Папаша Трегве быстро смекнул, что два мокрых, хмурых эскарлотца меньше всего желают обходить его гостеприимные владения, и сразу внял рыку бывшего маршала: «Комнату с очагом и горячую ванну!». Принц Рекенья поймал себя на недовольстве, нежелании разделять комнату с ублюдочнейшим из отцов. Но мокрый, без гроша за душой, он лишь потребовал сразу две бадьи.
И они замечательно уместились в «покоях короля Рейгнхьера». Райнеро не осмотрелся в здесь сразу, но сейчас отметил кровать под балдахином, широкую, но одну.
Впрочем, папаша Трегве говорил о второй постели, которая выдвигается из-под первой, как ящик из комода. В камине горел огонь. Обычно жар выплавлял в мозгу принца образы короля Франциско и его натопленного кабинета, но сейчас духота и тепло были только в радость. Пол устилало светлое дерево, на стене за спиной Райнеро висело пёстрое тапестри.
Райнеро потянулся, вытянув ноги, уместил их на бортике бадьи. Между лопаток неприятно пекло, даже немного болело, но какое бастарду дело до старых ран, успеть бы зализать новые. Он откинул голову, шумно выдохнул воздух. Не замечать Рамиро невозможно, особенно когда тот развалился в соседней ванне. Либо бывший маршал испытывал сына, либо сердился, раз с купания в Ульк не перебросился с ним и парой слов.
Бастард точно злился. Злился на эту гостиницу с красной крышей и на её постояльцев, которые устроили пляски в обеденном зале. Злился на папашу Трегве, что откидывал толстые пальцы и выхвалял пивоварню и винный подвал, в то время как путники стучали зубами от холода по пути в комнату. В бочках с живительной влагой хотелось утопиться, но сначала ванна, рассудил Райнеро.
Он первым скинул мокрую, грязную одежду рядом с жавшимся к кровати пузатым сундуком, по привычке плеснул в лицо холодной водой из умывальника и скорее залез в бадью. Рамиро смотрел на это, покачивая головой. Он подобрал вещи Райнеро, повесил сушиться на решётку у камина. Рядом, поближе к огню, приставил сапоги и прислонил к стене ножны со шпагой. После неторопливо подошёл к столу у окна, положил на обитый тканями стул свои плащ и ножны. Чинно разделся и углубился в ванну. Райнеро сводило зубы от каждого движения объявившегося папеньки. К тому же он узнал, в кого у него тощие ноги, так что бешенство норовило захлестнуть бастарда с новой силой. Заговаривать первым Райнеро не собирался. Предпочёл уйти под воду с головой, но не терпеть своего спасителя.
— Райнеро? У тебя всё в порядке?
Бастард чуть не нахлебался. Резко сел, тряхнул головой. Вот же, голос папеньки настиг даже на дне. Рамиро стоял рядом, обернув одно льняное полотенце вокруг бёдер, а второе накинув на плечи. Волосы он зачесал назад, щёки тщательно выбрил, кожу отскоблил мылом до красноты. Жених ни дать ни взять. С него вода, от бадьи тянулась цепочка следов.
— Да. Все замечательно. — Райнеро с сожалением вылез из воды, но не терпеть же рядом эту кислую рожу. Изображает из себя несчастного героя, мученика, того и гляди, объявят блаженным при жизни.
Райнеро повернулся к Рамиро спиной, чтобы не сказать, голым задом. Взяв своё полотенце с вышитым по краю синим узором, так же обмотался им, провёл рукой по волосам, сгоняя с них воду. Босыми ногами прошлёпал к кровати, куда бросил сумку. В ней ждали шерстяные носки, брэ и свежая сорочка, купленные в Блаутуре на деньги щедрого папочки. Пришлось признать, что «ящерицы» не только ловко лазают меж камней и лупят хвостами «воронов», но и прядут хороший лён, выращивают завидный хлопок. В комнате становилось душно, но раскрыть окно навстречу холодному ветру было невозможно. Райнеро помедлил натягивать сорочку, тело ещё дышало жаром от горячей воды. Вдруг спины коснулось что-то прохладное.
— Подожди, стой смирно.
Райнеро оглянулся. Рамиро чем-то мазал его шрам между лопаток. Заметив сыновий взгляд, показал маленькую деревянную коробочку.
— Это мазь, на травах, её сделала Оливия. Это от воспаления. Твой шрам...
— Мой шрам не заслуживает такого пристального внимания. Несколько лет назад — да. Сейчас — нет.
Как только Рамиро убрал руку, непочтительный сын дёрнулся и быстро надел сорочку. Шрам в самом деле немного тревожил, но такая забота злила. Показная забота. Не винит ли себя отец в том, что недоглядел, и на своей первой войне наследным принц получил ранение, едва не стоившее ему жизни? Не наследный принц, сын...
Райнеро сдёрнул с каминной решётки высохшие штаны. Интересно, думал Куэрво о нём раньше как о сыне, или же Райнеро всегда был для него только его высочеством принцем? Чтобы не начать расспрашивать, Райнеро натянул сапоги, прихватил колет и выскочил из «Покоев короля Рейнгхьера».
3
— Откажитесь от рубленой сёмги, — бякнула белобрысая «коза», отбившаяся от напропалую отплясывающего козлячьего «стада». — Горчицу вы едва ли почувствуете, а вот уксус выест вам дух. Возьмите свинину в перце и клюкве.
— Пропади. — Принц Рекенья злым прищуром отвадил блудную «козу» прочь и обратился к хозяину постоялого двора, стараясь говорить медленнее, как принято у северян: — Трегве, поме-няй мне заказ! — Желудок урчал беснующимся котом, предвестием голодного будущего. Именно оно грозило бастарду при попытке распроститься с папочкой и предоставить себя своей судьбе. Метель хлестала по окнам белыми лохмами, рвалась внутрь, явившись по душу беглеца, неудачника. Если это новый облик его участи, то возможно ли, чтобы прежде она была солнечным полднем, нагретым камнем, бархатом дорожной пыли?
Но всё ли было безоблачно под тем апельсиновым солнцем? Открыто ли светило оно на семилетнего Райнерито, когда он за руку с сестрой гулял по дворцовому саду?
— Рамиро! Вы стали слишком похожи… — Матушка кладёт поверх круглого живота унизанные перстнями руки, личико становится белее мела.
— Ну, что вы, — дон Рамиро почти смеётся, ох уж ему эти пугливые женские сердца, — он же ещё ребёнок.
— Я уже вижу сходство! — Мать подносит к глазам кружевной платок. Излюбленный жест, если надо бросить мужчину к её ногам. — Ты хочешь дождаться того дня, когда это заметят другие? Когда я с ужасом осознаю, что пропала, что подо мной разверзлась пропасть? Отступись немедля, Рамиро, заклинаю вашей Пречистой! Он уже боготворит тебя!
Герцог ви Куэрво падает перед королевой на колени и целует белые безвольные руки.
Тогда он не понял разговора королевы и герцога, но теперь.… С самого его рождения…
Шумная гулянка сотрясала «Козлячью гору» до основания, и Райнеро не мог оставаться в узнавшем страшную тайну полдне. Он и так-то устроился в дальнем левом углу зала, у самой стойки, под железными рамками, с которых свисали пустые горшки и ковшики, и за дубовым буфетом, чей бок прикрывал ему спину. Зал же по всей своей немалой длине превратился в луг для выпаса, где «козлы» и «козы» стучали копытами в разудалых плясках. Лютни бренчали колокольцами, тромбон вопил дурным селезнем. Принц Рекенья почитал своим присутствием городские и сельские праздники, и раньше он бы вломился благодушным быком в сборище горных козочек. Бастард Яльте уподобился своему прежнему отцу королю Франциско, тот негодовал на веселье с той же силой, что и на ересь.
— Ещё поутру эта свинка нежилась на свежей соломке, — папаша Трегве колыхнул срамящим короля Эскарлоты пузом и прямо на стойку водрузил круглое блюдо, пошедшее свинье в посмертии взамен родимого хлева. — И лишь поутру клюкву благословило первое дыхание зимы. А пена на пиве Трегве пушиста что снежные хлопья…
— Вина.
— Он ещё не предлагал вам «пушистые пирожки с краюшкой ягнёнка»?
Райнеро оглянулся через плечо, но давешняя «козочка» уже запрыгнула в один из хороводов. Блицардские женщины не носили в волосах цветов, предпочитая украшаться лентами в косах, а мужчины могли спрятать ноги с изъянами в складчатых широких штанах. Мода заслужила его одобрение, в то время как гостиничный тексис раздосадовал. В лексиконе «козлячьих» не было слова «вилка», пришлось обходиться стребованным ножом, но едва первый проперчённый свиной ломоть лёг на язык, бывший сын Заступника Веры простил миру вокруг все прегрешения. Тёплое, мягкое, пряное и сочное, слов не хватало, пожалуй, лишь эпитеты папаши Трегве смогли бы достоверно описать мясо в перце и клюкве. Ягоды выстреливали кислинкой там, где ломоть сильно сластил, подобная гармония досель встречалась принцу Рекенья лишь в вольпефоррской кухне.
— Повар переусердствовал с мёдом, — обласкали правое ухо дуновения низкого, приглушённого голоса.
Райнеро повернулся на стуле, не выпуская ножа. Белобрысая «козочка» ловко сняла с острия ягоду и положила меж землянично-розовых губок.
— Ам! Дурно наедать пузо, — с хохотком она схватила Райнеро за рукав, потянула в гущу танцующих, в тесноту «стада».
Горько-пряный дух обрушился на него, повёл кругом голову, от духоты выступила на лбу испарина.
— Вы боитесь меня? — хихикнула «козочка», и Райнеро опомнился, засунул нож за ремень. — Ох, сударь, я не кусаюсь! Если только вы не будете против…
Дикая музыка ударила по ушам, принцу Рекенья не доводилось плясать под такое. Резвушка уже вилась вокруг, ловко избегая чужих боков и локтей. Он быстро поймал ритм. Сердце ускорило бег, поспевая в такт музыке, ручка «козочки» легла в его руку. Девушка, веселясь, слушалась любого его движения. Теснота обернулась простором, тяжёлый дух пляски обогрел.
— Откуда к нам? — макушка плясуньи едва ли достигала его подбородка. Пользуясь случаем, Райнеро оценил хитросплетения увитых лентами пшеничных кос, они должны пахнуть мёдом и клевером.
— Так заметно, что я не здешний?
— Сударь, у нас так не танцуют! — Она запрокинула к нему треугольное личико. Честное слово, на нём едва хватало места этим глазам, этим озёрам, сиявшим в огне.
— Тогда научи меня.
— Но откуда вы?
— Из знойной Эскарлоты, сударыня.
— Ах, огненный край! Сударь подарит мне хотя бы искорку?
Игриво подпрыгнув, «козочка» земляничным поцелуем подсластила его кислый от вина рот. Райнеро хохотнул, подбросил её за узкую талию и ловко поймал. Края алой юбки стегнули его по ногам. Расшитая полоска — вместо рукава платью — скользнула с плечика, открывая прозрачную ткань сорочки. Райнеро вернул ослушницу на место, козочка погрозила ему тоненьким пальчиком:
— И не смейте думать, что я распутница, которая отдаётся за деньги! Это мой первый и последний глоток свободы перед прочными оковами верности… — С крупных, растянутых губ слетел смешок, от которого у Райнеро припекло на секунду в паху. — Вы же не оставите девицу в беде этой ночью?
Принц Рекенья впился в неё поцелуем, но быстрым, танец потребовал от него шага в сторону и подскока. Казалось бы, блицардские женщины не могли удивить его больше, но нет! Козочка без стеснения задрала ногу, открывая полосатый чулок, и прыгнула с разворотом. Другие плясуньи проделали то же самое, и Райнеро понял, что не променял бы северные гулянки ни на какие другие. Он крутил северянку в танце, пересекая с ней зал, огонь в большом очаге одобрительно тряс рыжей башкой, танцующие пары вились цветастой лентой. Дух дерева и смолы, огня и хвои, от него чуть слезились глаза, и пусть это будут первые и последние слёзы, что бастард обронит на землю Блицарда!
— Снежная красавица не боится растаять? — Райнеро чмокнул её в длинный загнутый носик, расцеловал в румяные щёчки. — Чем я тебе приглянулся?
— Ваши штансы, сударь, — чистый выговор срединного Блицарда вдруг дал слабину, но залётный эскарлотец не слышал слова умильнее. — Они толкают на грех добродетельных блицардских дев, обтягивая то, что у мужчин моей страны скрыто.
Райнеро расхохотался, выполнил разворот, добрался взглядом до оборок на панталонах северянки, подбросившей ножку вверх.
— И вы иноземец, а мне не к чему пересуды, — девушка описала вокруг него круг, будто ненароком припадая своим бедром к его. — Знатные девицы, знаете ли, так себя не ведут, и я такая лишь этой ночью.
— Так ты принцесса? А куда спрятала свиту? — Принц Рекенья притянул красотку за пояс, шерстяной бархат платья был досаднейшей из помех.
Каверзная «коза», однако, не спешила дать любовному делу ход. После танца она подтащила «иноземца» к выстроенным вдоль стен столам и уговорила хлебнуть янтарный напиток, увенчанный пенным облаком.
—… пушистей… чем снежные… хлопья, — смеялась она, сцеловывая пену с губ и носа отфыркивающегося принца.
Пиво горчило, поцелуи северянки сластили, снежные ветра бродили снаружи. Блицард восхищал, Блицард глядел снизу вверх покорными, доверчивыми глазами, признавая несравненное право принца Льдов на владение, первенство.
— Принц Льдов дома, — выдохнул Райнеро Яльте.
4
Райнеро взялся за еле заметную в темноте ручку, потянул, но ответом был только деревянный скрип. Ящик, который следовало называть кроватью, жалобно пискнул, крякнул и наглухо застрял. Поднажав, Райнеро рванул ручку на себя, не удержался и уселся на пол. Кажется, он сдвинул с места всю кровать вместе с дрыхнущим папочкой, но ящик не выдвинул ни на волосок. И вольно же было покидать такую широкую, гостеприимную постель новой знакомой! Райнеро с улыбкой коснулся усердно зацелованной шеи. Козочка оказалась девицей, но смело запрыгнула на него, хотя и вонзила ему в спину не в меру острые копытца. Север не только легко терпел боль, он с охотой учился и отдавался новому без остатка, к тому же прослыл жадным до удовольствия. Козочка его измотала. Райнеро усмехнулся воспоминаниям об эскарлотских девицах, что были на порядок скромнее, по крайней мере, поначалу. Интересно, что подумает Куэрво о долгом отсутствии сына?
Райнеро снова взялся за ящик, уже задумываясь, удобно ли будет спать на полу у камина, как вдруг дерево сухо хрустнуло, а на кровати нервно вскочили.
— Совсем забыл совесть?!
— Чего? — От неожиданности Райнеро снова плюхнулся на пол. Из кроватных глубин глядел разбуженным филином лохматый Рамиро.
— Ты в самом деле не понимаешь? — Куэрво возмущённо вздохнул, придвинулся к краю кровати, понизил голос. — Приводить сюда деви... а, ты один. — Папочка несколько растерянно обозревал пространство вокруг сына.
— Эээ... Да. — Райнеро поднялся на ноги.
— Тогда что ты делаешь?
— Только пытался выдвинуть это гроб, что должен стать кроватью.
— Она выдвигается с другой стороны.
Тогда что это за хруст? Райнеро, стараясь хранить невозмутимость, обошёл постель, взялся за торчащие языками петли, потянул. Измученный ящик выехал из убежища и рухнул к ногам покорителя. Кажется, он не должен был падать...
— Ты сломал крепления? — Куэрво вздохнул, как в укор нашкодившему мальчишке. — Бычья сила особенно хорошо сочетается с умом... Хорошо. Это ничего, я оплачу. Просто дай мне поспать.
Фыркнув, Райнеро нарочито небрежно скинул одежду и сапоги, упал на белеющие простыни. Ящик двусмысленно скрипнул. Райнеро уже прикрыл глаза, но тут первые слова Рамиро будто ударили по лбу.
— Нет, стой! — Райнеро сел и рывком сдернул с отца одеяло. — Ты что подумал, когда меня услышал? Что это я сейчас так предавался любви с девицей? Мне не сорок, чтобы так пыхтеть!
— К твоему сведению, и в сорок так не пыхтят. — Рамиро обижено нахмурился, забрал одеяло назад. — Где ты был?
— Не догадываешься? — Райнеро язвительно улыбнулся.
И они замечательно уместились в «покоях короля Рейгнхьера». Райнеро не осмотрелся в здесь сразу, но сейчас отметил кровать под балдахином, широкую, но одну.
Впрочем, папаша Трегве говорил о второй постели, которая выдвигается из-под первой, как ящик из комода. В камине горел огонь. Обычно жар выплавлял в мозгу принца образы короля Франциско и его натопленного кабинета, но сейчас духота и тепло были только в радость. Пол устилало светлое дерево, на стене за спиной Райнеро висело пёстрое тапестри.
Райнеро потянулся, вытянув ноги, уместил их на бортике бадьи. Между лопаток неприятно пекло, даже немного болело, но какое бастарду дело до старых ран, успеть бы зализать новые. Он откинул голову, шумно выдохнул воздух. Не замечать Рамиро невозможно, особенно когда тот развалился в соседней ванне. Либо бывший маршал испытывал сына, либо сердился, раз с купания в Ульк не перебросился с ним и парой слов.
Бастард точно злился. Злился на эту гостиницу с красной крышей и на её постояльцев, которые устроили пляски в обеденном зале. Злился на папашу Трегве, что откидывал толстые пальцы и выхвалял пивоварню и винный подвал, в то время как путники стучали зубами от холода по пути в комнату. В бочках с живительной влагой хотелось утопиться, но сначала ванна, рассудил Райнеро.
Он первым скинул мокрую, грязную одежду рядом с жавшимся к кровати пузатым сундуком, по привычке плеснул в лицо холодной водой из умывальника и скорее залез в бадью. Рамиро смотрел на это, покачивая головой. Он подобрал вещи Райнеро, повесил сушиться на решётку у камина. Рядом, поближе к огню, приставил сапоги и прислонил к стене ножны со шпагой. После неторопливо подошёл к столу у окна, положил на обитый тканями стул свои плащ и ножны. Чинно разделся и углубился в ванну. Райнеро сводило зубы от каждого движения объявившегося папеньки. К тому же он узнал, в кого у него тощие ноги, так что бешенство норовило захлестнуть бастарда с новой силой. Заговаривать первым Райнеро не собирался. Предпочёл уйти под воду с головой, но не терпеть своего спасителя.
— Райнеро? У тебя всё в порядке?
Бастард чуть не нахлебался. Резко сел, тряхнул головой. Вот же, голос папеньки настиг даже на дне. Рамиро стоял рядом, обернув одно льняное полотенце вокруг бёдер, а второе накинув на плечи. Волосы он зачесал назад, щёки тщательно выбрил, кожу отскоблил мылом до красноты. Жених ни дать ни взять. С него вода, от бадьи тянулась цепочка следов.
— Да. Все замечательно. — Райнеро с сожалением вылез из воды, но не терпеть же рядом эту кислую рожу. Изображает из себя несчастного героя, мученика, того и гляди, объявят блаженным при жизни.
Райнеро повернулся к Рамиро спиной, чтобы не сказать, голым задом. Взяв своё полотенце с вышитым по краю синим узором, так же обмотался им, провёл рукой по волосам, сгоняя с них воду. Босыми ногами прошлёпал к кровати, куда бросил сумку. В ней ждали шерстяные носки, брэ и свежая сорочка, купленные в Блаутуре на деньги щедрого папочки. Пришлось признать, что «ящерицы» не только ловко лазают меж камней и лупят хвостами «воронов», но и прядут хороший лён, выращивают завидный хлопок. В комнате становилось душно, но раскрыть окно навстречу холодному ветру было невозможно. Райнеро помедлил натягивать сорочку, тело ещё дышало жаром от горячей воды. Вдруг спины коснулось что-то прохладное.
— Подожди, стой смирно.
Райнеро оглянулся. Рамиро чем-то мазал его шрам между лопаток. Заметив сыновий взгляд, показал маленькую деревянную коробочку.
— Это мазь, на травах, её сделала Оливия. Это от воспаления. Твой шрам...
— Мой шрам не заслуживает такого пристального внимания. Несколько лет назад — да. Сейчас — нет.
Как только Рамиро убрал руку, непочтительный сын дёрнулся и быстро надел сорочку. Шрам в самом деле немного тревожил, но такая забота злила. Показная забота. Не винит ли себя отец в том, что недоглядел, и на своей первой войне наследным принц получил ранение, едва не стоившее ему жизни? Не наследный принц, сын...
Райнеро сдёрнул с каминной решётки высохшие штаны. Интересно, думал Куэрво о нём раньше как о сыне, или же Райнеро всегда был для него только его высочеством принцем? Чтобы не начать расспрашивать, Райнеро натянул сапоги, прихватил колет и выскочил из «Покоев короля Рейнгхьера».
3
— Откажитесь от рубленой сёмги, — бякнула белобрысая «коза», отбившаяся от напропалую отплясывающего козлячьего «стада». — Горчицу вы едва ли почувствуете, а вот уксус выест вам дух. Возьмите свинину в перце и клюкве.
— Пропади. — Принц Рекенья злым прищуром отвадил блудную «козу» прочь и обратился к хозяину постоялого двора, стараясь говорить медленнее, как принято у северян: — Трегве, поме-няй мне заказ! — Желудок урчал беснующимся котом, предвестием голодного будущего. Именно оно грозило бастарду при попытке распроститься с папочкой и предоставить себя своей судьбе. Метель хлестала по окнам белыми лохмами, рвалась внутрь, явившись по душу беглеца, неудачника. Если это новый облик его участи, то возможно ли, чтобы прежде она была солнечным полднем, нагретым камнем, бархатом дорожной пыли?
Но всё ли было безоблачно под тем апельсиновым солнцем? Открыто ли светило оно на семилетнего Райнерито, когда он за руку с сестрой гулял по дворцовому саду?
— Рамиро! Вы стали слишком похожи… — Матушка кладёт поверх круглого живота унизанные перстнями руки, личико становится белее мела.
— Ну, что вы, — дон Рамиро почти смеётся, ох уж ему эти пугливые женские сердца, — он же ещё ребёнок.
— Я уже вижу сходство! — Мать подносит к глазам кружевной платок. Излюбленный жест, если надо бросить мужчину к её ногам. — Ты хочешь дождаться того дня, когда это заметят другие? Когда я с ужасом осознаю, что пропала, что подо мной разверзлась пропасть? Отступись немедля, Рамиро, заклинаю вашей Пречистой! Он уже боготворит тебя!
Герцог ви Куэрво падает перед королевой на колени и целует белые безвольные руки.
Тогда он не понял разговора королевы и герцога, но теперь.… С самого его рождения…
Шумная гулянка сотрясала «Козлячью гору» до основания, и Райнеро не мог оставаться в узнавшем страшную тайну полдне. Он и так-то устроился в дальнем левом углу зала, у самой стойки, под железными рамками, с которых свисали пустые горшки и ковшики, и за дубовым буфетом, чей бок прикрывал ему спину. Зал же по всей своей немалой длине превратился в луг для выпаса, где «козлы» и «козы» стучали копытами в разудалых плясках. Лютни бренчали колокольцами, тромбон вопил дурным селезнем. Принц Рекенья почитал своим присутствием городские и сельские праздники, и раньше он бы вломился благодушным быком в сборище горных козочек. Бастард Яльте уподобился своему прежнему отцу королю Франциско, тот негодовал на веселье с той же силой, что и на ересь.
— Ещё поутру эта свинка нежилась на свежей соломке, — папаша Трегве колыхнул срамящим короля Эскарлоты пузом и прямо на стойку водрузил круглое блюдо, пошедшее свинье в посмертии взамен родимого хлева. — И лишь поутру клюкву благословило первое дыхание зимы. А пена на пиве Трегве пушиста что снежные хлопья…
— Вина.
— Он ещё не предлагал вам «пушистые пирожки с краюшкой ягнёнка»?
Райнеро оглянулся через плечо, но давешняя «козочка» уже запрыгнула в один из хороводов. Блицардские женщины не носили в волосах цветов, предпочитая украшаться лентами в косах, а мужчины могли спрятать ноги с изъянами в складчатых широких штанах. Мода заслужила его одобрение, в то время как гостиничный тексис раздосадовал. В лексиконе «козлячьих» не было слова «вилка», пришлось обходиться стребованным ножом, но едва первый проперчённый свиной ломоть лёг на язык, бывший сын Заступника Веры простил миру вокруг все прегрешения. Тёплое, мягкое, пряное и сочное, слов не хватало, пожалуй, лишь эпитеты папаши Трегве смогли бы достоверно описать мясо в перце и клюкве. Ягоды выстреливали кислинкой там, где ломоть сильно сластил, подобная гармония досель встречалась принцу Рекенья лишь в вольпефоррской кухне.
— Повар переусердствовал с мёдом, — обласкали правое ухо дуновения низкого, приглушённого голоса.
Райнеро повернулся на стуле, не выпуская ножа. Белобрысая «козочка» ловко сняла с острия ягоду и положила меж землянично-розовых губок.
— Ам! Дурно наедать пузо, — с хохотком она схватила Райнеро за рукав, потянула в гущу танцующих, в тесноту «стада».
Горько-пряный дух обрушился на него, повёл кругом голову, от духоты выступила на лбу испарина.
— Вы боитесь меня? — хихикнула «козочка», и Райнеро опомнился, засунул нож за ремень. — Ох, сударь, я не кусаюсь! Если только вы не будете против…
Дикая музыка ударила по ушам, принцу Рекенья не доводилось плясать под такое. Резвушка уже вилась вокруг, ловко избегая чужих боков и локтей. Он быстро поймал ритм. Сердце ускорило бег, поспевая в такт музыке, ручка «козочки» легла в его руку. Девушка, веселясь, слушалась любого его движения. Теснота обернулась простором, тяжёлый дух пляски обогрел.
— Откуда к нам? — макушка плясуньи едва ли достигала его подбородка. Пользуясь случаем, Райнеро оценил хитросплетения увитых лентами пшеничных кос, они должны пахнуть мёдом и клевером.
— Так заметно, что я не здешний?
— Сударь, у нас так не танцуют! — Она запрокинула к нему треугольное личико. Честное слово, на нём едва хватало места этим глазам, этим озёрам, сиявшим в огне.
— Тогда научи меня.
— Но откуда вы?
— Из знойной Эскарлоты, сударыня.
— Ах, огненный край! Сударь подарит мне хотя бы искорку?
Игриво подпрыгнув, «козочка» земляничным поцелуем подсластила его кислый от вина рот. Райнеро хохотнул, подбросил её за узкую талию и ловко поймал. Края алой юбки стегнули его по ногам. Расшитая полоска — вместо рукава платью — скользнула с плечика, открывая прозрачную ткань сорочки. Райнеро вернул ослушницу на место, козочка погрозила ему тоненьким пальчиком:
— И не смейте думать, что я распутница, которая отдаётся за деньги! Это мой первый и последний глоток свободы перед прочными оковами верности… — С крупных, растянутых губ слетел смешок, от которого у Райнеро припекло на секунду в паху. — Вы же не оставите девицу в беде этой ночью?
Принц Рекенья впился в неё поцелуем, но быстрым, танец потребовал от него шага в сторону и подскока. Казалось бы, блицардские женщины не могли удивить его больше, но нет! Козочка без стеснения задрала ногу, открывая полосатый чулок, и прыгнула с разворотом. Другие плясуньи проделали то же самое, и Райнеро понял, что не променял бы северные гулянки ни на какие другие. Он крутил северянку в танце, пересекая с ней зал, огонь в большом очаге одобрительно тряс рыжей башкой, танцующие пары вились цветастой лентой. Дух дерева и смолы, огня и хвои, от него чуть слезились глаза, и пусть это будут первые и последние слёзы, что бастард обронит на землю Блицарда!
— Снежная красавица не боится растаять? — Райнеро чмокнул её в длинный загнутый носик, расцеловал в румяные щёчки. — Чем я тебе приглянулся?
— Ваши штансы, сударь, — чистый выговор срединного Блицарда вдруг дал слабину, но залётный эскарлотец не слышал слова умильнее. — Они толкают на грех добродетельных блицардских дев, обтягивая то, что у мужчин моей страны скрыто.
Райнеро расхохотался, выполнил разворот, добрался взглядом до оборок на панталонах северянки, подбросившей ножку вверх.
— И вы иноземец, а мне не к чему пересуды, — девушка описала вокруг него круг, будто ненароком припадая своим бедром к его. — Знатные девицы, знаете ли, так себя не ведут, и я такая лишь этой ночью.
— Так ты принцесса? А куда спрятала свиту? — Принц Рекенья притянул красотку за пояс, шерстяной бархат платья был досаднейшей из помех.
Каверзная «коза», однако, не спешила дать любовному делу ход. После танца она подтащила «иноземца» к выстроенным вдоль стен столам и уговорила хлебнуть янтарный напиток, увенчанный пенным облаком.
—… пушистей… чем снежные… хлопья, — смеялась она, сцеловывая пену с губ и носа отфыркивающегося принца.
Пиво горчило, поцелуи северянки сластили, снежные ветра бродили снаружи. Блицард восхищал, Блицард глядел снизу вверх покорными, доверчивыми глазами, признавая несравненное право принца Льдов на владение, первенство.
— Принц Льдов дома, — выдохнул Райнеро Яльте.
4
Райнеро взялся за еле заметную в темноте ручку, потянул, но ответом был только деревянный скрип. Ящик, который следовало называть кроватью, жалобно пискнул, крякнул и наглухо застрял. Поднажав, Райнеро рванул ручку на себя, не удержался и уселся на пол. Кажется, он сдвинул с места всю кровать вместе с дрыхнущим папочкой, но ящик не выдвинул ни на волосок. И вольно же было покидать такую широкую, гостеприимную постель новой знакомой! Райнеро с улыбкой коснулся усердно зацелованной шеи. Козочка оказалась девицей, но смело запрыгнула на него, хотя и вонзила ему в спину не в меру острые копытца. Север не только легко терпел боль, он с охотой учился и отдавался новому без остатка, к тому же прослыл жадным до удовольствия. Козочка его измотала. Райнеро усмехнулся воспоминаниям об эскарлотских девицах, что были на порядок скромнее, по крайней мере, поначалу. Интересно, что подумает Куэрво о долгом отсутствии сына?
Райнеро снова взялся за ящик, уже задумываясь, удобно ли будет спать на полу у камина, как вдруг дерево сухо хрустнуло, а на кровати нервно вскочили.
— Совсем забыл совесть?!
— Чего? — От неожиданности Райнеро снова плюхнулся на пол. Из кроватных глубин глядел разбуженным филином лохматый Рамиро.
— Ты в самом деле не понимаешь? — Куэрво возмущённо вздохнул, придвинулся к краю кровати, понизил голос. — Приводить сюда деви... а, ты один. — Папочка несколько растерянно обозревал пространство вокруг сына.
— Эээ... Да. — Райнеро поднялся на ноги.
— Тогда что ты делаешь?
— Только пытался выдвинуть это гроб, что должен стать кроватью.
— Она выдвигается с другой стороны.
Тогда что это за хруст? Райнеро, стараясь хранить невозмутимость, обошёл постель, взялся за торчащие языками петли, потянул. Измученный ящик выехал из убежища и рухнул к ногам покорителя. Кажется, он не должен был падать...
— Ты сломал крепления? — Куэрво вздохнул, как в укор нашкодившему мальчишке. — Бычья сила особенно хорошо сочетается с умом... Хорошо. Это ничего, я оплачу. Просто дай мне поспать.
Фыркнув, Райнеро нарочито небрежно скинул одежду и сапоги, упал на белеющие простыни. Ящик двусмысленно скрипнул. Райнеро уже прикрыл глаза, но тут первые слова Рамиро будто ударили по лбу.
— Нет, стой! — Райнеро сел и рывком сдернул с отца одеяло. — Ты что подумал, когда меня услышал? Что это я сейчас так предавался любви с девицей? Мне не сорок, чтобы так пыхтеть!
— К твоему сведению, и в сорок так не пыхтят. — Рамиро обижено нахмурился, забрал одеяло назад. — Где ты был?
— Не догадываешься? — Райнеро язвительно улыбнулся.
