Особенно при попутном ветре. Уж перетерпит дней десять, не помрет, а по суще будем месяц ехать, если не больше. И… не хотелось Риду возвращаться той же дорогой. Ехать там, где они проезжали целым отрядом, за невестой, рассчитывая на веселые праздники, а нашли войну и смерть. Где все были живы, где он был… Восьмилапый, да счастлив он был! Просто не понимал этого, идиот!
Так что – море. А что уж там будет с Шарлиз – не его проблемы. Ребенок в порядке, лекарь, которого послал с ними Симон, непрестанно при Шарлиз (святой человек, надо будет ему денег дать, и побольше), и клянется, что опасности нет. А морская болезнь…
Переживет.
Сколько народа погибло на войне, и уж всяко лучше этой саларинской подстилки. Чего ее-то жалеть?
Поздно вечером, на исходе двенадцатого дня, после отплытия из Равеля, маркиз Торнейский прибыл в порт Аланеи. Отправляться сразу во дворец ему было откровенно лениво, а потому мужчина распорядился до утра его не беспокоить, и отправился спать. До утра дворец подождет.
Барист Тальфер.
Что делает корабль, который приходит в порт?
Правильно, становится на стоянку.. а потом его капитан идет отмечаться к начальнику порта. Утром, вечером, да хоть когда. Канцелярия начальника порта работает круглосуточно.
И у Бариста Тальфера там был свой человек.
Услышав, что корабль, на борту которого находится маркиз Торнейский, прибыл в порт, человечек подумал, да и отправил весточку королевскому стряпчему. Написал записку, и передал с портовым мальчишкой.
Казалось бы – зачем? К чему Баристу Тальферу свои осведомители в порту?
А как иначе? Что-то купить, что-то продать, прикинуть, кто что везет, да и контрабанда – золотое дно. Это даже не Баристовы интересы, а государственные. Вот стряпчий и старался.
Мальчишка постарался тоже. И – повезло. Баристу повезло в том, что он сегодня ночевал дома, так что записка была ему передана в руки. Дворецкому и в голову не пришло шугануть оборванца или выкинуть замызганный клочок бумаги – насмотрелся на причуды своего господина.
Мальчишке тоже повезло. Барист приказал выдать ему золотой.
А маркизу Торнейскому повезло в том, что он остался на корабле. Не у одного Бариста были свои осведомители в порту. Но пробраться на корабль им было не по силам. А вот известить хозяев и подождать до утра помощи… Барист ждать не стал. Не повезло только кучеру - маленькое удовольствие, когда тебя будят чуть ли не пинком в два часа ночи и велят закладывать карету. Но господское дело такое, сказано – делай, да и монету господин бросил, серебряную. А самого аж трясет... тут спорить нельзя, а то здесь же, на конюшне и высекут, чтобы далеко не ходить. Кучер поспешил, и меньше, чем через полчаса карета вылетела за ворота. Барист спешил в порт.
Рид, маркиз Торнейский.
- Плевать! Пропусти немедленно!!!
Барист ломился к каюте маркиза, словно кабан через кустарник. Только треск стоял.
- Не велено…
Бесполезно. Удержать Бариста сейчас можно было только алебардой в пузо. И то не факт.
- Прочь с дороги! Повешу!!!
Рид понял, что выспаться не удастся, и открыл дверь каюты, как спал. То есть – голый.
- Что тут происходит?
- Ваше сиятельство! – возрадовался Барист, падая на колени. – Умоляю, выслушайте меня! Дело жизни и смерти!
- Тальфер, вы ополоумели, что ли? – опознал Рид ночного визитера. – Другого времени нет? До утра подождать нельзя?
- Нет.
И столько серьезности было в глазах Тальфера, что Рид сдался и махнул рукой матросу.
- Пропусти его.
Арман Тенор, а это был именно он, молча поклонился.
- И стань вон там, - прищурился Тальфер. – Чтобы никто у двери каюты не подслушал. Если что – шуми.
Блеснула в воздухе,, падая в ладонь Армана, золотая монета. Рид подтвердил приказ кивком, и сверкая голыми ягодицами, направился одеваться. Барист последовал за ним. Дверь каюты захлопнулась.
Арман пожал плечами, но приказ выполнил. Хотя что там за секреты в три часа ночи – так и не понял. Да и ни к чему ему. Целее будет.
В каюте Барист Тальфер выполнил странный ритуал, хорошо знакомый Риду. Встал на колени, опустил голову и снял дворянский перстень. Положил перед собой.
Это означало, что за свои слова он отвечает даже не головой – будущим рода. Можно казнить дворянина, но титул у его семьи не отнимут. А тут – все, конец. Это было более, чем серьезно.
- Что происходит, Тальфер?
Рид отлично знал Бариста. Сухарь, педант, но человек безусловно преданный королю. И такие пантомимы? Ну, знаете…
- Ваше сиятельство, казните меня… я не смог уберечь короля.
Рид где стоял, там и сел, правда – на койку. Повезло, находился рядом.
- Ост… что с братом?
- Он жив, но опасно болен. Смертельно.
- ЧЕМ?!
Рид знал о болезни брата, но одно дело знать, а другое вот так…
- Ваше сиятельство, я точно знаю, что его высочество дает яд его величеству.
- ЧТО?!
Вопль был такой, что крыса, неосторожно спрятавшаяся в углу каюты, получила разрыв сердца, а Арман Тенор, стоящий на страже, подпрыгнул на полметра вверх. Барист выставил перед собой руки.
- Умоляю, маркиз…
- Рассссказссссывай, - прошипел болотной гадюкой Рид.
Барист вздохнул, и повиновался.
Он не щадил себя, рассказывая, как заболел его величество, как Барист заподозрил неладное, как договорился с учеником лекаря, как они старались не сказать ничего королю, и в то же время не допустить непоправимого, как пытался что-то узнать Варсон Шефар, как он нашел свой конец в доме Марии-Элены Домбрийской, как…
Его величеству стало получше лишь в последнее время. И то…такое ощущение, что ядом его больше не поят, состояние не ухудшается, но и особых улучшений нет. А его высочество приходит каждый день. И… вот так, в общем. Рубите мне голову, НЕ МОГ я такого сказать королю. Война, беда, а на троне – отцеубийца? Моя вина.
Рид слушал, кусая губы.
А потом принял волевое решение.
- Говоришь, герцогесса Домбрийская?
- Да.
- Едем к ней. сейчас же. Я сам допрошу ее, если она подтвердит твои слова…
Барист понял недоговорку. Но какая разница? Он и так все поставил на кон, что мог. Голова тут уже не ставка, если что – и семью его вырежут, не спасется ни Жанетта, ни дети.
- Сию секунду?
- Да.
Барист бросил взгляд в окно, за которым занимался рассвет – он рассказывал почти два часа, и кивнул. Едем, почему бы нет?
Им повезло еще раз.
Барист приехал сам. А вот вторая сторона не успела послать убийц. К тому времени, как ассасины заняли места в порту, маркиз Торнейский и Барист уже уехали. В особняк Домбрийских.
Мария-Элена Домбрийская.
- Госпожа спит!
- Буди!
- Но госпожа…
- Я что сказал? Повешу!!!
Разъяренный Торнейский был страшен, да и Тальфера в столице знали. Ровена была с ребенком, и ее временно заменяла другая служанка, которая повиновалась грозным словам, и поскреблась в дверь покоев Марии-Элены.
Ждать пришлось минут пятнадцать.
Да, было уже около шести часов утра. В это время Мария-Элена вполне могла проснуться. Просто надо было, чтобы Матильда извинилась перед Давидом, и ушла к себе. А дальше просто – закрыть глаза в одном мире, и открыть в другом.
С каждым разом девушкам требовалось для перехода все меньше сил. Засыпать по полчаса?
Непозволительная роскошь.
Мария-Элена на всякий случай передала контроль Матильде, и та распахнула дверь, едва не попав по носу маркизу Торнейскому.
- Какого шервуля облез…ло…го…
Серые глаза встретились с карими, и Матильда – пропала.
Бесповоротно. Окончательно и безнадежно.
Любовь с первого взгляда – сказка? Шутка поэтов? Такого не бывает? Это просто парад ошалелых гормонов?
Ну так скажите это гормонам.
Матильда, бесстрашная и ядовитая, нахальная и насмешливая, смотрела в карие глаза маркиза – и пропадала. Окончательно и бесповоротно.
Потому что это был – ОН.
Бывает ведь такое.
В другом мире, без особой надежды на счастье, когда все уже учла и предусмотрела, повстречать свою вторую половинку. И плевать, что не красавец, что старше чуть не вдвое, что лицо в шрамах… другого мужчины для Матильды Домашкиной уже не будет. Ни в одном из миров. Только вот знает ли об этом маркиз?
Но судя по тому, что Рид стоял изваянием, и смотрел, смотрел…
Не на распахнувшийся халатик, не на ночную рубашку в кружевах, а в серые глаза. И кажется, тоже пропадал. Потому что это была та самая.
Его женщина.
Создание крайне эфемерное и в жизни обычно не встречающееся. Но иногда и так бывает. Не ждешь, не гадаешь, но словно молния проблескивает простое осознание – твоя. По-настоящему твоя. И никому ты ее уже не отдашь. Никогда.
Смешно?
Что ж, смейтесь, если вам такого не выпало. Лучше смеяться, а не плакать от горькой зависти.
Матильда и Рид смотрели друг на друга – и пропадали. Некоторые сюжеты старина Шекспир брал вовсе не из своей головы, а из самой, что ни на есть, реальной жизни. Неважно, кто там был у Джульетты до Ромео. Потом все равно никого другого и быть-то не могло.
Это даже не любовь. Это встретились две половинки одной души. И были счастливы.
Они бы и дальше так стояли – вмешался Барист Тальфер, сильно толкнувший Рида в плечо. Да и Мария-Элена последние пять минут орала, как оглашенная, пытаясь докричаться до сестренки.
- Тильди! ТИЛЬДИ!!!
Двое благородных господ зашли в покои благородной госпожи, и дверь хлопнула. Лязгнул засов.
Служанка устроилась рядом с дверью и довольно улыбнулась. Ох, и порасскажет она другим слугам… такого! Ох и поведает…
Первым начал действовать Барист Тальфер. Плотом очнулся Рид.
Матильда могла плавать в розовых облаках и дальше, она просто передала управление телом Марии-Элене. Та хоть и радовалась за сестренку, но соображать могла. Чай, не Антон Великолепный.
Боги милосердные, пусть хоть у Матильды все сложится хорошо? Маркиз Торнейский, кстати, отличная партия. Брат короля, хоть и незаконный, а что старше… ну и пусть.
Мария-Элена к нему особых чувств, в отличие от сестры, не испытывала, хоть девушки и делили одно тело на двоих, душа у каждой оставалась своя. И сейчас Мария-Элена отвечала на вопросы Рида Торнейского.
Спокойно и правдиво.
Знает ли она Варсона Шефара? Да, знала. Этот человек умер в ее доме.
Что он рассказал перед смертью? Она может это пересказать, но только с разрешения Бариста Тальфера. Это его друг, он и решает… разрешает?
Хорошо. Тогда так и так. Есть заговор, но его глава остается неизвестным. Какие-то ниточки ведут к колдунье на улице Могильщиков, Марию-Элену даже случайно занесло к ней…
При этих словах Барист Тальфер как-то подозрительно потупился, и у Малены зародилось страшное подозрение.
- НУ!? РИСТ!!!
Стряпчий кашлянул.
- Ну… я…
Говоря открыто – Барист просто заплатил кучеру, чтобы тот почаще провозил Малену мимо некоторых домов. Вот и оказалась там девушка, когда искала травников.
- Ах ты, гад!
Матильда очнулась от спячки и включилась в разговор. Малена бы себе такого не позволила.
- Я ведь для пользы дела…
- А для пользы дела – я у нее действительно была.
Мария-Элена подробно рассказала о результатах визита. О склянке, которую подменила, о кольце с рубином…
- Так вот почему короля несет уже несколько дней! – осенило Бариста Тальфера. – Малена, я твой должник.
- Гад ты, - мрачно проворчала Матильда. Но оправдания приняла. Ладно уж, простим. Но доверять не будем, перебьется.
Рид смотрел внимательно и пристально.
Нет, такое не сыграешь. Можно, но Малена не играла, это-то он видел. Есть свои преимущества и в возрасте, хоть видишь, когда тебе женщины врать пытаются. Особенно неумело, заранее считая дураком. Есть такие… хотя это не женщины, это – бабы.
- Что за герб был на перстне?
Малена покачала головой.
- Там было темновато, некогда разглядывать было. А снадобье сейчас отдам.
Флакон занял свое место на столе.
- Я проверила на крысе. Больше ее с нами нет.
Рид кивнул.
- Ну что ж, едем.
- Куда?
- На улицу Могильщиков.
- Я с вами! – подскочила Матильда.
- Это может быть опасно, - предупредил Рид. – Расставаться с девушкой ему не хотелось, но и подвергать ее опасности – тоже.
Матильда махнула рукой.
- Опасно? А то,, что ко мне с утра пораньше явились Барист Тальфер и маркиз Торнейский – не опасно? Нет? Заговорщики у нас тупые, два и два не сложат?
- Два и два? – пробормотал Барист, понимая,, что Малена права.
- Или один и один.
Малена прошла к двери и открыла ее. Конечно, служанка сидела под дверью.
- Проводишь господ в малую столовую – и рысью на кухню. Господам подать завтрак, мне – горячую воду, и одеваться. Бе-гом!
Получилось так убедительно, что служанка едва не зарысила на месте.
Рид и Барист переглянулись. Малена улыбнулась им.
- Уж простите, господа. Хотелось бы переодеться в одиночестве.
Присутствующих ждало редкое зрелище. Краснеющий Рид Торнейский.
Как-то он и не заметил, что герцогесса разговаривает с ними, одетая только в полупрозрачную ночную рубашку и такой же халатик. Смотрел в глаза, а не на анатомические особенности фигуры. Мария-Элена тоже смутилась, но дело взяла в свои руки Матильда. Подумаешь – неглиже. Вот если бы «ню», тогда был бы повод.
- Обещаю вас не задерживать, господа.
Прозвучало это как: «давайте, не задерживайте»… И господа направились за служанкой.
- Малечка, прости меня. Я дура.
- Ты его просто любишь. И он тебя, похоже, тоже.
- А разве так бывает?
- В жизни еще и не так бывает. Но если прикинуть… вы удачная пара. Самая лучшая любовь – среди равных, людей одного круга, воспитания, образования… Ты богата, он богат, ты герцогесса, он маркиз, первый ваш ребенок станет Торнейским, второй Домбрийским… к примеру.
- Наш ребенок?
- А почему нет?
- Малена, ты хочешь сказать…
- Тильди, я не буду против. В том мире мы выходим замуж за Давида, в этом – за Рида Торнейского. Счастья хватит на двоих.
- Это безумие.
- Это – любовь.
В столовой, поглощая легкий завтрак – омлет с ветчиной, хлеб, сыр, маркиз Торнейский расспрашивал о том же самом Тальфера. И проникался сочувствием к девушке, которая провела десять лет в монастыре.
Но вышла же! И смогла себя сохранить!
И какая потрясающая девушка!
- Она не помолвлена?
- Ваше сиятельство, никто не рискнул.
- Почему?
- Потому что без грима вашу невесту при дворе и не узнают.
- Грима?
Выслушав рассказ о представлении Найджелу, маркиз от души рассмеялся. Сообразительная девушка, действительно, отбивайся потом от Джеля. Мог чисто из коллекционного интереса присоединить девочку к коллекции… перебьется! Если кто-то рискнет – Рид сам наглецам головы отвернет. Быстро и решительно. Не иначе, как боги над ним смилостивились за все его потери.
Это – его женщина. Точка.
Разговоры прекратились, когда в столовую вошла быстрым шагом Мария-Элена.
Простое платье для верховой езды, коричневое, с очень широкой юбкой, с золотистой вышивкой, теплого шоколадного оттенка, заставляло светиться ее кожу. Сегодня она просто не могла себя уродовать.
Волосы были собраны в простую «ракушку», глаза светились, губы улыбались, на щеках без всякой краски цвел румянец.
Идеальный рецепт женской красоты и привлекательности?
Это – не косметика. Это – влюбленность.
- Вы готовы, господа?
- Вы не будете завтракать, герцогесса?
Малена покачала головой.
- Нет, благодарю.
Так что – море. А что уж там будет с Шарлиз – не его проблемы. Ребенок в порядке, лекарь, которого послал с ними Симон, непрестанно при Шарлиз (святой человек, надо будет ему денег дать, и побольше), и клянется, что опасности нет. А морская болезнь…
Переживет.
Сколько народа погибло на войне, и уж всяко лучше этой саларинской подстилки. Чего ее-то жалеть?
Поздно вечером, на исходе двенадцатого дня, после отплытия из Равеля, маркиз Торнейский прибыл в порт Аланеи. Отправляться сразу во дворец ему было откровенно лениво, а потому мужчина распорядился до утра его не беспокоить, и отправился спать. До утра дворец подождет.
Барист Тальфер.
Что делает корабль, который приходит в порт?
Правильно, становится на стоянку.. а потом его капитан идет отмечаться к начальнику порта. Утром, вечером, да хоть когда. Канцелярия начальника порта работает круглосуточно.
И у Бариста Тальфера там был свой человек.
Услышав, что корабль, на борту которого находится маркиз Торнейский, прибыл в порт, человечек подумал, да и отправил весточку королевскому стряпчему. Написал записку, и передал с портовым мальчишкой.
Казалось бы – зачем? К чему Баристу Тальферу свои осведомители в порту?
А как иначе? Что-то купить, что-то продать, прикинуть, кто что везет, да и контрабанда – золотое дно. Это даже не Баристовы интересы, а государственные. Вот стряпчий и старался.
Мальчишка постарался тоже. И – повезло. Баристу повезло в том, что он сегодня ночевал дома, так что записка была ему передана в руки. Дворецкому и в голову не пришло шугануть оборванца или выкинуть замызганный клочок бумаги – насмотрелся на причуды своего господина.
Мальчишке тоже повезло. Барист приказал выдать ему золотой.
А маркизу Торнейскому повезло в том, что он остался на корабле. Не у одного Бариста были свои осведомители в порту. Но пробраться на корабль им было не по силам. А вот известить хозяев и подождать до утра помощи… Барист ждать не стал. Не повезло только кучеру - маленькое удовольствие, когда тебя будят чуть ли не пинком в два часа ночи и велят закладывать карету. Но господское дело такое, сказано – делай, да и монету господин бросил, серебряную. А самого аж трясет... тут спорить нельзя, а то здесь же, на конюшне и высекут, чтобы далеко не ходить. Кучер поспешил, и меньше, чем через полчаса карета вылетела за ворота. Барист спешил в порт.
Рид, маркиз Торнейский.
- Плевать! Пропусти немедленно!!!
Барист ломился к каюте маркиза, словно кабан через кустарник. Только треск стоял.
- Не велено…
Бесполезно. Удержать Бариста сейчас можно было только алебардой в пузо. И то не факт.
- Прочь с дороги! Повешу!!!
Рид понял, что выспаться не удастся, и открыл дверь каюты, как спал. То есть – голый.
- Что тут происходит?
- Ваше сиятельство! – возрадовался Барист, падая на колени. – Умоляю, выслушайте меня! Дело жизни и смерти!
- Тальфер, вы ополоумели, что ли? – опознал Рид ночного визитера. – Другого времени нет? До утра подождать нельзя?
- Нет.
И столько серьезности было в глазах Тальфера, что Рид сдался и махнул рукой матросу.
- Пропусти его.
Арман Тенор, а это был именно он, молча поклонился.
- И стань вон там, - прищурился Тальфер. – Чтобы никто у двери каюты не подслушал. Если что – шуми.
Блеснула в воздухе,, падая в ладонь Армана, золотая монета. Рид подтвердил приказ кивком, и сверкая голыми ягодицами, направился одеваться. Барист последовал за ним. Дверь каюты захлопнулась.
Арман пожал плечами, но приказ выполнил. Хотя что там за секреты в три часа ночи – так и не понял. Да и ни к чему ему. Целее будет.
***
В каюте Барист Тальфер выполнил странный ритуал, хорошо знакомый Риду. Встал на колени, опустил голову и снял дворянский перстень. Положил перед собой.
Это означало, что за свои слова он отвечает даже не головой – будущим рода. Можно казнить дворянина, но титул у его семьи не отнимут. А тут – все, конец. Это было более, чем серьезно.
- Что происходит, Тальфер?
Рид отлично знал Бариста. Сухарь, педант, но человек безусловно преданный королю. И такие пантомимы? Ну, знаете…
- Ваше сиятельство, казните меня… я не смог уберечь короля.
Рид где стоял, там и сел, правда – на койку. Повезло, находился рядом.
- Ост… что с братом?
- Он жив, но опасно болен. Смертельно.
- ЧЕМ?!
Рид знал о болезни брата, но одно дело знать, а другое вот так…
- Ваше сиятельство, я точно знаю, что его высочество дает яд его величеству.
- ЧТО?!
Вопль был такой, что крыса, неосторожно спрятавшаяся в углу каюты, получила разрыв сердца, а Арман Тенор, стоящий на страже, подпрыгнул на полметра вверх. Барист выставил перед собой руки.
- Умоляю, маркиз…
- Рассссказссссывай, - прошипел болотной гадюкой Рид.
Барист вздохнул, и повиновался.
Он не щадил себя, рассказывая, как заболел его величество, как Барист заподозрил неладное, как договорился с учеником лекаря, как они старались не сказать ничего королю, и в то же время не допустить непоправимого, как пытался что-то узнать Варсон Шефар, как он нашел свой конец в доме Марии-Элены Домбрийской, как…
Его величеству стало получше лишь в последнее время. И то…такое ощущение, что ядом его больше не поят, состояние не ухудшается, но и особых улучшений нет. А его высочество приходит каждый день. И… вот так, в общем. Рубите мне голову, НЕ МОГ я такого сказать королю. Война, беда, а на троне – отцеубийца? Моя вина.
Рид слушал, кусая губы.
А потом принял волевое решение.
- Говоришь, герцогесса Домбрийская?
- Да.
- Едем к ней. сейчас же. Я сам допрошу ее, если она подтвердит твои слова…
Барист понял недоговорку. Но какая разница? Он и так все поставил на кон, что мог. Голова тут уже не ставка, если что – и семью его вырежут, не спасется ни Жанетта, ни дети.
- Сию секунду?
- Да.
Барист бросил взгляд в окно, за которым занимался рассвет – он рассказывал почти два часа, и кивнул. Едем, почему бы нет?
Им повезло еще раз.
Барист приехал сам. А вот вторая сторона не успела послать убийц. К тому времени, как ассасины заняли места в порту, маркиз Торнейский и Барист уже уехали. В особняк Домбрийских.
Мария-Элена Домбрийская.
- Госпожа спит!
- Буди!
- Но госпожа…
- Я что сказал? Повешу!!!
Разъяренный Торнейский был страшен, да и Тальфера в столице знали. Ровена была с ребенком, и ее временно заменяла другая служанка, которая повиновалась грозным словам, и поскреблась в дверь покоев Марии-Элены.
Ждать пришлось минут пятнадцать.
Да, было уже около шести часов утра. В это время Мария-Элена вполне могла проснуться. Просто надо было, чтобы Матильда извинилась перед Давидом, и ушла к себе. А дальше просто – закрыть глаза в одном мире, и открыть в другом.
С каждым разом девушкам требовалось для перехода все меньше сил. Засыпать по полчаса?
Непозволительная роскошь.
Мария-Элена на всякий случай передала контроль Матильде, и та распахнула дверь, едва не попав по носу маркизу Торнейскому.
- Какого шервуля облез…ло…го…
Серые глаза встретились с карими, и Матильда – пропала.
Бесповоротно. Окончательно и безнадежно.
Любовь с первого взгляда – сказка? Шутка поэтов? Такого не бывает? Это просто парад ошалелых гормонов?
Ну так скажите это гормонам.
Матильда, бесстрашная и ядовитая, нахальная и насмешливая, смотрела в карие глаза маркиза – и пропадала. Окончательно и бесповоротно.
Потому что это был – ОН.
Бывает ведь такое.
В другом мире, без особой надежды на счастье, когда все уже учла и предусмотрела, повстречать свою вторую половинку. И плевать, что не красавец, что старше чуть не вдвое, что лицо в шрамах… другого мужчины для Матильды Домашкиной уже не будет. Ни в одном из миров. Только вот знает ли об этом маркиз?
Но судя по тому, что Рид стоял изваянием, и смотрел, смотрел…
Не на распахнувшийся халатик, не на ночную рубашку в кружевах, а в серые глаза. И кажется, тоже пропадал. Потому что это была та самая.
Его женщина.
Создание крайне эфемерное и в жизни обычно не встречающееся. Но иногда и так бывает. Не ждешь, не гадаешь, но словно молния проблескивает простое осознание – твоя. По-настоящему твоя. И никому ты ее уже не отдашь. Никогда.
Смешно?
Что ж, смейтесь, если вам такого не выпало. Лучше смеяться, а не плакать от горькой зависти.
Матильда и Рид смотрели друг на друга – и пропадали. Некоторые сюжеты старина Шекспир брал вовсе не из своей головы, а из самой, что ни на есть, реальной жизни. Неважно, кто там был у Джульетты до Ромео. Потом все равно никого другого и быть-то не могло.
Это даже не любовь. Это встретились две половинки одной души. И были счастливы.
Они бы и дальше так стояли – вмешался Барист Тальфер, сильно толкнувший Рида в плечо. Да и Мария-Элена последние пять минут орала, как оглашенная, пытаясь докричаться до сестренки.
- Тильди! ТИЛЬДИ!!!
Двое благородных господ зашли в покои благородной госпожи, и дверь хлопнула. Лязгнул засов.
Служанка устроилась рядом с дверью и довольно улыбнулась. Ох, и порасскажет она другим слугам… такого! Ох и поведает…
***
Первым начал действовать Барист Тальфер. Плотом очнулся Рид.
Матильда могла плавать в розовых облаках и дальше, она просто передала управление телом Марии-Элене. Та хоть и радовалась за сестренку, но соображать могла. Чай, не Антон Великолепный.
Боги милосердные, пусть хоть у Матильды все сложится хорошо? Маркиз Торнейский, кстати, отличная партия. Брат короля, хоть и незаконный, а что старше… ну и пусть.
Мария-Элена к нему особых чувств, в отличие от сестры, не испытывала, хоть девушки и делили одно тело на двоих, душа у каждой оставалась своя. И сейчас Мария-Элена отвечала на вопросы Рида Торнейского.
Спокойно и правдиво.
Знает ли она Варсона Шефара? Да, знала. Этот человек умер в ее доме.
Что он рассказал перед смертью? Она может это пересказать, но только с разрешения Бариста Тальфера. Это его друг, он и решает… разрешает?
Хорошо. Тогда так и так. Есть заговор, но его глава остается неизвестным. Какие-то ниточки ведут к колдунье на улице Могильщиков, Марию-Элену даже случайно занесло к ней…
При этих словах Барист Тальфер как-то подозрительно потупился, и у Малены зародилось страшное подозрение.
- НУ!? РИСТ!!!
Стряпчий кашлянул.
- Ну… я…
Говоря открыто – Барист просто заплатил кучеру, чтобы тот почаще провозил Малену мимо некоторых домов. Вот и оказалась там девушка, когда искала травников.
- Ах ты, гад!
Матильда очнулась от спячки и включилась в разговор. Малена бы себе такого не позволила.
- Я ведь для пользы дела…
- А для пользы дела – я у нее действительно была.
Мария-Элена подробно рассказала о результатах визита. О склянке, которую подменила, о кольце с рубином…
- Так вот почему короля несет уже несколько дней! – осенило Бариста Тальфера. – Малена, я твой должник.
- Гад ты, - мрачно проворчала Матильда. Но оправдания приняла. Ладно уж, простим. Но доверять не будем, перебьется.
Рид смотрел внимательно и пристально.
Нет, такое не сыграешь. Можно, но Малена не играла, это-то он видел. Есть свои преимущества и в возрасте, хоть видишь, когда тебе женщины врать пытаются. Особенно неумело, заранее считая дураком. Есть такие… хотя это не женщины, это – бабы.
- Что за герб был на перстне?
Малена покачала головой.
- Там было темновато, некогда разглядывать было. А снадобье сейчас отдам.
Флакон занял свое место на столе.
- Я проверила на крысе. Больше ее с нами нет.
Рид кивнул.
- Ну что ж, едем.
- Куда?
- На улицу Могильщиков.
- Я с вами! – подскочила Матильда.
- Это может быть опасно, - предупредил Рид. – Расставаться с девушкой ему не хотелось, но и подвергать ее опасности – тоже.
Матильда махнула рукой.
- Опасно? А то,, что ко мне с утра пораньше явились Барист Тальфер и маркиз Торнейский – не опасно? Нет? Заговорщики у нас тупые, два и два не сложат?
- Два и два? – пробормотал Барист, понимая,, что Малена права.
- Или один и один.
Малена прошла к двери и открыла ее. Конечно, служанка сидела под дверью.
- Проводишь господ в малую столовую – и рысью на кухню. Господам подать завтрак, мне – горячую воду, и одеваться. Бе-гом!
Получилось так убедительно, что служанка едва не зарысила на месте.
Рид и Барист переглянулись. Малена улыбнулась им.
- Уж простите, господа. Хотелось бы переодеться в одиночестве.
Присутствующих ждало редкое зрелище. Краснеющий Рид Торнейский.
Как-то он и не заметил, что герцогесса разговаривает с ними, одетая только в полупрозрачную ночную рубашку и такой же халатик. Смотрел в глаза, а не на анатомические особенности фигуры. Мария-Элена тоже смутилась, но дело взяла в свои руки Матильда. Подумаешь – неглиже. Вот если бы «ню», тогда был бы повод.
- Обещаю вас не задерживать, господа.
Прозвучало это как: «давайте, не задерживайте»… И господа направились за служанкой.
***
- Малечка, прости меня. Я дура.
- Ты его просто любишь. И он тебя, похоже, тоже.
- А разве так бывает?
- В жизни еще и не так бывает. Но если прикинуть… вы удачная пара. Самая лучшая любовь – среди равных, людей одного круга, воспитания, образования… Ты богата, он богат, ты герцогесса, он маркиз, первый ваш ребенок станет Торнейским, второй Домбрийским… к примеру.
- Наш ребенок?
- А почему нет?
- Малена, ты хочешь сказать…
- Тильди, я не буду против. В том мире мы выходим замуж за Давида, в этом – за Рида Торнейского. Счастья хватит на двоих.
- Это безумие.
- Это – любовь.
***
В столовой, поглощая легкий завтрак – омлет с ветчиной, хлеб, сыр, маркиз Торнейский расспрашивал о том же самом Тальфера. И проникался сочувствием к девушке, которая провела десять лет в монастыре.
Но вышла же! И смогла себя сохранить!
И какая потрясающая девушка!
- Она не помолвлена?
- Ваше сиятельство, никто не рискнул.
- Почему?
- Потому что без грима вашу невесту при дворе и не узнают.
- Грима?
Выслушав рассказ о представлении Найджелу, маркиз от души рассмеялся. Сообразительная девушка, действительно, отбивайся потом от Джеля. Мог чисто из коллекционного интереса присоединить девочку к коллекции… перебьется! Если кто-то рискнет – Рид сам наглецам головы отвернет. Быстро и решительно. Не иначе, как боги над ним смилостивились за все его потери.
Это – его женщина. Точка.
Разговоры прекратились, когда в столовую вошла быстрым шагом Мария-Элена.
Простое платье для верховой езды, коричневое, с очень широкой юбкой, с золотистой вышивкой, теплого шоколадного оттенка, заставляло светиться ее кожу. Сегодня она просто не могла себя уродовать.
Волосы были собраны в простую «ракушку», глаза светились, губы улыбались, на щеках без всякой краски цвел румянец.
Идеальный рецепт женской красоты и привлекательности?
Это – не косметика. Это – влюбленность.
- Вы готовы, господа?
- Вы не будете завтракать, герцогесса?
Малена покачала головой.
- Нет, благодарю.
