Франциско поднялся ему навстречу. Всё ещё громада, только колет тесноват.
— В мыслях твоих и сердце твоём нет места никому, кроме тебя, — этим тоном король проклинал. Бой вновь был проигран. — Но я заставлю тебя отвести местечко отцовским чувствам. Это напомнит тебе, сколь они горячи. — Щёку ожгло, острые грани камней разорвали кожу.
Райнеро чувствовал, как горят порезы. Горячие капли крови добрались до шеи и скользили ниже. Он вскинул голову. Если сносить отцовское наказание, то так, чтобы король видел. В груди грохотали досада и злость, но он не утрёт крови, не коснётся щеки. Франциско отшатнулся и забормотал молитву.
Он просто глупец, что возвращался к себе Галереей Сражений! Королева Диана стояла у картины, где была запечатлена битва эскарлотских рыцарей с имбирами. Райнеро не успел прикрыть окровавленную щёку, а мать обернулась.… В прекрасных глазах всплеснулся испуг, пришлось всё рассказать. Иначе мама надумала бы лишнего. Выходившие в патио окна давали слишком много света. Королева в деталях рассмотрела след чувств короля Франциско к сыну, сжала рот в алую точку и направилась к супругу. Сыну она велела дожидаться в её кабинете.
И Райнеро ждал. Стыдно признаться, но мамин кабинет был для него оплотом спокойствия и надёжности. Здесь легко дышалось. Здесь пахло по-особенному: не сладковатыми церковными благовониями, пропитавшими весь королевский дворец, а хвоей и деревом с северной родины.
Принц Рекенья с детства укрывался от невзгод в этом «гнёздышке» гарпии. Первым делом он взялся за вино и зеркало. Щёку украсила ссадина, вокруг кожу взреза?ли порезы поменьше, словно зверь отходил когтистой лапой. Три королевских когтя выразили сыну всю силу отцовской любви. Райнеро обеззаразил царапины вином. Подумав, плеснул его и в кубок. Дочь королей севера не полюбила ни эскарлотского мужа, ни эскарлотских вин. Извийн делали из замороженного винограда, южане находили это извращением. Рядом с матерью Райнеро становился северянином. Принцем Льдов. Яльте.
Детская привычка потянула его на ковёр. Райнеро уселся в самую гущу шерстяных листьев и розетт. Напротив оказалось тапестри. Райнеро усмехнулся. Маленький принц Льдов Рагге покорял снежные вершины, плавал в горной, отражающей небо реке, и находил на дне топазы и турмалины. Над соснами в беспредельном пространстве холодного неба парил ястреб. Малыш Рагге давным-давно приручил его, правая рука стала ястребиной тропой. Верный друг сопровождал принца во всех приключениях.
Прошло пятнадцать лет. Тапестри показало прекрасное место для битвы. Узкое ущелье, в ельнике над ним притаится засада, река преградит врагу путь, совсем как в фантазии, охватившей его в патио.
— Рагнар… — в гнёздышке гарпии звучал только блицард.
Райнеро поднялся королеве навстречу, забыв в руке кубок. Мать выглядела расстроенной, сын усадил её в кресло. Матушка обняла ей же вышитую узорами севера подушку, напоминая девочку с портрета. Творение блицардского мастера висело тут же, над каминной полкой. Хенрика Яльте смотрела смешливо, но личико Дианы стыло бедой.
— Не мучь меня, матушка. — Райнеро отставил кубок, королева не проявила к извийну интереса.
Диана прикусила губу и покачала головкой. Причёска казалась слишком тяжёлой для хрупкой шеи. Эскарлотская мода мучила мать годами, делая из королевы заложницу.
— Я негодная королева, Рагге. Он даже не удалил из комнат графиню Морено.
— Это было весьма неучтиво с его стороны. — Райнеро отвёл глаза, матери незачем видеть его гнев.
— Я сказала, что опечалена его отказом. Напомнила, как он гордился тобой за битву при Сегорбе. Но он лишь припомнил мне мои слёзы. Я не сдержала их, когда тебя внесли в королевский дворец на носилках. Ты был ранен в спину, у тебя случались те жуткие припадки и не двигались ноги. Прости меня, Рагге. Франциск знает, как разоружить женщину.
— Мама, брось вспоминать это. — Райнеро привычным движением сел у материнских юбок. — Я никогда не прощу себе, что тем недугом причинил тебе боль.
— Морено сказала, — королева словно не слышала, — сыну всеблозианнейшего короля не подобает лить кровь. Франциск её послушался, ну конечно послушался. Знаешь, Рагге, если в одно ухо ему будет нашёптывать Бог, а в другое — Розамунда Морено, он выберет Розамунду.
— Эта шлюха мизинца твоего не стоит! Я сожалею, что из-за меня тебе пришлось вытерпеть… общество Чёрной дамочки и… неучтивость короля.
— Неучтивый король приходится мне мужем, — матушка отважно улыбнулась. — С мужьями иногда приходится разговаривать, так положено.
Райнеро поднёс к изувеченной щеке мамину руку. Боль затихала, и не только оттого, что у королевы была вечно холодная кожа.
— Я не должен был.
— Не должен что? — сухой короткий смешок. — Стремиться к тому, что пристало мужчине и воину?
— Попадаться тебе на глаза после выволочки у отца, — усмехнулся принц Рекенья. — Прекрасной даме не подобает видеть расцарапанное лицо кавалера, даже если это её сын.
Королева приподняла его голову за подбородок, в красивейших глазах злились снежные вихри.
— Я — Яльте, Рагге. Мы — Яльте. Мы не боимся крови, сколько бы её ни было.
Райнеро прижал к губам мамину ладонь.
— Не отрекайся от этих слов, когда я буду проливать кровь в твою честь, матушка, — шутливо наказал сын.
— Я... я пригрозила ему. — Диана вжалась в кресло, стиснув обеими руками подушку. Райнеро ощутил подле себя пустоту. — Я сказала, что отошлю тебя в Блицард, коль скоро Эскарлота воспитывает тебя столь… односторонне. Я думала, он убьёт меня. — Её рука метнулись к закованной в чёрный воротник шее. — Задушит той самой цепью на глазах своей потаскухи.
— Одно твоё слово…
— Ты ничего не слышал, нет! Королевам не пристало… — Прохладные пальцы легли на его лицо, погладили скулы и прикрывшиеся веки. Мать пыталась его успокоить, убаюкать огонь долгим поцелуем в лоб.
У неё не вышло, не могло выйти. Оставляя глаза прикрытыми, а голос — ледяным, Райнеро горел изнутри.
— Подай мне знак, и Розамунды не станет. Яльте терпеливы, но гнев их страшен. Яльте не прощают. Я — Яльте. Я вырежу у обидчицы сердце и положу к твоим ногам. Лишь одно слово, мама. Одно. Твоё. Слово.
— Милый, не надо крови… — Отстранилась, отпуская его догорать в одиночестве.
— Конечно. Прости. — Райнеро поймал её руку, прижал к груди. — Сердце к ногам — это дикость. Я всё устрою иначе. Граф ви Морено потребует блудную жену назад, и она больше никогда тебя не потревожит. Яльте не только льют кровь, а? Нам по зубам интриги.
— Рагге, остановись. — Совсем снеговое личико, приоткрытые губы, влажный блеск глаз. — Франциск любит донну Морено. Любовь не спрашивает, примут ли её. Любовь не смотрит по сторонам. Любовь попирает любые приличия.
— Мама… — Райнеро не сдержал стона.
Диана опустилась на колени, обдала сына дымным шалфейным запахом.
— Я не осуждаю Франциска. — Губы застыли в храброй улыбке, но в глазах — вся жалкость таящего снега. — Он старался стать для меня любимым, десять лет старался. Но я… я слишком Яльте, Рагге. Мы не умеем впускать в сердце тех, кому не видим там места.
Мать прижимала его к себе, гладила по голове, словно из двадцати двух ему опять стало два. Райнеро притворялся, что успокоился, выбросил месть из головы. Он понял. Диана Яльте — святая, она не допустит расправы над той, кто её оскорбляет. Она не вытерпит несчастья того, кто её не любит.
— Что ты делаешь на грешной земле, мама? — Сейчас он подмигнул. Потом осуществит задуманное. Аккуратно, без матушкиного ведома. — Твоё место в Святом Писании.
— Дурашка! — королева дёрнула сына за вьющуюся у глаз прядь и по-настоящему засмеялась.
*Наследник престола Эскарлоты носит титул герцога Валентинунья, на чьем гербе изображён бык.
Блицард
Рюнкль
1
Скачка без седла играла с ней злейшую шутку. Толчки, идущие снизу вверх от лошадиной спины, растравляли в теле память блуда.
Дождь сёк её косыми струями. Будто силился продырявить плотное, крепко стягивающее живот и грудь платье, вытряхнутое из сундука прабабки, а затем исполосовать кожу правнучки. Даже нищенский Рюнкль не в силах вытерпеть такое ничтожество, как она!
Ветер теребил пряди кобыльей гривы, щекоча всаднице щёки и шею. Локоны малыша форн Хеймера-Тека были мягче, да и пахли свежее. Старикан Тек хорошо снарядил свою детку в поход по этому миру, у детки нашлось всё, чтобы прельстить слабую на передок королеву! Шлюха, невероятная шлюха, она перепробовала мужчин больше, чем счесала с себя шавка блох!
Сбоку задымилось туманом озеро — ни лебедя, ни лодчонки, ничего, что могло бы порадовать взор. Река в Хильме изо дня в день несла от берега к берегу множество лодок с разноцветными сидениями, в доке же стоял королевский остеклённый баркас…
От кобылы исходило тепло. Прежде это заманило бы улечься, зарыться в гриву лицом, теперь мучило. На коже ещё теплились следы от касаний и поцелуев андрийца, лисёнка, хищника! Её тело хранило память о многих близостях. Кроме той, что стала переломной, низвела высокое «таинство» до приятной забавы. Как это обычно бывало, королева моргнула.… Открыв же глаза, увидела, что сама она меняет мужчин одного за другим, а жених отчаянно медлит играть свадьбу с ней. Продувная бестия, он жаждал заполучить женщину не с одной лишь короной, но и беременным животом. Когда Кэди женится на Хенни… Шуточка их общих друзей, в конце концов означившая «никогда».
Похоже, лесная дорога вильнула, отдаляя королеву от осиротелого лебяжьего озера и розовых кустов, упрятанных на зиму в еловые ветки. По сторонам из тумана проступало царство чёрных, лоснящихся от влаги стволов деревьев и ржаво-красной листвы. Хенрика разогнулась, отклонилась на кобыльей спине назад. Фольке сбавила шаг. Под копытами чавкала листва. Возможно, эта земля жаждет утянуть Хенрику Яльте на эти листья и заставить истлевать вместе с ними. Так и что же? Лихорадочное желание бега от себя сгинуло. Зато Хенрика в полной мере ощутила озноб от дождя и холода, боль ниже спины, привкус собственных волос во рту, угодивших туда во время скачки. Горло перехватывало подступающими рыданиями. Хенрика закрутила головой, ища, на что отвлечься.
К примеру, под тем дубом на возвышенности вполне могли бы жить подземные карлы. В загородной резиденции Яльте рос почти такой же роскошный дуб, и маленькая Хенни подожгла его, надеясь выкурить этих низеньких кряжистых существ, владевших мудростью всей блицардской земли. А жмущийся к необъятному стволу трухлявый пенёк сходил за трон, куда присаживалась, выбираясь на прогулку, их королева. Яльте правили Блицардом с высоты престола из серебра, но Хенрика разменяла его на седалище, немногим превосходящее этот пень.
За дубом вид открывался паскудный. Убогонький замок. Не то новый дом, не то тюрьма. Сложенный из серого камня и кирпича, с четырьмя квадратными башнями, притом две полуразрушены, с покатой протекающей крышей, он был ненавистен Хенрике уже тем, что он не дворец Сегне. Белокаменный, с выступающим фасадом и лесочком башенок, накрытых тёмными острыми крышами, Сегне был плодом союза победителя и проигравшей. Кэдоган набросал план дворца, учтя малейшие её пожелания, и оплатил строительство. Сочтя это веским доводом, Хенрика с облегчением уступила мольбам плоти, шедшим, впрочем, от сердца. Когда Кэди женится на Хенни… Жених откладывал свадьбу четыре года. За это время невеста нашла у себя кровоточащую рану бездетности и пыталась закрыть её нехитрыми удовольствиями. От женитьбы Кэдоган всё равно отвертелся, скончавшись на охоте дня за три до свадьбы, и рана Хенрики раскрылась ещё шире. А что, если на этот раз получилось, спрашивала она себя с каждым новым любовником и прислушивалась, не ломит ли тела как-то по-особенному…
Кнутики из дождевых струй истерзали платье Хенрики так, что она больше его не чувствовала. Дождь хотел забить её до смерти, вмять в сырую землю, повинуясь ненависти, что питал к ней весь Блицард. Живот терзало спазмами опьяняющей пустоты, это его следовало подставить под удары дождя, ибо именно в нём никогда не зародится наследник. Остеклённый баркас в доке реки Ульк, белокаменные фасады и чёрные черепичные крыши Сегне и Кэдоган, трон из серебра, всё это было дождевой пылью, ничтожной малостью, которую ни у одного колдуна не выменять на младенца.
Обхватив руками живот, Хенрика надломилась на лошадиной спине, спрятала лицо в гриву и заплакала.
— Ваше величество! Это ваша камеристка.
Плач застрял в гортани. Бывшая королева вздрогнула и крепче прижалась к шее Фольке, попутно отплёвываясь от прядей гривы, прилипших к губам. Может, этот настырный Непперг её не заметит?...
— Вы совсем озябли. — Плечи и спину объяло теплом, на них легла, закрывая от дождя, приятная тяжесть. Прижаться бы теперь к кому-то надёжному, любящему…
Хенрика снова чуть не расплакалась, но на сей раз от жалости к себе и благодарности к безымянному Неппергу. Перебрасывание волос на одно плеч, возня с пряжкой на плаще отвлекли от постыдного намерения, а на голову тем временем опустился капюшон, опушённый мехом куницы.
— Я шутила… — Оглянувшись, Хенрика улыбнулась сквозь слёзы Неппергу, что как раз лихо соскочил с пенька. — Не вздумайте носить платье.
— Если для того, чтобы быть рядом с вами, нужно зваться камеристкой… — брат Юльхе на мгновение развёл руки в стороны, — я готов. Ради этой улыбки готов.
Бывшая королева глупо хихикнула, слёзы с новой силой обожгли веки, пришлось отвернуться. Краем глаза она видела, как Непперг подвёл своего коня к её лошади. В сравнении с этим чёрным мохноногим здоровяком — с таким ходят в горы — кудрявая, белее облачка, Фольке смотрелась игрушечной. Неппергу же дождь был удивительно к лицу: волосы закручивались змейками, глаза полнились согревающим теплом, щёки горели благородным багрянцем. Через плечо у него висела кожаная сумка, где он спасал от дождя плащ королевы и, выходит, свои перчатки. Хенрика не сопротивлялась, когда брат Юльхе надел их ей на руки, погружая в охват из кожи и меха.
— Не угодно пересесть на Великана? — Непперг похлопал названного Великаном по лоснящейся шее. Высокий в общем-то всадник доставал жеребцу хорошо если до морды…
— Я сменила достаточно сидений, для которых была не годна. Останусь там, куда села. — Не так её страшила езда на этом исполине, как вероятность жаться к достойному графу мохнатой гусеницей в чёрно-белый окрас. — Но у вас южная внешность, поэтому постарайтесь быть у меня на глазах. Ваш вид согревает.
Не дожидаясь ответа, Хенрика взялась обеими руками за кобылью гриву и лёгким движением бёдер послала Фольке шагом. Ненавистный Рюнкль маячил вдали рыжими развалинами в пасмурных разводах. Между ним и бывшей королевой лежало ещё пол-леса. Дождь утихал. Плащ окутывал теплом, отступала мелкая дрожь. Новой скачки бывшей королеве просто не вынести. Слетит наземь и, обессилев, истлеет вместе с листвой. Движение в ритме прогулки оставалось единственным приемлемым выбором.
— Вряд ли мой южный облик — моя заслуга, — нагнал Непперг, единственный яркий сполох в этом царстве слякоти и тумана, царстве чёрных стволов. — Просто моя бабушка родом из Апаресиды, она оставила потомкам особое наследство.
— Наследство весьма недурно, — поддержала Хенрика разговор с достойным внуком апаресидской бабушки.
— В мыслях твоих и сердце твоём нет места никому, кроме тебя, — этим тоном король проклинал. Бой вновь был проигран. — Но я заставлю тебя отвести местечко отцовским чувствам. Это напомнит тебе, сколь они горячи. — Щёку ожгло, острые грани камней разорвали кожу.
Райнеро чувствовал, как горят порезы. Горячие капли крови добрались до шеи и скользили ниже. Он вскинул голову. Если сносить отцовское наказание, то так, чтобы король видел. В груди грохотали досада и злость, но он не утрёт крови, не коснётся щеки. Франциско отшатнулся и забормотал молитву.
Он просто глупец, что возвращался к себе Галереей Сражений! Королева Диана стояла у картины, где была запечатлена битва эскарлотских рыцарей с имбирами. Райнеро не успел прикрыть окровавленную щёку, а мать обернулась.… В прекрасных глазах всплеснулся испуг, пришлось всё рассказать. Иначе мама надумала бы лишнего. Выходившие в патио окна давали слишком много света. Королева в деталях рассмотрела след чувств короля Франциско к сыну, сжала рот в алую точку и направилась к супругу. Сыну она велела дожидаться в её кабинете.
И Райнеро ждал. Стыдно признаться, но мамин кабинет был для него оплотом спокойствия и надёжности. Здесь легко дышалось. Здесь пахло по-особенному: не сладковатыми церковными благовониями, пропитавшими весь королевский дворец, а хвоей и деревом с северной родины.
Принц Рекенья с детства укрывался от невзгод в этом «гнёздышке» гарпии. Первым делом он взялся за вино и зеркало. Щёку украсила ссадина, вокруг кожу взреза?ли порезы поменьше, словно зверь отходил когтистой лапой. Три королевских когтя выразили сыну всю силу отцовской любви. Райнеро обеззаразил царапины вином. Подумав, плеснул его и в кубок. Дочь королей севера не полюбила ни эскарлотского мужа, ни эскарлотских вин. Извийн делали из замороженного винограда, южане находили это извращением. Рядом с матерью Райнеро становился северянином. Принцем Льдов. Яльте.
Детская привычка потянула его на ковёр. Райнеро уселся в самую гущу шерстяных листьев и розетт. Напротив оказалось тапестри. Райнеро усмехнулся. Маленький принц Льдов Рагге покорял снежные вершины, плавал в горной, отражающей небо реке, и находил на дне топазы и турмалины. Над соснами в беспредельном пространстве холодного неба парил ястреб. Малыш Рагге давным-давно приручил его, правая рука стала ястребиной тропой. Верный друг сопровождал принца во всех приключениях.
Прошло пятнадцать лет. Тапестри показало прекрасное место для битвы. Узкое ущелье, в ельнике над ним притаится засада, река преградит врагу путь, совсем как в фантазии, охватившей его в патио.
— Рагнар… — в гнёздышке гарпии звучал только блицард.
Райнеро поднялся королеве навстречу, забыв в руке кубок. Мать выглядела расстроенной, сын усадил её в кресло. Матушка обняла ей же вышитую узорами севера подушку, напоминая девочку с портрета. Творение блицардского мастера висело тут же, над каминной полкой. Хенрика Яльте смотрела смешливо, но личико Дианы стыло бедой.
— Не мучь меня, матушка. — Райнеро отставил кубок, королева не проявила к извийну интереса.
Диана прикусила губу и покачала головкой. Причёска казалась слишком тяжёлой для хрупкой шеи. Эскарлотская мода мучила мать годами, делая из королевы заложницу.
— Я негодная королева, Рагге. Он даже не удалил из комнат графиню Морено.
— Это было весьма неучтиво с его стороны. — Райнеро отвёл глаза, матери незачем видеть его гнев.
— Я сказала, что опечалена его отказом. Напомнила, как он гордился тобой за битву при Сегорбе. Но он лишь припомнил мне мои слёзы. Я не сдержала их, когда тебя внесли в королевский дворец на носилках. Ты был ранен в спину, у тебя случались те жуткие припадки и не двигались ноги. Прости меня, Рагге. Франциск знает, как разоружить женщину.
— Мама, брось вспоминать это. — Райнеро привычным движением сел у материнских юбок. — Я никогда не прощу себе, что тем недугом причинил тебе боль.
— Морено сказала, — королева словно не слышала, — сыну всеблозианнейшего короля не подобает лить кровь. Франциск её послушался, ну конечно послушался. Знаешь, Рагге, если в одно ухо ему будет нашёптывать Бог, а в другое — Розамунда Морено, он выберет Розамунду.
— Эта шлюха мизинца твоего не стоит! Я сожалею, что из-за меня тебе пришлось вытерпеть… общество Чёрной дамочки и… неучтивость короля.
— Неучтивый король приходится мне мужем, — матушка отважно улыбнулась. — С мужьями иногда приходится разговаривать, так положено.
Райнеро поднёс к изувеченной щеке мамину руку. Боль затихала, и не только оттого, что у королевы была вечно холодная кожа.
— Я не должен был.
— Не должен что? — сухой короткий смешок. — Стремиться к тому, что пристало мужчине и воину?
— Попадаться тебе на глаза после выволочки у отца, — усмехнулся принц Рекенья. — Прекрасной даме не подобает видеть расцарапанное лицо кавалера, даже если это её сын.
Королева приподняла его голову за подбородок, в красивейших глазах злились снежные вихри.
— Я — Яльте, Рагге. Мы — Яльте. Мы не боимся крови, сколько бы её ни было.
Райнеро прижал к губам мамину ладонь.
— Не отрекайся от этих слов, когда я буду проливать кровь в твою честь, матушка, — шутливо наказал сын.
— Я... я пригрозила ему. — Диана вжалась в кресло, стиснув обеими руками подушку. Райнеро ощутил подле себя пустоту. — Я сказала, что отошлю тебя в Блицард, коль скоро Эскарлота воспитывает тебя столь… односторонне. Я думала, он убьёт меня. — Её рука метнулись к закованной в чёрный воротник шее. — Задушит той самой цепью на глазах своей потаскухи.
— Одно твоё слово…
— Ты ничего не слышал, нет! Королевам не пристало… — Прохладные пальцы легли на его лицо, погладили скулы и прикрывшиеся веки. Мать пыталась его успокоить, убаюкать огонь долгим поцелуем в лоб.
У неё не вышло, не могло выйти. Оставляя глаза прикрытыми, а голос — ледяным, Райнеро горел изнутри.
— Подай мне знак, и Розамунды не станет. Яльте терпеливы, но гнев их страшен. Яльте не прощают. Я — Яльте. Я вырежу у обидчицы сердце и положу к твоим ногам. Лишь одно слово, мама. Одно. Твоё. Слово.
— Милый, не надо крови… — Отстранилась, отпуская его догорать в одиночестве.
— Конечно. Прости. — Райнеро поймал её руку, прижал к груди. — Сердце к ногам — это дикость. Я всё устрою иначе. Граф ви Морено потребует блудную жену назад, и она больше никогда тебя не потревожит. Яльте не только льют кровь, а? Нам по зубам интриги.
— Рагге, остановись. — Совсем снеговое личико, приоткрытые губы, влажный блеск глаз. — Франциск любит донну Морено. Любовь не спрашивает, примут ли её. Любовь не смотрит по сторонам. Любовь попирает любые приличия.
— Мама… — Райнеро не сдержал стона.
Диана опустилась на колени, обдала сына дымным шалфейным запахом.
— Я не осуждаю Франциска. — Губы застыли в храброй улыбке, но в глазах — вся жалкость таящего снега. — Он старался стать для меня любимым, десять лет старался. Но я… я слишком Яльте, Рагге. Мы не умеем впускать в сердце тех, кому не видим там места.
Мать прижимала его к себе, гладила по голове, словно из двадцати двух ему опять стало два. Райнеро притворялся, что успокоился, выбросил месть из головы. Он понял. Диана Яльте — святая, она не допустит расправы над той, кто её оскорбляет. Она не вытерпит несчастья того, кто её не любит.
— Что ты делаешь на грешной земле, мама? — Сейчас он подмигнул. Потом осуществит задуманное. Аккуратно, без матушкиного ведома. — Твоё место в Святом Писании.
— Дурашка! — королева дёрнула сына за вьющуюся у глаз прядь и по-настоящему засмеялась.
*Наследник престола Эскарлоты носит титул герцога Валентинунья, на чьем гербе изображён бык.
Глава 13
Блицард
Рюнкль
1
Скачка без седла играла с ней злейшую шутку. Толчки, идущие снизу вверх от лошадиной спины, растравляли в теле память блуда.
Дождь сёк её косыми струями. Будто силился продырявить плотное, крепко стягивающее живот и грудь платье, вытряхнутое из сундука прабабки, а затем исполосовать кожу правнучки. Даже нищенский Рюнкль не в силах вытерпеть такое ничтожество, как она!
Ветер теребил пряди кобыльей гривы, щекоча всаднице щёки и шею. Локоны малыша форн Хеймера-Тека были мягче, да и пахли свежее. Старикан Тек хорошо снарядил свою детку в поход по этому миру, у детки нашлось всё, чтобы прельстить слабую на передок королеву! Шлюха, невероятная шлюха, она перепробовала мужчин больше, чем счесала с себя шавка блох!
Сбоку задымилось туманом озеро — ни лебедя, ни лодчонки, ничего, что могло бы порадовать взор. Река в Хильме изо дня в день несла от берега к берегу множество лодок с разноцветными сидениями, в доке же стоял королевский остеклённый баркас…
От кобылы исходило тепло. Прежде это заманило бы улечься, зарыться в гриву лицом, теперь мучило. На коже ещё теплились следы от касаний и поцелуев андрийца, лисёнка, хищника! Её тело хранило память о многих близостях. Кроме той, что стала переломной, низвела высокое «таинство» до приятной забавы. Как это обычно бывало, королева моргнула.… Открыв же глаза, увидела, что сама она меняет мужчин одного за другим, а жених отчаянно медлит играть свадьбу с ней. Продувная бестия, он жаждал заполучить женщину не с одной лишь короной, но и беременным животом. Когда Кэди женится на Хенни… Шуточка их общих друзей, в конце концов означившая «никогда».
Похоже, лесная дорога вильнула, отдаляя королеву от осиротелого лебяжьего озера и розовых кустов, упрятанных на зиму в еловые ветки. По сторонам из тумана проступало царство чёрных, лоснящихся от влаги стволов деревьев и ржаво-красной листвы. Хенрика разогнулась, отклонилась на кобыльей спине назад. Фольке сбавила шаг. Под копытами чавкала листва. Возможно, эта земля жаждет утянуть Хенрику Яльте на эти листья и заставить истлевать вместе с ними. Так и что же? Лихорадочное желание бега от себя сгинуло. Зато Хенрика в полной мере ощутила озноб от дождя и холода, боль ниже спины, привкус собственных волос во рту, угодивших туда во время скачки. Горло перехватывало подступающими рыданиями. Хенрика закрутила головой, ища, на что отвлечься.
К примеру, под тем дубом на возвышенности вполне могли бы жить подземные карлы. В загородной резиденции Яльте рос почти такой же роскошный дуб, и маленькая Хенни подожгла его, надеясь выкурить этих низеньких кряжистых существ, владевших мудростью всей блицардской земли. А жмущийся к необъятному стволу трухлявый пенёк сходил за трон, куда присаживалась, выбираясь на прогулку, их королева. Яльте правили Блицардом с высоты престола из серебра, но Хенрика разменяла его на седалище, немногим превосходящее этот пень.
За дубом вид открывался паскудный. Убогонький замок. Не то новый дом, не то тюрьма. Сложенный из серого камня и кирпича, с четырьмя квадратными башнями, притом две полуразрушены, с покатой протекающей крышей, он был ненавистен Хенрике уже тем, что он не дворец Сегне. Белокаменный, с выступающим фасадом и лесочком башенок, накрытых тёмными острыми крышами, Сегне был плодом союза победителя и проигравшей. Кэдоган набросал план дворца, учтя малейшие её пожелания, и оплатил строительство. Сочтя это веским доводом, Хенрика с облегчением уступила мольбам плоти, шедшим, впрочем, от сердца. Когда Кэди женится на Хенни… Жених откладывал свадьбу четыре года. За это время невеста нашла у себя кровоточащую рану бездетности и пыталась закрыть её нехитрыми удовольствиями. От женитьбы Кэдоган всё равно отвертелся, скончавшись на охоте дня за три до свадьбы, и рана Хенрики раскрылась ещё шире. А что, если на этот раз получилось, спрашивала она себя с каждым новым любовником и прислушивалась, не ломит ли тела как-то по-особенному…
Кнутики из дождевых струй истерзали платье Хенрики так, что она больше его не чувствовала. Дождь хотел забить её до смерти, вмять в сырую землю, повинуясь ненависти, что питал к ней весь Блицард. Живот терзало спазмами опьяняющей пустоты, это его следовало подставить под удары дождя, ибо именно в нём никогда не зародится наследник. Остеклённый баркас в доке реки Ульк, белокаменные фасады и чёрные черепичные крыши Сегне и Кэдоган, трон из серебра, всё это было дождевой пылью, ничтожной малостью, которую ни у одного колдуна не выменять на младенца.
Обхватив руками живот, Хенрика надломилась на лошадиной спине, спрятала лицо в гриву и заплакала.
— Ваше величество! Это ваша камеристка.
Плач застрял в гортани. Бывшая королева вздрогнула и крепче прижалась к шее Фольке, попутно отплёвываясь от прядей гривы, прилипших к губам. Может, этот настырный Непперг её не заметит?...
— Вы совсем озябли. — Плечи и спину объяло теплом, на них легла, закрывая от дождя, приятная тяжесть. Прижаться бы теперь к кому-то надёжному, любящему…
Хенрика снова чуть не расплакалась, но на сей раз от жалости к себе и благодарности к безымянному Неппергу. Перебрасывание волос на одно плеч, возня с пряжкой на плаще отвлекли от постыдного намерения, а на голову тем временем опустился капюшон, опушённый мехом куницы.
— Я шутила… — Оглянувшись, Хенрика улыбнулась сквозь слёзы Неппергу, что как раз лихо соскочил с пенька. — Не вздумайте носить платье.
— Если для того, чтобы быть рядом с вами, нужно зваться камеристкой… — брат Юльхе на мгновение развёл руки в стороны, — я готов. Ради этой улыбки готов.
Бывшая королева глупо хихикнула, слёзы с новой силой обожгли веки, пришлось отвернуться. Краем глаза она видела, как Непперг подвёл своего коня к её лошади. В сравнении с этим чёрным мохноногим здоровяком — с таким ходят в горы — кудрявая, белее облачка, Фольке смотрелась игрушечной. Неппергу же дождь был удивительно к лицу: волосы закручивались змейками, глаза полнились согревающим теплом, щёки горели благородным багрянцем. Через плечо у него висела кожаная сумка, где он спасал от дождя плащ королевы и, выходит, свои перчатки. Хенрика не сопротивлялась, когда брат Юльхе надел их ей на руки, погружая в охват из кожи и меха.
— Не угодно пересесть на Великана? — Непперг похлопал названного Великаном по лоснящейся шее. Высокий в общем-то всадник доставал жеребцу хорошо если до морды…
— Я сменила достаточно сидений, для которых была не годна. Останусь там, куда села. — Не так её страшила езда на этом исполине, как вероятность жаться к достойному графу мохнатой гусеницей в чёрно-белый окрас. — Но у вас южная внешность, поэтому постарайтесь быть у меня на глазах. Ваш вид согревает.
Не дожидаясь ответа, Хенрика взялась обеими руками за кобылью гриву и лёгким движением бёдер послала Фольке шагом. Ненавистный Рюнкль маячил вдали рыжими развалинами в пасмурных разводах. Между ним и бывшей королевой лежало ещё пол-леса. Дождь утихал. Плащ окутывал теплом, отступала мелкая дрожь. Новой скачки бывшей королеве просто не вынести. Слетит наземь и, обессилев, истлеет вместе с листвой. Движение в ритме прогулки оставалось единственным приемлемым выбором.
— Вряд ли мой южный облик — моя заслуга, — нагнал Непперг, единственный яркий сполох в этом царстве слякоти и тумана, царстве чёрных стволов. — Просто моя бабушка родом из Апаресиды, она оставила потомкам особое наследство.
— Наследство весьма недурно, — поддержала Хенрика разговор с достойным внуком апаресидской бабушки.
