— Да, совсем забыл спросить... А что свершилось-то? Признаться, после падения с лошади, я мало что помню. — Хью постучал себя по голове и подмигнул Джону. — Шёл на стенания хромающего красавца.
— Наш доблестный полковник решил побороть пушку, поймать собой ядро во время залпа. — Энтони не сводил с Берни глаз.
— Я очнулся, когда пушки были уже взяты, а бой перенёсся в долину, — рука зачем-то нашла рог, сжала у основания. Кость успела остыть, даром что купалась в закатной крови. — Мы теснили «воронов», но те не приняли боя в Солеад, отбились и бежали к городу.
— Так это что же, мы победили? — Хью удивлённо вздёрнул брови.
У Берни не хватило духу сказать «да». Эта победа была хуже тысячи поражений. Дракон сложил крылья, подпалив «воронью» перья... Так почему до сих пор жива голова дракона?
— Ты не достоин, — сказал Энтони, и Берни уставился на него. Подполковник сжимал в руках шлем, будто раздумывая, не запустить ли им в полковника. — Идиот, скотина, сукин ты сын! Этого от тебя ждал Кэдоган?! Побратим, любимчик, и посмотри, что ты наделал! Ты убил дело его жизни! Только из-за своей дурной башки! Да лучше бы тебя убило тем ядром, глядишь, остался бы героем! Или ты этого и хотел, а, Неистовый Рональд? Пасть героем и остаться в веках? Так нет же, вот, чего ты достоин! Живи, смотри, наслаждайся позором! — Шлем не долетел до Берни, упал к его ногам, прямо в песок, забрызганный кровью.
Перед глазами проступила пелена, мутная влага, что это? Берни повернулся лицом к глотке Лавеснора, потёр глаза. Солнце почти скрылась за горизонтом и теперь заливало смертью дно ущелья. Пистолет сам лёг в руку, пальцы сжали прохладную рукоять. Что бы сказал Кэди? Невозможно вообразить. Страшна ли смерть? Нет. Желанна? Как никогда! Это и будет наказанием. Призвать её и предстать перед Кэдоганом, повиниться, найти прощение. Позволить Лоутеану казнить Оссори? Невозможно!
Одно движение — дуло ужалило холодом висок. Наконец дурная голова успокоится. Вдох...
— Берни! Ты чего?
— Оссори, дьявол!
— Рональд!!!
Нажать на курок, выдох, щелчок. Надо же, осечка... По руке резко ударили, пистолет вылетел из неё и глухо звякнул о камни.
— Ты что творишь, а?! — лицо Хьюго мелькало перед ним, подобно вспышкам. Он хватал Берни за руки, что-то говорил, но слов не различить.
К горлу подкатил горький комок, живот свело судорогой. Оссори хватило только на то, чтобы отвернуться. Он упал на колени, в рвотном позыве желудок боднул лёгкие. Голова пошла кругом, его вырвало жёлтой горечью, жаль, не кровью.
— Смотрел бы вечно. Впечатляющая победа, Оссори!
— Заткнись, Аддерли!!! — Хьюго рванул к Энтони, но вдруг осёкся, сжал плечо Берни. — А, это вы... Забери вас дьявол, генерал.
За спиной раздались ленивые хлопки в ладоши. Оссори резко поднялся на ноги, развернулся. Восседая высоко в седле, к драгунам медленно приближался Изидор Роксбур. Он не выбирал дороги, и конские копыта топтались по телам.
— Придержите коня, генерал. Вы идёте по людям.
— Люди? Оссори, не смеши меня, уж не ты ли нарёк это пушечным мясом и порешил за пару часов?
Берни схватился за саблю, но Хьюго его одёрнул. Зачем?! Всё равно он покойник, так почему не убить краснолапчатого ублюдка напоследок? Разве что это убийство ляжет на друзей, которые не остановили его…
— Аддерли, похвалите своего оруженосца, он не соврал, здесь действительно есть, на что посмотреть... Но мальчик преувеличил. Куда спешить? Кого спасать? Ох уж эта юность...
Из-за коня Роксбура вышел второй, его вели в поводу. А вот и Филипп, нашёлся. Худощавый черноволосый мальчишка испуганно озирался, но увидев своего сира, просиял и поспешил к нему. При этом виновато залопотал что-то. Они с Эриком постоянно ссорились, сейчас Филипп сжал мёртвую руку друга.
Генерал спешился, неторопливо прошёлся по трупу эскарлотца и поставил ногу в красном сапоге на грудь драгуна.
— А ну убрал! Я пристрелю тебя, выпущу кишки, мне уже всё равно!
— Ах да, я как раз хотел сказать об этом. Прощайся с выжившей кучкой, Оссори, на рассвете тебя ждёт последняя дорога. Уверен, никто не опечалится ведь так, драконятки? — Роксбур расхохотался собственной шутке. Уперев затем руки в бока, осмотрелся, будто оценивал новые угодья. — Воистину, Оссори, величие драгун не переплюнуть. Может, покричишь им эти ваши словечки? Глядишь, восстанут из мёртвых. — Роксбур взлетел обратно в седло и шумно вдохнул полной грудью. — Чуешь? Как посвежел воздух без душного драгуньего духа! А я-то думал, чем так смердит! Но позволь я сам. — Он повернулся к ущелью, сложив руки рупором: — Кто Неистовые драгуны?! — Несколько секунд он делал вид, что прислушивается к собственному эху, а потом пожал плечами и наиграно вздохнул: — Надо же, молчат.
Блицард
Рюнкль
1
Замок Рюнкль утопал в болотисто-зелёной мути. От сырости не было спасения. Дожди заливали Рюнкль и некогда живописные окрестности. Слёзы заливали лица ближних бывшей королевы — и её собственное. Не совсем уверенная, возможна ли такая метаморфоза, Хенрика Яльте всё же поглядывала украдкой себе на руки — не обратились ли они перепончатыми лягушачьими лапами. Пока нет. Но в платье, которое Хенрика надела на аудиенцию для «несчастненьких» и женишков, она чувствовала себя как в болоте.
Золототканые ирисы вязли в зелёном бархате юбки. Манжеты облепляли запястья цветками морошки. Сорочка проступала туманом сквозь прорези на рукавах, клубилась в квадратном вырезе платья, сгущаясь у горла. Сетка из золотых нитей липла на волосы тиной.
Наряд должен был заявлять, что госпожа Яльте преисполнена всеми мыслимыми добродетелями, среди которых главенствующее место занимает верность девичеству пополам с набожностью. Видимо, замысел не удался. Назначенный на аудиенцию секретарём, брат Юлианы в благодарность рыцарски преклонил колено и поцеловал тесьму, вьющуюся по краю платья узором из улиток. Принятый первым из числа штатных «несчастненьких», уроженец Рокуса, дремучей, отгородившейся от Полукруга северной страны, Игнас Фосс преподнёс Хенрике трактат «Лживая троица: Боже-Простофиля, Дева-Плутовка и Прюмме-Приживала», травя ядом ереси её нарочито пресную, чистую душу.
— Что за мерзость вы мне подсунули, Фосс? — Хенрика сдвинула с колен довольно внушительную стопку листов с годными, но не богоугодными воззрениями на столпы Блозианской церкви и подалась вперёд в напоминавшем трон кресле. За тем, как листы переходят в руки «секретаря», Фосс следил с заметной тревогой. Слава святому Прюмме! — ну да, тому самому, приживале — бесстыдник пока не делал копий. — Как смеете вы называть простофилей Бога, за которого ваш король, мой кузен оросил кровью каждую песчинку Восточной Петли? Как смеете вы оскорблять Деву, женщину! Именно к женщине явился Предвечный, женщину послал, чтобы сообщила она о Его бытие всему роду человеческому и разнесла по свету славу Его! Оскорбляя Деву, ты оскорбляешь всех женщин, оскорбляешь меня, твою покровительницу! — Ступени с трона со стоном прогнулись под поступью Хенрики, и наверняка усилилось её сходство с разгневанной, покидающей свою водяную лилию худосочной жабой.
Узкий, вытянутый в длину зал не оставлял места для манёвров, так что мужчины не двинулись, когда Хенрика прошла между ними туда и обратно. Граф форн Не?пперг держал еретическую стопку на сгибе локтя — как шлем. Фосс не разгибал спину из полупоклона, длинные каштановые волосы падали на лицо, скрывая от Хенрики его чувства. Негодование, разыгранное ради спасения от Лауритса, вдруг стало искренним.
— Что бы сталось с тобой, бродяга, если бы я не приютила тебя? — Бывшая королева дёрнула «несчастненького» за короткую бороду, что он отрастил из её прихоти. К чести своей, Фосс не раскрыл от боли алых красивых губ. — Кто одел тебя в эту ушитую звёздами мантию? Кто дал тебе место в анатомическом театре в Хи?льме и обустроил лабораторию здесь? Вот, чем ты занимался в ней, подлый безбожник! Пятьсот листов ереси! Я пущу тебя по миру! Акт о наказании бродяг обрушит плети на твою спину, и это будет милостью! Ты получишь её только если побежишь достаточно быстро, а нет — я вышлю тебя к Лауритсу в клетке как еретика и велю прислать мне клочок дыма, в котором ты угоришь!
— Дым невозможно собрать и закупорить в сосуд, великолепная Яльте, это простой закон природы вещей, я же давал вам уроки… — Фосс разгибал спину с предельным уничижением, явно боясь шелестнуть складкой мантии. В жёлтых, с приподнятыми уголками глазах жила только преданность, но от этих чар Хенрика освободилась год назад назад. Теперь пришло время наказания за чары.
— Матиас, сжечь! — брат Юлианы бестолково завертел черноволосой головой, на щеках в игольчатой россыпи зацветал румянец. — Багряный Непперг, сжечь эту ересь. Тут! Сейчас!
— Только не огонь! — Фосс потянул руки к своим листочкам, но под взглядом Хенрики отдёрнул их и сложил в жесте мольбы, блеснув рубиновым перстнем, её подарком. — Прошу, позвольте мне исчезнуть! Ни одна книгопечатня не узнает моих трудов, а сам я проведу месяц в молитвах во славу святого Прюмме!
Хенрика отвернулась, зажмурив обожжённые слезами глаза. Брат Юлианы отчеканил шаг от трона до камина, визг досок под его сапогами смешался с воплями «несчастненького». Кажется, Фосс молил поберечь хоть лист, но когда двое стражников под руки повели его к дверям, разразился угрозами. Мол, сковывайте его самого, жгите его рукописи, но пепел разлетится по ветру, оседая на открытые и пытливые умы.
Хенрика поднялась обратно на возвышение, сделала несколько вздохов и повернулась к камину, где в чаду боролся с ересью граф форн Непперг.
— Мартей, проследите, чтобы эта мерзость сгорела, а пепел велите собрать и утопить в пруду возле замка.
— Точно так.
— Прогоните оставшихся «несчастненьких» и впустите достойных мужей, а сами встаньте справа и как можно ближе к моему тро… креслу.
— Сию минуту.
Восшествие на престол Хенрики Первой Яльте совпало с окончанием Девятнадцатилетней войны. Женишки торопились к молодой королеве со всех уголков Полукруга, но их намерения были ей весьма подозрительны — тянут ли они руку, чтобы помочь ей подняться с колен, на которые опустил проигравшую победитель, или чтобы удержать её на коленях? Не разобравшись, Хенрика сочла достойным её лишь одного претендента — своего победителя. Айрон-Кэдоган Нейдреборн, принц Тимрийский, наследник блаутурской короны. Он не дожил до свадьбы, оставил невесту с покалеченным сердцем и омерзением к замужеству. Конечно, её дядя и канцлер, ушлый Никлас форн Урсель с угодливостью кота, ловившего особо завидных мышей, принялся подбрасывать королеве претендентов на руку, сердце и корону принца-консорта. Хенрика прозвала заботливого канцлера Свахой и вместо женишков с ещё большей охотой занялась «несчастненькими». Но вот времена, когда дочь и внучка воителей покровительствовала учёности и искусствам, минули. И что пришло им на смену?
Бывшей королеве хватило одного взгляда на местных лаэрдов, чтобы убедиться в достоверности «Описания провинции Рюнкль», составленного одним из её «несчастненьких» пару лет назад. Самая глухая и грязная область во всём Блицарде с соответственными обитателями! Бедны, склонны к воровству, пьянству, пиво притом варят просто мерзейшее. Даже за нос их водить не имело смысла — они выращивают зерно практически на болотах и не в состоянии дать затворнице замка Рюнкль больше, чем родовые руины в плесени и мокрицах.
— Я немилосердно обошлась с другом, Морсий, — шепнула Хенрика, чуть повернув голову к форн Неппергу, — и теперь сама не имею права на достойных друзей…
— Не говорите так, — брат Юлианы склонился к её уху, Хенрика рукой подала знак выпрямить спину и отстраниться. — Ведь я…
— Но что мне оставалось делать с бедным Фоссом? Ведь вместо того, чтобы барахтаться, тонуть в песках Восточной Петли, мой кузен ступал по ним победоносной войной и уже тогда давал понять мне, что сделает по возвращении с моими «несчастненькими»…
— Что же?
— Из похода он прислал мне… один мумифицированный трофей с припиской «голова песочного лекаря». Мне стало дурно, этот варвар рубил светлые головы там и не намерен терпеть их здесь! Как видите, я спасла моего славного Фосса, изгнав из Блицарда.
— Быть может, теперь пора спасти претендентов на вашу руку, прогнав из Рюнкля?
Бывшая королева испустила возмущённый вздох. В то же время кучка нищих лаэрдов простилась с ней, описав в воздухе полукруг подбоями на плащах. Подбоями из изъеденных бобриков.
— Честно говоря, Маттей, сначала я бы спасла ваше лицо от этой поросли. — Ну зачем она отдала своего оленёночка на потеху блохастому барсу? Юльхе помогла бы справиться с женишками куда искуснее своего безымянного брата и от неё бы не разило, как от кочегара.
На смену лаэрдам заступил посланец от Иньиго Рекенья, герцога Лаванья, деверя дорогой сестрицы. Нет, Лаванья слал в подарок не портрет, но мешочек ка?хивы и прелестную пару кукол — «дона» и «донну», — одетых по последней эскарлотской моде. И спрашивал, не откажет ли ему в гостеприимстве «сеньорита Яльте». Он как раз любуется фьордами на юге Рокуса, но ключевой достопримечательностью Северного Полукруга почитает её, Королеву Вечных Снегов. Хенрика не отказала. Граф форн Непперг фыркнул, за что немедленно получил выговор:
— Больше почтения, Мауриций, и сбрейте же эту мохнатую гусеницу над своими губами! Хотя вы и так не станете напоминать мою Юльхе… — Тёплых карих глаз и волнистых кудрей цвета кахивы, роднивших брата с сестрой, не хватало, чтобы восполнить утрату.
— Возможно, вам угодно, чтобы я заплёл косы и надел платье? — форн Непперг выпрямился, будто бывшая королева принимала у него вахтпарад.
— Угодно, — шикнула Хенрика и занялась бастардиком, порождённым главой Прюммеанкской церкви, в миру Хе?йлогом А?нглюром.
Разумеется, его святейшество выдавал малютку за племянника, но разве не все церковники так делают? Белая кожа с россыпью веснушек, медные кудри, светлые голубые глаза… Вылитый юный Берни Оссори, в самом деле приходившийся племянником его святейшеству! Не выйти ли за малютку, чтобы нянчить, как сына?...
Маленький А?нглюр дарил ей копию Прюммеанского дворца , не достигавшего до потолка лишь полутора триттов . Парча, пошедшая на фасады и фронтоны, не уступала наряду самого Англюра и ливреям его слуг, позолота на колоннах сияла вровень с золотом цепей и пряжек на шляпах. Больше того, бастардик привёз с собой лютнистов и с фамильным нахальством пригласил бывшую королеву сплясать бранль. Сквозняк игрался с флагами на шпилях Прюммеанских башенок, Хенрика отплясывала и жалела о чёрно-зелёной гамме в одежде Непперга. Его багряные щёки смотрелись клюквой на мхе. Военная выправка не спасала, вдобавок этот невежа украдкой щупал свои мерзкие усики.
— Ждёте, что гусеница превратится в бабочку? — Около Хенрики Яльте не осталось достойных мужчин — вот с каким мнением женишки отбудут из Рюнкля. — Чуда не произойдёт, Моррий, вас выручит только лезвие!
Не получив ни «да», ни «нет», дитя Святого Престола надуло губы, забило ножками и пригрозило пожаловаться отцу и забрать подарки. Однако после шлепка от воспитателя, почтенного мэтра, малыш покорно ткнул доски тульей шляпы, осчастливил Хенрику слюнявым поцелуем в руку и откланялся, забрав музыкантов.
— Наш доблестный полковник решил побороть пушку, поймать собой ядро во время залпа. — Энтони не сводил с Берни глаз.
— Я очнулся, когда пушки были уже взяты, а бой перенёсся в долину, — рука зачем-то нашла рог, сжала у основания. Кость успела остыть, даром что купалась в закатной крови. — Мы теснили «воронов», но те не приняли боя в Солеад, отбились и бежали к городу.
— Так это что же, мы победили? — Хью удивлённо вздёрнул брови.
У Берни не хватило духу сказать «да». Эта победа была хуже тысячи поражений. Дракон сложил крылья, подпалив «воронью» перья... Так почему до сих пор жива голова дракона?
— Ты не достоин, — сказал Энтони, и Берни уставился на него. Подполковник сжимал в руках шлем, будто раздумывая, не запустить ли им в полковника. — Идиот, скотина, сукин ты сын! Этого от тебя ждал Кэдоган?! Побратим, любимчик, и посмотри, что ты наделал! Ты убил дело его жизни! Только из-за своей дурной башки! Да лучше бы тебя убило тем ядром, глядишь, остался бы героем! Или ты этого и хотел, а, Неистовый Рональд? Пасть героем и остаться в веках? Так нет же, вот, чего ты достоин! Живи, смотри, наслаждайся позором! — Шлем не долетел до Берни, упал к его ногам, прямо в песок, забрызганный кровью.
Перед глазами проступила пелена, мутная влага, что это? Берни повернулся лицом к глотке Лавеснора, потёр глаза. Солнце почти скрылась за горизонтом и теперь заливало смертью дно ущелья. Пистолет сам лёг в руку, пальцы сжали прохладную рукоять. Что бы сказал Кэди? Невозможно вообразить. Страшна ли смерть? Нет. Желанна? Как никогда! Это и будет наказанием. Призвать её и предстать перед Кэдоганом, повиниться, найти прощение. Позволить Лоутеану казнить Оссори? Невозможно!
Одно движение — дуло ужалило холодом висок. Наконец дурная голова успокоится. Вдох...
— Берни! Ты чего?
— Оссори, дьявол!
— Рональд!!!
Нажать на курок, выдох, щелчок. Надо же, осечка... По руке резко ударили, пистолет вылетел из неё и глухо звякнул о камни.
— Ты что творишь, а?! — лицо Хьюго мелькало перед ним, подобно вспышкам. Он хватал Берни за руки, что-то говорил, но слов не различить.
К горлу подкатил горький комок, живот свело судорогой. Оссори хватило только на то, чтобы отвернуться. Он упал на колени, в рвотном позыве желудок боднул лёгкие. Голова пошла кругом, его вырвало жёлтой горечью, жаль, не кровью.
— Смотрел бы вечно. Впечатляющая победа, Оссори!
— Заткнись, Аддерли!!! — Хьюго рванул к Энтони, но вдруг осёкся, сжал плечо Берни. — А, это вы... Забери вас дьявол, генерал.
За спиной раздались ленивые хлопки в ладоши. Оссори резко поднялся на ноги, развернулся. Восседая высоко в седле, к драгунам медленно приближался Изидор Роксбур. Он не выбирал дороги, и конские копыта топтались по телам.
— Придержите коня, генерал. Вы идёте по людям.
— Люди? Оссори, не смеши меня, уж не ты ли нарёк это пушечным мясом и порешил за пару часов?
Берни схватился за саблю, но Хьюго его одёрнул. Зачем?! Всё равно он покойник, так почему не убить краснолапчатого ублюдка напоследок? Разве что это убийство ляжет на друзей, которые не остановили его…
— Аддерли, похвалите своего оруженосца, он не соврал, здесь действительно есть, на что посмотреть... Но мальчик преувеличил. Куда спешить? Кого спасать? Ох уж эта юность...
Из-за коня Роксбура вышел второй, его вели в поводу. А вот и Филипп, нашёлся. Худощавый черноволосый мальчишка испуганно озирался, но увидев своего сира, просиял и поспешил к нему. При этом виновато залопотал что-то. Они с Эриком постоянно ссорились, сейчас Филипп сжал мёртвую руку друга.
Генерал спешился, неторопливо прошёлся по трупу эскарлотца и поставил ногу в красном сапоге на грудь драгуна.
— А ну убрал! Я пристрелю тебя, выпущу кишки, мне уже всё равно!
— Ах да, я как раз хотел сказать об этом. Прощайся с выжившей кучкой, Оссори, на рассвете тебя ждёт последняя дорога. Уверен, никто не опечалится ведь так, драконятки? — Роксбур расхохотался собственной шутке. Уперев затем руки в бока, осмотрелся, будто оценивал новые угодья. — Воистину, Оссори, величие драгун не переплюнуть. Может, покричишь им эти ваши словечки? Глядишь, восстанут из мёртвых. — Роксбур взлетел обратно в седло и шумно вдохнул полной грудью. — Чуешь? Как посвежел воздух без душного драгуньего духа! А я-то думал, чем так смердит! Но позволь я сам. — Он повернулся к ущелью, сложив руки рупором: — Кто Неистовые драгуны?! — Несколько секунд он делал вид, что прислушивается к собственному эху, а потом пожал плечами и наиграно вздохнул: — Надо же, молчат.
Глава 11
Блицард
Рюнкль
1
Замок Рюнкль утопал в болотисто-зелёной мути. От сырости не было спасения. Дожди заливали Рюнкль и некогда живописные окрестности. Слёзы заливали лица ближних бывшей королевы — и её собственное. Не совсем уверенная, возможна ли такая метаморфоза, Хенрика Яльте всё же поглядывала украдкой себе на руки — не обратились ли они перепончатыми лягушачьими лапами. Пока нет. Но в платье, которое Хенрика надела на аудиенцию для «несчастненьких» и женишков, она чувствовала себя как в болоте.
Золототканые ирисы вязли в зелёном бархате юбки. Манжеты облепляли запястья цветками морошки. Сорочка проступала туманом сквозь прорези на рукавах, клубилась в квадратном вырезе платья, сгущаясь у горла. Сетка из золотых нитей липла на волосы тиной.
Наряд должен был заявлять, что госпожа Яльте преисполнена всеми мыслимыми добродетелями, среди которых главенствующее место занимает верность девичеству пополам с набожностью. Видимо, замысел не удался. Назначенный на аудиенцию секретарём, брат Юлианы в благодарность рыцарски преклонил колено и поцеловал тесьму, вьющуюся по краю платья узором из улиток. Принятый первым из числа штатных «несчастненьких», уроженец Рокуса, дремучей, отгородившейся от Полукруга северной страны, Игнас Фосс преподнёс Хенрике трактат «Лживая троица: Боже-Простофиля, Дева-Плутовка и Прюмме-Приживала», травя ядом ереси её нарочито пресную, чистую душу.
— Что за мерзость вы мне подсунули, Фосс? — Хенрика сдвинула с колен довольно внушительную стопку листов с годными, но не богоугодными воззрениями на столпы Блозианской церкви и подалась вперёд в напоминавшем трон кресле. За тем, как листы переходят в руки «секретаря», Фосс следил с заметной тревогой. Слава святому Прюмме! — ну да, тому самому, приживале — бесстыдник пока не делал копий. — Как смеете вы называть простофилей Бога, за которого ваш король, мой кузен оросил кровью каждую песчинку Восточной Петли? Как смеете вы оскорблять Деву, женщину! Именно к женщине явился Предвечный, женщину послал, чтобы сообщила она о Его бытие всему роду человеческому и разнесла по свету славу Его! Оскорбляя Деву, ты оскорбляешь всех женщин, оскорбляешь меня, твою покровительницу! — Ступени с трона со стоном прогнулись под поступью Хенрики, и наверняка усилилось её сходство с разгневанной, покидающей свою водяную лилию худосочной жабой.
Узкий, вытянутый в длину зал не оставлял места для манёвров, так что мужчины не двинулись, когда Хенрика прошла между ними туда и обратно. Граф форн Не?пперг держал еретическую стопку на сгибе локтя — как шлем. Фосс не разгибал спину из полупоклона, длинные каштановые волосы падали на лицо, скрывая от Хенрики его чувства. Негодование, разыгранное ради спасения от Лауритса, вдруг стало искренним.
— Что бы сталось с тобой, бродяга, если бы я не приютила тебя? — Бывшая королева дёрнула «несчастненького» за короткую бороду, что он отрастил из её прихоти. К чести своей, Фосс не раскрыл от боли алых красивых губ. — Кто одел тебя в эту ушитую звёздами мантию? Кто дал тебе место в анатомическом театре в Хи?льме и обустроил лабораторию здесь? Вот, чем ты занимался в ней, подлый безбожник! Пятьсот листов ереси! Я пущу тебя по миру! Акт о наказании бродяг обрушит плети на твою спину, и это будет милостью! Ты получишь её только если побежишь достаточно быстро, а нет — я вышлю тебя к Лауритсу в клетке как еретика и велю прислать мне клочок дыма, в котором ты угоришь!
— Дым невозможно собрать и закупорить в сосуд, великолепная Яльте, это простой закон природы вещей, я же давал вам уроки… — Фосс разгибал спину с предельным уничижением, явно боясь шелестнуть складкой мантии. В жёлтых, с приподнятыми уголками глазах жила только преданность, но от этих чар Хенрика освободилась год назад назад. Теперь пришло время наказания за чары.
— Матиас, сжечь! — брат Юлианы бестолково завертел черноволосой головой, на щеках в игольчатой россыпи зацветал румянец. — Багряный Непперг, сжечь эту ересь. Тут! Сейчас!
— Только не огонь! — Фосс потянул руки к своим листочкам, но под взглядом Хенрики отдёрнул их и сложил в жесте мольбы, блеснув рубиновым перстнем, её подарком. — Прошу, позвольте мне исчезнуть! Ни одна книгопечатня не узнает моих трудов, а сам я проведу месяц в молитвах во славу святого Прюмме!
Хенрика отвернулась, зажмурив обожжённые слезами глаза. Брат Юлианы отчеканил шаг от трона до камина, визг досок под его сапогами смешался с воплями «несчастненького». Кажется, Фосс молил поберечь хоть лист, но когда двое стражников под руки повели его к дверям, разразился угрозами. Мол, сковывайте его самого, жгите его рукописи, но пепел разлетится по ветру, оседая на открытые и пытливые умы.
Хенрика поднялась обратно на возвышение, сделала несколько вздохов и повернулась к камину, где в чаду боролся с ересью граф форн Непперг.
— Мартей, проследите, чтобы эта мерзость сгорела, а пепел велите собрать и утопить в пруду возле замка.
— Точно так.
— Прогоните оставшихся «несчастненьких» и впустите достойных мужей, а сами встаньте справа и как можно ближе к моему тро… креслу.
— Сию минуту.
Восшествие на престол Хенрики Первой Яльте совпало с окончанием Девятнадцатилетней войны. Женишки торопились к молодой королеве со всех уголков Полукруга, но их намерения были ей весьма подозрительны — тянут ли они руку, чтобы помочь ей подняться с колен, на которые опустил проигравшую победитель, или чтобы удержать её на коленях? Не разобравшись, Хенрика сочла достойным её лишь одного претендента — своего победителя. Айрон-Кэдоган Нейдреборн, принц Тимрийский, наследник блаутурской короны. Он не дожил до свадьбы, оставил невесту с покалеченным сердцем и омерзением к замужеству. Конечно, её дядя и канцлер, ушлый Никлас форн Урсель с угодливостью кота, ловившего особо завидных мышей, принялся подбрасывать королеве претендентов на руку, сердце и корону принца-консорта. Хенрика прозвала заботливого канцлера Свахой и вместо женишков с ещё большей охотой занялась «несчастненькими». Но вот времена, когда дочь и внучка воителей покровительствовала учёности и искусствам, минули. И что пришло им на смену?
Бывшей королеве хватило одного взгляда на местных лаэрдов, чтобы убедиться в достоверности «Описания провинции Рюнкль», составленного одним из её «несчастненьких» пару лет назад. Самая глухая и грязная область во всём Блицарде с соответственными обитателями! Бедны, склонны к воровству, пьянству, пиво притом варят просто мерзейшее. Даже за нос их водить не имело смысла — они выращивают зерно практически на болотах и не в состоянии дать затворнице замка Рюнкль больше, чем родовые руины в плесени и мокрицах.
— Я немилосердно обошлась с другом, Морсий, — шепнула Хенрика, чуть повернув голову к форн Неппергу, — и теперь сама не имею права на достойных друзей…
— Не говорите так, — брат Юлианы склонился к её уху, Хенрика рукой подала знак выпрямить спину и отстраниться. — Ведь я…
— Но что мне оставалось делать с бедным Фоссом? Ведь вместо того, чтобы барахтаться, тонуть в песках Восточной Петли, мой кузен ступал по ним победоносной войной и уже тогда давал понять мне, что сделает по возвращении с моими «несчастненькими»…
— Что же?
— Из похода он прислал мне… один мумифицированный трофей с припиской «голова песочного лекаря». Мне стало дурно, этот варвар рубил светлые головы там и не намерен терпеть их здесь! Как видите, я спасла моего славного Фосса, изгнав из Блицарда.
— Быть может, теперь пора спасти претендентов на вашу руку, прогнав из Рюнкля?
Бывшая королева испустила возмущённый вздох. В то же время кучка нищих лаэрдов простилась с ней, описав в воздухе полукруг подбоями на плащах. Подбоями из изъеденных бобриков.
— Честно говоря, Маттей, сначала я бы спасла ваше лицо от этой поросли. — Ну зачем она отдала своего оленёночка на потеху блохастому барсу? Юльхе помогла бы справиться с женишками куда искуснее своего безымянного брата и от неё бы не разило, как от кочегара.
На смену лаэрдам заступил посланец от Иньиго Рекенья, герцога Лаванья, деверя дорогой сестрицы. Нет, Лаванья слал в подарок не портрет, но мешочек ка?хивы и прелестную пару кукол — «дона» и «донну», — одетых по последней эскарлотской моде. И спрашивал, не откажет ли ему в гостеприимстве «сеньорита Яльте». Он как раз любуется фьордами на юге Рокуса, но ключевой достопримечательностью Северного Полукруга почитает её, Королеву Вечных Снегов. Хенрика не отказала. Граф форн Непперг фыркнул, за что немедленно получил выговор:
— Больше почтения, Мауриций, и сбрейте же эту мохнатую гусеницу над своими губами! Хотя вы и так не станете напоминать мою Юльхе… — Тёплых карих глаз и волнистых кудрей цвета кахивы, роднивших брата с сестрой, не хватало, чтобы восполнить утрату.
— Возможно, вам угодно, чтобы я заплёл косы и надел платье? — форн Непперг выпрямился, будто бывшая королева принимала у него вахтпарад.
— Угодно, — шикнула Хенрика и занялась бастардиком, порождённым главой Прюммеанкской церкви, в миру Хе?йлогом А?нглюром.
Разумеется, его святейшество выдавал малютку за племянника, но разве не все церковники так делают? Белая кожа с россыпью веснушек, медные кудри, светлые голубые глаза… Вылитый юный Берни Оссори, в самом деле приходившийся племянником его святейшеству! Не выйти ли за малютку, чтобы нянчить, как сына?...
Маленький А?нглюр дарил ей копию Прюммеанского дворца , не достигавшего до потолка лишь полутора триттов . Парча, пошедшая на фасады и фронтоны, не уступала наряду самого Англюра и ливреям его слуг, позолота на колоннах сияла вровень с золотом цепей и пряжек на шляпах. Больше того, бастардик привёз с собой лютнистов и с фамильным нахальством пригласил бывшую королеву сплясать бранль. Сквозняк игрался с флагами на шпилях Прюммеанских башенок, Хенрика отплясывала и жалела о чёрно-зелёной гамме в одежде Непперга. Его багряные щёки смотрелись клюквой на мхе. Военная выправка не спасала, вдобавок этот невежа украдкой щупал свои мерзкие усики.
— Ждёте, что гусеница превратится в бабочку? — Около Хенрики Яльте не осталось достойных мужчин — вот с каким мнением женишки отбудут из Рюнкля. — Чуда не произойдёт, Моррий, вас выручит только лезвие!
Не получив ни «да», ни «нет», дитя Святого Престола надуло губы, забило ножками и пригрозило пожаловаться отцу и забрать подарки. Однако после шлепка от воспитателя, почтенного мэтра, малыш покорно ткнул доски тульей шляпы, осчастливил Хенрику слюнявым поцелуем в руку и откланялся, забрав музыкантов.
