Кто сказал, что им не бывает больно?
Бывает. Очень больно.
Пещера и бой смешались в сознании Феолы стихийным всплеском сил и красок.
Вот громадное пространство. Три таких как она на плечи друг другу встанут – и до потолка не достанут. И не поверишь, что это все под водой.
Вот рисунок на полу. Пол отполирован, выглажен до блеска, и рисунок четкий. Хоть в учебники заноси.
Не один рисунок, кстати говоря. Несколько.
Первый – воззвание к земле. С него явно планируют начинать, вот, и люди уже стоят по углам шестиконечной звезды. Привязаны к столбам.
Рядом ждут своего часа следующие жертвы.
Вторая звезда – уже треугольная – сбор силы. Вся сила смертей, которая выплеснется на побережье в ближайшее время… практически вся. Она будет собрана в этот уловитель. Вот и кристалл рубина лежит в середине, и бриллианты по углам.
Здоровущие такие, размером чуть не с кулак. И где только взяли?
Хотя чего удивительного, были бы деньги?
Вот зачем еще нужны были Веласкесы и прочие. Такое просто так не купишь. И такое просто так не продадут. Только по знакомству и за «чистые» деньги.
И последняя – уже пентаграмма. Сила из треугольника выплеснется в пентаграмму призыва. А если не хватит – людей еще достанет добавить. Если приносить их в жертву по всем правилам, с мучениями, то в самый раз будет.
И мединцы.
Феола первый раз видела их – столько.
Если Дарея была… приемлема, то эти… Феола едва сдержала рвотный позыв. Какие же они… не уродливые даже! Но это искажение естества невыносимо!
Щупальца, чешуя, кожа…
Острые зубы в человеческих ртах, рыбьи глаза на человеческих лицах. Присоски там, где должны быть пальцы, клешни вместо рук…
И цвета…
Адэхи был краснокожим, рабы на плантациях частенько бывали черными, словно сапог, начищенный ваксой, но это Феолу не пугало и не отвращало. Люди же.
А не это…
Зеленое, синее, переливчатое…. Есть тут и красный, и оранжевый – все цвета смешались в палитре безумного художника. И вот один из них, с клешнями… поднял голову, явно сейчас что-то заметит…
- Огонь! – рявкнул брат Дуардо.
Арбалетные болты вспороли воздух.
Мединцы кричат?
Нет, они хрипят, шипят, свистят, они рычат и воют так, как ни один человек не способен.
По ушам ударило таким высоким звуком, что Феола взвизгнула и непроизвольно схватилась за голову, упала на колени.
Звук взвился – и оборвался.
Виной тому стал арбалетный болт.
У святых братьев при себе было по два арбалета, маленьких, легких. Выстрелил из одного, бросил – выстрелил из второго. А первый тем временем помощник перезарядит… или никто, если помощника нет. Тогда врукопашную.
Брат Дуардо и командовать не стал, только рукой махнул. Но и так все было понятно – врага надо добивать, пока он не опомнился.
И монахи кинулись вперед, размахивая невесть откуда взявшимися мачете.
Надо отдать мединцам должное – они не дрогнули и не отступили. Все сплелось в единый клубок, в котором Феола просто не видела ничего, никаких отдельных деталей. Глаз выхватывал нечто, но ситуация менялась раньше, чем она успевала ее осознать.
Вот брат Дуардо вонзает мачете в живот мединца, похожего на большого кальмара, разворачивается, сносит клешню другому… пытается снести, мачете отлетает в сторону, и следующий удар брат принимает на второй клинок – когда он успел его вытащить?
Вот толстый монах в коричневой рясе мягко идет по пещере. И два клинка в его руках вращаются так, что сливаются в единое облако. Попавший под них мединец просто осыпается на пол нарубленной горкой щупалец…
Вот еще один монах, высокий и худой, он сцепился с существом, похожим на большого осьминога, и щупальца давят… он рубит их и пилит… Феола хотела бы помочь, но так точечно она работать не умеет. Если что – положит обоих сразу.
Вот Хавьер…
Хавьер как раз сцепился с Рамоном.
Тому повезло – в момент выстрела он находился дальше всего от входа, и в него не попали. И еще пара минут у него была, чтобы прийти в себя, чтобы применить магию. Но стоило ему начать кастовать «великую сухость», как он попался на глаза Хавьеру.
Заклинание, которое начал Рамон, было не из самых простых. Оно должно было вытянуть из врагов воду – и оставить на полу только иссушенные мумии. Сильное, убойное, от которого нет щита. Только вот и ударить им мгновенно не получится.
Рамона подвело отсутствие боевого опыта. Ему бы что-то попроще, может, не такое убойное, но чтобы кастовалось за секунду-две, а он ударился в более длительное плетение. Но… гнев подстегивал.
Эти твари!
Как они смеют!?
Нет им пощады! Всех, всех насмерть, сразу, мучительно… только вот нужно на заклинание секунд двадцать. В бою – целая жизнь.
Хавьер понял, что противник собирается сделать нечто убойное, и атаковал сам. Простеньким «черным мором». Рамон отразил его одной из водяных стен, и продолжил плести заклинание.
Хавьер ударил еще раз, понимая, что время уходит, времени нет…
Теперь уже «синей смертью». Рамон скрипнул зубами, понимая, что отразить заклинание до конца не сможет. Тогда ему придется оборвать свое, а ему не хочется, нет…
Выдержит?
Должен!
Некромантия, все же, это не боевая магия. Это проклятия, но действуют они не сразу. Не сию же секунду.
Да, ему будет очень больно. Но если он сейчас выдержит, потом выпустит свое заклинание, убьет врагов – и сможет снять проклятие. И Рамон бросил вперед еще одну водяную стену.
Пройдя через нее, проклятие потеряло примерно половину своей силы, но и того хватило.
Синяя смерть.
Очень неприятная, надо сказать. Названа она потому, что лопаются все кровяные жилы в теле человека, кровь выливается, в том числе, и под кожу, получается не человек, а громадный синяк. Только вот это не в одну секунду происходит.
Рамон закричал от боли, но заклинание было почти готово. И сейчас он…
Феола зажмурилась. Она не могла, не хотела этого видеть. И потому не успела ничего предпринять. Даже схватить подругу… хотя толку бы с той хватки? Это как акулу за плавник пытаться ухватить и остановить – бесполезно.
Не выдержала Дарея.
Она могла себе сколько угодно говорить про подлость, про предательство, но… она любила этого мужчину. И когда он упал, и начал корчиться, кинулась между ним и Хавьером.
Не надо!
Пожалуйста, не добивай его!!!
Только вот сказать она этого не успела.
Плетение «великой сухости» сорвалось с пальцев Рамона – и ударило прямо в девушку. Прямо в центр груди.
И – снова.
Не боевое это плетение. Оно не охватывает сразу всю площадь, оно идет конусом от человека. Сначала узкое, а потом расширяется и расширяется. Рамон этого не учел, а Дарея перехватила плетение в самом начале.
И – закричала.
Ссыхалась чешуя, съеживались щупальца… она стремительно теряла воду – основу своей жизни. И было видно, это не остановишь, не замедлишь, не исправишь…
Тут уж и Феола кинулась в драку.
Удар топориком об пол потряс пещеру.
- Волей мира – да избудется!
Из навершия ударил конус яркого солнечного света. Он освещал пещеру, жег, словно огнем, мединцев. Правда, монахам не вредил, но это и понятно.
Феола направляла заклинание на тех, кто был изуродован, искажен, фактически – она не убивала, она очищала. А что больно, что невыразимо больно – кому легко чиститься от скверны? Демоническая кровь – самая суть мединцев – выжигалась и плавилась под этим светом. Сейчас она уже не боялась задеть Дари . Уже не за кого бояться.
Монахи мешкать не стали, схватка закипела с новой силой, но Феола ни о чем не думала. Она шла к подруге.
Не думал ни о чем и Хавьер. Просто бросился вперед, ударил – уже без магии, просто обсидиановым ножом, к которому привык.
Лезвие вошло в хитиновый панцирь.
Дико завизжал Рамон, отмахиваясь клешнями, и тут уже плохо пришлось Хавьеру. Кровавая борозда пролегла поперек груди, едва успел отшатнуться, а то бы надвое распахало…
И отпрыгнул.
Дальше можно было не дергаться. Рамону уже досталось от «синей смерти», а клинок довершит дело. Некромантские клинки - они вообще особенные. Особенно старинные, согретые теплом рук не одного поколения некромантов, когда приняли в себя не одну душу…
Вот и этот клинок был таким же непростым. И пил, жадно пил чужую жизнь и силу, только что не облизывался.
Если жертва его не выдернет, все закончится за пару минут. А Хавьер собирался проследить, чтобы не выдернула. И Рамон это понял.
Обречен. Но ведь еще не мертв? Силу мага даже некромантский клинок выпьет не сразу. И клешня рванулась вперед, удлинилась, врезалась в грудь Хавьера так, что некромант отлетел к стене, ударился… перелом ребер? Наверняка. И кровавая полоса поперек груди.
Феола на это не смотрела. Она склонилась над Дареей.
Все же мединка была сильной и упрямой, она не умерла сразу. Она иссыхала, корчилась от боли… Феола закусила губы.
- Подожди, сейчас попробую…
Перелить силу напрямую. Да хоть как помочь! Конечно, Дарея искаженное творение, но основа-то человеческая? Вдруг поможет?
Увы.
Это только в книгах герой долго умирает на руках у друзей. А здесь…
Дарея выгнулась в особенно сильной судороге.
- Мама, Элли…
И откинулась назад.
Проклятье продолжало действовать и на труп, и тот осыпался кусочками серого пепла, крошевом костей… высушенных, старых…
- НЕТ!!!
Кричать было поздно. Все было поздно. Кроме…
Феола резко поднялась с колен.
Теперь ей было некого жалеть. И сила била в полную мощность.
- Именем четырех стихий! Да свершится!
Что – свершится? Что будет?
Но сейчас здесь не было никого, достойного ее жалости. Дарея умерла. Остальные мединцы… их еще и жалеть надо? Смешно!
И топорик вспыхнул так, что зажмурились даже монахи.
А вой, который понесся по пещере, был уже не просто бешеным – безумным.
Сила шамана восстанавливала изуродованное, разделяла людей и морских тварей. А что они не могут жить в таком виде… сила этого не учитывала. Она просто сработала – и заливала белым светом пещеру, проникала в самые дальние уголки, выжигала малейший намек на скверну.
Мединцев корчило и корежило так, что монахам оставалось только добивать их.
Упала навзничь в глубоком обмороке Феола, ее едва успел подхватить оказавшийся рядом брат Пабло. Последнее усилие ее просто выпило.
Добил своего противника брат Дуардо.
Кричали и шумели люди – рты им мединцы не затыкали, пусть орут. По счастью, хоть под ногами никто не путался – веревки держали крепко.
Надолго бы воздействия Феолы не хватило, но и монахи не море чесали.*
*- аналог – не лаптем щи хлебали. Прим. авт.
Все закончилось буквально в полчаса, и настало время подсчитывать потери.
Приличные потери, надо сказать.
Шестеро монахов мертвы. Двое ранены, в том числе и сам брат Дуардо. Хавьер ранен, Феола в обмороке, Дарея мертва. Люди в панике, хорошо хоть не мечутся. И постоят, ничего страшного, убивать их никто не будет, но и вывести наверх без Феолы не смогут.
А вот что сможет сама девушка?
Хавьер, конечно, маг, но специализация у него своеобразная. Мединцев нет, а как выплывать? Так что брат Дуардо принялся распоряжаться.
Некромант занялся собой сам. Кое-как отлепился от стены, выпил взятое с собой обезболивающее, подумал, добавил противоядие – на всякий случай. Универсальное, есть такое у некромантов. Гадость страшная, потом будешь месяца три от любого алкоголя наизнанку выворачиваться, но кто его, краба полоумного, знает? Может, он ядовитый? Судя по окраске – запросто!
Прислушался к себе – больно и тошно, но жить будет, двигаться может, надо помогать людям. И занялся Феолой, благо, с собой у него и фляга с водой была, и мешочек с какао-бобами, и сладкое, хоть и немного. Монахи тем временем развязывали людей, кое-как объясняли им, что помощь пришла, больше бояться некого, а вот рабочие руки не помешали бы…
Постепенно в пещере воцарялось спокойствие.
Трупы мединцев стаскивали в один угол, тела монахов и погибших людей – в другой.
Да, невинным тоже досталось. И не от арбалетных болтов.
Монахи были хорошо подготовлены, на их стороне была внезапность. Но… мединцы были магами. Сесар удрал, но остальные-то никуда не делись. И те, кого не положили с первого раза, успели уполовинить нападающих.
Еще несколько человек обследовали пещеру. Мединцы, конечно, могут не есть и не пить, но людям все это важно. Да и мединцы себе не отказывали. Нашлись и вино, и запасы продуктов – призрак голода отступил. А то ловить рыбу никому не хотелось. Брат Дуардо по дороге в пещеру акул видел… кстати – неудивительно. Своего рода сторожевые собаки мединцев. На них не нападут, а вот купаться или плавать лишний раз в этих местах никто не будет.
Работы предстояло много, но главное-то было сделано! Ритуала не будет!
Еще бы дать об этом знать людям на берегу. Но… подождем, пока очнется Феола.
Феола не приходила в себя по уважительной причине.
- Учитель!
Адэхи улыбался рядом. Он был почти призрачным, все же расстояние, силы…
- Ты – моя лучшая ученица. Сделать такое, в твои годы, на чистой силе! Ты молодец! Я горжусь тобой!
- Я справилась?
- Ритуала теперь точно не будет. А если кто-то останется, с ними и люди справятся.
- Я ТАК рада, Учитель!
Феола почти светилась.
Адэхи коснулся ее руки.
- Я бы хотел побыть с тобой подольше, ученица, или помочь тебе, но мне надо возвращаться. Иначе я расточусь окончательно.
- Учитель, не надо! Я еще своих детей к тебе в обучение отдам!
- Ты встретила своего мужчину?
- Да!
- Тогда иди к нему, не задерживайся. И я не буду. Мне давно пора домой.
Адэхи улыбнулся Феоле – и направился туда, где лежало его тело.
Почти безжизненное.
Почти погибшее, несмотря на все предосторожности. Но это уже неважно.
Феола справилась, и никто не станет проводить жертвоприношение, и ткань мира тоже рвать не станет, и можно жить спокойно. Надо только в себя прийти, но с этим он справится.
Дух шамана возвращался домой, в свое тело. Его ждали месяцы слабости, но Ксаресы о нем позаботятся. Самого страшного не случилось, мир цел, демоны не прорвутся, остальное – уже работа для людей.
Амадо расхаживал по берегу. Не сиделось как-то.
Бернардо покосился на него, но успокаивать не стал. И так все понятно.
Крис смотрел на это минут пять, потом отправился, погулял по берегу, и скоро уже на костре поджаривались ракушки, насаженные на палочки.
- Не пробовали, ваше высочество?
- Бернардо. Не пробовал.
И верно – как бы? Он пробовал моллюсков в салате, под изысканными соусами, маринованных, но не вот таких, свежесобранных и поджаренных.
- Угощайтесь.
Видимо, от нервов, у Бернардо разыгрался голод. Да такой, что он чуть кусок ветки не отгрыз, и язык обжег. Но вкусно!
- Потрясающе!
- Я еще наберу, если понравилось, - кивнул Крис, тоже приканчивая палочку. – тан Риалон, компанию не составите?
Амадо качнул головой. вот ему как раз кусок в горло не лез.
Феола…
Она там. А он тут, и ничем ей помочь не может. И ничего от него не зависит сейчас.
А она жизнь рискует.
А он ей даже не сказал, что любит…
Идиот! Кретин! НЕДОУМОК!!!
Амадо посмотрел на море. И сам себе дал зарок.
Если все обойдется, если Феола вернется живой и невредимой, он при первой же встрече с Альбой попросит развода. Согласится супруга, не согласится – неважно! Он подает на развод.
У него так мало времени! И жизнь такая хрупкая штука… нет уж! Может, у них с Феолой десять лет будет, может, двадцать! Неважно! Амадо больше не упустит ни единого мгновения!
Бывает. Очень больно.
***
Пещера и бой смешались в сознании Феолы стихийным всплеском сил и красок.
Вот громадное пространство. Три таких как она на плечи друг другу встанут – и до потолка не достанут. И не поверишь, что это все под водой.
Вот рисунок на полу. Пол отполирован, выглажен до блеска, и рисунок четкий. Хоть в учебники заноси.
Не один рисунок, кстати говоря. Несколько.
Первый – воззвание к земле. С него явно планируют начинать, вот, и люди уже стоят по углам шестиконечной звезды. Привязаны к столбам.
Рядом ждут своего часа следующие жертвы.
Вторая звезда – уже треугольная – сбор силы. Вся сила смертей, которая выплеснется на побережье в ближайшее время… практически вся. Она будет собрана в этот уловитель. Вот и кристалл рубина лежит в середине, и бриллианты по углам.
Здоровущие такие, размером чуть не с кулак. И где только взяли?
Хотя чего удивительного, были бы деньги?
Вот зачем еще нужны были Веласкесы и прочие. Такое просто так не купишь. И такое просто так не продадут. Только по знакомству и за «чистые» деньги.
И последняя – уже пентаграмма. Сила из треугольника выплеснется в пентаграмму призыва. А если не хватит – людей еще достанет добавить. Если приносить их в жертву по всем правилам, с мучениями, то в самый раз будет.
И мединцы.
Феола первый раз видела их – столько.
Если Дарея была… приемлема, то эти… Феола едва сдержала рвотный позыв. Какие же они… не уродливые даже! Но это искажение естества невыносимо!
Щупальца, чешуя, кожа…
Острые зубы в человеческих ртах, рыбьи глаза на человеческих лицах. Присоски там, где должны быть пальцы, клешни вместо рук…
И цвета…
Адэхи был краснокожим, рабы на плантациях частенько бывали черными, словно сапог, начищенный ваксой, но это Феолу не пугало и не отвращало. Люди же.
А не это…
Зеленое, синее, переливчатое…. Есть тут и красный, и оранжевый – все цвета смешались в палитре безумного художника. И вот один из них, с клешнями… поднял голову, явно сейчас что-то заметит…
- Огонь! – рявкнул брат Дуардо.
Арбалетные болты вспороли воздух.
Мединцы кричат?
Нет, они хрипят, шипят, свистят, они рычат и воют так, как ни один человек не способен.
По ушам ударило таким высоким звуком, что Феола взвизгнула и непроизвольно схватилась за голову, упала на колени.
Звук взвился – и оборвался.
Виной тому стал арбалетный болт.
У святых братьев при себе было по два арбалета, маленьких, легких. Выстрелил из одного, бросил – выстрелил из второго. А первый тем временем помощник перезарядит… или никто, если помощника нет. Тогда врукопашную.
Брат Дуардо и командовать не стал, только рукой махнул. Но и так все было понятно – врага надо добивать, пока он не опомнился.
И монахи кинулись вперед, размахивая невесть откуда взявшимися мачете.
Надо отдать мединцам должное – они не дрогнули и не отступили. Все сплелось в единый клубок, в котором Феола просто не видела ничего, никаких отдельных деталей. Глаз выхватывал нечто, но ситуация менялась раньше, чем она успевала ее осознать.
Вот брат Дуардо вонзает мачете в живот мединца, похожего на большого кальмара, разворачивается, сносит клешню другому… пытается снести, мачете отлетает в сторону, и следующий удар брат принимает на второй клинок – когда он успел его вытащить?
Вот толстый монах в коричневой рясе мягко идет по пещере. И два клинка в его руках вращаются так, что сливаются в единое облако. Попавший под них мединец просто осыпается на пол нарубленной горкой щупалец…
Вот еще один монах, высокий и худой, он сцепился с существом, похожим на большого осьминога, и щупальца давят… он рубит их и пилит… Феола хотела бы помочь, но так точечно она работать не умеет. Если что – положит обоих сразу.
Вот Хавьер…
Хавьер как раз сцепился с Рамоном.
Тому повезло – в момент выстрела он находился дальше всего от входа, и в него не попали. И еще пара минут у него была, чтобы прийти в себя, чтобы применить магию. Но стоило ему начать кастовать «великую сухость», как он попался на глаза Хавьеру.
Заклинание, которое начал Рамон, было не из самых простых. Оно должно было вытянуть из врагов воду – и оставить на полу только иссушенные мумии. Сильное, убойное, от которого нет щита. Только вот и ударить им мгновенно не получится.
Рамона подвело отсутствие боевого опыта. Ему бы что-то попроще, может, не такое убойное, но чтобы кастовалось за секунду-две, а он ударился в более длительное плетение. Но… гнев подстегивал.
Эти твари!
Как они смеют!?
Нет им пощады! Всех, всех насмерть, сразу, мучительно… только вот нужно на заклинание секунд двадцать. В бою – целая жизнь.
Хавьер понял, что противник собирается сделать нечто убойное, и атаковал сам. Простеньким «черным мором». Рамон отразил его одной из водяных стен, и продолжил плести заклинание.
Хавьер ударил еще раз, понимая, что время уходит, времени нет…
Теперь уже «синей смертью». Рамон скрипнул зубами, понимая, что отразить заклинание до конца не сможет. Тогда ему придется оборвать свое, а ему не хочется, нет…
Выдержит?
Должен!
Некромантия, все же, это не боевая магия. Это проклятия, но действуют они не сразу. Не сию же секунду.
Да, ему будет очень больно. Но если он сейчас выдержит, потом выпустит свое заклинание, убьет врагов – и сможет снять проклятие. И Рамон бросил вперед еще одну водяную стену.
Пройдя через нее, проклятие потеряло примерно половину своей силы, но и того хватило.
Синяя смерть.
Очень неприятная, надо сказать. Названа она потому, что лопаются все кровяные жилы в теле человека, кровь выливается, в том числе, и под кожу, получается не человек, а громадный синяк. Только вот это не в одну секунду происходит.
Рамон закричал от боли, но заклинание было почти готово. И сейчас он…
Феола зажмурилась. Она не могла, не хотела этого видеть. И потому не успела ничего предпринять. Даже схватить подругу… хотя толку бы с той хватки? Это как акулу за плавник пытаться ухватить и остановить – бесполезно.
Не выдержала Дарея.
Она могла себе сколько угодно говорить про подлость, про предательство, но… она любила этого мужчину. И когда он упал, и начал корчиться, кинулась между ним и Хавьером.
Не надо!
Пожалуйста, не добивай его!!!
Только вот сказать она этого не успела.
Плетение «великой сухости» сорвалось с пальцев Рамона – и ударило прямо в девушку. Прямо в центр груди.
И – снова.
Не боевое это плетение. Оно не охватывает сразу всю площадь, оно идет конусом от человека. Сначала узкое, а потом расширяется и расширяется. Рамон этого не учел, а Дарея перехватила плетение в самом начале.
И – закричала.
Ссыхалась чешуя, съеживались щупальца… она стремительно теряла воду – основу своей жизни. И было видно, это не остановишь, не замедлишь, не исправишь…
Тут уж и Феола кинулась в драку.
Удар топориком об пол потряс пещеру.
- Волей мира – да избудется!
Из навершия ударил конус яркого солнечного света. Он освещал пещеру, жег, словно огнем, мединцев. Правда, монахам не вредил, но это и понятно.
Феола направляла заклинание на тех, кто был изуродован, искажен, фактически – она не убивала, она очищала. А что больно, что невыразимо больно – кому легко чиститься от скверны? Демоническая кровь – самая суть мединцев – выжигалась и плавилась под этим светом. Сейчас она уже не боялась задеть Дари . Уже не за кого бояться.
Монахи мешкать не стали, схватка закипела с новой силой, но Феола ни о чем не думала. Она шла к подруге.
Не думал ни о чем и Хавьер. Просто бросился вперед, ударил – уже без магии, просто обсидиановым ножом, к которому привык.
Лезвие вошло в хитиновый панцирь.
Дико завизжал Рамон, отмахиваясь клешнями, и тут уже плохо пришлось Хавьеру. Кровавая борозда пролегла поперек груди, едва успел отшатнуться, а то бы надвое распахало…
И отпрыгнул.
Дальше можно было не дергаться. Рамону уже досталось от «синей смерти», а клинок довершит дело. Некромантские клинки - они вообще особенные. Особенно старинные, согретые теплом рук не одного поколения некромантов, когда приняли в себя не одну душу…
Вот и этот клинок был таким же непростым. И пил, жадно пил чужую жизнь и силу, только что не облизывался.
Если жертва его не выдернет, все закончится за пару минут. А Хавьер собирался проследить, чтобы не выдернула. И Рамон это понял.
Обречен. Но ведь еще не мертв? Силу мага даже некромантский клинок выпьет не сразу. И клешня рванулась вперед, удлинилась, врезалась в грудь Хавьера так, что некромант отлетел к стене, ударился… перелом ребер? Наверняка. И кровавая полоса поперек груди.
Феола на это не смотрела. Она склонилась над Дареей.
Все же мединка была сильной и упрямой, она не умерла сразу. Она иссыхала, корчилась от боли… Феола закусила губы.
- Подожди, сейчас попробую…
Перелить силу напрямую. Да хоть как помочь! Конечно, Дарея искаженное творение, но основа-то человеческая? Вдруг поможет?
Увы.
Это только в книгах герой долго умирает на руках у друзей. А здесь…
Дарея выгнулась в особенно сильной судороге.
- Мама, Элли…
И откинулась назад.
Проклятье продолжало действовать и на труп, и тот осыпался кусочками серого пепла, крошевом костей… высушенных, старых…
- НЕТ!!!
Кричать было поздно. Все было поздно. Кроме…
Феола резко поднялась с колен.
Теперь ей было некого жалеть. И сила била в полную мощность.
- Именем четырех стихий! Да свершится!
Что – свершится? Что будет?
Но сейчас здесь не было никого, достойного ее жалости. Дарея умерла. Остальные мединцы… их еще и жалеть надо? Смешно!
И топорик вспыхнул так, что зажмурились даже монахи.
А вой, который понесся по пещере, был уже не просто бешеным – безумным.
Сила шамана восстанавливала изуродованное, разделяла людей и морских тварей. А что они не могут жить в таком виде… сила этого не учитывала. Она просто сработала – и заливала белым светом пещеру, проникала в самые дальние уголки, выжигала малейший намек на скверну.
Мединцев корчило и корежило так, что монахам оставалось только добивать их.
Упала навзничь в глубоком обмороке Феола, ее едва успел подхватить оказавшийся рядом брат Пабло. Последнее усилие ее просто выпило.
Добил своего противника брат Дуардо.
Кричали и шумели люди – рты им мединцы не затыкали, пусть орут. По счастью, хоть под ногами никто не путался – веревки держали крепко.
Надолго бы воздействия Феолы не хватило, но и монахи не море чесали.*
*- аналог – не лаптем щи хлебали. Прим. авт.
Все закончилось буквально в полчаса, и настало время подсчитывать потери.
Приличные потери, надо сказать.
Шестеро монахов мертвы. Двое ранены, в том числе и сам брат Дуардо. Хавьер ранен, Феола в обмороке, Дарея мертва. Люди в панике, хорошо хоть не мечутся. И постоят, ничего страшного, убивать их никто не будет, но и вывести наверх без Феолы не смогут.
А вот что сможет сама девушка?
Хавьер, конечно, маг, но специализация у него своеобразная. Мединцев нет, а как выплывать? Так что брат Дуардо принялся распоряжаться.
Некромант занялся собой сам. Кое-как отлепился от стены, выпил взятое с собой обезболивающее, подумал, добавил противоядие – на всякий случай. Универсальное, есть такое у некромантов. Гадость страшная, потом будешь месяца три от любого алкоголя наизнанку выворачиваться, но кто его, краба полоумного, знает? Может, он ядовитый? Судя по окраске – запросто!
Прислушался к себе – больно и тошно, но жить будет, двигаться может, надо помогать людям. И занялся Феолой, благо, с собой у него и фляга с водой была, и мешочек с какао-бобами, и сладкое, хоть и немного. Монахи тем временем развязывали людей, кое-как объясняли им, что помощь пришла, больше бояться некого, а вот рабочие руки не помешали бы…
Постепенно в пещере воцарялось спокойствие.
Трупы мединцев стаскивали в один угол, тела монахов и погибших людей – в другой.
Да, невинным тоже досталось. И не от арбалетных болтов.
Монахи были хорошо подготовлены, на их стороне была внезапность. Но… мединцы были магами. Сесар удрал, но остальные-то никуда не делись. И те, кого не положили с первого раза, успели уполовинить нападающих.
Еще несколько человек обследовали пещеру. Мединцы, конечно, могут не есть и не пить, но людям все это важно. Да и мединцы себе не отказывали. Нашлись и вино, и запасы продуктов – призрак голода отступил. А то ловить рыбу никому не хотелось. Брат Дуардо по дороге в пещеру акул видел… кстати – неудивительно. Своего рода сторожевые собаки мединцев. На них не нападут, а вот купаться или плавать лишний раз в этих местах никто не будет.
Работы предстояло много, но главное-то было сделано! Ритуала не будет!
Еще бы дать об этом знать людям на берегу. Но… подождем, пока очнется Феола.
***
Феола не приходила в себя по уважительной причине.
- Учитель!
Адэхи улыбался рядом. Он был почти призрачным, все же расстояние, силы…
- Ты – моя лучшая ученица. Сделать такое, в твои годы, на чистой силе! Ты молодец! Я горжусь тобой!
- Я справилась?
- Ритуала теперь точно не будет. А если кто-то останется, с ними и люди справятся.
- Я ТАК рада, Учитель!
Феола почти светилась.
Адэхи коснулся ее руки.
- Я бы хотел побыть с тобой подольше, ученица, или помочь тебе, но мне надо возвращаться. Иначе я расточусь окончательно.
- Учитель, не надо! Я еще своих детей к тебе в обучение отдам!
- Ты встретила своего мужчину?
- Да!
- Тогда иди к нему, не задерживайся. И я не буду. Мне давно пора домой.
Адэхи улыбнулся Феоле – и направился туда, где лежало его тело.
Почти безжизненное.
Почти погибшее, несмотря на все предосторожности. Но это уже неважно.
Феола справилась, и никто не станет проводить жертвоприношение, и ткань мира тоже рвать не станет, и можно жить спокойно. Надо только в себя прийти, но с этим он справится.
Дух шамана возвращался домой, в свое тело. Его ждали месяцы слабости, но Ксаресы о нем позаботятся. Самого страшного не случилось, мир цел, демоны не прорвутся, остальное – уже работа для людей.
***
Амадо расхаживал по берегу. Не сиделось как-то.
Бернардо покосился на него, но успокаивать не стал. И так все понятно.
Крис смотрел на это минут пять, потом отправился, погулял по берегу, и скоро уже на костре поджаривались ракушки, насаженные на палочки.
- Не пробовали, ваше высочество?
- Бернардо. Не пробовал.
И верно – как бы? Он пробовал моллюсков в салате, под изысканными соусами, маринованных, но не вот таких, свежесобранных и поджаренных.
- Угощайтесь.
Видимо, от нервов, у Бернардо разыгрался голод. Да такой, что он чуть кусок ветки не отгрыз, и язык обжег. Но вкусно!
- Потрясающе!
- Я еще наберу, если понравилось, - кивнул Крис, тоже приканчивая палочку. – тан Риалон, компанию не составите?
Амадо качнул головой. вот ему как раз кусок в горло не лез.
Феола…
Она там. А он тут, и ничем ей помочь не может. И ничего от него не зависит сейчас.
А она жизнь рискует.
А он ей даже не сказал, что любит…
Идиот! Кретин! НЕДОУМОК!!!
Амадо посмотрел на море. И сам себе дал зарок.
Если все обойдется, если Феола вернется живой и невредимой, он при первой же встрече с Альбой попросит развода. Согласится супруга, не согласится – неважно! Он подает на развод.
У него так мало времени! И жизнь такая хрупкая штука… нет уж! Может, у них с Феолой десять лет будет, может, двадцать! Неважно! Амадо больше не упустит ни единого мгновения!
