
– Что за разговоры на уроке! – перебила нас Монтана. – А ну вышли оба из класса!
Мы с Генкой сгребли учебники и выкатились в коридор.
Последним уроком была физкультура. После появления моего старого приятеля Толика Митрохин как-то разом присмирел. В раздевалке даже не взглянул в мою сторону. Но во время самого урока не сдержался и все-таки решил меня задеть.
– Направ-во!.. – скомандовал физрук. – Бегом марш!
Мы повернулись и затрусили друг за дружкой по спортзалу. И в этот момент чья-то подлая лапа неожиданно скользнула мне под ноги. Я не удержался и распластался на полу. По спортзалу покатился восторженный гогот одноклассников.
– Стой! – скомандовал физрук и с довольной улыбкой посмотрел на меня. – Ракетин, опять дисциплину нарушаем?
Ага, оказывается, подножку я сам себе поставил! При этом, уверен, физрук умышленно назвал меня «Ракетин», а не «Ракитин», намекая на мое увлечение космонавтикой.
– Ну чего ты там разлегся? Давай-ка ступай к турнику и сделай десять подходов за нарушение дисциплины.
Я встал, отряхнулся, растерянно посмотрел на учителя. Не шутит ли он? Тот не шутил.
– Давай-давай. Не задерживай. Класс ждет. Если не успеем за урок выполнить все запланированное на сегодня, будете торчать до победного. У вас же это, как я понимаю, последний урок?..
Раздался недовольный ропот. Все с ненавистью посмотрели на меня. Собрав волю в кулак, я подошел к турнику.
– Покажи нам высший пилотаж, чудило! – бросил мне в спину Митрохин.
Я повис на турнике. Да, драться я не умел, но вовсе не потому, что был слабаком. Причина неспособности бить людей была скорее психологическая, ведь физически развит я был даже лучше того же Митрохина. Было время, я даже в тренажерный зал ходил – солдаты из воинской части разрешали нам, мальчишкам, пользоваться их спортинвентарем в казарме. Потому я без труда стал подтягиваться. Вот только каждый мой подъем активно комментировался митрохинской сворой, а каждую их реплику сопровождал звонкий девичий смех. Взглянув через плечо, я увидел, что и Света улыбается. Руки мигом задрожали и ослабели, я едва не сорвался.
– Ну, давай, Ракетин, давай! – усмехнулся физрук. – Что ты висишь, как тряпка? Парней не позорь. Девочки смотрят!
– Просто он и есть тряпка, – хмыкнул Митрохин. – Правда, девчонки?
Те прыснули в ладоши. Я разжал пальцы и спрыгнул с турника.
– Чего слез? – насмешливо возмутился учитель. – А ну, полезай обратно!
Я молчал, упрямо глядя в пол.
– Полезай, говорю. А то двояк влеплю!
– Ставьте.
– Что значит ставьте? – опешил учитель. – Лезь на турник, говорю. Может, тебя подсадить? Ребята, а ну-ка, подкиньте его!..
– Это можно, – загоготала митрохинская свора и двинулась на меня.
– Да пошли вы со своим турником! – в отчаянии прокричал я и побежал к выходу.
– Ракетин, ты куда? – закричал мне вслед физрук. – Ракетин, а ну, вернись! Если не вернешься, поставлю «неуд» в четверти!
За мной захлопнулась дверь.
– Трудный подросток, – услышал я позади деланно сочувствующий вздох физрука под аккомпанемент хихиканий учеников.
В раздевалке я быстро переоделся, сгреб под мышку сумку и выбежал из школы – как всегда с уверенностью, что больше никогда в нее не вернусь. И все же понимая, что завтра буду вынужден снова войти в эти ненавистные двери.
Я знаю, за что меня не любят учителя. В первом классе у нас была классным руководителем некая Татьяна Григорьевна. От других учителей ее отличала весьма серьезная особенность – радикальное нетерпение к детским шалостям. Любой плевок, неосторожно брошенное слово, смешок во время урока молниеносно вызывали у нее истерику. На ее столе не задерживалась дольше недели ни одна линейка, ни одна указка – она ломала их в приступе ярости. Чаще всего они разлетались о спины и руки ее подопечных.
В принципе, будучи нормальными детьми, все эти причуды мы сносили безропотно: учительница взрослая, а значит – права. Зато вот моя мама, будучи тоже взрослой, не стерпела подобного обращения со своим чадом. Однажды, увидев у меня на спине синяк от указки, она решила сходить в школу и разобраться с обидчиком. И была весьма поражена, узнав, что гигантский кровоподтек мне оставил вовсе не мальчишка-хулиган, а пожилая Татьяна Григорьевна – заслуженный педагог со стажем. Еще больше она поразилась, когда, пообщавшись с другими родителями, поняла, что большинство из них знали о методах воспитания учительницы, но молчали, опасаясь испортить школьную карьеру ребенка.
Вот тут-то все и узнали, что на вид тихонькая моя мама может быть весьма суровой, когда дело касается ее детей. Она отправилась прямиком в районо, предварительно собрав пару десятков подписей с родителей, чьи дети также терпели побои. Татьяна Григорьевна была с треском выдворена из школы. И что парадоксально, казалось бы, все педагоги должны были возмутиться столь непедагогичным поведением своей коллеги. Ан нет! Наоборот, вторжение моей мамы в работу их дружного коллектива было воспринято учителями с негодованием. Как смеют наглые родители совать нос в воспитательный процесс?!.. С тех пор минуло десять лет, за это время успел наполовину смениться преподавательский состав школы, но учителя продолжали передавать из уст в уста легенду о том, как злая мамаша некогда посягнула на их независимость. Я же олицетворял собой живую причину этой угрозы. Конечно же, ни один из учителей, спроси его прямо, ни за что бы не признался, что я в школе – на особом положении. «Все дети у нас равны!» – услышали бы вы в ответ на каком-нибудь родительском собрании. И все же о том, как все эти годы выражалось на практике отношение ко мне наших «вторых мам и пап», красноречиво рассказывал мой школьный дневник, каждая страница которого была испещрена красными письменами...
До конца урока оставалось довольно много времени. Обычно после школы мы со Светой вместе ходили обедать в военторговскую столовую, где работали наши мамаши. Я знал, что, если заявлюсь туда один, это вызовет массу ненужных вопросов. Мать поймет, что я прогуливаю или изгнан с урока, разрыдается, скажет, мол, так надеялась, что хотя бы один из ее детей нормально окончит школу и выбьется в люди… Я сел на бордюр у школьной стены и принялся ждать. При этом я заметил, что неподалеку по школьному двору прогуливается Толик, но не стал его окликать. Мне вообще никого не хотелось видеть.
«Ничего, – как обычно, сказал я себе. – Им суждено остаться, а меня ждут великие дела! Мне бы только школу закончить…» И, успокоив себя таким образом, я вынул из сумки университетский учебник по термеху и принялся повторять уже десяток раз прочитанный материал. И постепенно, как это часто у меня бывало, мои мысли от печатных строчек устремились ввысь. В голове всплыли неоконченные расчеты проектируемой мной лунной базы: находились ответы, возникали новые вопросы. Я вынул из сумки блокнот и принялся делать пометки и расчеты. Прозвенел звонок, а я все продолжал увлеченно писать. Мимо с крыльца повалил народ. Я заметил, что Толик направился к школе. «Интересно, кого он ждал?» – подумал я, но продолжал работать. Шариковая ручка скользила по блокноту все быстрее, я торопился, чтобы успеть записать ценную мысль…
– О, привет!
Я вздрогнул. От неожиданности стержень ручки прочертил поверх слов и формул длинный фиолетовый зигзаг. Это же голос Светы!
– Еще раз здравствуй, красавица, – слащавым тоном сказал Толик.
– Какими судьбами? – игриво спросила Света.
– Да так… Я тут просто мимо проходил: смотрю, ты на крыльце стоишь. Дай, думаю, подойду, поздороваюсь…
Ложь! Он ведь тут уже полчаса околачивается! Я с трудом сдержался, чтобы не выйти к ним, но решил еще послушать. Что же будет дальше? А дальше они принялись болтать о всякой чепухе.
«Может, он вовсе и не ее дожидался?..» – Глупая попытка заглушить мою ревность.
– Кстати, какие планы на вечер? – наконец, как бы невзначай, спросил Толик. У меня не осталось сомнений: он ждал именно ее! – Не желаешь погулять? Можно в кафе сходить или на дискотеку…
Я напрягся. Сердце колотилось все сильнее.
– Ну, не знаю… – многозначительно протянула Света.
– Вообще-то, девушка сегодня уже занята! – с трудом сдерживая злость, воскликнул я, театрально появляясь из-за угла. Честно говоря, я заторопился, потому что боялся услышать ее ответ. А если б она согласилась?..
– О, Дениска! – воскликнул Толик. – А я и не знал, что вы… вместе.
Он окинул меня долгим взглядом. Перевел его на Свету. Та хихикнула.
– Да, – сурово сказал я, снова опережая ее возможный ответ. – Мы вместе!
И вновь ощутил пронизывающий долгий взгляд Толика. Мне показалось – или в нем мелькнула насмешка?
– Ну ты молодец, Дениска. Такую девчонку закадрил! – добродушно рассмеялся Толик. – Таких красоток еще поискать.
От подобных речей Света таяла на глазах.
– Ты смотри, береги ее, – прибавил Толик. – Как бы кто не увел…
– Не уведут! Я ей доверяю! – жестко ответил я.
