— Вы и меня убили бы, найдись во мне дурная кровь? — по щекам покатились слёзы. Гарсиласо отступил на шаг, погладил занывшие плечи. Взгляд к отцу не поднимался, запутавшись между рук принца. Соучастие в «правосудии» по локоть зальёт их кровью…
— Я убью любого, кто посягнёт на честь королевской семьи, — слова пробивали себе путь через рокот вдохов и выдохов. — И ублюдка Яльте притащат сюда в поганом мешке лишь с тем, чтобы я подтвердил, что этот выродок действительно когда-то приходился мне сыном!
Гарсиласо вдруг канул в колющий вихрь. Вокруг хрустело, звякало, лопалось, закрывшие лицо руки жалило, жгло! Король взревел. Гарсиласо понял, что его оттолкнули к стене, и осмелился убрать от лица ладони. Кисти были искромсаны кровоточащими царапинами, щеку и лоб саднило. У стены напротив, через кровать, валялся арбалетный болт. Перед наконечником дымилась пакля.
— Покушение на принца! Стража! На моего сына! — Франциско по пояс просунул погрузневшее тело в проём разлетевшегося окна. Высматривал стрелявшего.… Только солнце заступалось за негодяя. Гарсиласо был уверен, что отец не разберет ничего, кроме разноцветных бликов. — Обыщите замок, достаньте мне ублюдка! Изувечьте его и бросьте мне в ноги, слышите?!
Беснующийся, едва не вываливающийся из окна король был последним, что видел Гарсиласо. Потом его окружили шумные железные люди и, оглушая запахом пота и чеснока, потащили куда-то, где уже поджидала неизбежная Розамунда Морено. У неё оказались мягкие, притупляющие боль пальцы и когда-то красивое и нежное лицо.
*Треклятая троица – трое мужчин - последователей (Амулий, Бальб и Деций) Пречистой (Блозианской) девы. Все трое больше любили не Всевечного, чей приход провозглашала Дева, а саму Блозианку. Блозианская Дева отвергла любовь каждого из них, и мужчины затаили обиду. Когда учение Блозианки распространилось по Равюннской империи, император поддался на её уговоры донести Слово Божье до Восточной Петли и отпустил Деву с надёжной охраной. Её встречали там не очень охотно и выслушивали только из-за «хорошенького личика». Но встречались агрессивно настроенные вожди, эскорту Блозианки не раз приходилось отбиваться от «песочников». Во время одного из таких нападений Деву предали три её стража – Амулий, Бальб и Деций. Она оказалась один на один с озверевшими «песочниками» и достойно приняла смерть. В момент её гибели случилось солнечное затмение, и Блозианка исчезла огненным всполохом. Всевечный забрал её, а предатели превратились в низкорослые скрюченные деревца, которым суждено стоять под самым пеклом.
**Имбиры — уроженцы Имбировых земель, язычники, которые в 1200 — 1500 года производили экспансию ряда территорий Южного Полукруга. К 1500-м годам их царство на Полукруге пало из-за своей раздробленности и ожесточённого сопротивления полукружцев, не желавших делить территорию с чужаками-язычниками и подчиняться им, и имбиры были изгнаны с континента.
Амплиольские горы
Лавеснорское ущелье
1
Алая с золотом полоска тянулась змейкой, кольцо за кольцом, повинуясь маленькому острому лезвию ножа. Ещё утром он им брился, а теперь чистит яблочко.
— Тони! Хватит сдирать шкуру, палач.
— Так и скажи, что голоден, Оссори.
— Не настолько, — Берни скривился. Пальцы Аддерли блестели от яблочного сока. Было в этом что-то неприятное, как и в том, до чего медленно он счищал кожуру с яблока. В этом и в кое-чём другом, о чём полковник Неистовых драгун старался не думать.
— А вот я голоден! — подал Джон Далкетт полный страдания голос.
— Не хочешь сочной ящерятины в горшочках? Чуешь? Я уже почти поджарился. — Хьюго Аргойл постучал себя по сверкающему на солнце нагруднику.
Голодный Джон только фыркнул в пышные усы и отёр с плоского лба пот. В этот полдень они все заживо жарились в доспехе, хотя и успели поснимать плащи и шлемы. Жарились и проклинали краснолапого Роксбура. Вот уж этого гуся они вечером точно поджарят! Даже спели по его душу песенку висельника, пока держалась утренняя прохлада и хватало задора.
Неистовые драгуны понуро тянулись через Лавеснорское ущелье серебряно-чёрным драконьим хвостом. По три-четыре всадника в ряд, друг за другом, и чем дальше, тем больше Берни тревожило их «шествие». Глупость, дурь, но не подчиниться генералу было нельзя, особенно после сожжения пойманных эскарлотцев. Так что драгунский полк в полном составе отправился на разведку. «Воронья» армия, прежде стоявшая по ту сторону ущелья в долине Солеад, взмахнула крыльями, снимаясь с места. Ближе к городу или в лесистые горы? Это и предстояло выяснить. Но эскарлотское солнце нещадно пекло, ущелье сужалось, небо наливалось неимоверно рыжим, и драгуны уже высматривали не возможного врага, а хоть какую-то тень. Пласты глины у подножия скал крошились красным, но чем выше тянулись стены ущелья, тем чернее и острее они становились. Венчал ущелье гребешок леса, где с удобством мог бы спрятаться враг и откуда никак не возвращалась с докладом разведка. Оссори облизнул пересохшие губы, отвёл взгляд от зелёных игольчатых вершин. На такой земле могли расти только сосны.
— А вот вороньё уже чует трапезу... Точит клювы, чтобы добывать мясцо.
— Хьюго! — цыкнул полковник на ухмыляющегося капитана. Только тревоги в полку не хватало. — Давай вперёд. И оставь Джона.
Хьюго весело фыркнул, отсалютовал Берни от виска. Друг даже в такой зной оставался живчиком, подскакивая от нетерпения в седле. Худощавый, с проворством ящерицы и ядовитым языком змия, он искусно разил шпагой там, где оказывался бессилен его насмешливый взгляд. Поговаривали, что в юности Хью промышлял ремеслом бретера. И только благодаря вступлению в драгунский полк его удаль устремилась по верному руслу.
Аргойл подкрутил усы, укоротившиеся из-за сноровки Аддерли:
— Будь на то воля баронессы Далкетт, нашему Джону привозили бы всё самое жирное и сочное прямо на поле брани.
— Аргойл, дьявольщина, а ну!
Хью припустил кобылку вперёд. От копыт поднялось облачко золотой пыли, тут же наполнившее тяжёлый, дрожащий воздух солнечным сиянием. Берни сощурился. Песок скрипнул на зубах. Витт недовольно фыркнул, наверняка желая бы почесать слезящиеся от пыли глаза. Оссори ободряюще потрепал коня по шее.
— А вот меня кормят, — высказался Энтони и перекосился, будто с такой любовью очищенное яблоко оказалось кислым. — Письмами. На завтрак, обед и ужин мне полагается порция пресных писем от мессиры Кернуолт. Дорогая Изольда, да за что мне это наказание, и без тебя тошно... Но разве ей так ответишь? — Он сокрушённо вздохнул, последнее алое колечко крутанулось, и на острие ножа повисла одинокая спираль. — Поэтому я молчу. Попишет и отстанет, а? Или подумает, что я умер. Так даже лучше.
— Ну и скотина же ты, Тихоня, — ласково укорил несчастного Берни. — Или женись на ней, или не морочь девушке голову. Она достойна лучшего козла, чем ты.
— Скотина? Я? Что-то не припомню от тебя лестных высказываний в адрес графини Оссори.
— А я женился! Мне можно. — Берни свесился с седла, сдёрнул с ножа Энтони яблочную кожуру. Витт благодарно хрумкнул.
Энтони переложил яблоко в другую руку, наверное, подальше от прожорливого друга. Будь на месте Изольды любая другая незнакомая Берни особа, он бы посочувствовал Тони. Но именно Оссори два года назад познакомил Аддерли с придворной дамой, очаровательной вдовушкой, так что её честное имя нужно было отстаивать. И ведь капризный Аддерли действительно мог выбирать. Женщины никогда не обделяли вниманием высокого, стройного, неотразимо печального Тихоню, который заламывал брови так страдальчески, что это сошло бы за искусство. Всегда задумчивый, он глядел глазами безобидного морского котика, его улыбка была ясной, заставляющей улыбнуться в ответ, а тёмные волосы драматически вились у висков. Да, он прекрасно знал, какое впечатление производит, и с коварством этим пользовался. Ещё не нашлось той женщины, которая бы хорошенько стукнула по этому надменному выпуклому лбу. Признаться, сейчас Берни бы с удовольствием сделал это за неё.
— Мессир полковник, сир! Вы оставили меня, оставили, но я прорвался! —Эрик Геклейн, оруженосец, поравнялся с графом Оссори. Мальчишке едва минуло шестнадцать, но тот этим невероятно гордился. — А сзади волнуются. Слишком тихо. Но я, дьявольщина, спокоен!
Рядом заржал собравшийся откусить от яблока Аддерли. Берни только подмигнул раскрасневшемуся оруженосцу. Мальчишка подражал графу Оссори во всём, даже сложением походил на него шестнадцатилетнего — крепкий, широкоплечий. А вот в пшеничных волосах не было ни намёка на рыжесть, да и веснушки невозможно различить, если не всматриваться. Отчасти из-за этого, отчасти из-за манеры нестись сломя голову, не зная сомнения и страха, Берни прощал ему многое, даже нарушение приказа. Разве не таким должен быть истинный безголовик?
— Эрик, я же отправил тебя назад, чтобы ты...
— Докладываю! Тащимся.
— ... Чтобы ты доложил мне в случае нападения сзади.
Мальчишка наиграно тяжело вздохнул и взглянул на всё то же нещадное солнце:
— Сверху ещё не докладывали?
— Нет.
— Наверняка медлят нарочно, у них-то там лес, тень.
Берни непроизвольно стиснул поводья. Хотел бы он, чтобы ребяток задержала всего-навсего тень...
Из дрожащего знойного марева галопом вылетел всадник — Аргойл.
— Рональд! Там, у выхода к долине...
Его последние слова заглушил выстрел. Сзади ругнулся Энтони. Берни осадил Витта, ровняя с другом — цел! Только яблоко разлетелось клочьями мякоти.
— Шлемы на головы! Сомкнуть ряд! К оружию! — Полковник махнул капитану Далкетту, но тот уже отдавал приказ дальше, в глубь драгунской колонны. Эрик… оруженосец Геклейн ускакал, не дожидаясь приказа.
— Это эскарлотцы. Берни, они устроили засаду сверху! — Аддерли бешено вертел головой, пытаясь высмотреть в лесистых вершинах стрелявшего.
— Вижу. — Оссори зарядил оба пистолета, один навёл туда, где мог прятаться поганый «воронёнок». Выстрел и желанный вскрик, так-то!
— Рональд! У Солед...
Кобыла Аргойла дико заржала, рухнула на бок, подминая под себя всадника. Ранен?! Через секунду драгун накрыло градом выстрелов. Слева по шлему металлически чиркнуло, пуля! Прижался к конской шее, надавил на бока шпорами, верно только одно решение.
— Приказ! В долину! Дадим в ней бой! — Слова понеслись назад, от головы колонны к хвосту, выживая среди ругани пистолетов, среди вскриков и ржания на грани визга.
— Поверни, ты не можешь! Мы нарушим приказ Роксбура! — Аддерли мчал стремя к стремени с Оссори, но вдруг резко подал влево, и придавленного мёртвым конём Аргойла обдало пылью. Так только ранен или мёртв?! — В Солеаде нас может подстеречь армия!
— Ты здрав ли, Тихоня?! Мы прошли большую часть ущелья! Нас перестреляют, попытайся мы повернуть! — Под копыта Витта попала пуля, лучшее подтверждение! Пока Берни сладил с прянувшим на дыбы Виттом, пока смахнул с лица песок, к треску выстрелов и крикам примешался новый звук. Шорох, перестук, клёкот, что, откуда? Ветер крошит Амплиольские горы? Справа мелькнула тень, как ворон крылом черкнул.
— А, падаль! — наклон корпусом влево уберёг Берни от гостя в седле. «Воронья» лапа хватанула луку. Удар драгунской сабли разжал хватку.
— Оссори! Твой рог! Труби! — Энтони поднял Аршамбо на дыбы, сразу двое эскарлотцев прянули в стороны. Правый угостился лезвием сабли по шее, для левого у смертоносного Тихони нашлась пуля.
— К долине, Аддерли! — не вдевая клинка в ножны, Оссори было послал коня вперёд. Но оглянулся. Стальной гул, крики, двойные хлопки выстрелов. Схватка ввязала его в себя, мрак ущелья плеснул на него, помечая, заставляя остаться. Эскарлотцы несли этот мрак, сами были им, стаями слетая с лесистой вершины скал, обрушиваясь на драгун и разя клювами кинжалов и выдернутых из ножен на спине шпаг. В чём этот мрак исчислить? Тысяча? Больше! Вдвое или втрое? Оссори не узнавал такого скучного, изученного на выверты врага. Никогда эскарлотцы не предпринимали таких дерзких вылазок, неужели на место посрамлённого маршала Куэрво попал кто-то стоящий? Принц-монах отложил чётки? Скрестить саблю с неизвестным стратегом будет для полковника драгун делом чести!
Аддерли рядом, Аргойл выбыл, Далкетта не различить, как и малыша Геклейна, зато драгунская броня горела огнём на солнце. Но «вороны» — не мотыльки, слетались, а крыл не подпаливали. Сами поганцы напялили лёгкий кожаный доспех, ведь металл бы бликовал на свету. Берни живо подцепил саблей «воронье» брюхо. Острие легко вспороло плоть, выпуская на свет потроха. Эскарлотец повалился под копыта Витта, конь досадливо всхрапнул.
— Оссори, нагнись! Рубить воронью крылья!!!
Берни припал к шее Витта, на сей раз пуля чиркнула по тулье шлема. Нет, сегодня гибель его не возьмёт! А вот «воронью» их солнышко удачей не светит! Ещё один враг нашёл смерть на острие его сабли, лишившись части скальпа.
— За мной должок, Тихоня! — Витт бешено заржал, когда его гриву «цапнула» воронья лапа. Берни саданул по ней рукояткой сабли, вынул из стремени ногу, пнул «ворона» куда пришлось. На круп, как на жердочку, спикировал новый, но пуля Аддерли вышибла его раньше клинка Оссори.
— Скрутить им глотки! Драгун не сломить! — Берни пустил Витта вперёд. Новый «ворон» цапнул полковника за поддоспешник, ну что за наглость! Дурной эскарлотец тут же получил пулю в лоб, а порядком озлившийся Витт уже сам кусал руки, которые тянулись к нему.
— Труби! — Аддерли едва не зацепил его стременем. Глаза на измазанном гарью и чужой кровью лице блеснули холодной синью. — Каков бы ни был наш Роксбур, он придёт с подмогой!
— Хватит! Заткнись! — Оссори встряхнуло от негодования, он оттолкнул руку подполковника, полезшую к рогу у луки седла. Это был подарок отца, Пилигрима Арчи, привезённый сыну из заморских земель, и ещё ни разу этот огромный, костяной красавец не трубил сигнал мольбы, бедствия, его резьба не знала недостойных, дрожащих от страха рук. — Это слова труса! Замолчи, если ты побратим мне! Если драгун! Мы правы — враг не прав!!!
— Да будет наш триумф!!! — подхватил позади не иначе как Эрик, только он мог орать ещё не окрепшим, срывающимся, но уже звучным голосом. Берни сумел разглядеть оруженосца: мальчишка лихо разил саблей в самой гуще схватки. А где пистолеты? Неужто потерял?!
— Если быть им означает быть мертвецом, то я не он! — Аддерли насилу отделался от прилипшего к конскому крупу эскарлотца, рванул вперёд, помогая Оссори расчищать путь. — Ты нас всех загубишь, ты, твоё упрямство, спесь, гонор! Их больше, и ты не знаешь, чем встретит нас долина! — Рывок, и битва позади, клацнула за спинами кровавыми десницами. Вдруг Аддерли перегородил ему путь, ну не спятил ли?! Сабля полоснула густой, задымлённый воздух, указывая на Солеад.
Оссори отёр со лба затекающий в глаза пот. Перед взглядом, за расступающимися скалами, лежало, уходя вверх, беспредельное пространство слепящего солнечного света, в котором угадывались зелёные холмы. Вперёд, только туда, увлечь полк к долине и уже там принять бой.
— Долина за нас, Аддерли! — Берни пустил Витта наперерез Энтони, отцепил от луки рог — жар Лавеснора не тронул гладкой прохладной кости — и повесил на шею. — Звать подмогу и обесчестить полк, Блаутур, себя?! Позор, Тихоня! Мы правы — враг не прав!
— Я убью любого, кто посягнёт на честь королевской семьи, — слова пробивали себе путь через рокот вдохов и выдохов. — И ублюдка Яльте притащат сюда в поганом мешке лишь с тем, чтобы я подтвердил, что этот выродок действительно когда-то приходился мне сыном!
Гарсиласо вдруг канул в колющий вихрь. Вокруг хрустело, звякало, лопалось, закрывшие лицо руки жалило, жгло! Король взревел. Гарсиласо понял, что его оттолкнули к стене, и осмелился убрать от лица ладони. Кисти были искромсаны кровоточащими царапинами, щеку и лоб саднило. У стены напротив, через кровать, валялся арбалетный болт. Перед наконечником дымилась пакля.
— Покушение на принца! Стража! На моего сына! — Франциско по пояс просунул погрузневшее тело в проём разлетевшегося окна. Высматривал стрелявшего.… Только солнце заступалось за негодяя. Гарсиласо был уверен, что отец не разберет ничего, кроме разноцветных бликов. — Обыщите замок, достаньте мне ублюдка! Изувечьте его и бросьте мне в ноги, слышите?!
Беснующийся, едва не вываливающийся из окна король был последним, что видел Гарсиласо. Потом его окружили шумные железные люди и, оглушая запахом пота и чеснока, потащили куда-то, где уже поджидала неизбежная Розамунда Морено. У неё оказались мягкие, притупляющие боль пальцы и когда-то красивое и нежное лицо.
*Треклятая троица – трое мужчин - последователей (Амулий, Бальб и Деций) Пречистой (Блозианской) девы. Все трое больше любили не Всевечного, чей приход провозглашала Дева, а саму Блозианку. Блозианская Дева отвергла любовь каждого из них, и мужчины затаили обиду. Когда учение Блозианки распространилось по Равюннской империи, император поддался на её уговоры донести Слово Божье до Восточной Петли и отпустил Деву с надёжной охраной. Её встречали там не очень охотно и выслушивали только из-за «хорошенького личика». Но встречались агрессивно настроенные вожди, эскорту Блозианки не раз приходилось отбиваться от «песочников». Во время одного из таких нападений Деву предали три её стража – Амулий, Бальб и Деций. Она оказалась один на один с озверевшими «песочниками» и достойно приняла смерть. В момент её гибели случилось солнечное затмение, и Блозианка исчезла огненным всполохом. Всевечный забрал её, а предатели превратились в низкорослые скрюченные деревца, которым суждено стоять под самым пеклом.
**Имбиры — уроженцы Имбировых земель, язычники, которые в 1200 — 1500 года производили экспансию ряда территорий Южного Полукруга. К 1500-м годам их царство на Полукруге пало из-за своей раздробленности и ожесточённого сопротивления полукружцев, не желавших делить территорию с чужаками-язычниками и подчиняться им, и имбиры были изгнаны с континента.
Глава 10
Амплиольские горы
Лавеснорское ущелье
1
Алая с золотом полоска тянулась змейкой, кольцо за кольцом, повинуясь маленькому острому лезвию ножа. Ещё утром он им брился, а теперь чистит яблочко.
— Тони! Хватит сдирать шкуру, палач.
— Так и скажи, что голоден, Оссори.
— Не настолько, — Берни скривился. Пальцы Аддерли блестели от яблочного сока. Было в этом что-то неприятное, как и в том, до чего медленно он счищал кожуру с яблока. В этом и в кое-чём другом, о чём полковник Неистовых драгун старался не думать.
— А вот я голоден! — подал Джон Далкетт полный страдания голос.
— Не хочешь сочной ящерятины в горшочках? Чуешь? Я уже почти поджарился. — Хьюго Аргойл постучал себя по сверкающему на солнце нагруднику.
Голодный Джон только фыркнул в пышные усы и отёр с плоского лба пот. В этот полдень они все заживо жарились в доспехе, хотя и успели поснимать плащи и шлемы. Жарились и проклинали краснолапого Роксбура. Вот уж этого гуся они вечером точно поджарят! Даже спели по его душу песенку висельника, пока держалась утренняя прохлада и хватало задора.
Неистовые драгуны понуро тянулись через Лавеснорское ущелье серебряно-чёрным драконьим хвостом. По три-четыре всадника в ряд, друг за другом, и чем дальше, тем больше Берни тревожило их «шествие». Глупость, дурь, но не подчиниться генералу было нельзя, особенно после сожжения пойманных эскарлотцев. Так что драгунский полк в полном составе отправился на разведку. «Воронья» армия, прежде стоявшая по ту сторону ущелья в долине Солеад, взмахнула крыльями, снимаясь с места. Ближе к городу или в лесистые горы? Это и предстояло выяснить. Но эскарлотское солнце нещадно пекло, ущелье сужалось, небо наливалось неимоверно рыжим, и драгуны уже высматривали не возможного врага, а хоть какую-то тень. Пласты глины у подножия скал крошились красным, но чем выше тянулись стены ущелья, тем чернее и острее они становились. Венчал ущелье гребешок леса, где с удобством мог бы спрятаться враг и откуда никак не возвращалась с докладом разведка. Оссори облизнул пересохшие губы, отвёл взгляд от зелёных игольчатых вершин. На такой земле могли расти только сосны.
— А вот вороньё уже чует трапезу... Точит клювы, чтобы добывать мясцо.
— Хьюго! — цыкнул полковник на ухмыляющегося капитана. Только тревоги в полку не хватало. — Давай вперёд. И оставь Джона.
Хьюго весело фыркнул, отсалютовал Берни от виска. Друг даже в такой зной оставался живчиком, подскакивая от нетерпения в седле. Худощавый, с проворством ящерицы и ядовитым языком змия, он искусно разил шпагой там, где оказывался бессилен его насмешливый взгляд. Поговаривали, что в юности Хью промышлял ремеслом бретера. И только благодаря вступлению в драгунский полк его удаль устремилась по верному руслу.
Аргойл подкрутил усы, укоротившиеся из-за сноровки Аддерли:
— Будь на то воля баронессы Далкетт, нашему Джону привозили бы всё самое жирное и сочное прямо на поле брани.
— Аргойл, дьявольщина, а ну!
Хью припустил кобылку вперёд. От копыт поднялось облачко золотой пыли, тут же наполнившее тяжёлый, дрожащий воздух солнечным сиянием. Берни сощурился. Песок скрипнул на зубах. Витт недовольно фыркнул, наверняка желая бы почесать слезящиеся от пыли глаза. Оссори ободряюще потрепал коня по шее.
— А вот меня кормят, — высказался Энтони и перекосился, будто с такой любовью очищенное яблоко оказалось кислым. — Письмами. На завтрак, обед и ужин мне полагается порция пресных писем от мессиры Кернуолт. Дорогая Изольда, да за что мне это наказание, и без тебя тошно... Но разве ей так ответишь? — Он сокрушённо вздохнул, последнее алое колечко крутанулось, и на острие ножа повисла одинокая спираль. — Поэтому я молчу. Попишет и отстанет, а? Или подумает, что я умер. Так даже лучше.
— Ну и скотина же ты, Тихоня, — ласково укорил несчастного Берни. — Или женись на ней, или не морочь девушке голову. Она достойна лучшего козла, чем ты.
— Скотина? Я? Что-то не припомню от тебя лестных высказываний в адрес графини Оссори.
— А я женился! Мне можно. — Берни свесился с седла, сдёрнул с ножа Энтони яблочную кожуру. Витт благодарно хрумкнул.
Энтони переложил яблоко в другую руку, наверное, подальше от прожорливого друга. Будь на месте Изольды любая другая незнакомая Берни особа, он бы посочувствовал Тони. Но именно Оссори два года назад познакомил Аддерли с придворной дамой, очаровательной вдовушкой, так что её честное имя нужно было отстаивать. И ведь капризный Аддерли действительно мог выбирать. Женщины никогда не обделяли вниманием высокого, стройного, неотразимо печального Тихоню, который заламывал брови так страдальчески, что это сошло бы за искусство. Всегда задумчивый, он глядел глазами безобидного морского котика, его улыбка была ясной, заставляющей улыбнуться в ответ, а тёмные волосы драматически вились у висков. Да, он прекрасно знал, какое впечатление производит, и с коварством этим пользовался. Ещё не нашлось той женщины, которая бы хорошенько стукнула по этому надменному выпуклому лбу. Признаться, сейчас Берни бы с удовольствием сделал это за неё.
— Мессир полковник, сир! Вы оставили меня, оставили, но я прорвался! —Эрик Геклейн, оруженосец, поравнялся с графом Оссори. Мальчишке едва минуло шестнадцать, но тот этим невероятно гордился. — А сзади волнуются. Слишком тихо. Но я, дьявольщина, спокоен!
Рядом заржал собравшийся откусить от яблока Аддерли. Берни только подмигнул раскрасневшемуся оруженосцу. Мальчишка подражал графу Оссори во всём, даже сложением походил на него шестнадцатилетнего — крепкий, широкоплечий. А вот в пшеничных волосах не было ни намёка на рыжесть, да и веснушки невозможно различить, если не всматриваться. Отчасти из-за этого, отчасти из-за манеры нестись сломя голову, не зная сомнения и страха, Берни прощал ему многое, даже нарушение приказа. Разве не таким должен быть истинный безголовик?
— Эрик, я же отправил тебя назад, чтобы ты...
— Докладываю! Тащимся.
— ... Чтобы ты доложил мне в случае нападения сзади.
Мальчишка наиграно тяжело вздохнул и взглянул на всё то же нещадное солнце:
— Сверху ещё не докладывали?
— Нет.
— Наверняка медлят нарочно, у них-то там лес, тень.
Берни непроизвольно стиснул поводья. Хотел бы он, чтобы ребяток задержала всего-навсего тень...
Из дрожащего знойного марева галопом вылетел всадник — Аргойл.
— Рональд! Там, у выхода к долине...
Его последние слова заглушил выстрел. Сзади ругнулся Энтони. Берни осадил Витта, ровняя с другом — цел! Только яблоко разлетелось клочьями мякоти.
— Шлемы на головы! Сомкнуть ряд! К оружию! — Полковник махнул капитану Далкетту, но тот уже отдавал приказ дальше, в глубь драгунской колонны. Эрик… оруженосец Геклейн ускакал, не дожидаясь приказа.
— Это эскарлотцы. Берни, они устроили засаду сверху! — Аддерли бешено вертел головой, пытаясь высмотреть в лесистых вершинах стрелявшего.
— Вижу. — Оссори зарядил оба пистолета, один навёл туда, где мог прятаться поганый «воронёнок». Выстрел и желанный вскрик, так-то!
— Рональд! У Солед...
Кобыла Аргойла дико заржала, рухнула на бок, подминая под себя всадника. Ранен?! Через секунду драгун накрыло градом выстрелов. Слева по шлему металлически чиркнуло, пуля! Прижался к конской шее, надавил на бока шпорами, верно только одно решение.
— Приказ! В долину! Дадим в ней бой! — Слова понеслись назад, от головы колонны к хвосту, выживая среди ругани пистолетов, среди вскриков и ржания на грани визга.
— Поверни, ты не можешь! Мы нарушим приказ Роксбура! — Аддерли мчал стремя к стремени с Оссори, но вдруг резко подал влево, и придавленного мёртвым конём Аргойла обдало пылью. Так только ранен или мёртв?! — В Солеаде нас может подстеречь армия!
— Ты здрав ли, Тихоня?! Мы прошли большую часть ущелья! Нас перестреляют, попытайся мы повернуть! — Под копыта Витта попала пуля, лучшее подтверждение! Пока Берни сладил с прянувшим на дыбы Виттом, пока смахнул с лица песок, к треску выстрелов и крикам примешался новый звук. Шорох, перестук, клёкот, что, откуда? Ветер крошит Амплиольские горы? Справа мелькнула тень, как ворон крылом черкнул.
— А, падаль! — наклон корпусом влево уберёг Берни от гостя в седле. «Воронья» лапа хватанула луку. Удар драгунской сабли разжал хватку.
— Оссори! Твой рог! Труби! — Энтони поднял Аршамбо на дыбы, сразу двое эскарлотцев прянули в стороны. Правый угостился лезвием сабли по шее, для левого у смертоносного Тихони нашлась пуля.
— К долине, Аддерли! — не вдевая клинка в ножны, Оссори было послал коня вперёд. Но оглянулся. Стальной гул, крики, двойные хлопки выстрелов. Схватка ввязала его в себя, мрак ущелья плеснул на него, помечая, заставляя остаться. Эскарлотцы несли этот мрак, сами были им, стаями слетая с лесистой вершины скал, обрушиваясь на драгун и разя клювами кинжалов и выдернутых из ножен на спине шпаг. В чём этот мрак исчислить? Тысяча? Больше! Вдвое или втрое? Оссори не узнавал такого скучного, изученного на выверты врага. Никогда эскарлотцы не предпринимали таких дерзких вылазок, неужели на место посрамлённого маршала Куэрво попал кто-то стоящий? Принц-монах отложил чётки? Скрестить саблю с неизвестным стратегом будет для полковника драгун делом чести!
Аддерли рядом, Аргойл выбыл, Далкетта не различить, как и малыша Геклейна, зато драгунская броня горела огнём на солнце. Но «вороны» — не мотыльки, слетались, а крыл не подпаливали. Сами поганцы напялили лёгкий кожаный доспех, ведь металл бы бликовал на свету. Берни живо подцепил саблей «воронье» брюхо. Острие легко вспороло плоть, выпуская на свет потроха. Эскарлотец повалился под копыта Витта, конь досадливо всхрапнул.
— Оссори, нагнись! Рубить воронью крылья!!!
Берни припал к шее Витта, на сей раз пуля чиркнула по тулье шлема. Нет, сегодня гибель его не возьмёт! А вот «воронью» их солнышко удачей не светит! Ещё один враг нашёл смерть на острие его сабли, лишившись части скальпа.
— За мной должок, Тихоня! — Витт бешено заржал, когда его гриву «цапнула» воронья лапа. Берни саданул по ней рукояткой сабли, вынул из стремени ногу, пнул «ворона» куда пришлось. На круп, как на жердочку, спикировал новый, но пуля Аддерли вышибла его раньше клинка Оссори.
— Скрутить им глотки! Драгун не сломить! — Берни пустил Витта вперёд. Новый «ворон» цапнул полковника за поддоспешник, ну что за наглость! Дурной эскарлотец тут же получил пулю в лоб, а порядком озлившийся Витт уже сам кусал руки, которые тянулись к нему.
— Труби! — Аддерли едва не зацепил его стременем. Глаза на измазанном гарью и чужой кровью лице блеснули холодной синью. — Каков бы ни был наш Роксбур, он придёт с подмогой!
— Хватит! Заткнись! — Оссори встряхнуло от негодования, он оттолкнул руку подполковника, полезшую к рогу у луки седла. Это был подарок отца, Пилигрима Арчи, привезённый сыну из заморских земель, и ещё ни разу этот огромный, костяной красавец не трубил сигнал мольбы, бедствия, его резьба не знала недостойных, дрожащих от страха рук. — Это слова труса! Замолчи, если ты побратим мне! Если драгун! Мы правы — враг не прав!!!
— Да будет наш триумф!!! — подхватил позади не иначе как Эрик, только он мог орать ещё не окрепшим, срывающимся, но уже звучным голосом. Берни сумел разглядеть оруженосца: мальчишка лихо разил саблей в самой гуще схватки. А где пистолеты? Неужто потерял?!
— Если быть им означает быть мертвецом, то я не он! — Аддерли насилу отделался от прилипшего к конскому крупу эскарлотца, рванул вперёд, помогая Оссори расчищать путь. — Ты нас всех загубишь, ты, твоё упрямство, спесь, гонор! Их больше, и ты не знаешь, чем встретит нас долина! — Рывок, и битва позади, клацнула за спинами кровавыми десницами. Вдруг Аддерли перегородил ему путь, ну не спятил ли?! Сабля полоснула густой, задымлённый воздух, указывая на Солеад.
Оссори отёр со лба затекающий в глаза пот. Перед взглядом, за расступающимися скалами, лежало, уходя вверх, беспредельное пространство слепящего солнечного света, в котором угадывались зелёные холмы. Вперёд, только туда, увлечь полк к долине и уже там принять бой.
— Долина за нас, Аддерли! — Берни пустил Витта наперерез Энтони, отцепил от луки рог — жар Лавеснора не тронул гладкой прохладной кости — и повесил на шею. — Звать подмогу и обесчестить полк, Блаутур, себя?! Позор, Тихоня! Мы правы — враг не прав!
