Младший принц чуть не отпрянул, ему никогда не было добра от отцовской заботы. Чаще всего отец вспоминал о нём, чтобы вырвать из рук книгу, заклеймить её ересью и призвать младшего сына к совместной молитве.
— Вероятно, он у себя в покоях. Привести его?
— Нет, не нужно. Но как это — «вероятно»? Я должен знать о каждом его шаге и даже вздохе! Над головой наследника нависла небывалая угроза! Вам ясно, ви Ита?!
Розамунда Морено обняла разбушевавшегося короля за плечи уже обеими руками, которые, видимо, были у неё очень длинные. Король Франциско нашёл её пальцы, накрыл своими и выдохнул.
— Я позабочусь о том, чтобы принц всегда был под присмотром. — Канцлер ви Ита поклонился так низко, что чёрные кудрявые волосы завесили лицо.
— Мы желаем вернуться в столицу, — задержал его король Франциско, вдавливая мякоть больших пальцев в вороньи клювы на подлокотниках.
— Мой король, боюсь, сейчас это невозможно.
— Не вижу преград.
— Франио, это опасно! — Розамунда нависла над левым ухом короля.
Донмигель взял на себя правое:
— Согласен с донной Морено. Слишком рискованно покидать Айруэлу сейчас, когда внутренние отряды ещё не отчитались. Дорога до столицы может оказаться последней как для вашего величества, так и для юного принца.
Гарсиласо судорожно вдохнул, рука легла на горло, защищая его, пытаясь прогнать холод стали у кадыка.
— Ты хочешь сказать, Мигель, — отец подался вперёд, шаркнула по подлокотникам ткань колета, — что королевская охрана не способна защитить своего короля от одного ублюдка и его папаши-прихвостня?!
— Он хочет сказать, — Розамунда махнула канцлеру ви Ита рукой поверх монаршей макушки, — что у бастарда могут найтись сторонники. Ваше величество сами сослали его, гм, друзей в родовые поместья после скандала с блаутурскими лазутчиками. Эти люди охотно отзовутся на клич демона и не пожалеют ради него своих жизней.
Король Франциско запрокинул лицо сначала к фаворитке, затем к канцлеру. Вставным глазом обоих давно было не испугать.
— Сделайте так, чтобы дорога стала безопасной! Мы не желаем в страхе оборачиваться на любой шорох, ожидая увидеть эти демонские глаза! Он должен быть брошен к моим ногам до конца ноября, ты понял, ви Ита?
Скамейка покачнулась, руки взмыли в воздух, и Гарсиласо чуть не упал. Обретя равновесие, он стащил со скамейки покрывало с мехом волка, укутался в него и с ногами забрался на стул за письменным столом. В гортани запершило от ищущих выхода слёз, он сжал в кулак солнышко Пречистой, на губах зарождались слова молитвы.
Они убьют Райнеро! Так нельзя, так неправильно, за что? Разве он не искупил свои грехи изгнанием? Пречистая Дева, защити его, защити его, защити его! Ни одну женщину он ещё не возлюбил более отчаянно, чем Тебя…
* Пиетра (эскарл.) — мера длины, равная приблизительно 2,5 см.
Гарсиласо с отчаянным упорством лупил мешок с сеном учебной рапирой. Близилась полночь, он почти выдохся, но не смел упасть лицом в грязь, нет! Чтобы его не застали и не отправили в постель, пришлось выбираться из покоев через потайной ход и теперь скрываться в конюшне. Гарсиласо выбрал денник Марсио. Сейчас коня здесь не было, но и в отсутствие хозяина айруэлские конюхи обходили «стойло демона» стороной.
Раздался скрип дверей и знакомая самодовольная конская поступь. Конь-демон доставил домой наездника.
Гарсиласо шмыгнул за мешок, на который недавно нападал, прижал к груди рапиру и затаился. Брат завёл Марсио в денник. Снимая сбрую, он о чём-то шептался с джерибом. Прошёлся по шерсти любимца щёткой, взялся за гриву. Наверное, сегодня конь отличился, раз заслужил такое внимание. Гарсиласо начал клевать носом, когда его рывком выдернули из укрытия.
— Какого чёрта, малявка?! — От Райнеро пахло вином и почему-то бергамотом с яблоками. — Ты совсем сдурел, шпионить за мной в конюшне! И давно ты тут сидишь?
— Пусти! — Гарсиласо вывернулся из его хватки, одёрнул сорочку и поднял скользнувшую из рук рапиру. — Я не шпионил, я прятался. Мне было нужно дождаться полночи.
— Что ты задумал? — Райнеро поморщился, посмотрел на него как на лягушонка, вознамерившегося научиться летать. Стало обидно.
— Виконт ви Матео вызвал меня на поединок. — Принц вздёрнул подбородок, вот тебе! — Сегодня в полночь, около Чёрного пруда. Я тренировался там, где меня точно не станут искать.
— Допустим, — старший братец хмыкнул и обвёл глазами денник. — А что ты ему сделал?
Храбриться не имело смысла, брат только посмеётся.
— Я запустил мячом ему в лицо… Случайно! Но ему было больно, а его сестра так смеялась... Эфрен сказал, я должен за это ответить.
Райнеро вдруг зашёлся хохотом. Гарсиласо со злостью сжал рапиру. У брата немного задрался колет, между ним и штанами вспучилась рубашка, вот бы туда ткнуть! Марсио тоже заржал, затопал копытом. Ну и парочка.
— Смейся! — выкрикнул Салисьо, чувствуя себя то ли героем, то ли мучеником. — Если меня сегодня убьют, тебе будет совестно!
Мерзавец хохотал, схватившись одной рукой за прутья решётки.
— Этой тупой зубочисткой невозможно уби-и-и-ить!
— Убить можно чем угодно.
Этими словами он смог пресечь недостойный хохот.
— Ну, тогда тебе не стоит больше тренироваться, а то устанешь. Побереги себя. — Райнеро взъерошил ему волосы и направился к выходу.
— Это тебе надо поберечься! — крикнул ненавистной спине Гарсиласо.
— Не понял? — Райнеро развернулся, глаза грозно сверкнули. — Что ты там пропищал?
— Я сказал, тебе стоит поберечься. — Терять было нечего. — Ты уже пятую ночь подряд ездишь к пяти разным дамам. Женщины злопамятны. Если одна узнает об обмане и решит мстить, другие ее поддержат. Я знаю, я читал.
Райнеро приблизился, но Гарсиласо не отступил, не в этот раз.
— Ты можешь ударить меня после поединка. Я напомню. Матео и так старше меня на три года и выше на голову. Я только прошу не давать ему других преимуществ.
Братец смерил его взглядом, кивнул и ушёл. С улицы донёсся показавшийся злорадным крик: «Уже полночь!».
Матео, сын судьи Высочайшего Королевского суда, пришёл не один.
— Здесь ещё двое. — Его пажи? Отпрыски слуг? — Это нечестно!
— Как это? — изумился мерзавец. Чёрные, кудрявые, зачёсанные назад волосы, чёрные глаза со смешинкой. Но не такие, как у Сезара ви Котронэ, а недобрые, гадкие. — Посмотрите, мой принц: это обиженный я, это мой пострадавший нос, а это моя задетая гордость.
— Ты трус и обманщик, Эфрен. — Пальцы до боли стиснули эфес.
— Я не виноват, что принц не сообразил захватить с собой свою трусость и подобие чести.
— Защищайся! — Внутри что-то лопается, и тревогу сменяет небывалая, прозрачная злость. Он жаждет крови! Какая жалость, что рапира тупа, и это будет непросто!
Оружие легко танцевало в руке, Гарсиласо нападал и уворачивался. «Носу» виконта ви Матео он даже ткнул бок, только вот побеждённый продолжил бой. Принца окружали и теснили к берегу
пруда, ему в лицо дул холодный осенний ветер с гор. Он понял, что устал, когда оступился и чуть не пропустил выпад Эфрена. Серебряный луч клинка блеснул в паре пиетр от носа, затем Гарсиласо его отбросил. «Гордости» виконта ви Матео удалось ударить плашмя его по руке. Гарсиласо довольно успешно парировал ещё два выпада, но потом всё было кончено. Ему попали остриём в кисть, какая подлость! Сапоги плюхнули по воде. Гнусный смех победителей, унизительный толчок в грудь и падение. Гарсиласо бесславно свалился в пруд, в уши, ноздри и рот хлынула вода. Он барахтался несколько показавшихся вечностью секунд. Вынырнул, встряхнул головой, проморгался, но что это?! Троих его обидчиков, навязывая дистанцию, гнал под оливы некто высокий и довольно взрослый. Райнеро? Не может быть!
— Да, мой брат не взял с собой трусости за её неимением. А честь всегда с ним, неотделима. Ну а я решил побыть этой ночью его силой, но лишь с тем, чтобы приравнять количество противников! — Райнеро нацелился на правое плечо Матео, тот со всей дури вложился в защиту и открылся слева.
Гарсиласо моргнул. Эфрен валялся на земле, зажимая левое плечо.
Райнеро одним движением выбил клинки из рук «Носа», и «Гордости» виконта ви Матео. Оскорблённые бежали, прихватив охающего товарища.
Гарсиласо моргнул снова. Райнеро оказался рядом. Залез по щиколотку в воду и протягивал руку.
— Тебе ещё учиться и учиться. Но я заметил, ты делаешь успехи.
— Они всё равно победили, — хлюпнул рассопливившимся носом Гарсиласо. От холода, не от слёз.
— В нечестном поединке. — Райнеро снял колет и накинул его на плечи Гарсиласо. Это не сон? Или брата подменили? Слуги болтают, в горах хватает злых духов. — Но у тебя руки как бланманже, да и ноги тоже. Учись.
Гарсиласо плотнее запахнулся в пахнущую кожей куртку:
— За тобой остался удар за мой совет касательно женщин.
— Я пока придержу его, — усмехнулся братец. — Ты был прав. Но вот тебе моя мудрость: я ездил к одной даме, но разными дорогами.
— Спасибо за помощь, — Гарсиласо наклонил голову.
— Не вздумай привыкать. Поспешим домой. Надо напоить тебя чем-нибудь горячим и уложить в постель. — Райнеро помрачнел. — Не то и ты простынешь
2
За свои одиннадцать лет Гарсиласо Рекенья немало плакал по вине брата, оправдывая славу малявки, заморыша, плаксы, но сегодня он пролил лишь слёзы скорби и горя. Как долго он пролежал в тайной комнате, обняв подбитое мехом одеяло и видя в нём Райнеро с запёкшимися ранами на исколотой груди?... Пасмурный свет едва втекал в амбразуры окон, мимо коридоров с которыми Гарсиласо брёл к себе в комнаты. Закутанное в тучи, солнце могло стоять в самой высокой своей точке, а могло оседать за Амплиольские горы. Никому не было дело до принца, тени принца. Помимо… ещё одной тени?
Сдавив в кулак солнышко, Гарсиласо вжался спиной в балюстраду лестницы, как опрометчиво он начал подъём! Тень ревнивой герцогини пробудилась, когда он один за другим раскрыл её тайны, и теперь стерегла дерзкого мальчишку на краю лестничной площадки, высокая, острая, неумолимая…
— Опасно, принц, ходить в одиночку в столь смутное время… — Тень должна была с воем пронестись сквозь него, пронзая смертельным холодом. Но вместо этого она плавно спускалась по ступеням, осыпая их шелестом юбок, и всё отчётливее обретала облик Розамунды Морено.
Гарсиласо оттолкнулся от балюстрады, поправил солнышко, расправил плечи. Пусть эта женщина видит, что заморыш встал на путь престолонаследника.
— Принц Рекенья должен быть выше страха, — он надменно припустил веки, вторя старшему брату.
— О нет, мой юный принц, второго Райнеро эта страна не вытерпит, посему будьте благочестивы, послушны и учтивы. — Розамунда Морено взяла его за руку, поразив сильной хваткой, провела вверх по лестнице и увлекла во второй из двух коридоров, что вёл в покои Райнеро и больше не освещался факелами. Вся отвага младшего принца ушла в ноги, приходилось ступать широко и уверенно, чтобы эта женщина не почуяла его испуга, слабости. Почему она прикоснулась к нему, сыну короля, раз она только графиня? Зачем ведёт в комнаты брата? На щеках затеплился стыд, неужели Треклятая троица узнала, что Гариласо подслушивал? Что же теперь, пристыдят, накажут, убьют?...
— Я — как он? — выпалил Гарсиласо до того, как страх бы залепил губы.
— Если бы я постучала в твои двери ночью, — Розамунда Морено склонила к нему вуаль, за чёрной дымчатостью угадывался длинный белый овал, как если бы вытянулся круг луны, — ты бы оскорбил меня, назвав суккубой?
Гарсиласо почувствовал, как горят уши. Плеснувшие перед глазами краски миниатюр из «Бестиария королевы Розмарины» чуть было не встали между ним и благочестием, учтивостью и послушанием.
Издав ломкий смешок, Розамунда Морено выпустила его руку и толкнула узкую дверь в покои беглого принца:
— Твой отец хочет увидеть тебя, и только попробуй разбить ему сердце.
Гарсиласо тихонько вздохнул, мать ли, мачеха, каждой он был одинаково не мил.
— Король, отец мой, я готов исповедаться. — Наверное, это плохая затея — представать перед ним, точь-в-точь повторяя слова, с которых Райнеро начинал покаяние.
— Приблизься к нам, сын наш. — Король стоял у окна, сосредоточенный и будто возвышенный, каким всегда бывал во время молитвы. Атлас колета до предела натягивался на могучей спине и, казалось, был готов затрещать от неосторожных движений, но то, что обсмеял бы старший принц, младший счёл признаком подлинного величия. Король должен не клониться к земле, а выситься над этим миром, тянуться ко Всевечному, что осенил его властью. Так сказал Донмигель, и коль скоро теперь Гарсиласо суждено унаследовать корону отца, может же он рассчитывать и на его стать?... — Тебя не должно было оказаться в часовне той ночью, но коль скоро Всевечный захотел, чтобы ты воочию узрел позор, павший на дом Рекенья, не мне противиться воле Его. Быть может, раскол в семье лишь укрепит её.
— Я буду благочестив, учтив и послушен, — слова прозвучали заученным уроком, но придали смелости приблизиться.
Показалось, Гарсиласо сошёл в склеп. О Франциско Рекенья шептались, что он весьма искусно избавляется от своих врагов. Его наследник мог добавить, что и от близких — тоже. В комнатах Райнеро не было ничего от самого Райнеро. На кровати не осталось ни балдахина, ни простынь, распахнутый шкаф устрашал пустыми провалами, но самое ужасное случилось с молельней. Через открытую дверцу Гарсиласо видел образ Пречистой, завешенный чёрной тканью, и свечи, горевшие как за упокой души.
— И коль скоро Всевечный назначил тебя не только нашим наследником, но и участником нашего правосудия, ты должен постигнуть несколько истин. — Конечно, причина, из-за которой отец завёл этот разговор, ужасна, но… как же Гарсиласо не доставало именно отца, не фанатика. Фанатик отравлял радость земной жизни. Отец же отражал стеклянным глазом свет, пуская солнечных зайчиков, и учил, как с честью нести своё новое бремя. — Прежде всего, престол Рекенья для Рекенья. Душа моя холодеет при мысли, что чужак с поганой кровью мог воссесть на него.
— Король, отец мой… — Гарсиласо невольно оглянулся на Пречистую, которую совсем недавно просил о заступничестве для брата. Разве не лила она горючие слёзы под скорбной вуалью? — Что будет с… чужаком? Его убьют, потому что в нём нет нашей крови?
— Да, — роковое слово упало тяжело и глухо. — Это демон в человечьем обличье, Гарсиласо.
— Но он мой брат! — принц отважно вскинул глаза на короля Франциско. За смуглую, пористую и словно бы черневшую в приступах ярости кожу ненавистники прозвали того имбиром , но прозвище, скорее, указывало на его жестокость. — Я не хочу, чтобы его убивали! Он же не виноват, что в нём нет крови Рекенья…
— Ты говоришь глупости, потому что ты ещё ребёнок и многого не понимаешь. — Отец наклонился к нему, положил на плечи Гарсиласо ручищи с чёрной порослью. От их тяжести подворачивались колени. — Ты не боишься за свою жизнь?
— Боюсь… — Луна над ветвями яблони, крупные, скалящиеся зубы, в щетине запуталось несколько капель крови, в глазах плещет гнев. «Вернусь и убью!».
— Оставь демону жизнь, и он заберёт твою.
— Но я не хочу носить корону, которая будет в крови!
— Престол Рекенья для Рекенья! — Король Франциско встряхнул его за плечи с такой силой, что зубы Гарсиласо клацнули. Пересохшее горло напомнило о себе болью и горечью. — И кровь королей течёт не только по твоим венам!
— Вероятно, он у себя в покоях. Привести его?
— Нет, не нужно. Но как это — «вероятно»? Я должен знать о каждом его шаге и даже вздохе! Над головой наследника нависла небывалая угроза! Вам ясно, ви Ита?!
Розамунда Морено обняла разбушевавшегося короля за плечи уже обеими руками, которые, видимо, были у неё очень длинные. Король Франциско нашёл её пальцы, накрыл своими и выдохнул.
— Я позабочусь о том, чтобы принц всегда был под присмотром. — Канцлер ви Ита поклонился так низко, что чёрные кудрявые волосы завесили лицо.
— Мы желаем вернуться в столицу, — задержал его король Франциско, вдавливая мякоть больших пальцев в вороньи клювы на подлокотниках.
— Мой король, боюсь, сейчас это невозможно.
— Не вижу преград.
— Франио, это опасно! — Розамунда нависла над левым ухом короля.
Донмигель взял на себя правое:
— Согласен с донной Морено. Слишком рискованно покидать Айруэлу сейчас, когда внутренние отряды ещё не отчитались. Дорога до столицы может оказаться последней как для вашего величества, так и для юного принца.
Гарсиласо судорожно вдохнул, рука легла на горло, защищая его, пытаясь прогнать холод стали у кадыка.
— Ты хочешь сказать, Мигель, — отец подался вперёд, шаркнула по подлокотникам ткань колета, — что королевская охрана не способна защитить своего короля от одного ублюдка и его папаши-прихвостня?!
— Он хочет сказать, — Розамунда махнула канцлеру ви Ита рукой поверх монаршей макушки, — что у бастарда могут найтись сторонники. Ваше величество сами сослали его, гм, друзей в родовые поместья после скандала с блаутурскими лазутчиками. Эти люди охотно отзовутся на клич демона и не пожалеют ради него своих жизней.
Король Франциско запрокинул лицо сначала к фаворитке, затем к канцлеру. Вставным глазом обоих давно было не испугать.
— Сделайте так, чтобы дорога стала безопасной! Мы не желаем в страхе оборачиваться на любой шорох, ожидая увидеть эти демонские глаза! Он должен быть брошен к моим ногам до конца ноября, ты понял, ви Ита?
Скамейка покачнулась, руки взмыли в воздух, и Гарсиласо чуть не упал. Обретя равновесие, он стащил со скамейки покрывало с мехом волка, укутался в него и с ногами забрался на стул за письменным столом. В гортани запершило от ищущих выхода слёз, он сжал в кулак солнышко Пречистой, на губах зарождались слова молитвы.
Они убьют Райнеро! Так нельзя, так неправильно, за что? Разве он не искупил свои грехи изгнанием? Пречистая Дева, защити его, защити его, защити его! Ни одну женщину он ещё не возлюбил более отчаянно, чем Тебя…
* Пиетра (эскарл.) — мера длины, равная приблизительно 2,5 см.
Гарсиласо с отчаянным упорством лупил мешок с сеном учебной рапирой. Близилась полночь, он почти выдохся, но не смел упасть лицом в грязь, нет! Чтобы его не застали и не отправили в постель, пришлось выбираться из покоев через потайной ход и теперь скрываться в конюшне. Гарсиласо выбрал денник Марсио. Сейчас коня здесь не было, но и в отсутствие хозяина айруэлские конюхи обходили «стойло демона» стороной.
Раздался скрип дверей и знакомая самодовольная конская поступь. Конь-демон доставил домой наездника.
Гарсиласо шмыгнул за мешок, на который недавно нападал, прижал к груди рапиру и затаился. Брат завёл Марсио в денник. Снимая сбрую, он о чём-то шептался с джерибом. Прошёлся по шерсти любимца щёткой, взялся за гриву. Наверное, сегодня конь отличился, раз заслужил такое внимание. Гарсиласо начал клевать носом, когда его рывком выдернули из укрытия.
— Какого чёрта, малявка?! — От Райнеро пахло вином и почему-то бергамотом с яблоками. — Ты совсем сдурел, шпионить за мной в конюшне! И давно ты тут сидишь?
— Пусти! — Гарсиласо вывернулся из его хватки, одёрнул сорочку и поднял скользнувшую из рук рапиру. — Я не шпионил, я прятался. Мне было нужно дождаться полночи.
— Что ты задумал? — Райнеро поморщился, посмотрел на него как на лягушонка, вознамерившегося научиться летать. Стало обидно.
— Виконт ви Матео вызвал меня на поединок. — Принц вздёрнул подбородок, вот тебе! — Сегодня в полночь, около Чёрного пруда. Я тренировался там, где меня точно не станут искать.
— Допустим, — старший братец хмыкнул и обвёл глазами денник. — А что ты ему сделал?
Храбриться не имело смысла, брат только посмеётся.
— Я запустил мячом ему в лицо… Случайно! Но ему было больно, а его сестра так смеялась... Эфрен сказал, я должен за это ответить.
Райнеро вдруг зашёлся хохотом. Гарсиласо со злостью сжал рапиру. У брата немного задрался колет, между ним и штанами вспучилась рубашка, вот бы туда ткнуть! Марсио тоже заржал, затопал копытом. Ну и парочка.
— Смейся! — выкрикнул Салисьо, чувствуя себя то ли героем, то ли мучеником. — Если меня сегодня убьют, тебе будет совестно!
Мерзавец хохотал, схватившись одной рукой за прутья решётки.
— Этой тупой зубочисткой невозможно уби-и-и-ить!
— Убить можно чем угодно.
Этими словами он смог пресечь недостойный хохот.
— Ну, тогда тебе не стоит больше тренироваться, а то устанешь. Побереги себя. — Райнеро взъерошил ему волосы и направился к выходу.
— Это тебе надо поберечься! — крикнул ненавистной спине Гарсиласо.
— Не понял? — Райнеро развернулся, глаза грозно сверкнули. — Что ты там пропищал?
— Я сказал, тебе стоит поберечься. — Терять было нечего. — Ты уже пятую ночь подряд ездишь к пяти разным дамам. Женщины злопамятны. Если одна узнает об обмане и решит мстить, другие ее поддержат. Я знаю, я читал.
Райнеро приблизился, но Гарсиласо не отступил, не в этот раз.
— Ты можешь ударить меня после поединка. Я напомню. Матео и так старше меня на три года и выше на голову. Я только прошу не давать ему других преимуществ.
Братец смерил его взглядом, кивнул и ушёл. С улицы донёсся показавшийся злорадным крик: «Уже полночь!».
Матео, сын судьи Высочайшего Королевского суда, пришёл не один.
— Здесь ещё двое. — Его пажи? Отпрыски слуг? — Это нечестно!
— Как это? — изумился мерзавец. Чёрные, кудрявые, зачёсанные назад волосы, чёрные глаза со смешинкой. Но не такие, как у Сезара ви Котронэ, а недобрые, гадкие. — Посмотрите, мой принц: это обиженный я, это мой пострадавший нос, а это моя задетая гордость.
— Ты трус и обманщик, Эфрен. — Пальцы до боли стиснули эфес.
— Я не виноват, что принц не сообразил захватить с собой свою трусость и подобие чести.
— Защищайся! — Внутри что-то лопается, и тревогу сменяет небывалая, прозрачная злость. Он жаждет крови! Какая жалость, что рапира тупа, и это будет непросто!
Оружие легко танцевало в руке, Гарсиласо нападал и уворачивался. «Носу» виконта ви Матео он даже ткнул бок, только вот побеждённый продолжил бой. Принца окружали и теснили к берегу
пруда, ему в лицо дул холодный осенний ветер с гор. Он понял, что устал, когда оступился и чуть не пропустил выпад Эфрена. Серебряный луч клинка блеснул в паре пиетр от носа, затем Гарсиласо его отбросил. «Гордости» виконта ви Матео удалось ударить плашмя его по руке. Гарсиласо довольно успешно парировал ещё два выпада, но потом всё было кончено. Ему попали остриём в кисть, какая подлость! Сапоги плюхнули по воде. Гнусный смех победителей, унизительный толчок в грудь и падение. Гарсиласо бесславно свалился в пруд, в уши, ноздри и рот хлынула вода. Он барахтался несколько показавшихся вечностью секунд. Вынырнул, встряхнул головой, проморгался, но что это?! Троих его обидчиков, навязывая дистанцию, гнал под оливы некто высокий и довольно взрослый. Райнеро? Не может быть!
— Да, мой брат не взял с собой трусости за её неимением. А честь всегда с ним, неотделима. Ну а я решил побыть этой ночью его силой, но лишь с тем, чтобы приравнять количество противников! — Райнеро нацелился на правое плечо Матео, тот со всей дури вложился в защиту и открылся слева.
Гарсиласо моргнул. Эфрен валялся на земле, зажимая левое плечо.
Райнеро одним движением выбил клинки из рук «Носа», и «Гордости» виконта ви Матео. Оскорблённые бежали, прихватив охающего товарища.
Гарсиласо моргнул снова. Райнеро оказался рядом. Залез по щиколотку в воду и протягивал руку.
— Тебе ещё учиться и учиться. Но я заметил, ты делаешь успехи.
— Они всё равно победили, — хлюпнул рассопливившимся носом Гарсиласо. От холода, не от слёз.
— В нечестном поединке. — Райнеро снял колет и накинул его на плечи Гарсиласо. Это не сон? Или брата подменили? Слуги болтают, в горах хватает злых духов. — Но у тебя руки как бланманже, да и ноги тоже. Учись.
Гарсиласо плотнее запахнулся в пахнущую кожей куртку:
— За тобой остался удар за мой совет касательно женщин.
— Я пока придержу его, — усмехнулся братец. — Ты был прав. Но вот тебе моя мудрость: я ездил к одной даме, но разными дорогами.
— Спасибо за помощь, — Гарсиласо наклонил голову.
— Не вздумай привыкать. Поспешим домой. Надо напоить тебя чем-нибудь горячим и уложить в постель. — Райнеро помрачнел. — Не то и ты простынешь
2
За свои одиннадцать лет Гарсиласо Рекенья немало плакал по вине брата, оправдывая славу малявки, заморыша, плаксы, но сегодня он пролил лишь слёзы скорби и горя. Как долго он пролежал в тайной комнате, обняв подбитое мехом одеяло и видя в нём Райнеро с запёкшимися ранами на исколотой груди?... Пасмурный свет едва втекал в амбразуры окон, мимо коридоров с которыми Гарсиласо брёл к себе в комнаты. Закутанное в тучи, солнце могло стоять в самой высокой своей точке, а могло оседать за Амплиольские горы. Никому не было дело до принца, тени принца. Помимо… ещё одной тени?
Сдавив в кулак солнышко, Гарсиласо вжался спиной в балюстраду лестницы, как опрометчиво он начал подъём! Тень ревнивой герцогини пробудилась, когда он один за другим раскрыл её тайны, и теперь стерегла дерзкого мальчишку на краю лестничной площадки, высокая, острая, неумолимая…
— Опасно, принц, ходить в одиночку в столь смутное время… — Тень должна была с воем пронестись сквозь него, пронзая смертельным холодом. Но вместо этого она плавно спускалась по ступеням, осыпая их шелестом юбок, и всё отчётливее обретала облик Розамунды Морено.
Гарсиласо оттолкнулся от балюстрады, поправил солнышко, расправил плечи. Пусть эта женщина видит, что заморыш встал на путь престолонаследника.
— Принц Рекенья должен быть выше страха, — он надменно припустил веки, вторя старшему брату.
— О нет, мой юный принц, второго Райнеро эта страна не вытерпит, посему будьте благочестивы, послушны и учтивы. — Розамунда Морено взяла его за руку, поразив сильной хваткой, провела вверх по лестнице и увлекла во второй из двух коридоров, что вёл в покои Райнеро и больше не освещался факелами. Вся отвага младшего принца ушла в ноги, приходилось ступать широко и уверенно, чтобы эта женщина не почуяла его испуга, слабости. Почему она прикоснулась к нему, сыну короля, раз она только графиня? Зачем ведёт в комнаты брата? На щеках затеплился стыд, неужели Треклятая троица узнала, что Гариласо подслушивал? Что же теперь, пристыдят, накажут, убьют?...
— Я — как он? — выпалил Гарсиласо до того, как страх бы залепил губы.
— Если бы я постучала в твои двери ночью, — Розамунда Морено склонила к нему вуаль, за чёрной дымчатостью угадывался длинный белый овал, как если бы вытянулся круг луны, — ты бы оскорбил меня, назвав суккубой?
Гарсиласо почувствовал, как горят уши. Плеснувшие перед глазами краски миниатюр из «Бестиария королевы Розмарины» чуть было не встали между ним и благочестием, учтивостью и послушанием.
Издав ломкий смешок, Розамунда Морено выпустила его руку и толкнула узкую дверь в покои беглого принца:
— Твой отец хочет увидеть тебя, и только попробуй разбить ему сердце.
Гарсиласо тихонько вздохнул, мать ли, мачеха, каждой он был одинаково не мил.
— Король, отец мой, я готов исповедаться. — Наверное, это плохая затея — представать перед ним, точь-в-точь повторяя слова, с которых Райнеро начинал покаяние.
— Приблизься к нам, сын наш. — Король стоял у окна, сосредоточенный и будто возвышенный, каким всегда бывал во время молитвы. Атлас колета до предела натягивался на могучей спине и, казалось, был готов затрещать от неосторожных движений, но то, что обсмеял бы старший принц, младший счёл признаком подлинного величия. Король должен не клониться к земле, а выситься над этим миром, тянуться ко Всевечному, что осенил его властью. Так сказал Донмигель, и коль скоро теперь Гарсиласо суждено унаследовать корону отца, может же он рассчитывать и на его стать?... — Тебя не должно было оказаться в часовне той ночью, но коль скоро Всевечный захотел, чтобы ты воочию узрел позор, павший на дом Рекенья, не мне противиться воле Его. Быть может, раскол в семье лишь укрепит её.
— Я буду благочестив, учтив и послушен, — слова прозвучали заученным уроком, но придали смелости приблизиться.
Показалось, Гарсиласо сошёл в склеп. О Франциско Рекенья шептались, что он весьма искусно избавляется от своих врагов. Его наследник мог добавить, что и от близких — тоже. В комнатах Райнеро не было ничего от самого Райнеро. На кровати не осталось ни балдахина, ни простынь, распахнутый шкаф устрашал пустыми провалами, но самое ужасное случилось с молельней. Через открытую дверцу Гарсиласо видел образ Пречистой, завешенный чёрной тканью, и свечи, горевшие как за упокой души.
— И коль скоро Всевечный назначил тебя не только нашим наследником, но и участником нашего правосудия, ты должен постигнуть несколько истин. — Конечно, причина, из-за которой отец завёл этот разговор, ужасна, но… как же Гарсиласо не доставало именно отца, не фанатика. Фанатик отравлял радость земной жизни. Отец же отражал стеклянным глазом свет, пуская солнечных зайчиков, и учил, как с честью нести своё новое бремя. — Прежде всего, престол Рекенья для Рекенья. Душа моя холодеет при мысли, что чужак с поганой кровью мог воссесть на него.
— Король, отец мой… — Гарсиласо невольно оглянулся на Пречистую, которую совсем недавно просил о заступничестве для брата. Разве не лила она горючие слёзы под скорбной вуалью? — Что будет с… чужаком? Его убьют, потому что в нём нет нашей крови?
— Да, — роковое слово упало тяжело и глухо. — Это демон в человечьем обличье, Гарсиласо.
— Но он мой брат! — принц отважно вскинул глаза на короля Франциско. За смуглую, пористую и словно бы черневшую в приступах ярости кожу ненавистники прозвали того имбиром , но прозвище, скорее, указывало на его жестокость. — Я не хочу, чтобы его убивали! Он же не виноват, что в нём нет крови Рекенья…
— Ты говоришь глупости, потому что ты ещё ребёнок и многого не понимаешь. — Отец наклонился к нему, положил на плечи Гарсиласо ручищи с чёрной порослью. От их тяжести подворачивались колени. — Ты не боишься за свою жизнь?
— Боюсь… — Луна над ветвями яблони, крупные, скалящиеся зубы, в щетине запуталось несколько капель крови, в глазах плещет гнев. «Вернусь и убью!».
— Оставь демону жизнь, и он заберёт твою.
— Но я не хочу носить корону, которая будет в крови!
— Престол Рекенья для Рекенья! — Король Франциско встряхнул его за плечи с такой силой, что зубы Гарсиласо клацнули. Пересохшее горло напомнило о себе болью и горечью. — И кровь королей течёт не только по твоим венам!
