Старик слушал молча. Может, мне показалось тогда, но вроде бы в его взгляде даже исчезла ненависть.
– Оставьте меня, – прошептал я. – Дайте шанс. Я не могу больше жить отверженным!
– Оставлю я – придут другие, – наконец, произнес старик. Он словно оправдывался. – Сюда уже едут охотники.
– А вы скажите своим, что меня больше нет. Что исчез куда-то, сбежал. И если от моей руки умрет хоть один человек, обещаю, что сам добровольно покину этот мир, быть может даже, приду к вам и позволю вогнать себе в грудь кол!
Старик молчал. Я поднялся.
– Я выйду через дверь.
Каждое мгновение, каждый шаг я ожидал удара в спину. Но я прошел к двери без приключений, на пороге оглянулся. Старик сидел в той же позе, опустив голову на ладони.
«Он не оставит меня в покое», – подумал я, закрывая за собой дверь.
Я захотел... увидеть солнце!
Было невыносимо жарко. Даже полутьма чердака не спасала. Горячий пот струился по телу, заливал глаза. В какой-то момент мне даже захотелось уйти, убежать... Но я не мог. Я должен был его увидеть!
Стоя в спасительном полумраке, я чувствовал горячее дыхание чудовищного солнечного света, хотя в небольшом квадратике окна видны были лишь вечереющая даль и белые облака в голубом небе...
Что-то зашуршало совсем рядом. Я вздрогнул, оглянулся. Нет, все в порядке. Я один. Это всего лишь голуби.
На чердаке быстро темнело, и мне становилось легче с каждым мгновением. Небо в оконце начало тускнеть. Если не решиться сейчас, то потом будет поздно. И я пошел, осторожно ступая по скрежещущему под ногами керамзиту. Я приблизился к окну, и...
Меня бросило в жар. Я чуть не задохнулся от внезапно навалившейся волны напряжения и ужаса, но остался стоять, не отрывая взгляда от огненного шара, прикрывая ладонью глаза, с усилием держась на ногах. Мне казалось, что я стою у жерла вулкана, и весь огонь преисподней обрушился на меня – передо мной пылало... Солнце!..
...Я не знаю, сколько пролежал на холодном чердаке у окна. Не помню, как упал. Наверное, падение спасло мне жизнь. Голова раскалывалась от невыносимой боли, к горлу подступала тошнота. Опаленные лицо и ладони болели так, словно с меня содрали кожу, но это ерунда – как уже говорил, на мне все быстро заживает. Я сел. Длинный коридор чердака, толстые бревна-опоры, причудливый лес телевизионных антенн... – все плыло куда-то, стоило лишь сделать легкое движение головой. Пересилив слабость и боль, я посмотрел в окошко. Небо было багряным... Мне вдруг стало не по себе: я чуть не убил себя! Упираясь в керамзитовый пол обессиленными руками, я с трудом встал.
Солнце, видимо, только что зашло. Было еще жарко, но жара эта оказалась не такой убийственной. Небо на западе пылало ярко-красным заревом – солнечный пожар! Шиферные крыши домов, металл гаражей, сотни оконных стекол, озеро у леса – все было охвачено алым чарующим огнем. Особенно заворожил меня вид железной дороги: закат окрасил рельсы, и они тянулись двумя кровавыми полосками, сходясь и теряясь вдали. Я мрачно усмехнулся, подумав, что это похоже на мою жизнь – такую же кровавую дорогу. Куда-то она приведет...
Господи, как же давно я не видел солнца, даже такого, закатного. Пять лет! За это время сама мысль о том, чтобы взглянуть на него, казалась мне безумной. Так что же со мной происходит теперь? Тоска? А может, я просто устал от этой жизни? Раньше я боялся умереть. Неужели теперь уже все равно?..
Пять лет назад я потерял все, кроме жизни: никчемной, темной, пустой. Теперь потерять я могу лишь себя – невелика потеря.
Небо мрачнело, стали появляться первые звезды. Легкий порыв ветра приятно ударил в лицо, возвращая меня к «жизни». Солнце оставило мир царице-ночи... и мне. Поселок сверкал вечерними огнями.
Сколько раз я смотрел на этот мир в угасающем свете заката, но ни разу не видел его так. Сейчас он казался великолепным: эти огни, дома, свет фар и шум колес проезжавших мимо машин, говор людей, разноцветные вспышки дискотеки, хор лягушек с далеких болот и все еще отсвечивающие красным облака, повисшие над колыбелью солнца. Но этот мир легко обходится без меня. Я никому не нужен там, даже ей...
При воспоминании о Тане мне стало не по себе. Мне жутко захотелось ее увидеть. Но зачем? Ей не нужен кровосос и убийца. Будет лучше, если я как можно быстрее покину поселок. Тем более, фанатики наверняка уже здесь и ищут меня. Сейчас главное – раздобыть немного денег и другую одежду, а ни думать о всякой ерунде.
Уже совсем стемнело. Становилось прохладно.
Я подошел к другому окошку и посмотрел вдаль, туда, где желтыми огнями окон сверкала улица Народная. Где-то там, возможно, сияет и ее окно. Отдал бы все на свете, только бы вернуть ее...
Я выпорхнул из чердачного окошка и взмыл над крышами трехэтажек. Я поймал ветер, который здесь, вверху, дул довольно сильно, его струи были упруги и прохладны. Поселок отсюда выглядел чудесно. Прямо внизу рядами стояли многоэтажки, дальше частный сектор сиял россыпью огней, раскинувшись на пару километров, и его домишки не выглядели сейчас ветхими. То тут, то там раздавался лай собак. Таинственной башней возвышалась труба кирпичного завода, тревожной звездочкой мерцал на ней красный маячок. Сам завод, окутанный мраком, походил на царствие тьмы. Лишь в окне проходной да кое-где во дворе тускло горел желтый свет.
Я помню свой первый полет – стремительный подъем в звездное небо: замирающее сердце, неописуемое чувство не то восхищения, не то страха. Не знаю, чем я становился в такие мгновения. Чем-то легким, воздушным, может, даже бесплотным. И вот я снова, уже в который раз, скольжу по ветру, и, как будто впервые, наслаждаюсь легкостью и свободой, то снижаясь к трепещущим кронам деревьев, то снова взмывая в бездонную высь. Вот внизу фиолетовой лентой протянулась бетонная дорога. Глядя на два ряда серебристых огней вдоль нее, я представил, что это Млечный Путь сошел на землю и улегся между звезд поселка. А звездные жители – люди – с моей высоты казались жалкими и ничтожными. Они суетились там, внизу, а я был здесь, и был свободен. Млечный Путь упирался в сияние клуба. Дискотека еще не закончилась, и музыка была слышна даже здесь. А может, мне просто хотелось ее слышать. Но даже если и так, то все равно это было великолепно: огни и музыка, полет и ветер, ночь...
И тут я увидел ее дом. Черный коридор-проулок, уснувший двор и белый двухэтажный особняк. На крыльце горел свет. В одно мгновение я снизился и завис на уровне второго этажа, уцепившись за ветви черемухи. Это еще не было моим телом.
Свет в окнах не горел. Оставалось загадкой – дома она или нет. Она могла быть и на дискотеке. И тут я заметил, что в том самом окне, в котором я впервые увидел ее, открыта форточка. Один миг – и я оказался в ее комнате. Покружив у люстры, зацепился, как летучая мышь, за ковер над ее кроватью. Татьяна спала.
Я, наконец, решился и опустился на пол...
Какое-то время просто смотрел на нее, а потом осторожно присел на край кровати и легонько провел ладонью по ее щеке. Татьяна шевельнулась и открыла глаза.
– Денис?!.. – прошептала она удивленно. – Но как...
– Я люблю тебя, милая, – тихо сказал я.
Она обвила мою шею теплыми руками, я ощутил на своем лице нежное дыхание, и в поцелуе ее жадных губ утонули все мои терзания и тревоги...
– Ты куда? – спросил я, поймав Татьяну за руку.
– Я сейчас... – Она улыбнулась, наклонилась и наградила меня долгим поцелуем. Потом я снова откинулся на подушку, глядя, как грациозно идет она по комнате. Ее обнаженное тело сводило с ума. В тот момент я думал о том, что очень кстати ее родители уехали на дачу. А еще о том, что вот оно – счастье. Судьба вернула мне жизнь: у меня снова есть дом, друзья, любимая девушка. И если старик действительно оставит меня в покое... Значит я больше не изгой? Теперь я тот, прежний?..
– Танюш, чего так долго? – позвал я. – Та-ань!..
Я приподнялся в кровати, окинул взглядом комнату и... встретился взглядом с Татьяной! В зеркале!
В глазах ее застыл испуг.
– Правда! – прошептала она. – Это правда!
– Таня... – начал я, вставая с кровати.
– Не приближайся! – Она так и шарахнулась от меня. Дрожащими руками подняла откуда-то взявшееся распятие, и я понял, что мозги ей в отношении меня фанатики уже промывали. И, как бы в подтверждение моих мыслей, она произнесла: – Я не верила...
– Я объясню, – простонал я, но Тани в комнате уже не было. На лестнице простучали торопливые шаги.
Вот и все. Я поднял с пола свои потрепанные вещи, оделся. Холодным мерцанием неба звало окно. Снова в ночь? Да нет уж, хватит. Я сел на край кровати, взглянул на мятые простыни. Что ж, спасибо, судьба!
Фанатики не заставили долго ждать. Они ворвались черными тенями.
– Здесь!.. – вопили они, подбираясь ко мне, словно к мине, выставив, как щиты, распятия. – Осторожно! Прикрывай окно!..
Меня прижали к стене, разорвали на груди одежду. Я расслабился, подчиняясь судьбе: бери, стерва, вот я весь!
– Кол! Давай кол!..
Дверь распахнулась, и в комнату вбежала Таня, кутаясь в светлый плащ. Ее заплаканный взгляд встретился с моим. «Не переживай, милая, – мысленно сказал я. – Прости... И я прощу».
И тут я увидел старика Гулова. Его морщинистое лицо возникло совсем рядом. Он перехватил у кого-то одну мою руку и вдруг, словно нарочно, выпустил. В тот момент мне даже показалось, что он шепнул мне что-то. Старик закричал:
– Осторожно, рука!
От этого крика я будто очнулся. Свободной рукой ударил одного из фанатиков в лицо и, отшвырнув старика, крепко вцепился клыками в чье-то плечо. Раздался истошный вопль. Оконная рама с треском разлетелась. Прыгнув с подоконника, я падал лишь мгновение: у самой земли ветерок подхватил меня... и дом остался далеко внизу.
Приземлился я в одной из мрачных серых комнат «Норы» и только теперь ощутил острую боль. Стиснув зубы, я вытащил из плеча стрелу и швырнул ее в угол. Видимо, кто-то снаружи, во дворе ее дома, подстерегал с арбалетом. Лучше бы убил!..
Стопка исписанных листов лежит на столе, и я сейчас дописываю, наверное, последний. Вот он, конец печальной истории. Конец, которого следовало ожидать.
Сквозь окно на меня все так же глазеет ночь, в которую мне суждено вернуться. Думаю, лучше уйти не прощаясь. Поиграл в «человека» и хватит. Пора окончательно становиться тем, кто я есть.
И все же с одним человеком мне хочется проститься.
К Аленке я пришел на рассвете. Чуть не упал на пороге, обессиленный усталостью и отчаянием, опаленный разгоравшимся утром. Ошарашенная моим приходом сестренка помогла добраться до дивана. Спасибо, что не спрашивала ни о чем.
В беспамятстве я пролежал полдня. Пробудил меня громкий лай Лорда за окном. Я вскочил остановить Аленку, но та уже открывала калитку.
– Мун... То есть Денис здесь? – услышал я голос Ульянки.
Она была очень взволнованна, и я понял: случилось плохое. Хотя... куда уж хуже?
– Денисочка, что же теперь будет? – Едва зайдя в дом, Ульяна бросилась мне на шею. – Они все знают! Они вот-вот будут здесь!..
Не знаю, зачем мне это было нужно, но инстинкт самосохранения снова заставил меня искать выход.
– Аленка, скорей давай тряпки. Ну, шарфы, кофты старые, все такое... Помнишь, я говорил тебе о болезни?.. Да, мне нужно спрятаться от солнца. Потом вернусь и все объясню. Еще посмотри перчатки, темные очки и шапку.
И вот я, упакованный, словно подарок, выбежал в жаркое лето. Солнечный свет, даже несмотря на пасмурную погоду и темные очки, пытался выжечь мне глаза.
С той стороны забора послышались приглушенные голоса. В углу двора Лорд, пристегнутый на короткую цепь, заходился лаем, вставая на дыбы. В калитку постучали:
– Эй, есть кто дома?
Аленка, стоявшая у калитки, неуверенно оглянулась. Я, терзаемый нестерпимым светом, как-то судорожно дернул рукой. Я хотел показать ей: не открывай! Однако она поняла иначе.
– Одну минуту, – Она приоткрыла калитку, принялась объяснять кому-то: – Извините, но отца сейчас нет...
Я оглянулся и встретился взглядом с человеком в черном.
– Вот он! – раздался крик.
С другой стороны дома ко мне уже бежали двое. В этот момент Аленку оттолкнули, и во двор ворвалось еще трое. У одного в руках я заметил арбалет.
Я ринулся к забору. Ульяна метнулась ко мне – помочь перелезть. Позади раздался хлопок – выстрел из арбалета. «Мимо!» – мелькнула мысль. И тут...
– Денис... – выдохнула Ульяна, падая.
Я подхватил ее и, забыв об опасности, опустился рядом с ней на колени. В тот миг все перестало существовать для меня. Нет! Только не Ульянка!.. Она тихо умерла, прижавшись губами к моему окровавленному плечу, а я в тот момент понял, что теперь весь этот мир обречен быть мне врагом...
Я все-таки зашел сюда, чтобы добавить еще немного строк к своей последней записи. Хотя, зачем пишу все это, сам не пойму. И нужно ли мне это оправдание перед человечеством? Не стоит оно того.
Долгая ночь кончилась – пришла пора рассвета. Люди в поселке, как манны небесной, ждут дня. А все потому, что есть я! Нынешней ночью я расплатился по кое-каким долгам. Они запомнят это навечно!
Прощайте! Вам никогда не понять, что вы немногим лучше меня. Но не тряситесь в страхе: я не вернусь к вам. Я не вернусь и в свою вечную ночь. Я передумал. Долгая ночь кончается и для меня...
Небо в окне угрожающе светлеет. Там, на востоке, теряется в темном коридоре тополей железная дорога. На рассвете рельсы окрасятся кровавым светом. А когда взойдет солнце... Ну что ж – там, на насыпи, у вокзала, где написано имя моего родного поселка, недолго пролежит горстка пепла. Ветерок развеет мой прах: вот и все погребальные церемонии. Надеюсь, я удачно выбрал место собственной казни. Хотя...
Я умер уже давно!
Надо бы уничтожить всю эту писанину. Таким, как я, не нужна жалость. Но почему-то мне надо, чтоб хоть кто-то прочел. Наверное, дело не только в жалости... Все. Бросаю ручку.
Сегодня я встречу солнце!..»
Исписанные тетрадные странички оканчивались сложенным пополам альбомным листом. Я развернул его. Это был карандашный рисунок: бородатый длинноволосый парень с черными крыльями за спиной. Меня невольно передернуло при виде его пылающих глаз. Так вот как выглядело чудовище, прикончившее моих братьев!
– Мун, – Ульяна нежно провела ладонью по картинке. – Вот видишь, он никому не желал зла. Он лишь хотел жить, жить как человек. Но лишь один из вас поверил ему.
– Да уж, по крайней мере, все это объясняет «идеологические разногласия» старика Гулова, – кивнул я. И задумчиво добавил: – Значит, тварь все-таки погибла. А мы-то считали, что она выжила...
И, заметив, как полыхнули гневом глаза Ульяны, примирительно сказал:
– Прости, но мне сложно относиться к нему иначе. Он ведь убил так много наших!
– Мун лишь защищался, – взорвалась она. – А еще мстил. За меня! Уверенна, он бы сбежал тогда. Быть может, и сейчас скитался бы в ночи, скрываясь от вас и вам подобных, если бы... если б не та стрела. Не умри я у него на руках, не случилось бы той кровавой ночи, о которой ты до сих пор вспоминаешь с содроганием, и которая унесла столько жизней твоих друзей.
«А ведь она права, – эта мысль сдавила мне сердце. – Если бы не тот выстрел, возможно, все эти люди были бы живы!»
– Оставьте меня, – прошептал я. – Дайте шанс. Я не могу больше жить отверженным!
– Оставлю я – придут другие, – наконец, произнес старик. Он словно оправдывался. – Сюда уже едут охотники.
– А вы скажите своим, что меня больше нет. Что исчез куда-то, сбежал. И если от моей руки умрет хоть один человек, обещаю, что сам добровольно покину этот мир, быть может даже, приду к вам и позволю вогнать себе в грудь кол!
Старик молчал. Я поднялся.
– Я выйду через дверь.
Каждое мгновение, каждый шаг я ожидал удара в спину. Но я прошел к двери без приключений, на пороге оглянулся. Старик сидел в той же позе, опустив голову на ладони.
«Он не оставит меня в покое», – подумал я, закрывая за собой дверь.
Я захотел... увидеть солнце!
Было невыносимо жарко. Даже полутьма чердака не спасала. Горячий пот струился по телу, заливал глаза. В какой-то момент мне даже захотелось уйти, убежать... Но я не мог. Я должен был его увидеть!
Стоя в спасительном полумраке, я чувствовал горячее дыхание чудовищного солнечного света, хотя в небольшом квадратике окна видны были лишь вечереющая даль и белые облака в голубом небе...
Что-то зашуршало совсем рядом. Я вздрогнул, оглянулся. Нет, все в порядке. Я один. Это всего лишь голуби.
На чердаке быстро темнело, и мне становилось легче с каждым мгновением. Небо в оконце начало тускнеть. Если не решиться сейчас, то потом будет поздно. И я пошел, осторожно ступая по скрежещущему под ногами керамзиту. Я приблизился к окну, и...
Меня бросило в жар. Я чуть не задохнулся от внезапно навалившейся волны напряжения и ужаса, но остался стоять, не отрывая взгляда от огненного шара, прикрывая ладонью глаза, с усилием держась на ногах. Мне казалось, что я стою у жерла вулкана, и весь огонь преисподней обрушился на меня – передо мной пылало... Солнце!..
...Я не знаю, сколько пролежал на холодном чердаке у окна. Не помню, как упал. Наверное, падение спасло мне жизнь. Голова раскалывалась от невыносимой боли, к горлу подступала тошнота. Опаленные лицо и ладони болели так, словно с меня содрали кожу, но это ерунда – как уже говорил, на мне все быстро заживает. Я сел. Длинный коридор чердака, толстые бревна-опоры, причудливый лес телевизионных антенн... – все плыло куда-то, стоило лишь сделать легкое движение головой. Пересилив слабость и боль, я посмотрел в окошко. Небо было багряным... Мне вдруг стало не по себе: я чуть не убил себя! Упираясь в керамзитовый пол обессиленными руками, я с трудом встал.
Солнце, видимо, только что зашло. Было еще жарко, но жара эта оказалась не такой убийственной. Небо на западе пылало ярко-красным заревом – солнечный пожар! Шиферные крыши домов, металл гаражей, сотни оконных стекол, озеро у леса – все было охвачено алым чарующим огнем. Особенно заворожил меня вид железной дороги: закат окрасил рельсы, и они тянулись двумя кровавыми полосками, сходясь и теряясь вдали. Я мрачно усмехнулся, подумав, что это похоже на мою жизнь – такую же кровавую дорогу. Куда-то она приведет...
Господи, как же давно я не видел солнца, даже такого, закатного. Пять лет! За это время сама мысль о том, чтобы взглянуть на него, казалась мне безумной. Так что же со мной происходит теперь? Тоска? А может, я просто устал от этой жизни? Раньше я боялся умереть. Неужели теперь уже все равно?..
Пять лет назад я потерял все, кроме жизни: никчемной, темной, пустой. Теперь потерять я могу лишь себя – невелика потеря.
Небо мрачнело, стали появляться первые звезды. Легкий порыв ветра приятно ударил в лицо, возвращая меня к «жизни». Солнце оставило мир царице-ночи... и мне. Поселок сверкал вечерними огнями.
Сколько раз я смотрел на этот мир в угасающем свете заката, но ни разу не видел его так. Сейчас он казался великолепным: эти огни, дома, свет фар и шум колес проезжавших мимо машин, говор людей, разноцветные вспышки дискотеки, хор лягушек с далеких болот и все еще отсвечивающие красным облака, повисшие над колыбелью солнца. Но этот мир легко обходится без меня. Я никому не нужен там, даже ей...
При воспоминании о Тане мне стало не по себе. Мне жутко захотелось ее увидеть. Но зачем? Ей не нужен кровосос и убийца. Будет лучше, если я как можно быстрее покину поселок. Тем более, фанатики наверняка уже здесь и ищут меня. Сейчас главное – раздобыть немного денег и другую одежду, а ни думать о всякой ерунде.
Уже совсем стемнело. Становилось прохладно.
Я подошел к другому окошку и посмотрел вдаль, туда, где желтыми огнями окон сверкала улица Народная. Где-то там, возможно, сияет и ее окно. Отдал бы все на свете, только бы вернуть ее...
Я выпорхнул из чердачного окошка и взмыл над крышами трехэтажек. Я поймал ветер, который здесь, вверху, дул довольно сильно, его струи были упруги и прохладны. Поселок отсюда выглядел чудесно. Прямо внизу рядами стояли многоэтажки, дальше частный сектор сиял россыпью огней, раскинувшись на пару километров, и его домишки не выглядели сейчас ветхими. То тут, то там раздавался лай собак. Таинственной башней возвышалась труба кирпичного завода, тревожной звездочкой мерцал на ней красный маячок. Сам завод, окутанный мраком, походил на царствие тьмы. Лишь в окне проходной да кое-где во дворе тускло горел желтый свет.
Я помню свой первый полет – стремительный подъем в звездное небо: замирающее сердце, неописуемое чувство не то восхищения, не то страха. Не знаю, чем я становился в такие мгновения. Чем-то легким, воздушным, может, даже бесплотным. И вот я снова, уже в который раз, скольжу по ветру, и, как будто впервые, наслаждаюсь легкостью и свободой, то снижаясь к трепещущим кронам деревьев, то снова взмывая в бездонную высь. Вот внизу фиолетовой лентой протянулась бетонная дорога. Глядя на два ряда серебристых огней вдоль нее, я представил, что это Млечный Путь сошел на землю и улегся между звезд поселка. А звездные жители – люди – с моей высоты казались жалкими и ничтожными. Они суетились там, внизу, а я был здесь, и был свободен. Млечный Путь упирался в сияние клуба. Дискотека еще не закончилась, и музыка была слышна даже здесь. А может, мне просто хотелось ее слышать. Но даже если и так, то все равно это было великолепно: огни и музыка, полет и ветер, ночь...
И тут я увидел ее дом. Черный коридор-проулок, уснувший двор и белый двухэтажный особняк. На крыльце горел свет. В одно мгновение я снизился и завис на уровне второго этажа, уцепившись за ветви черемухи. Это еще не было моим телом.
Свет в окнах не горел. Оставалось загадкой – дома она или нет. Она могла быть и на дискотеке. И тут я заметил, что в том самом окне, в котором я впервые увидел ее, открыта форточка. Один миг – и я оказался в ее комнате. Покружив у люстры, зацепился, как летучая мышь, за ковер над ее кроватью. Татьяна спала.
Я, наконец, решился и опустился на пол...
Какое-то время просто смотрел на нее, а потом осторожно присел на край кровати и легонько провел ладонью по ее щеке. Татьяна шевельнулась и открыла глаза.
– Денис?!.. – прошептала она удивленно. – Но как...
– Я люблю тебя, милая, – тихо сказал я.
Она обвила мою шею теплыми руками, я ощутил на своем лице нежное дыхание, и в поцелуе ее жадных губ утонули все мои терзания и тревоги...
– Ты куда? – спросил я, поймав Татьяну за руку.
– Я сейчас... – Она улыбнулась, наклонилась и наградила меня долгим поцелуем. Потом я снова откинулся на подушку, глядя, как грациозно идет она по комнате. Ее обнаженное тело сводило с ума. В тот момент я думал о том, что очень кстати ее родители уехали на дачу. А еще о том, что вот оно – счастье. Судьба вернула мне жизнь: у меня снова есть дом, друзья, любимая девушка. И если старик действительно оставит меня в покое... Значит я больше не изгой? Теперь я тот, прежний?..
– Танюш, чего так долго? – позвал я. – Та-ань!..
Я приподнялся в кровати, окинул взглядом комнату и... встретился взглядом с Татьяной! В зеркале!
В глазах ее застыл испуг.
– Правда! – прошептала она. – Это правда!
– Таня... – начал я, вставая с кровати.
– Не приближайся! – Она так и шарахнулась от меня. Дрожащими руками подняла откуда-то взявшееся распятие, и я понял, что мозги ей в отношении меня фанатики уже промывали. И, как бы в подтверждение моих мыслей, она произнесла: – Я не верила...
– Я объясню, – простонал я, но Тани в комнате уже не было. На лестнице простучали торопливые шаги.
Вот и все. Я поднял с пола свои потрепанные вещи, оделся. Холодным мерцанием неба звало окно. Снова в ночь? Да нет уж, хватит. Я сел на край кровати, взглянул на мятые простыни. Что ж, спасибо, судьба!
Фанатики не заставили долго ждать. Они ворвались черными тенями.
– Здесь!.. – вопили они, подбираясь ко мне, словно к мине, выставив, как щиты, распятия. – Осторожно! Прикрывай окно!..
Меня прижали к стене, разорвали на груди одежду. Я расслабился, подчиняясь судьбе: бери, стерва, вот я весь!
– Кол! Давай кол!..
Дверь распахнулась, и в комнату вбежала Таня, кутаясь в светлый плащ. Ее заплаканный взгляд встретился с моим. «Не переживай, милая, – мысленно сказал я. – Прости... И я прощу».
И тут я увидел старика Гулова. Его морщинистое лицо возникло совсем рядом. Он перехватил у кого-то одну мою руку и вдруг, словно нарочно, выпустил. В тот момент мне даже показалось, что он шепнул мне что-то. Старик закричал:
– Осторожно, рука!
От этого крика я будто очнулся. Свободной рукой ударил одного из фанатиков в лицо и, отшвырнув старика, крепко вцепился клыками в чье-то плечо. Раздался истошный вопль. Оконная рама с треском разлетелась. Прыгнув с подоконника, я падал лишь мгновение: у самой земли ветерок подхватил меня... и дом остался далеко внизу.
Приземлился я в одной из мрачных серых комнат «Норы» и только теперь ощутил острую боль. Стиснув зубы, я вытащил из плеча стрелу и швырнул ее в угол. Видимо, кто-то снаружи, во дворе ее дома, подстерегал с арбалетом. Лучше бы убил!..
Стопка исписанных листов лежит на столе, и я сейчас дописываю, наверное, последний. Вот он, конец печальной истории. Конец, которого следовало ожидать.
Сквозь окно на меня все так же глазеет ночь, в которую мне суждено вернуться. Думаю, лучше уйти не прощаясь. Поиграл в «человека» и хватит. Пора окончательно становиться тем, кто я есть.
И все же с одним человеком мне хочется проститься.
К Аленке я пришел на рассвете. Чуть не упал на пороге, обессиленный усталостью и отчаянием, опаленный разгоравшимся утром. Ошарашенная моим приходом сестренка помогла добраться до дивана. Спасибо, что не спрашивала ни о чем.
В беспамятстве я пролежал полдня. Пробудил меня громкий лай Лорда за окном. Я вскочил остановить Аленку, но та уже открывала калитку.
– Мун... То есть Денис здесь? – услышал я голос Ульянки.
Она была очень взволнованна, и я понял: случилось плохое. Хотя... куда уж хуже?
– Денисочка, что же теперь будет? – Едва зайдя в дом, Ульяна бросилась мне на шею. – Они все знают! Они вот-вот будут здесь!..
Не знаю, зачем мне это было нужно, но инстинкт самосохранения снова заставил меня искать выход.
– Аленка, скорей давай тряпки. Ну, шарфы, кофты старые, все такое... Помнишь, я говорил тебе о болезни?.. Да, мне нужно спрятаться от солнца. Потом вернусь и все объясню. Еще посмотри перчатки, темные очки и шапку.
И вот я, упакованный, словно подарок, выбежал в жаркое лето. Солнечный свет, даже несмотря на пасмурную погоду и темные очки, пытался выжечь мне глаза.
С той стороны забора послышались приглушенные голоса. В углу двора Лорд, пристегнутый на короткую цепь, заходился лаем, вставая на дыбы. В калитку постучали:
– Эй, есть кто дома?
Аленка, стоявшая у калитки, неуверенно оглянулась. Я, терзаемый нестерпимым светом, как-то судорожно дернул рукой. Я хотел показать ей: не открывай! Однако она поняла иначе.
– Одну минуту, – Она приоткрыла калитку, принялась объяснять кому-то: – Извините, но отца сейчас нет...
Я оглянулся и встретился взглядом с человеком в черном.
– Вот он! – раздался крик.
С другой стороны дома ко мне уже бежали двое. В этот момент Аленку оттолкнули, и во двор ворвалось еще трое. У одного в руках я заметил арбалет.
Я ринулся к забору. Ульяна метнулась ко мне – помочь перелезть. Позади раздался хлопок – выстрел из арбалета. «Мимо!» – мелькнула мысль. И тут...
– Денис... – выдохнула Ульяна, падая.
Я подхватил ее и, забыв об опасности, опустился рядом с ней на колени. В тот миг все перестало существовать для меня. Нет! Только не Ульянка!.. Она тихо умерла, прижавшись губами к моему окровавленному плечу, а я в тот момент понял, что теперь весь этот мир обречен быть мне врагом...
Я все-таки зашел сюда, чтобы добавить еще немного строк к своей последней записи. Хотя, зачем пишу все это, сам не пойму. И нужно ли мне это оправдание перед человечеством? Не стоит оно того.
Долгая ночь кончилась – пришла пора рассвета. Люди в поселке, как манны небесной, ждут дня. А все потому, что есть я! Нынешней ночью я расплатился по кое-каким долгам. Они запомнят это навечно!
Прощайте! Вам никогда не понять, что вы немногим лучше меня. Но не тряситесь в страхе: я не вернусь к вам. Я не вернусь и в свою вечную ночь. Я передумал. Долгая ночь кончается и для меня...
Небо в окне угрожающе светлеет. Там, на востоке, теряется в темном коридоре тополей железная дорога. На рассвете рельсы окрасятся кровавым светом. А когда взойдет солнце... Ну что ж – там, на насыпи, у вокзала, где написано имя моего родного поселка, недолго пролежит горстка пепла. Ветерок развеет мой прах: вот и все погребальные церемонии. Надеюсь, я удачно выбрал место собственной казни. Хотя...
Я умер уже давно!
Надо бы уничтожить всю эту писанину. Таким, как я, не нужна жалость. Но почему-то мне надо, чтоб хоть кто-то прочел. Наверное, дело не только в жалости... Все. Бросаю ручку.
Сегодня я встречу солнце!..»
Часть 3: ИСТОРИЯ МАЛЕНЬКОГО ВИТИ
Исписанные тетрадные странички оканчивались сложенным пополам альбомным листом. Я развернул его. Это был карандашный рисунок: бородатый длинноволосый парень с черными крыльями за спиной. Меня невольно передернуло при виде его пылающих глаз. Так вот как выглядело чудовище, прикончившее моих братьев!
– Мун, – Ульяна нежно провела ладонью по картинке. – Вот видишь, он никому не желал зла. Он лишь хотел жить, жить как человек. Но лишь один из вас поверил ему.
– Да уж, по крайней мере, все это объясняет «идеологические разногласия» старика Гулова, – кивнул я. И задумчиво добавил: – Значит, тварь все-таки погибла. А мы-то считали, что она выжила...
И, заметив, как полыхнули гневом глаза Ульяны, примирительно сказал:
– Прости, но мне сложно относиться к нему иначе. Он ведь убил так много наших!
– Мун лишь защищался, – взорвалась она. – А еще мстил. За меня! Уверенна, он бы сбежал тогда. Быть может, и сейчас скитался бы в ночи, скрываясь от вас и вам подобных, если бы... если б не та стрела. Не умри я у него на руках, не случилось бы той кровавой ночи, о которой ты до сих пор вспоминаешь с содроганием, и которая унесла столько жизней твоих друзей.
«А ведь она права, – эта мысль сдавила мне сердце. – Если бы не тот выстрел, возможно, все эти люди были бы живы!»
