— Он как мой кузен, — усмехнулась Хенрика, воровато вытирая руку о подол. — Обиделся на отказ и принялся отбирать мои игрушки. Вы знаете, что даже этот замок формально мне не принадлежит и я не могу зваться графиней Рюнкль? Не хотите и вы попытать счастья в брачной авантюре, Мауритс?
Братец Юльхе замер изваянием во славу глубокого ошеломления, только скакнул кадык под мшистым слоем щетины. Хенрика засмеялась, ударив ладонью по гладкому подлокотнику кресла. Бранль ускорил бег крови. Бросились врассыпную мокрицы. Поблекла в углах плесень. Стихли сквозняки и чуть улыбнулась с портрета над креслом прабабка, превозмогая скорбь по облупившемуся кончику вздёрнутого фамильного носа. Ла?уритс Я?норе только и ждёт, как она зачахнет в этом замке-тюрьме и попросится за него замуж… Этому не бывать или она не Яльте.
— Граф Я?нник форн Хе?ймер из провинции А?ндрия, — процедил Непперг, впервые исполняя секретарский долг без нарекания.
Болотистая муть зала украсилась соцветиями андрийских ливрей, подёрнулась блестящей рябью самоцветов. Хенрика сузила глаза, пальцы нервно прошлись по подлокотникам, дыхание участилось. Решительно, она здесь дичала, но как можно восседать Королевой Вечных Снегов при сиянии россыпей в бархатных глубинах ларцов, при живительной яркости тканей на серебряной глади подносов? И как можно обжечь яльтийским льдом этого андрийского графа, когда статью, грацией он молодой, солнечный олень, а личиком ангелок с вершины соборного фронтона?
— Андрия пока не в силах отпустить королеву, поэтому я приветствую вас как наивернейший под луною подданный. — Прежде андрийский выговор был наказанием для её слуха. Безбожно приглушённый звук «в» звучал отвратительным «ффф», «с» цыкал, а «чь», несмотря на запрет устно поминать чёрта, произносился с ужасающей, будто натренированной чёткостью. Но с аккуратных, розовеющих губ андрийца слова срывались щелчками стрел с тетивы.
— Я тронута такой верностью, граф, но в нынешние времена она может дорого обойтись и славной Андрии, и вам… А мне бы совсем того не хотелось.
— Андрийская мудрость гласит, что уроженцы этой земли не боятся ни чёрта, ни короля. — Волосы над открытым лбом завивались в самые ангельские локоны. Усы на ощупь могли быть только гладкими и мягкими, в отличие от гусеницы Непперга.
— И что вы предложите мне, помимо андрийской мудрости?
— Земля ваших предков богата осколками драгоценного льда, и кому, если не вам, владеть ими? — Молодой граф описал рукой полукруг, охватывая дары в ларцах и на подносах, и даже тяжелый, обшитый мехом рукав шаубе не застопорил силы и грации этого движения. Хенрика куснула губу, вообразив, эти руки у себя на бёдрах. — Я, как и вы, очень привязан к Андрийской земле длинной чередой предков. Так знайте же, что она помнит свою королеву. Истинную королеву. Потомицу Рагнара и Раварты.
— Мой кузен, ваш истинный король, точно такой же их потомок, как и я, сударь…
— Примите этот венец как скромный дар Андрии последней из рода Яльте. — В графских руках, что в воображении королевы уже с ювелирной искусностью шарили по ее телу, вспыхнуло белоснежное сияние с алыми отсветами.
Хенрика не помнила, как оказалась рядом, приняла его в руки, подрагивающие от слабости и желания владеть. Венец имел форму полукольца, по основанию вился узор из оскаленных волчьих голов. На месте глаз блестели рубины. Его осыпал иней мельчайших драгоценных камней. Пусть это был лишь двойник тех легендарных венцов, что лежали на головах предков, но и он влёк надеть его, взять себе самую непокорную землю блицардской короны — Андрию и… этого андрийца.
Королева подняла глаза от венца к дарителю и вспомнила, что она только жаба, увязшая в смрадной тине местных болот. Малыш форн Хеймер стоял перед ней, кроясь за многослойными, как сапфирин, одеждами, равнодушный к её прославленной красоте. На больших глазах с заметными нижними веками будто лежал льдистый налёт. Это сделало бы ему честь в любой другой битве, кроме любовной.
Мы — Яльте, с нами так не поступают…
Хенрика Яльте вскинула голову, рассчитывая хоть чуточку высвободить шею из туманов воротника, и сместилась на пол-оборота, выставляя тонкую талию и весьма недурную, по мнению это видевших, грудь.
— Скажите мне ещё что-нибудь мятежническое.
Малыш форн Хеймер вежливо улыбнулся, являя крупные ямочки на розовых щеках, с оленьей грацией склонил голову.
— Этим осколкам льда придали форму и заставили сверкать нарочно для вас. И земли, что дают такие богатства, станут вашими, стоит вам… сбежать со мной. — О, как ей хотелось пробежаться пальцами по этим волнистым прядям, подставить ладонь с горстью ягод под эти губы… Бесповоротно, этот андрийский оленёнок только её.
— Не раньше, чем вы согласитесь покинуть это болото и принять от меня гораздо более тёплый приём… — Хенрика моргнула, чтобы вся графская показушность разлетелась о зажегшийся лёд глаз. Переложив венец в одну руку, второй взяла андрийца под локоть. Ну что же он схоронился от неё под мехами, синью и золотом?... — Маркус, гоните всех прочих вон.
2
— Что вы делаете?
— Разве вы не видите? Начинаю владеть Андрией!
Если эта земля теперь сродни самому достойному своему представителю, то подступ к её богатствам не столь уж лёгок. Хенрика уморилась прорываться через укрепления из многослойных тканей и ремешков, крючочков и пуговок, которыми обнёс себя малыш форн Хеймер.
Прикрытые ставни на окнах и оплавленные свечи в канделябрах взбесили. Это ни света, ни игры отблесков пламени на восхитительном, почти высвобожденном теле…
— Но… Я же... Ваше величество! — Дурашка оглянулся на сорочку, полетевшую ему за спину, и тем невольно подставил губам королевы тёплую, румяную щёку. — Мы же пока не договорились. Вы согласны пойти за меня?
— Для моего славного андрийца это обязательное условие? — ладони Хенрики описали хаотичный узор по груди Янника, приподнявшись на твёрдых, как лёд, мускулах, и пустились к низу живота. Укреплённый ремнём, пуговками, толщью сборчатых штанов, он должен был стоить того, чтобы к нему пробиться. Бездейственная оборона Янника скатилась в капитуляцию, когда он сам снял сапоги вместе с опавшим на них массивом штанов.
Хенрика схватилась за пуговицы на брэ, но Янник вернул её к игре. Шагнув ей за спину, он согрел её. Распустив шнуровку платья, помог скинуть «доспех». По опасениям коснуться её, а не ткани, по быстроте движений, она поняла, что где-то на грешной земле ангелок уже обронил свои крылья.
— Продолжайте, сударь, не оставите же вы меня в этом плену на три четверти… — не поворачиваясь, Хенрика положила его руки себе на бёдра, заставила собрать подол сорочки и тянуть вверх, пока та не соскользнула с тела. Его шершавые прикосновения изводили сладкой мукой. Быть может, он не так юн, как видится, и перебрал немало мечей в Девятнадцатилетней войне?... Разумеется, из панталон королева высвободила себя тем же образом. Судорожный вздох над ухом прозвучал слаще любых любезностей. Но согреть он не мог, а расстояние от камина до постели сжирало тепло и выплёвывало только его немощный дух. Хенрика подалась назад, с удовольствием чувствуя спиной тепло кожи, твердь мышц. — Вы всё решительнее завоёвываете право зваться моим союзником, но вы не украсите моих волос венцом, покуда они несвободны…
Малыш форн Хеймер вынул сетку и заколки из волос королевы, распустил их и перед тем, как возложить венец, вдохнул их запах. Его дыхание пощекотало висок.
— Воительницы Тикты не собирали волос, — только шёпот, только прикосновение к шее кончиками мозолистых пальцев, а от нетерпения щипало кожу, сохло в горле, учащалось дыхание. — Вы можете возродить эту моду в Андрии. Вы унаследовали локоны святой Раварты. Прятать такую красоту под сеткой — кощунство.
— А под андрийским венцом? В том меньше святотатства? — Белое золото было невесомо, но приятная, позабытая тяжесть власти сдавила голову теснее, чем полукольца венца.
Королева развернулась и властным движением толкнула андрийца в грудь. В россыпь вышитых на покрывале рун он мог бы упасть и с большей грацией, но ему выпадет другой шанс угодить её взгляду. Хенрика верхом села Яннику на колени. Глупыш пока бездействовал, тратя все свои силы на то, чтобы видеть только её глаза.
— Что вы решили, граф? — Хенрика наклонилась к чудному маленькому ушку под завитками волос. — Достойна я принять от Андрии то, что она хочет дать мне?
— Не знаю, сыщутся ли в Андрии украшения и короны, которые бы были достойны вас. — О, эти усы не разочаровали королеву, словно пёрышко прошлось от шеи к плечу.
Руки Янника ласкали ей спину, с потешным благоговением касались груди, спускались к бёдрам, распаляя между ними пламя. Мягкие, осторожные поцелуи теплились у Хенрики на плечах и шее.
Она дрожала. Закрыв глаза, водила губами по его локонам и вдыхала с них аромат андрийских снегов, который не перебили даже рюнкльские ливни. Её руки не могли насытиться прикосновениями к его груди, что манила припасть, обещая защиту, к плечам, что влекли приклонить к ним голову, обещая отдохновение от тревог, бед и боли.
— Как далеко готова зайти Андрия, вступая в связь со мной? — Хенрика ощутимо сглотнула слюну и вдавила пальцы женишку в плечи, когда его губы легонько сжали её сосок.
— Так далеко, как пожелает моя королева. — Он выпрямился, чуть подался вперёд. Ледяной налёт в этих андрийских глазах был растоплен теплом обожания.
Хенрика впилась Яннику в губы, захватила их так, чтобы не дай бог не выскользнули, и лишь когда живот опалило и свело болезненной судорогой, толкнула Янника на спину и забралась сверху.
— Мой славный андриец не представляет, что мне пришлось пережить. — Руки Янника сомкнулись оградой барбакана на её талии. Лауритс раскрывал для неё захватнические объятия. — Кузен надвигался на меня варваром, завоевателем! Что мне оставалось, как не дать ему откуп короной? Но ему не хватило… Он погнал меня… ото всех… земель… что я… отписала себе! — Неволей она бы преклонила перед Лауритсем колени, верноподданнически целовала бы огрубелые, в засохшей крови руки. К женишку же она наклонялась сама, покусывала его пухлую нижнюю губку, до жжения тёрлась об него грудью, поднималась и опускалась, подхватывая стоном каждый его вздох. — Теперь Лауритс пытается взять измором… Но вскоре решит взять силой… Как песочную девку… — Варвар бы не мигая смотрел ей в глаза, празднуя покорителя. Милый андриец не чурался жмуриться, моргать, гулять взглядом по её лицу, груди, животу. Очарователен! — Андрия защитит меня?
— Андрия вас укроет. — Ясные глазки на мгновение подёрнулись льдистым налётом. Отвлекшись на них, Хенрика упустила, как её приподняли и уложили на спину. На миг её сжало холодом, внутри чавкнула сосущая пустота, чем не утрата престола? Краем глаза поймался алый высверк — венец Андрии спал с её головы.
Сомнения в успехе андрийской авантюры погнал прочь Янник, когда развёл ей бёдра, как тетиву натянул. Стрела не заставила себя ждать, ударила сверху вниз, почти выдернулась и вонзилась опять. Хенрика вскрикнула, пальцы смяли в кулак горсть вышитых на покрывале рун. Ноги подбросило, и Хенрика обвила ими поясницу андрийца.
— Вы должны знать, что я недолюбливаю вашу Андрию.
— Однако она тянет руку помощи потомице Рагнара и Раварты.
Совсем недавно Хенрика Яльте сидела жабой в болотной тине и квакала, сейчас елозила по покрывалу и громко стонала, совсем недавно с неё стекала дождевая морось, сейчас сочился пот.
— Заставьте меня забыть, как Андрия устроила мятеж, едва я заняла трон.
— Извольте…
Дурацкие метафоры в помутнённом мозгу наслаивались одна на другую. И снова мишень, она стала мишенью, собирая стрелу за стрелой, отдаваясь дрожью и тресками вскриков.
— Выходите за меня, — звал надтреснутый шёпот у самого уха, и Хенрика кивала, хватала женишка за ускользавшую из её рук шею, давила пятками на его ягодицы. Удержит его — удержит Андрию, землю Рагнара и Раварты. Андрия будет помнить Яльте, даже если весь Блицард придаст это имя забвению. Неприступные крепости и неистощимые копи, всё ляжет к её ногам.— Вы удивительная… Я ваш, ваш безраздельно...
— А вместе с вами моя и Андрия. — Дыхание прервалось. Напряжение прихватило каждую частицу её тела, вытянуло его стрункой, вжало в резко замершего Янника. Хенрика зажмурила глаза. Её сотрясло в сильной судороге. Обжигающе холодная волна захлестнула её и повлекла вниз, прочь, вминая в беспроглядную толщу океана. Так тонул южный берег Тикты, родина её предков.…
Хенрика пришла в себя от своего же смеха, он спадал с пересохших губ постанываниями и всхлипами. Янник прижимался к её правому боку, дышал с присвистом, во всём верный стрелочным образам.
— Ты, верно, лучник… — собрав оставшиеся силы, Хенрика повернулась к нему лицом. Не постеснялась вспыхнувших красных пятен. О них ей сказал один лекарь, да, в самый разгар удовольствия.
— Как вы узнали? — Янник широко раскрыл глаза, к виску прилип умильный светленький локон.
Не без усилия подняв ослабшую руку, Хенрика нежно отвела завиток за чудное ушко.
— Ты изрешетил меня, как мишень.
— Простите, я ведь думал…
— Тсс. — Хенрика поместила его руку себе на живот, заставила легонько сжать. Чем не шутит Отверженный, а Андрия во всем была благодатна для Яльте. — В вашем доме все красуются кудрями и ямочками на щеках?
— Это от матушки, — Янник светло улыбнулся, радуя теми самыми ямочками.
— А от кого же тебе достался такой нрав и взгляд как сквозь ледяную корочку?
— А это уже от отца.
Хенрика сдвинула его руку чуть ниже, стиснула между бёдер:
— Не припомню среди андрийских дворян того, кто мог бы дать этому миру такое чудо… То, что ты делал со мной… Клянёшься повторять это, если я пойду за тебя?
В ответ лучник учудил что-то пальцами, отчего Хенрика задрожала, откинула голову, всхлипнула, едва не упустив негромкое:
— Слово Тека.
— Нет.… Нет-нет!
Превозмогая слабость, она оттолкнула от себя больше не союзническую руку, рывком села и уставилась на гостя. Так вот, чьи эти льдистые гляделки, вот, отчего подбородок слегка по-лисьи сужается книзу, и эти усишки не что иное, как подражание боготворимому папеньке!
— Так ты сын Миллиана?
— Первенец и наследник Миллиана форн Тека, великого графа, милостью королевы бургомистра андрийской столицы. — Врун приподнялся на локте. Мордашка отвердела, но рука выдала его, предательски потянувшись за краем покрывала.
— Ах, так он ещё жив! — успела фыркнуть Хенрика перед тем, как в помутнении перехватила запястье лисёныша и вонзила туда зубы. Малыш форн Хеймер был сладким пряником, гнусный же Тек тошнотворно горчил.
Он вскрикнул. Хенрика разжала зубы, сплюнула, в уме мутилось от опьяняющей злости и осознания собственной глупости. Пинок коленом пришёлся строго на бедро искусителя:
— Убирайся! Вон! Как ты смел явиться ко мне! Спать со мной! Звать меня замуж! Вы, Теки! Падаль у моего пути к трону!
Янник скатился с постели. Хенрика замахнулась на него краем смявшегося покрывала, мерзавец перехватил его и обернул вокруг бёдер. О, весь в папашу! Оружием Хенрики Яльте были корона и армия, закалённая Девятнадцатилетней войной. Но корона лежала на её голове без году неделя — Андрия же соглашалась склониться только перед деяниями, и поражение в войне не сходило за таковые.
Братец Юльхе замер изваянием во славу глубокого ошеломления, только скакнул кадык под мшистым слоем щетины. Хенрика засмеялась, ударив ладонью по гладкому подлокотнику кресла. Бранль ускорил бег крови. Бросились врассыпную мокрицы. Поблекла в углах плесень. Стихли сквозняки и чуть улыбнулась с портрета над креслом прабабка, превозмогая скорбь по облупившемуся кончику вздёрнутого фамильного носа. Ла?уритс Я?норе только и ждёт, как она зачахнет в этом замке-тюрьме и попросится за него замуж… Этому не бывать или она не Яльте.
— Граф Я?нник форн Хе?ймер из провинции А?ндрия, — процедил Непперг, впервые исполняя секретарский долг без нарекания.
Болотистая муть зала украсилась соцветиями андрийских ливрей, подёрнулась блестящей рябью самоцветов. Хенрика сузила глаза, пальцы нервно прошлись по подлокотникам, дыхание участилось. Решительно, она здесь дичала, но как можно восседать Королевой Вечных Снегов при сиянии россыпей в бархатных глубинах ларцов, при живительной яркости тканей на серебряной глади подносов? И как можно обжечь яльтийским льдом этого андрийского графа, когда статью, грацией он молодой, солнечный олень, а личиком ангелок с вершины соборного фронтона?
— Андрия пока не в силах отпустить королеву, поэтому я приветствую вас как наивернейший под луною подданный. — Прежде андрийский выговор был наказанием для её слуха. Безбожно приглушённый звук «в» звучал отвратительным «ффф», «с» цыкал, а «чь», несмотря на запрет устно поминать чёрта, произносился с ужасающей, будто натренированной чёткостью. Но с аккуратных, розовеющих губ андрийца слова срывались щелчками стрел с тетивы.
— Я тронута такой верностью, граф, но в нынешние времена она может дорого обойтись и славной Андрии, и вам… А мне бы совсем того не хотелось.
— Андрийская мудрость гласит, что уроженцы этой земли не боятся ни чёрта, ни короля. — Волосы над открытым лбом завивались в самые ангельские локоны. Усы на ощупь могли быть только гладкими и мягкими, в отличие от гусеницы Непперга.
— И что вы предложите мне, помимо андрийской мудрости?
— Земля ваших предков богата осколками драгоценного льда, и кому, если не вам, владеть ими? — Молодой граф описал рукой полукруг, охватывая дары в ларцах и на подносах, и даже тяжелый, обшитый мехом рукав шаубе не застопорил силы и грации этого движения. Хенрика куснула губу, вообразив, эти руки у себя на бёдрах. — Я, как и вы, очень привязан к Андрийской земле длинной чередой предков. Так знайте же, что она помнит свою королеву. Истинную королеву. Потомицу Рагнара и Раварты.
— Мой кузен, ваш истинный король, точно такой же их потомок, как и я, сударь…
— Примите этот венец как скромный дар Андрии последней из рода Яльте. — В графских руках, что в воображении королевы уже с ювелирной искусностью шарили по ее телу, вспыхнуло белоснежное сияние с алыми отсветами.
Хенрика не помнила, как оказалась рядом, приняла его в руки, подрагивающие от слабости и желания владеть. Венец имел форму полукольца, по основанию вился узор из оскаленных волчьих голов. На месте глаз блестели рубины. Его осыпал иней мельчайших драгоценных камней. Пусть это был лишь двойник тех легендарных венцов, что лежали на головах предков, но и он влёк надеть его, взять себе самую непокорную землю блицардской короны — Андрию и… этого андрийца.
Королева подняла глаза от венца к дарителю и вспомнила, что она только жаба, увязшая в смрадной тине местных болот. Малыш форн Хеймер стоял перед ней, кроясь за многослойными, как сапфирин, одеждами, равнодушный к её прославленной красоте. На больших глазах с заметными нижними веками будто лежал льдистый налёт. Это сделало бы ему честь в любой другой битве, кроме любовной.
Мы — Яльте, с нами так не поступают…
Хенрика Яльте вскинула голову, рассчитывая хоть чуточку высвободить шею из туманов воротника, и сместилась на пол-оборота, выставляя тонкую талию и весьма недурную, по мнению это видевших, грудь.
— Скажите мне ещё что-нибудь мятежническое.
Малыш форн Хеймер вежливо улыбнулся, являя крупные ямочки на розовых щеках, с оленьей грацией склонил голову.
— Этим осколкам льда придали форму и заставили сверкать нарочно для вас. И земли, что дают такие богатства, станут вашими, стоит вам… сбежать со мной. — О, как ей хотелось пробежаться пальцами по этим волнистым прядям, подставить ладонь с горстью ягод под эти губы… Бесповоротно, этот андрийский оленёнок только её.
— Не раньше, чем вы согласитесь покинуть это болото и принять от меня гораздо более тёплый приём… — Хенрика моргнула, чтобы вся графская показушность разлетелась о зажегшийся лёд глаз. Переложив венец в одну руку, второй взяла андрийца под локоть. Ну что же он схоронился от неё под мехами, синью и золотом?... — Маркус, гоните всех прочих вон.
2
— Что вы делаете?
— Разве вы не видите? Начинаю владеть Андрией!
Если эта земля теперь сродни самому достойному своему представителю, то подступ к её богатствам не столь уж лёгок. Хенрика уморилась прорываться через укрепления из многослойных тканей и ремешков, крючочков и пуговок, которыми обнёс себя малыш форн Хеймер.
Прикрытые ставни на окнах и оплавленные свечи в канделябрах взбесили. Это ни света, ни игры отблесков пламени на восхитительном, почти высвобожденном теле…
— Но… Я же... Ваше величество! — Дурашка оглянулся на сорочку, полетевшую ему за спину, и тем невольно подставил губам королевы тёплую, румяную щёку. — Мы же пока не договорились. Вы согласны пойти за меня?
— Для моего славного андрийца это обязательное условие? — ладони Хенрики описали хаотичный узор по груди Янника, приподнявшись на твёрдых, как лёд, мускулах, и пустились к низу живота. Укреплённый ремнём, пуговками, толщью сборчатых штанов, он должен был стоить того, чтобы к нему пробиться. Бездейственная оборона Янника скатилась в капитуляцию, когда он сам снял сапоги вместе с опавшим на них массивом штанов.
Хенрика схватилась за пуговицы на брэ, но Янник вернул её к игре. Шагнув ей за спину, он согрел её. Распустив шнуровку платья, помог скинуть «доспех». По опасениям коснуться её, а не ткани, по быстроте движений, она поняла, что где-то на грешной земле ангелок уже обронил свои крылья.
— Продолжайте, сударь, не оставите же вы меня в этом плену на три четверти… — не поворачиваясь, Хенрика положила его руки себе на бёдра, заставила собрать подол сорочки и тянуть вверх, пока та не соскользнула с тела. Его шершавые прикосновения изводили сладкой мукой. Быть может, он не так юн, как видится, и перебрал немало мечей в Девятнадцатилетней войне?... Разумеется, из панталон королева высвободила себя тем же образом. Судорожный вздох над ухом прозвучал слаще любых любезностей. Но согреть он не мог, а расстояние от камина до постели сжирало тепло и выплёвывало только его немощный дух. Хенрика подалась назад, с удовольствием чувствуя спиной тепло кожи, твердь мышц. — Вы всё решительнее завоёвываете право зваться моим союзником, но вы не украсите моих волос венцом, покуда они несвободны…
Малыш форн Хеймер вынул сетку и заколки из волос королевы, распустил их и перед тем, как возложить венец, вдохнул их запах. Его дыхание пощекотало висок.
— Воительницы Тикты не собирали волос, — только шёпот, только прикосновение к шее кончиками мозолистых пальцев, а от нетерпения щипало кожу, сохло в горле, учащалось дыхание. — Вы можете возродить эту моду в Андрии. Вы унаследовали локоны святой Раварты. Прятать такую красоту под сеткой — кощунство.
— А под андрийским венцом? В том меньше святотатства? — Белое золото было невесомо, но приятная, позабытая тяжесть власти сдавила голову теснее, чем полукольца венца.
Королева развернулась и властным движением толкнула андрийца в грудь. В россыпь вышитых на покрывале рун он мог бы упасть и с большей грацией, но ему выпадет другой шанс угодить её взгляду. Хенрика верхом села Яннику на колени. Глупыш пока бездействовал, тратя все свои силы на то, чтобы видеть только её глаза.
— Что вы решили, граф? — Хенрика наклонилась к чудному маленькому ушку под завитками волос. — Достойна я принять от Андрии то, что она хочет дать мне?
— Не знаю, сыщутся ли в Андрии украшения и короны, которые бы были достойны вас. — О, эти усы не разочаровали королеву, словно пёрышко прошлось от шеи к плечу.
Руки Янника ласкали ей спину, с потешным благоговением касались груди, спускались к бёдрам, распаляя между ними пламя. Мягкие, осторожные поцелуи теплились у Хенрики на плечах и шее.
Она дрожала. Закрыв глаза, водила губами по его локонам и вдыхала с них аромат андрийских снегов, который не перебили даже рюнкльские ливни. Её руки не могли насытиться прикосновениями к его груди, что манила припасть, обещая защиту, к плечам, что влекли приклонить к ним голову, обещая отдохновение от тревог, бед и боли.
— Как далеко готова зайти Андрия, вступая в связь со мной? — Хенрика ощутимо сглотнула слюну и вдавила пальцы женишку в плечи, когда его губы легонько сжали её сосок.
— Так далеко, как пожелает моя королева. — Он выпрямился, чуть подался вперёд. Ледяной налёт в этих андрийских глазах был растоплен теплом обожания.
Хенрика впилась Яннику в губы, захватила их так, чтобы не дай бог не выскользнули, и лишь когда живот опалило и свело болезненной судорогой, толкнула Янника на спину и забралась сверху.
— Мой славный андриец не представляет, что мне пришлось пережить. — Руки Янника сомкнулись оградой барбакана на её талии. Лауритс раскрывал для неё захватнические объятия. — Кузен надвигался на меня варваром, завоевателем! Что мне оставалось, как не дать ему откуп короной? Но ему не хватило… Он погнал меня… ото всех… земель… что я… отписала себе! — Неволей она бы преклонила перед Лауритсем колени, верноподданнически целовала бы огрубелые, в засохшей крови руки. К женишку же она наклонялась сама, покусывала его пухлую нижнюю губку, до жжения тёрлась об него грудью, поднималась и опускалась, подхватывая стоном каждый его вздох. — Теперь Лауритс пытается взять измором… Но вскоре решит взять силой… Как песочную девку… — Варвар бы не мигая смотрел ей в глаза, празднуя покорителя. Милый андриец не чурался жмуриться, моргать, гулять взглядом по её лицу, груди, животу. Очарователен! — Андрия защитит меня?
— Андрия вас укроет. — Ясные глазки на мгновение подёрнулись льдистым налётом. Отвлекшись на них, Хенрика упустила, как её приподняли и уложили на спину. На миг её сжало холодом, внутри чавкнула сосущая пустота, чем не утрата престола? Краем глаза поймался алый высверк — венец Андрии спал с её головы.
Сомнения в успехе андрийской авантюры погнал прочь Янник, когда развёл ей бёдра, как тетиву натянул. Стрела не заставила себя ждать, ударила сверху вниз, почти выдернулась и вонзилась опять. Хенрика вскрикнула, пальцы смяли в кулак горсть вышитых на покрывале рун. Ноги подбросило, и Хенрика обвила ими поясницу андрийца.
— Вы должны знать, что я недолюбливаю вашу Андрию.
— Однако она тянет руку помощи потомице Рагнара и Раварты.
Совсем недавно Хенрика Яльте сидела жабой в болотной тине и квакала, сейчас елозила по покрывалу и громко стонала, совсем недавно с неё стекала дождевая морось, сейчас сочился пот.
— Заставьте меня забыть, как Андрия устроила мятеж, едва я заняла трон.
— Извольте…
Дурацкие метафоры в помутнённом мозгу наслаивались одна на другую. И снова мишень, она стала мишенью, собирая стрелу за стрелой, отдаваясь дрожью и тресками вскриков.
— Выходите за меня, — звал надтреснутый шёпот у самого уха, и Хенрика кивала, хватала женишка за ускользавшую из её рук шею, давила пятками на его ягодицы. Удержит его — удержит Андрию, землю Рагнара и Раварты. Андрия будет помнить Яльте, даже если весь Блицард придаст это имя забвению. Неприступные крепости и неистощимые копи, всё ляжет к её ногам.— Вы удивительная… Я ваш, ваш безраздельно...
— А вместе с вами моя и Андрия. — Дыхание прервалось. Напряжение прихватило каждую частицу её тела, вытянуло его стрункой, вжало в резко замершего Янника. Хенрика зажмурила глаза. Её сотрясло в сильной судороге. Обжигающе холодная волна захлестнула её и повлекла вниз, прочь, вминая в беспроглядную толщу океана. Так тонул южный берег Тикты, родина её предков.…
Хенрика пришла в себя от своего же смеха, он спадал с пересохших губ постанываниями и всхлипами. Янник прижимался к её правому боку, дышал с присвистом, во всём верный стрелочным образам.
— Ты, верно, лучник… — собрав оставшиеся силы, Хенрика повернулась к нему лицом. Не постеснялась вспыхнувших красных пятен. О них ей сказал один лекарь, да, в самый разгар удовольствия.
— Как вы узнали? — Янник широко раскрыл глаза, к виску прилип умильный светленький локон.
Не без усилия подняв ослабшую руку, Хенрика нежно отвела завиток за чудное ушко.
— Ты изрешетил меня, как мишень.
— Простите, я ведь думал…
— Тсс. — Хенрика поместила его руку себе на живот, заставила легонько сжать. Чем не шутит Отверженный, а Андрия во всем была благодатна для Яльте. — В вашем доме все красуются кудрями и ямочками на щеках?
— Это от матушки, — Янник светло улыбнулся, радуя теми самыми ямочками.
— А от кого же тебе достался такой нрав и взгляд как сквозь ледяную корочку?
— А это уже от отца.
Хенрика сдвинула его руку чуть ниже, стиснула между бёдер:
— Не припомню среди андрийских дворян того, кто мог бы дать этому миру такое чудо… То, что ты делал со мной… Клянёшься повторять это, если я пойду за тебя?
В ответ лучник учудил что-то пальцами, отчего Хенрика задрожала, откинула голову, всхлипнула, едва не упустив негромкое:
— Слово Тека.
— Нет.… Нет-нет!
Превозмогая слабость, она оттолкнула от себя больше не союзническую руку, рывком села и уставилась на гостя. Так вот, чьи эти льдистые гляделки, вот, отчего подбородок слегка по-лисьи сужается книзу, и эти усишки не что иное, как подражание боготворимому папеньке!
— Так ты сын Миллиана?
— Первенец и наследник Миллиана форн Тека, великого графа, милостью королевы бургомистра андрийской столицы. — Врун приподнялся на локте. Мордашка отвердела, но рука выдала его, предательски потянувшись за краем покрывала.
— Ах, так он ещё жив! — успела фыркнуть Хенрика перед тем, как в помутнении перехватила запястье лисёныша и вонзила туда зубы. Малыш форн Хеймер был сладким пряником, гнусный же Тек тошнотворно горчил.
Он вскрикнул. Хенрика разжала зубы, сплюнула, в уме мутилось от опьяняющей злости и осознания собственной глупости. Пинок коленом пришёлся строго на бедро искусителя:
— Убирайся! Вон! Как ты смел явиться ко мне! Спать со мной! Звать меня замуж! Вы, Теки! Падаль у моего пути к трону!
Янник скатился с постели. Хенрика замахнулась на него краем смявшегося покрывала, мерзавец перехватил его и обернул вокруг бёдер. О, весь в папашу! Оружием Хенрики Яльте были корона и армия, закалённая Девятнадцатилетней войной. Но корона лежала на её голове без году неделя — Андрия же соглашалась склониться только перед деяниями, и поражение в войне не сходило за таковые.
