– Это был я!
Ульяна с удивлением подняла глаза.
– Я пустил ту стрелу. Это я убил тебя!
Вот, что еще не давало мне покоя весь минувший год. Не столько ужас той пережитой ночи, сколько осознание того, что я убил невинного человека. Конечно, я успокаивал себя тем, что идет война, что во время сражений неизбежны случайные жертвы. Но перед моими глазами вновь и вновь возникал образ умирающей девушки, случайно оказавшейся на линии выстрела. Пронзенной моей стрелой. И надо же такому случиться – эта девушка теперь рядом со мной!
– Кстати, об этом, – Я с удивлением глянул на Ульяну. – Судя по его записям, ты умерла. Как так вышло, что ты выжила?
– Его кровь. Это она вернула меня к жизни. Умирая, я коснулась губами раны на его плече. А укусил он меня еще раньше... Этого хватило. Но Мун так и не узнал об этом. Когда я пришла в себя, все уже было кончено. Я больше суток была в беспамятстве, потому событий той ночи не помню. Зато у меня есть это.
Ульяна взяла рукопись и перелистнула несколько пустых страниц. Дальше снова начинался текст, правда, написанный другим почерком, да и страницы выглядели более новыми.
– Это, – Она протянула мне листки, – рассказ одного мальчика, Вити Мартынова, очевидца тех событий. Его записал Рутра.
– Кто?
– Артур Велин. Так его у нас называют. Не спрашивай, почему. Не знаю. В общем, после того, как Рутра пообщался с пацаном и сделал эту запись, я переписала ее себе. На память, чтобы восстановить события той ночи. Прочти, если хочешь, тут совсем немного.
И я продолжил читать:
«Сколько себя помню, я всегда очень любил отца. Гордился им и говорил, что когда вырасту, стану таким, как он. Мать я, конечно, тоже очень любил, хоть они с отцом часто ссорились. Просто она говорила, что мой папаша – сумасшедший. И что все это из-за тех «ненормальных фанатиков». Это они забили отцу голову всякой дрянью, и тот возомнил себя «охотником за привидениями»!
– Да зло поглотило бы землю, если бы не мы, – слышал я за стенкой своей спальни возмущенный голос отца, когда мать закатывала ему очередной скандал. – Такие, как я, как отец Пейн...
О, вот отца Пейна мать больше всего и ненавидела. Считала, что именно он надоумил отца вступить в Братство Света. Я тогда только родился, о том, как это произошло знаю лишь по рассказам мамы. Множество раз я слышал, как она причитала, что выходила замуж за нормального парня. Они с мамой учились в одном классе и поженились, как только окончили школу. Потом мама пошла работать, отец дальше учиться. И все было хорошо, пока однажды папа не повстречал отца Пейна. С той поры его как подменили: он стал набожным, произносил безумные вещи, постоянно где-то пропадал, странно одевался. Отец Пейн заманил отца в какую-то секту, которую сами они называли орденом, добавляя слово «тайный», хотя все знали, что в Погорске шифруется кодла шизофреников. Мать поначалу постоянно ругалась с отцом Пейном, когда тот заходил с «секретными поручениями». Но потом поняла, что это бесполезно, и просто запиралась в комнате, чтобы не видеть его безумных глаз. И она знала также, что, раз пришел отец Пейн, значит, отец скоро уедет. Может, на пару дней, может, на неделю. Потом вернется и будет с увлечением рассказывать за ужином «неаппетитные» подробности очередной кровавой охоты, которые мама обзовет плодом его больной фантазии. И ужин обернется новым скандалом. А я при этом всегда оставался нейтральным эпицентром мама-папиной войны и, возможно, единственным связующим звеном их шаткого союза. Незавидная доля – быть сыном в такой семейке. Я понимал, что мать во многом права, но очень любил отца...
Как-то прошлым летом мать уехала в отпуск в Речки. Их отношения с отцом были на грани разрыва, и она умчалась плакаться бабке с дедом, оставив нас с отцом на хозяйстве. Но не прошло и недели нашей холостяцкой жизни, как нарисовался отец Пейн.
Мы отправились в Красновку. Почему мы? Отец же не мог оставить меня одного! А я был этому безумно рад, так как торчать все летние каникулы в Погорске не хотелось, да и жутко интересно было, куда это так часто уезжал отец. Так вот, мы, то есть: я с папашей, которого все почему-то называли отец Жоффруа, отец Пейн, шестеро мужиков, которых я до этого уже видел, еще один, вроде бы новенький в их «братстве» (об этом я узнал из разговоров), и парень лет двадцати (после первых минут общения с которым я понял, что крышу у него подрывает покруче, чем у моего предка)... Так вот, этим составом мы мчались на север Погорья. Дядя Сережа Тимохин из соседнего подъезда, который тут тоже имел странное прозвище – отец Годфри, сидел за рулем: это был его микроавтобус. Всю дорогу мужики толковали о таинственных и жутких вещах. Новенький заметно нервничал и натянуто улыбался. У меня сердце замирало от жгучего и боязливого любопытства: неужели мы такое увидим?
Но Красновка разочаровала. Это оказался обычный поселок, ничем не примечательный. Никаких тебе средневековых замков и кладбищ с ржавыми зловещими коваными воротами. Ведь именно в такие места обычно отправляются герои фильмов ужасов, когда охотятся за нечистью. А тут привычная такая поселковая дыра: с маленьким облезлым клубом, полузаброшенным заводом, горсткой трех и пятиэтажек, да растянувшейся во все стороны на несколько километров деревней с коровами, поросями и цепными псами. Поселились мы в одноэтажной гостинице в номере с рваными обоями, засаленным столом, бегающими повсюду тараканами и великолепными видом из окна на помойку у разбитой не асфальтированной дороги. Вот так каникулы! У меня лишь оставалась надежда, что хотя бы охота на привидений (или кого они там собрались убивать) будет интересной.
Однако и тут меня ждало разочарование. Вскоре стало ясно, что меня никто никуда брать не собирается. В первый же день отец с мужиками куда-то ушел, оставив меня на детской площадке среди ржавых качелей и лесенок. Будто мне интересно копаться в песочнице в мои восемь лет! Я, вообще-то, уже в школу хожу!.. С той поры мужики днями вечно где-то пропадали, возвращались поздно вечером, запирались в одном из номеров и чуть ли не до утра что-то обсуждали. Меня на собрания своего тайного общества не допускали.
Впрочем, скучно мне в Красновке все равно не было. Я сразу нашел себе друга – Сашку, моего ровесника, который жил неподалеку от гостиницы. Он буквально спас мои каникулы. С ним мы лазили на кирпичный завод, ныряли с дамбы на озере, следили за взрослыми ребятами, которые собирались в недостроенной пятиэтажке (пили водку и играли на гитаре). У Сани отца вообще не было. Он пропал без вести, когда Саньке было еще лет пять, говорили, что его папу убил какой-то маньяк. А потому мы были сами по себе – вольные птахи. Так что я уже не жалел, что уехал из Погорска.
Однако это раздольное житье быстро кончилось. Не прошло и нескольких дней, как отец сообщил вдруг, что мы возвращаемся.
– Пусто! – нервно бросил он скорее себе, чем мне.
Я раньше уже слышал подобное, когда он возвращался из поездок. Это означало, что «нечистую силу» не нашли. При этом отец всегда очень расстраивался. Но я в тот вечер расстроился еще больше: покидать Красновку ох как не хотелось. Но следующим утром все изменилось...
Я подскочил в постели от внезапного резкого стука по стеклу. Еще только начинало светать. Отец открыл окно. Из его разговора с ранним гостем я выхватил лишь: «Попался!». Отец ушел, накинув куртку и спешно бросив мне:
– Никуда сегодня не ходи! Там, в сумке, найдешь поесть.
Он закрыл дверь на ключ. Я некоторое время лежал, потом поднялся и стал одеваться, думая о том, как сильно мне достанется от отца за непослушание. Да только любопытство победило страх. Выбравшись через форточку на улицу, я добежал до Санькиного дома, перелез через забор и постучал в окно его комнаты.
– Чего? – выглянул сонный мой приятель.
– Выходи скорее. Тут такое дело!..
Пока мы бежали по спящей улице, я вкратце поведал ему о необычном хобби своего папаши и о недавнем госте. Санька сразу перестал дуться за потревоженный сон и позабыл о том, что до восьми надо вернуться, иначе мать догадается о его ночных похождениях. У вокзала мы догнали-таки группу людей в черном, среди которых был и мой папаша. Каждый из них нес в руке сумку или чемоданчик, и лишь у самого молодого, которого все звали Михаэлем, за плечами мелькал гитарный футляр. Они чуть не заметили нас с Санькой – мы едва успели заскочить за памятник Ленину.
Шли они быстро и почти не разговаривали. Нам приходилось иногда срезать путь дворами, чтобы не отставать. Возглавлял темную процессию старик, которого я видел впервые. Но Саня его узнал:
– Это дед Гулов. Он сторожем в детсаде работает.
Старик, видимо, показывал дорогу.
Наконец, они замедлили ход и стали чаще оглядываться, словно опасались чего-то. И вот остановились у калитки в высоком заборе, за которым возвышался белый двухэтажный дом. Мы какое-то время издали наблюдали, как они о чем-то совещаются, но потом решились и подползли поближе.
– Вряд ли он все еще тут, – сказал отец Пейн. – Надо бы разделиться да прочесать округу.
– А девка где? – дрогнувшим голосом спросил тот самый новичок, который так натянуто улыбался, когда мы ехали в машине. Ему явно не понравилось предложение «разделиться».
– Она у меня дома.
– А она сама уже... не того?..
– Вряд ли, – сухо ответил дед. – Я осиновую кору приложил, вроде не потемнела. Хотя, сейчас поди разбери...
Один из черных людей подошел к калитке, приоткрыл ее и заглянул во двор.
– Она одна была?
– Вроде одна. Родители на даче. Хочешь войти в дом?
Было заметно, что человек у калитки колеблется. И тут, откуда ни возьмись, появилась девушка в светлом плаще.
– Танюшка, я же сказал тебе... – вскинулся старик.
– Я пойду с вами!
– Ты с ума сошла?
– Я... Но я должна!.. Это мой дом, наконец! – она чуть не плакала. – Вы его убьете?
– Все, заходим! – Отец Пейн уверенно распахнул калитку. – Отец Годфри, держи девчонку здесь. Михаэль, смотри за окнами. Особенно вон за тем – там был он. Отец Нивар, обойди дом и будь там. Остальные за мной.
Несколько человек, в том числе и мой отец, скрылись за калиткой, оставив лишь тех, кого назвал отец Пейн. Охотник-новичок, боязливо озираясь, поплелся в дом следом за остальными. Я заметил, что самый молодой участник их отряда, Михаэль, открыл гитарный футляр, но что в нем – нам видно не было. Девушку крепко держал дядя Сережа. А из дома пугающим потоком лилась тишина.
– Жутковато! – прошептал мне на ухо Саня, да так резко, что я чуть не вскрикнул от неожиданности. – Вот бы туда заглянуть.
– Ага, – кивнул я, а у самого мурашки пробежали по коже.
– Больно! – вдруг вскрикнула девушка и присела, держась за руку. Дядя Сережа ослабил хватку... и в этот момент она рванулась, оттолкнув его так, что он упал.
– Ты что! Куда, дура?! – взревел тот, вскакивая с земли. Девушка уже скрылась за калиткой. Дядя Сережа кинулся за ней. Потом снова наступила тишина. Я увидел, что Михаэль держит наизготовку арбалет. Вот, значит, что было у него в футляре!
И вдруг из дома раздались крики:
– Здесь!.. Осторожно! Прикрывай окно!.. Жми к стене, жми!.. Кол! Давай кол!.. Осторожно, рука!..
Зазвенело стекло, и с треском вылетела рама окна на втором этаже. Все произошло в одно мгновение. Что-то темное, словно тень, мелькнуло в рассветных сумерках. Оно сначала ринулось вниз из окна, а потом круто взмыло вверх. Но, прежде, чем пропало, раздался хлопок и следом тихий свист – стрела ушла в небо. Мы с Санькой разом вскрикнули. Михаэль снова прицелился, но стрелять уже было не в кого. И арбалет исчез в гитарном футляре. Спустя минуту из калитки показались остальные охотники. Один из них держался за плечо. Я узнал отца.
– Ушел? – бросил он стрелку, морщась от боли.
– Ушел, сука, – горько вздохнул тот. – Но я, кажись, его задел.
– Быстро уходим! – повелел отец Пейн.
Мы с Санькой тоже побежали: он домой, а я в гостиницу. Я влез обратно через форточку, разделся и лег в постель. Даже немного задремал, но окно, тень и парень с арбалетом все еще стояли перед глазами. Что же это было – вампир, призрак?.. Я был твердо уверен в одном – это было! И всплывавшие в памяти отцовские рассказы стали обретать для меня страшную пугающую реальность. Я зарылся с головой в одеяло, и мне казалось, что мрачная тень крадется под окнами гостиницы и вот-вот влезет в форточку. Я пытался вспомнить, закрыл ли я ее на задвижку. Но выглянуть из-под одеяла, чтобы проверить, побоялся. А еще я вспомнил, как отец держался за плечо. Наверняка монстр его поранил! А если рана опасна?.. Когда же отец не появился даже к обеду, мне стало так тревожно за него, что я забыл про страх, снова выбрался через форточку и побежал к Сашке. Мне не хотелось оставаться одному.
Ближе к вечеру, вернувшись к гостинице, я стал как вкопанный: на гостиничное крыльцо поднимался отец! Залезть в форточку мне уже не успеть, тут и думать нечего. Теперь мне попадет от него!.. Вот он зашел внутрь. Ну, будь что будет...
Когда я вошел в номер, отец сидел на кровати и, как тогда у калитки, держался за плечо. Вид у него был измученный. Он, казалось, даже не заметил того, что я выходил из номера без разрешения. Окинул меня каким-то виноватым, нерешительным взглядом, а потом, закусив губу, стал осторожно снимать куртку. Вязанный мамой свитер на левом плече был порван и в крови. Под ним виднелась пропитанная кровью повязка. Когда отец снял свитер, эта наспех намотанная повязка слегка соскользнула, открыв рваную рану.
– Подай мне аптечку, сынок.
Я достал из чемодана аптечку. Отец аккуратно обработал рану какой-то бурой жидкостью, приложил влажную траву и тщательно забинтовал.
– Болит? – спросил я.
Отец тяжело вздохнул и, помолчав, ответил:
– Это укус вампира, сынок. – Он испытующе посмотрел мне в глаза. И, видимо, понял, что я верю ему, потому что добавил: – Если кровь этого существа попала в рану, то дело плохо... Но ты не бойся – это помогает, – Он кивнул на аптечку. Потом обеспокоено спросил. – Ты что такой бледный? Не заболел?
– Нет, – Чувствуя, как слезы застилают мне глаза, я бросился ему на шею. – Папка, я так тебя люблю!..
Я думал в тот момент, что каждый из его отъездов мог навсегда отнять у меня отца. Зря мама не верила!
– Ладно... Ладно тебе! – Отец обнял меня и ободряюще растрепал мою шевелюру. – Пойдем к деду Тимофею. Небось, есть хочешь?..
Старик Гулов жил на краю Красновки, с внуком, который приехал к нему на летние каникулы. Меня удивило, сколько в его доме было всевозможных книг про магию, про инквизицию, про всякие загадочные явления. Но больше всего меня поразил его внук Гарри, который, несмотря на то, что был на год младше меня, превосходно разбирался во всех этих вещах. Он был просто ходячая энциклопедия чертовщины. И пока мы гостили у старика, а пробыли мы у него больше суток, я услышал от Гарри много интересного, порой даже такого, что страшно было выходить на улицу. Хотя все равно выходить нельзя было, даже во двор: отец строго-настрого запретил. К вечеру вампиры уже мерещились мне на каждом шагу.
Той ночью я долго не мог заснуть. Отец с дедом Гуловым сидели на кухне. Я прислушался к их разговору.
– А вот ты когда-нибудь задумывался, почему они убивают? – спрашивал старик.
Ульяна с удивлением подняла глаза.
– Я пустил ту стрелу. Это я убил тебя!
Вот, что еще не давало мне покоя весь минувший год. Не столько ужас той пережитой ночи, сколько осознание того, что я убил невинного человека. Конечно, я успокаивал себя тем, что идет война, что во время сражений неизбежны случайные жертвы. Но перед моими глазами вновь и вновь возникал образ умирающей девушки, случайно оказавшейся на линии выстрела. Пронзенной моей стрелой. И надо же такому случиться – эта девушка теперь рядом со мной!
– Кстати, об этом, – Я с удивлением глянул на Ульяну. – Судя по его записям, ты умерла. Как так вышло, что ты выжила?
– Его кровь. Это она вернула меня к жизни. Умирая, я коснулась губами раны на его плече. А укусил он меня еще раньше... Этого хватило. Но Мун так и не узнал об этом. Когда я пришла в себя, все уже было кончено. Я больше суток была в беспамятстве, потому событий той ночи не помню. Зато у меня есть это.
Ульяна взяла рукопись и перелистнула несколько пустых страниц. Дальше снова начинался текст, правда, написанный другим почерком, да и страницы выглядели более новыми.
– Это, – Она протянула мне листки, – рассказ одного мальчика, Вити Мартынова, очевидца тех событий. Его записал Рутра.
– Кто?
– Артур Велин. Так его у нас называют. Не спрашивай, почему. Не знаю. В общем, после того, как Рутра пообщался с пацаном и сделал эту запись, я переписала ее себе. На память, чтобы восстановить события той ночи. Прочти, если хочешь, тут совсем немного.
И я продолжил читать:
«Сколько себя помню, я всегда очень любил отца. Гордился им и говорил, что когда вырасту, стану таким, как он. Мать я, конечно, тоже очень любил, хоть они с отцом часто ссорились. Просто она говорила, что мой папаша – сумасшедший. И что все это из-за тех «ненормальных фанатиков». Это они забили отцу голову всякой дрянью, и тот возомнил себя «охотником за привидениями»!
– Да зло поглотило бы землю, если бы не мы, – слышал я за стенкой своей спальни возмущенный голос отца, когда мать закатывала ему очередной скандал. – Такие, как я, как отец Пейн...
О, вот отца Пейна мать больше всего и ненавидела. Считала, что именно он надоумил отца вступить в Братство Света. Я тогда только родился, о том, как это произошло знаю лишь по рассказам мамы. Множество раз я слышал, как она причитала, что выходила замуж за нормального парня. Они с мамой учились в одном классе и поженились, как только окончили школу. Потом мама пошла работать, отец дальше учиться. И все было хорошо, пока однажды папа не повстречал отца Пейна. С той поры его как подменили: он стал набожным, произносил безумные вещи, постоянно где-то пропадал, странно одевался. Отец Пейн заманил отца в какую-то секту, которую сами они называли орденом, добавляя слово «тайный», хотя все знали, что в Погорске шифруется кодла шизофреников. Мать поначалу постоянно ругалась с отцом Пейном, когда тот заходил с «секретными поручениями». Но потом поняла, что это бесполезно, и просто запиралась в комнате, чтобы не видеть его безумных глаз. И она знала также, что, раз пришел отец Пейн, значит, отец скоро уедет. Может, на пару дней, может, на неделю. Потом вернется и будет с увлечением рассказывать за ужином «неаппетитные» подробности очередной кровавой охоты, которые мама обзовет плодом его больной фантазии. И ужин обернется новым скандалом. А я при этом всегда оставался нейтральным эпицентром мама-папиной войны и, возможно, единственным связующим звеном их шаткого союза. Незавидная доля – быть сыном в такой семейке. Я понимал, что мать во многом права, но очень любил отца...
Как-то прошлым летом мать уехала в отпуск в Речки. Их отношения с отцом были на грани разрыва, и она умчалась плакаться бабке с дедом, оставив нас с отцом на хозяйстве. Но не прошло и недели нашей холостяцкой жизни, как нарисовался отец Пейн.
Мы отправились в Красновку. Почему мы? Отец же не мог оставить меня одного! А я был этому безумно рад, так как торчать все летние каникулы в Погорске не хотелось, да и жутко интересно было, куда это так часто уезжал отец. Так вот, мы, то есть: я с папашей, которого все почему-то называли отец Жоффруа, отец Пейн, шестеро мужиков, которых я до этого уже видел, еще один, вроде бы новенький в их «братстве» (об этом я узнал из разговоров), и парень лет двадцати (после первых минут общения с которым я понял, что крышу у него подрывает покруче, чем у моего предка)... Так вот, этим составом мы мчались на север Погорья. Дядя Сережа Тимохин из соседнего подъезда, который тут тоже имел странное прозвище – отец Годфри, сидел за рулем: это был его микроавтобус. Всю дорогу мужики толковали о таинственных и жутких вещах. Новенький заметно нервничал и натянуто улыбался. У меня сердце замирало от жгучего и боязливого любопытства: неужели мы такое увидим?
Но Красновка разочаровала. Это оказался обычный поселок, ничем не примечательный. Никаких тебе средневековых замков и кладбищ с ржавыми зловещими коваными воротами. Ведь именно в такие места обычно отправляются герои фильмов ужасов, когда охотятся за нечистью. А тут привычная такая поселковая дыра: с маленьким облезлым клубом, полузаброшенным заводом, горсткой трех и пятиэтажек, да растянувшейся во все стороны на несколько километров деревней с коровами, поросями и цепными псами. Поселились мы в одноэтажной гостинице в номере с рваными обоями, засаленным столом, бегающими повсюду тараканами и великолепными видом из окна на помойку у разбитой не асфальтированной дороги. Вот так каникулы! У меня лишь оставалась надежда, что хотя бы охота на привидений (или кого они там собрались убивать) будет интересной.
Однако и тут меня ждало разочарование. Вскоре стало ясно, что меня никто никуда брать не собирается. В первый же день отец с мужиками куда-то ушел, оставив меня на детской площадке среди ржавых качелей и лесенок. Будто мне интересно копаться в песочнице в мои восемь лет! Я, вообще-то, уже в школу хожу!.. С той поры мужики днями вечно где-то пропадали, возвращались поздно вечером, запирались в одном из номеров и чуть ли не до утра что-то обсуждали. Меня на собрания своего тайного общества не допускали.
Впрочем, скучно мне в Красновке все равно не было. Я сразу нашел себе друга – Сашку, моего ровесника, который жил неподалеку от гостиницы. Он буквально спас мои каникулы. С ним мы лазили на кирпичный завод, ныряли с дамбы на озере, следили за взрослыми ребятами, которые собирались в недостроенной пятиэтажке (пили водку и играли на гитаре). У Сани отца вообще не было. Он пропал без вести, когда Саньке было еще лет пять, говорили, что его папу убил какой-то маньяк. А потому мы были сами по себе – вольные птахи. Так что я уже не жалел, что уехал из Погорска.
Однако это раздольное житье быстро кончилось. Не прошло и нескольких дней, как отец сообщил вдруг, что мы возвращаемся.
– Пусто! – нервно бросил он скорее себе, чем мне.
Я раньше уже слышал подобное, когда он возвращался из поездок. Это означало, что «нечистую силу» не нашли. При этом отец всегда очень расстраивался. Но я в тот вечер расстроился еще больше: покидать Красновку ох как не хотелось. Но следующим утром все изменилось...
Я подскочил в постели от внезапного резкого стука по стеклу. Еще только начинало светать. Отец открыл окно. Из его разговора с ранним гостем я выхватил лишь: «Попался!». Отец ушел, накинув куртку и спешно бросив мне:
– Никуда сегодня не ходи! Там, в сумке, найдешь поесть.
Он закрыл дверь на ключ. Я некоторое время лежал, потом поднялся и стал одеваться, думая о том, как сильно мне достанется от отца за непослушание. Да только любопытство победило страх. Выбравшись через форточку на улицу, я добежал до Санькиного дома, перелез через забор и постучал в окно его комнаты.
– Чего? – выглянул сонный мой приятель.
– Выходи скорее. Тут такое дело!..
Пока мы бежали по спящей улице, я вкратце поведал ему о необычном хобби своего папаши и о недавнем госте. Санька сразу перестал дуться за потревоженный сон и позабыл о том, что до восьми надо вернуться, иначе мать догадается о его ночных похождениях. У вокзала мы догнали-таки группу людей в черном, среди которых был и мой папаша. Каждый из них нес в руке сумку или чемоданчик, и лишь у самого молодого, которого все звали Михаэлем, за плечами мелькал гитарный футляр. Они чуть не заметили нас с Санькой – мы едва успели заскочить за памятник Ленину.
Шли они быстро и почти не разговаривали. Нам приходилось иногда срезать путь дворами, чтобы не отставать. Возглавлял темную процессию старик, которого я видел впервые. Но Саня его узнал:
– Это дед Гулов. Он сторожем в детсаде работает.
Старик, видимо, показывал дорогу.
Наконец, они замедлили ход и стали чаще оглядываться, словно опасались чего-то. И вот остановились у калитки в высоком заборе, за которым возвышался белый двухэтажный дом. Мы какое-то время издали наблюдали, как они о чем-то совещаются, но потом решились и подползли поближе.
– Вряд ли он все еще тут, – сказал отец Пейн. – Надо бы разделиться да прочесать округу.
– А девка где? – дрогнувшим голосом спросил тот самый новичок, который так натянуто улыбался, когда мы ехали в машине. Ему явно не понравилось предложение «разделиться».
– Она у меня дома.
– А она сама уже... не того?..
– Вряд ли, – сухо ответил дед. – Я осиновую кору приложил, вроде не потемнела. Хотя, сейчас поди разбери...
Один из черных людей подошел к калитке, приоткрыл ее и заглянул во двор.
– Она одна была?
– Вроде одна. Родители на даче. Хочешь войти в дом?
Было заметно, что человек у калитки колеблется. И тут, откуда ни возьмись, появилась девушка в светлом плаще.
– Танюшка, я же сказал тебе... – вскинулся старик.
– Я пойду с вами!
– Ты с ума сошла?
– Я... Но я должна!.. Это мой дом, наконец! – она чуть не плакала. – Вы его убьете?
– Все, заходим! – Отец Пейн уверенно распахнул калитку. – Отец Годфри, держи девчонку здесь. Михаэль, смотри за окнами. Особенно вон за тем – там был он. Отец Нивар, обойди дом и будь там. Остальные за мной.
Несколько человек, в том числе и мой отец, скрылись за калиткой, оставив лишь тех, кого назвал отец Пейн. Охотник-новичок, боязливо озираясь, поплелся в дом следом за остальными. Я заметил, что самый молодой участник их отряда, Михаэль, открыл гитарный футляр, но что в нем – нам видно не было. Девушку крепко держал дядя Сережа. А из дома пугающим потоком лилась тишина.
– Жутковато! – прошептал мне на ухо Саня, да так резко, что я чуть не вскрикнул от неожиданности. – Вот бы туда заглянуть.
– Ага, – кивнул я, а у самого мурашки пробежали по коже.
– Больно! – вдруг вскрикнула девушка и присела, держась за руку. Дядя Сережа ослабил хватку... и в этот момент она рванулась, оттолкнув его так, что он упал.
– Ты что! Куда, дура?! – взревел тот, вскакивая с земли. Девушка уже скрылась за калиткой. Дядя Сережа кинулся за ней. Потом снова наступила тишина. Я увидел, что Михаэль держит наизготовку арбалет. Вот, значит, что было у него в футляре!
И вдруг из дома раздались крики:
– Здесь!.. Осторожно! Прикрывай окно!.. Жми к стене, жми!.. Кол! Давай кол!.. Осторожно, рука!..
Зазвенело стекло, и с треском вылетела рама окна на втором этаже. Все произошло в одно мгновение. Что-то темное, словно тень, мелькнуло в рассветных сумерках. Оно сначала ринулось вниз из окна, а потом круто взмыло вверх. Но, прежде, чем пропало, раздался хлопок и следом тихий свист – стрела ушла в небо. Мы с Санькой разом вскрикнули. Михаэль снова прицелился, но стрелять уже было не в кого. И арбалет исчез в гитарном футляре. Спустя минуту из калитки показались остальные охотники. Один из них держался за плечо. Я узнал отца.
– Ушел? – бросил он стрелку, морщась от боли.
– Ушел, сука, – горько вздохнул тот. – Но я, кажись, его задел.
– Быстро уходим! – повелел отец Пейн.
Мы с Санькой тоже побежали: он домой, а я в гостиницу. Я влез обратно через форточку, разделся и лег в постель. Даже немного задремал, но окно, тень и парень с арбалетом все еще стояли перед глазами. Что же это было – вампир, призрак?.. Я был твердо уверен в одном – это было! И всплывавшие в памяти отцовские рассказы стали обретать для меня страшную пугающую реальность. Я зарылся с головой в одеяло, и мне казалось, что мрачная тень крадется под окнами гостиницы и вот-вот влезет в форточку. Я пытался вспомнить, закрыл ли я ее на задвижку. Но выглянуть из-под одеяла, чтобы проверить, побоялся. А еще я вспомнил, как отец держался за плечо. Наверняка монстр его поранил! А если рана опасна?.. Когда же отец не появился даже к обеду, мне стало так тревожно за него, что я забыл про страх, снова выбрался через форточку и побежал к Сашке. Мне не хотелось оставаться одному.
Ближе к вечеру, вернувшись к гостинице, я стал как вкопанный: на гостиничное крыльцо поднимался отец! Залезть в форточку мне уже не успеть, тут и думать нечего. Теперь мне попадет от него!.. Вот он зашел внутрь. Ну, будь что будет...
Когда я вошел в номер, отец сидел на кровати и, как тогда у калитки, держался за плечо. Вид у него был измученный. Он, казалось, даже не заметил того, что я выходил из номера без разрешения. Окинул меня каким-то виноватым, нерешительным взглядом, а потом, закусив губу, стал осторожно снимать куртку. Вязанный мамой свитер на левом плече был порван и в крови. Под ним виднелась пропитанная кровью повязка. Когда отец снял свитер, эта наспех намотанная повязка слегка соскользнула, открыв рваную рану.
– Подай мне аптечку, сынок.
Я достал из чемодана аптечку. Отец аккуратно обработал рану какой-то бурой жидкостью, приложил влажную траву и тщательно забинтовал.
– Болит? – спросил я.
Отец тяжело вздохнул и, помолчав, ответил:
– Это укус вампира, сынок. – Он испытующе посмотрел мне в глаза. И, видимо, понял, что я верю ему, потому что добавил: – Если кровь этого существа попала в рану, то дело плохо... Но ты не бойся – это помогает, – Он кивнул на аптечку. Потом обеспокоено спросил. – Ты что такой бледный? Не заболел?
– Нет, – Чувствуя, как слезы застилают мне глаза, я бросился ему на шею. – Папка, я так тебя люблю!..
Я думал в тот момент, что каждый из его отъездов мог навсегда отнять у меня отца. Зря мама не верила!
– Ладно... Ладно тебе! – Отец обнял меня и ободряюще растрепал мою шевелюру. – Пойдем к деду Тимофею. Небось, есть хочешь?..
Старик Гулов жил на краю Красновки, с внуком, который приехал к нему на летние каникулы. Меня удивило, сколько в его доме было всевозможных книг про магию, про инквизицию, про всякие загадочные явления. Но больше всего меня поразил его внук Гарри, который, несмотря на то, что был на год младше меня, превосходно разбирался во всех этих вещах. Он был просто ходячая энциклопедия чертовщины. И пока мы гостили у старика, а пробыли мы у него больше суток, я услышал от Гарри много интересного, порой даже такого, что страшно было выходить на улицу. Хотя все равно выходить нельзя было, даже во двор: отец строго-настрого запретил. К вечеру вампиры уже мерещились мне на каждом шагу.
Той ночью я долго не мог заснуть. Отец с дедом Гуловым сидели на кухне. Я прислушался к их разговору.
– А вот ты когда-нибудь задумывался, почему они убивают? – спрашивал старик.
