Вопрос только – куда именно? В Храм? А может, к друзьям?.. Но самое ужасное, что на окраинах города ее могли принять за джинью или обнаружить наемники, сведения о которых мне так и не раздобыли. Злость хотела выплеснуться наружу и разнести весь мир к демонам.
Конечно, в случившемся имелась и моя вина! Я недооценил собственную избранницу! Нельзя было оставлять ее одну в незнакомом доме, а самое главное – я обязан был показать Сюин людям!
Я собирался начать поиски девушки в лесу, неподалеку от города, однако уловил тонкий, приглушенный запахом смолы аромат пиона в районе перекрестка.
Когда Сюин отказалась выходить, я даже невольно почувствовал восхищение ее упрямством и способностью сохранять выдержку, несмотря на страх и усталость. Однако злость и ситуация требовали радикальных мер.
И я решил навсегда отбить у Цветка охоту бегать по лесам, где могло быть так же опасно, как и на дороге. Это просто чудо, что она не свалилась в овраг и не наткнулась на хищников или разбойников.
Отъехав в сторону, я стянул с себя одежду, бросив ее за кустом, и обернулся. Некоторое время крался в стороне и наблюдал за тонкой фигуркой, охваченной розоватым сиянием, ступая так мягко, чтобы ни одна ветка не треснула, а затем выскочил на дорогу.
Конечно, надо было остаться в отдалении, но, терзаемый любопытством, сам не заметил, как оказался рядом с Сюин и растерянно замер, ожидая ее реакцию — я только сейчас понял, что хочу ей понравиться, но никак не напугать.
А потому было крайне неприятно услышать про «лапищи и зубищи» после «красивый и умный».
Однако злость улетучилась.
Прижимая девушку к себе, чтобы она не упала, и вдыхая ее аромат, я с незнакомым прежде ужасом осознал, что мог ее потерять. Навсегда. И оказался к этому совершенно не готов.
— Дом? Вы привезли меня домой? — спросила полусонная Сюин, стараясь повернуться, но ничего не вышло, и она уткнулась мне в плечо.
Смешно. Хотелось вновь стать зверем и потереться об нее головой. Вот только были опасения, что девушка, воспитанная при Храме, где байху называли демонами, не сможет оценить подобного жеста. По крайней мере, пока.
Демоновы легенды, утверждавшие, что пара безропотно принимает свою судьбу, — одна сплошная ложь! Строптивая Роу и та была сговорчивее!
— А куда должен был? — уточнил я, останавливая лошадь.
— Мне казалось, вы меня отпустили.
— А мне казалось, ты дала мне право выбора, — напомнил я, слезая с коня. — Или хочешь вернуться к тигру?
— Не знаю, — честно призналась Сюин. — Я вот думаю, может он не такой и страшный, а я зря испугалась? Может быть, он полежал бы и ушел, а я смогла бы продолжить путь на се… — Она запнулась. — В общем, продолжить путь.
Значит, план был. Это настораживало.
Я снял девушку с лошади и приподнял ее лицо, заглядывая в красивые глаза – зеленые, как у домашней кошки.
— Не ушел бы, — заверил ее, улыбаясь. — Тигры очень любопытны и любят играть с людьми, особенно с теми, кто их заинтересовал. А ты его заинтересовала.
— С чего вы решили? — нахмурилась девушка.
— Я хороший охотник и знаю повадки животных. Он не собирался причинять тебе вред, потому что если тигры желают на кого-то напасть, они ходят вокруг жертвы, а добыча ничего не понимает до последнего мгновения. Раз зверь тебе показался, значит, ты его заинтересовала, и он хотел, чтобы ты его увидела.
Девушка притихла, кажется, на полном серьезе размышляя, стоит еще раз рискнуть с побегом или нет. Я же поднял глаза к черному, усыпанному яркими звездами, небу.
«Это ты так наградило меня за все мои заслуги или наказало за пренебрежение?» — подумал грустно, но запах пиона дурманил, заставляя сердце стучать быстрее.
— Пойдем, — сказал я, беря Сюин за руку и уводя за собой в башню.
А она так устала, что покорилась без пререканий.
Хм, а может, я неправ и стоит иногда давать ей возможность побегать?
Оказавшись в комнате, я стянул с девушки верхнюю одежду и уложил на кровать — у нее даже не было сил сопротивляться. Сам устроился рядом.
— Господин, — пробормотала она, не открывая глаз.
— Завтра поговорим.
— Нет. Вам надо…
Сюин заснула, а я так и не узнал, что мне надо. А к моменту ее пробуждения в комнате уже были и завтрак, и ширма, и новые вещи.
— Что это? — спросила девушка, лицо которой перекосилось от ужаса, когда я протянул ей платье.
Я лишь пожал плечами в ответ.
— А куда делась моя одежда?
— Она не пережила прогулки.
— Небо… — пробормотала Сюин, прикасаясь к шелку. — Я не могу его надеть! Оно же дорогое.
— Чтобы никто больше не принял тебя за ньонг, — пояснил я, подходя к девушке и проводя ладонью по покрасневшей щеке. — Повторяю, Сиюн, ты не джинья и не служанка. Ты моя избранница. Это означает, что я уже отправил прошение императору на брачный договор. И предупреждаю сразу, Храма не будет. Чуть позднее я объясню тебе, почему.
Сюин опустила голову и попыталась отойти в сторону.
— Господин, не надо, пожалуйста, врать. Я полукровка, которую крестьянин нашел в придорожной канаве. А вы аристократ из древнего рода! Таких союзов не бывает даже в сказках! Тем более с одобрением императора.
— Я сам не верил в подобное, Сюин, — признался я, понимая, что сейчас спорить бесполезно. Нужно время, а еще документы. Пожалуй, только они смогут убедить девушку в серьезности моих намерений. — Переодевайся, пожалуйста, — попросил, указывая на платье. — Ты ведь справишься сама? Извини, я пока не подобрал тебе служанку.
— А где ньонг, которая была со мной вчера? — спросила девушка, нерешительно беря одежду и уходя за ширму.
— Она наказана, — ответил я, присаживаясь рядом со столом и отправляя в рот кусочек тофу.
— Почему? — послышался удивленный голос.
Мне жуть как хотелось повернуться, чтобы понаблюдать за силуэтом, видневшимся за расписанными бумажными «стенами», но я решил пока поиграть в воспитанного человека.
— Не доглядела за тобой, как и страж…
Я не успел договорить, а Сюин уже вылетела из-за ширмы голубым шелковым облаком, кинулась ко мне и, упав на колени, затараторила:
— Умоляю, господин, пожалуйста! Они не виноваты! Они не помогали мне! Клянусь! Я сама все придумала, изобразила служанку и сама ушла. Пожалуйста! Простите их! Умоляю! Накажите меня!
И Цветок склонилась, касаясь головой пола. Я же чуть не поперхнулся от неожиданно пронзивших меня противоречивых эмоций. Они имели странный вкус горечи, постепенно сменявшейся сладостью. Я знал, что поступил правильно, и одновременно с этим осознавал — небольшая уступка может принести пользу.
— Хорошо, — согласился я, постукивая себя по груди. — Я прощу ньонг. — И поспешно добавил: — Только женщину! Солдаты заслужили наказание и это не обсуждается!
— Спасибо, — поблагодарила Сюин, выпрямляясь.
Я тоже пришел в себя и заметил, что девушка переоделась.
— Что ж, раз ты готова, пойдем — покажу тебе дом.
И я встал и открыл дверь, приглашая ее выйти из комнаты.
Сознание было поддернуто сероватой пеленой тумана, на которой расцветали пульсирующие пятна, временами сменявшиеся то ли воспоминаниями, то ли фантазиями — поди разбери.
Иногда Джен удавалось сбросить с себя вязкое марево и открыть глаза. Тогда она видела комнату, приглушенный желтый свет и улавливала запахи сандала и коптивших свечей, а затем ее вновь затягивало в круговорот ярких снов, где она не лежала на кровати беспомощной старухой, а сидела на веранде в окружении разноцветных шелковых подушек и вдыхала аромат свежезаваренного чая и сыроватого, будто перед дождем, воздуха, наполненного насыщенными ароматами цветов.
«Джен, ты просто обязана помочь мне развлечь гостя! — звучал в голове звонкий голос младшей сестры. Она улыбалась мягко, сдержанно, однако глаза Тинг подозрительно блестели, точно вода под полуденным солнцем. Вот только в розовом ханьфу она больше походила на розу, вырезанную на материнском гребне, украшавшем ее длинные волосы, чем на озеро или реку. — Я предложила мистеру Оливеру сыграть в маджонг, но он отказывается!»
Сидевший рядом с ними мужчина рассмеялся и ответил на хорошем хорсийском:
«Умоляю, только не маджонг! Я так и не смог разобраться с правилами этой ужасной игры! Однако я читал в книге одного эльгардского путешественника, что хорсийцы и нитторийцы любят состязаться в сочинении стихов. Один начинает, другой заканчивает — это так?»
«Да, — согласилась девушка, наливая в чашки напиток бледно-зеленого цвета, от которого пахло скошенной травой и дымом. — И Джен в этом нет равных! Когда меня представляли императору в прошлом году, сестра была вместе со мной во дворце и ей аплодировали и его величество, и сам придворный поэт! Он был так впечатлен, что предложил Джен выйти...»
«Тинг! — перебила ее Джен. — Простите, пожалуйста, мою сестру. Она иногда забывается».
Пролетевший по веранде сыроватый ветер заставил женщину поежиться. Хоть она и была в обычном сером платье, а не в кэсе, однако волосы ей уже сбрили, и кожа на голове ощущала непривычную неприятную прохладу.
«Что ж… — протянул Оливер, — госпожа, вы окажете мне честь и согласитесь сыграть хотя бы один раунд?»
Джен сдержанно улыбнулась. Женщина окинула взором резные колонны, шелковистую траву, подстриженные кусты, остановилась на покачивавшихся вершинах деревьев и дрожащих, точно ее сердце, листьях.
«Какие они зеленые!» — восхитилась Джен то ли зеленью растений, то ли зеленью глаз собеседника.
«Если вы настаиваете, — наконец ответила она. — Над зеленой кроной кипариса плачет осенний дождь».
Оливер задумался. В сером свете пасмурного дня он напомнил Джен сказочного героя, сошедшего со свитка, висевшего в комнате матери. Высокий, широкоплечий, с лицом, будто высеченным ветром из белого камня, который со временем потемнел от воды и солнца. Несколько светлых прядей выбилось из хвоста, совсем как у изображенного на картинке жемчужного дракона в человеческом обличие.
И сейчас, когда мужчина нахмурился, Джен невольно подумала, что серьезность идет ему больше, чем показное балагурство. Интересно, сколько ему лет? Определенно Оливер старше Тинг, но был ли он младше Джен?
Женщина смутилась и поспешила мысленно прочесть короткую молитву Небу, перебирая деревянные шарики тонкими, изящными, но уже загрубевшими от работы в Храме пальцами.
«Это всего лишь испытание! — напомнила себе монахиня. — Небо хочет проверить меня спустя месяц после пострига. Матушка предупреждала, что нечто подобное происходит со всеми новообращенными. Все будет хорошо. Надо будет только немного поплакать, и душа очистится…»
«Над зеленой кроной кипариса плачет осенний дождь — туман скроет горькие слезы», — ответил Оливер, а Джен вздрогнула, выныривая из мыслей.
Скроет слезы? Небо! Как он догадался? Может, мужчина, пришедший в их дом вместе с отцом, не торговец шелком и чаем, а демон? Тот самый кицунэ, о которых любят трепаться местные крестьяне? Или сказочный дракон?
Тинг же зааплодировала.
«Неужели нашелся достойный противник? — усмехнулась младшая. — Теперь твоя очередь, сестра!»
Джен смутилась, а Оливер уже начал:
«На голубом небе застыл воздушный дворец…»
«Короток его век — до первого дуновения ветра»
Их взгляды встретились. Сердце женщины сжалось до боли. Хотелось незамедлительно встать и уйти, но еще больше она желала отражаться в этой яркой зелени. Всегда. И днем, и ночью.
«Джен лучшая во всем! — тем временем щебетала Тинг. — Отец предлагал сделать так, чтобы она сразу стала настоятельницей, но сестра решила начать с самых низ…»
«Тинг!»
Девушка пожала плечами.
«Я просто хотела сказать, что восхищаюсь тобой!» — заметила младшая.
«Почему вы посвятили свою жизнь Небу?» — спросил Оливер, когда они все-таки решили прогуляться по саду вдвоем, не считая слуг, застывших неподалеку. Тинг же задержалась с отцом.
Женщина смутилась.
«Извините, — поспешил сказать Оливер. — Я не хотел вас обидеть. Госпожа Тинг права, вы достойны восхищения».
«Вы не обидели, но на Востоке действительно неприлично задавать такие вопросы. Однако так как вы гость и многого не знаете, я вам объясню. Мне кажется, что единственное настоящее и неизменное в мире — это Небо. Оно было, есть и будет. Все остальное лишь пыль времен. Ее сдует ветер, и никто о ней не вспомнит. Так стоит ли цепляться за пыль?» — ответила Джен, останавливаясь у вечнозеленого пряного дерева. И вновь подумала, что глаза Оливера напоминали веточки этого кипариса.
«А как же любовь, радость, счастье? Неужели тоже пыль?» — искренне удивился эльгардец.
«Все рано или поздно развеивается, господин Оливер, если оно, конечно, существует», — снисходительно улыбнулась монахиня, сомневавшаяся в реальности перечисленных чувств. Но даже если бы эти чувства существовали, никто бы не позволил Джен испытать их. Браки среди аристократов с давних пор — дело исключительно договорное. И такая судьба постигла ее родителей, никогда не любивших друг друга, постигла бы ее саму, не посвяти Джен свою жизнь молитве, и обязательно постигнет Тинг.
Женщина краем уха уловила немного повышенный голос сестры, все еще разговаривавшей с отцом. Ничего. Пройдет немного времени и Тинг смирится, как и другие девушки до нее.
Джен повернулась к гостю и внезапно осознала, что смотрит в глаза молодого эльгардца, но перед ней стоит не Оливер, а девочка-хорсийка.
«Матушка! Матушка! — говорила Сюин, улыбаясь. — А я все иероглифы написала правильно и даже получила похвалу от нэи!»
«Неплохо, — кивнула Джен. — Пожалуй, пора научить тебя одной игре».
«Какой?» — спросила девочка, и ее зеленые глаза ярко заблестели.
«Я назову строчку, а ты должна будешь ее продолжить, так чтобы получился стих. Например… Медом пахнет распустившийся день… Не торопись, пожалуйста, с ответом»
Сюин растерянно моргнула, нахмурилась.
«Наступило лето?» — неуверенно продолжила девочка.
А Джен с досадой подумала, что, кажется, единственное, что унаследовала Сюин от отца — это цвет глаз. Все остальное — точная копия Тинг.
Настоятельница вытащила из шкафа книгу.
«Вот, — протянула она воспитаннице. — Чтобы к завтрашнему дню выучила пять стихотворений! И не куксись! Хорошая служанка должна уметь поддержать беседу с госпожой, когда ее об этом просят!»
Сюин обреченно вздохнула, но даже не попробовала перечить, а на следующий день действительно выучила заданный урок.
Марево развеялось, и Джен вновь вынырнула из забытья. Жутко хотелось пить, но еще больше она желала получить ответ на вопрос, мучавший ее до потери сознания.
— Шан! — вновь позвала Матушка. — Где нэя Шан?
— Я здесь, Джен, — ответила монахиня, проводя влажной тканью по лбу больной. — Как ты?
— Нормально.
— Тогда прогони, пожалуйста, этого доктора, который ворвался в Храм точно демон! Я уже объясняла ему, что мы лечим друг друга сами и полагаемся на волю Неба! Я даже проклятиями грозила, но он говорит, что не уйдет без приказа…
— Какого доктора? — перебила подругу настоятельница.
— Его прислал генерал Шиан.
Матушка попробовала приподняться, но оказалась слишком слаба и смогла только оторвать от подушки голову, из-за чего та мгновенно закружилась.
«Небо, он-то здесь причем? — подумала Джен. — Зачем ему лечить старуху, отобравшую у него девушку-полукровку?»
— Не стоит, госпожа, — заметил целитель, подходя к женщине. — Кажется, кризис еще не миновал.
Конечно, в случившемся имелась и моя вина! Я недооценил собственную избранницу! Нельзя было оставлять ее одну в незнакомом доме, а самое главное – я обязан был показать Сюин людям!
Я собирался начать поиски девушки в лесу, неподалеку от города, однако уловил тонкий, приглушенный запахом смолы аромат пиона в районе перекрестка.
Когда Сюин отказалась выходить, я даже невольно почувствовал восхищение ее упрямством и способностью сохранять выдержку, несмотря на страх и усталость. Однако злость и ситуация требовали радикальных мер.
И я решил навсегда отбить у Цветка охоту бегать по лесам, где могло быть так же опасно, как и на дороге. Это просто чудо, что она не свалилась в овраг и не наткнулась на хищников или разбойников.
Отъехав в сторону, я стянул с себя одежду, бросив ее за кустом, и обернулся. Некоторое время крался в стороне и наблюдал за тонкой фигуркой, охваченной розоватым сиянием, ступая так мягко, чтобы ни одна ветка не треснула, а затем выскочил на дорогу.
Конечно, надо было остаться в отдалении, но, терзаемый любопытством, сам не заметил, как оказался рядом с Сюин и растерянно замер, ожидая ее реакцию — я только сейчас понял, что хочу ей понравиться, но никак не напугать.
А потому было крайне неприятно услышать про «лапищи и зубищи» после «красивый и умный».
Однако злость улетучилась.
Прижимая девушку к себе, чтобы она не упала, и вдыхая ее аромат, я с незнакомым прежде ужасом осознал, что мог ее потерять. Навсегда. И оказался к этому совершенно не готов.
— Дом? Вы привезли меня домой? — спросила полусонная Сюин, стараясь повернуться, но ничего не вышло, и она уткнулась мне в плечо.
Смешно. Хотелось вновь стать зверем и потереться об нее головой. Вот только были опасения, что девушка, воспитанная при Храме, где байху называли демонами, не сможет оценить подобного жеста. По крайней мере, пока.
Демоновы легенды, утверждавшие, что пара безропотно принимает свою судьбу, — одна сплошная ложь! Строптивая Роу и та была сговорчивее!
— А куда должен был? — уточнил я, останавливая лошадь.
— Мне казалось, вы меня отпустили.
— А мне казалось, ты дала мне право выбора, — напомнил я, слезая с коня. — Или хочешь вернуться к тигру?
— Не знаю, — честно призналась Сюин. — Я вот думаю, может он не такой и страшный, а я зря испугалась? Может быть, он полежал бы и ушел, а я смогла бы продолжить путь на се… — Она запнулась. — В общем, продолжить путь.
Значит, план был. Это настораживало.
Я снял девушку с лошади и приподнял ее лицо, заглядывая в красивые глаза – зеленые, как у домашней кошки.
— Не ушел бы, — заверил ее, улыбаясь. — Тигры очень любопытны и любят играть с людьми, особенно с теми, кто их заинтересовал. А ты его заинтересовала.
— С чего вы решили? — нахмурилась девушка.
— Я хороший охотник и знаю повадки животных. Он не собирался причинять тебе вред, потому что если тигры желают на кого-то напасть, они ходят вокруг жертвы, а добыча ничего не понимает до последнего мгновения. Раз зверь тебе показался, значит, ты его заинтересовала, и он хотел, чтобы ты его увидела.
Девушка притихла, кажется, на полном серьезе размышляя, стоит еще раз рискнуть с побегом или нет. Я же поднял глаза к черному, усыпанному яркими звездами, небу.
«Это ты так наградило меня за все мои заслуги или наказало за пренебрежение?» — подумал грустно, но запах пиона дурманил, заставляя сердце стучать быстрее.
— Пойдем, — сказал я, беря Сюин за руку и уводя за собой в башню.
А она так устала, что покорилась без пререканий.
Хм, а может, я неправ и стоит иногда давать ей возможность побегать?
Оказавшись в комнате, я стянул с девушки верхнюю одежду и уложил на кровать — у нее даже не было сил сопротивляться. Сам устроился рядом.
— Господин, — пробормотала она, не открывая глаз.
— Завтра поговорим.
— Нет. Вам надо…
Сюин заснула, а я так и не узнал, что мне надо. А к моменту ее пробуждения в комнате уже были и завтрак, и ширма, и новые вещи.
— Что это? — спросила девушка, лицо которой перекосилось от ужаса, когда я протянул ей платье.
Я лишь пожал плечами в ответ.
— А куда делась моя одежда?
— Она не пережила прогулки.
— Небо… — пробормотала Сюин, прикасаясь к шелку. — Я не могу его надеть! Оно же дорогое.
— Чтобы никто больше не принял тебя за ньонг, — пояснил я, подходя к девушке и проводя ладонью по покрасневшей щеке. — Повторяю, Сиюн, ты не джинья и не служанка. Ты моя избранница. Это означает, что я уже отправил прошение императору на брачный договор. И предупреждаю сразу, Храма не будет. Чуть позднее я объясню тебе, почему.
Сюин опустила голову и попыталась отойти в сторону.
— Господин, не надо, пожалуйста, врать. Я полукровка, которую крестьянин нашел в придорожной канаве. А вы аристократ из древнего рода! Таких союзов не бывает даже в сказках! Тем более с одобрением императора.
— Я сам не верил в подобное, Сюин, — признался я, понимая, что сейчас спорить бесполезно. Нужно время, а еще документы. Пожалуй, только они смогут убедить девушку в серьезности моих намерений. — Переодевайся, пожалуйста, — попросил, указывая на платье. — Ты ведь справишься сама? Извини, я пока не подобрал тебе служанку.
— А где ньонг, которая была со мной вчера? — спросила девушка, нерешительно беря одежду и уходя за ширму.
— Она наказана, — ответил я, присаживаясь рядом со столом и отправляя в рот кусочек тофу.
— Почему? — послышался удивленный голос.
Мне жуть как хотелось повернуться, чтобы понаблюдать за силуэтом, видневшимся за расписанными бумажными «стенами», но я решил пока поиграть в воспитанного человека.
— Не доглядела за тобой, как и страж…
Я не успел договорить, а Сюин уже вылетела из-за ширмы голубым шелковым облаком, кинулась ко мне и, упав на колени, затараторила:
— Умоляю, господин, пожалуйста! Они не виноваты! Они не помогали мне! Клянусь! Я сама все придумала, изобразила служанку и сама ушла. Пожалуйста! Простите их! Умоляю! Накажите меня!
И Цветок склонилась, касаясь головой пола. Я же чуть не поперхнулся от неожиданно пронзивших меня противоречивых эмоций. Они имели странный вкус горечи, постепенно сменявшейся сладостью. Я знал, что поступил правильно, и одновременно с этим осознавал — небольшая уступка может принести пользу.
— Хорошо, — согласился я, постукивая себя по груди. — Я прощу ньонг. — И поспешно добавил: — Только женщину! Солдаты заслужили наказание и это не обсуждается!
— Спасибо, — поблагодарила Сюин, выпрямляясь.
Я тоже пришел в себя и заметил, что девушка переоделась.
— Что ж, раз ты готова, пойдем — покажу тебе дом.
И я встал и открыл дверь, приглашая ее выйти из комнаты.
***
Сознание было поддернуто сероватой пеленой тумана, на которой расцветали пульсирующие пятна, временами сменявшиеся то ли воспоминаниями, то ли фантазиями — поди разбери.
Иногда Джен удавалось сбросить с себя вязкое марево и открыть глаза. Тогда она видела комнату, приглушенный желтый свет и улавливала запахи сандала и коптивших свечей, а затем ее вновь затягивало в круговорот ярких снов, где она не лежала на кровати беспомощной старухой, а сидела на веранде в окружении разноцветных шелковых подушек и вдыхала аромат свежезаваренного чая и сыроватого, будто перед дождем, воздуха, наполненного насыщенными ароматами цветов.
«Джен, ты просто обязана помочь мне развлечь гостя! — звучал в голове звонкий голос младшей сестры. Она улыбалась мягко, сдержанно, однако глаза Тинг подозрительно блестели, точно вода под полуденным солнцем. Вот только в розовом ханьфу она больше походила на розу, вырезанную на материнском гребне, украшавшем ее длинные волосы, чем на озеро или реку. — Я предложила мистеру Оливеру сыграть в маджонг, но он отказывается!»
Сидевший рядом с ними мужчина рассмеялся и ответил на хорошем хорсийском:
«Умоляю, только не маджонг! Я так и не смог разобраться с правилами этой ужасной игры! Однако я читал в книге одного эльгардского путешественника, что хорсийцы и нитторийцы любят состязаться в сочинении стихов. Один начинает, другой заканчивает — это так?»
«Да, — согласилась девушка, наливая в чашки напиток бледно-зеленого цвета, от которого пахло скошенной травой и дымом. — И Джен в этом нет равных! Когда меня представляли императору в прошлом году, сестра была вместе со мной во дворце и ей аплодировали и его величество, и сам придворный поэт! Он был так впечатлен, что предложил Джен выйти...»
«Тинг! — перебила ее Джен. — Простите, пожалуйста, мою сестру. Она иногда забывается».
Пролетевший по веранде сыроватый ветер заставил женщину поежиться. Хоть она и была в обычном сером платье, а не в кэсе, однако волосы ей уже сбрили, и кожа на голове ощущала непривычную неприятную прохладу.
«Что ж… — протянул Оливер, — госпожа, вы окажете мне честь и согласитесь сыграть хотя бы один раунд?»
Джен сдержанно улыбнулась. Женщина окинула взором резные колонны, шелковистую траву, подстриженные кусты, остановилась на покачивавшихся вершинах деревьев и дрожащих, точно ее сердце, листьях.
«Какие они зеленые!» — восхитилась Джен то ли зеленью растений, то ли зеленью глаз собеседника.
«Если вы настаиваете, — наконец ответила она. — Над зеленой кроной кипариса плачет осенний дождь».
Оливер задумался. В сером свете пасмурного дня он напомнил Джен сказочного героя, сошедшего со свитка, висевшего в комнате матери. Высокий, широкоплечий, с лицом, будто высеченным ветром из белого камня, который со временем потемнел от воды и солнца. Несколько светлых прядей выбилось из хвоста, совсем как у изображенного на картинке жемчужного дракона в человеческом обличие.
И сейчас, когда мужчина нахмурился, Джен невольно подумала, что серьезность идет ему больше, чем показное балагурство. Интересно, сколько ему лет? Определенно Оливер старше Тинг, но был ли он младше Джен?
Женщина смутилась и поспешила мысленно прочесть короткую молитву Небу, перебирая деревянные шарики тонкими, изящными, но уже загрубевшими от работы в Храме пальцами.
«Это всего лишь испытание! — напомнила себе монахиня. — Небо хочет проверить меня спустя месяц после пострига. Матушка предупреждала, что нечто подобное происходит со всеми новообращенными. Все будет хорошо. Надо будет только немного поплакать, и душа очистится…»
«Над зеленой кроной кипариса плачет осенний дождь — туман скроет горькие слезы», — ответил Оливер, а Джен вздрогнула, выныривая из мыслей.
Скроет слезы? Небо! Как он догадался? Может, мужчина, пришедший в их дом вместе с отцом, не торговец шелком и чаем, а демон? Тот самый кицунэ, о которых любят трепаться местные крестьяне? Или сказочный дракон?
Тинг же зааплодировала.
«Неужели нашелся достойный противник? — усмехнулась младшая. — Теперь твоя очередь, сестра!»
Джен смутилась, а Оливер уже начал:
«На голубом небе застыл воздушный дворец…»
«Короток его век — до первого дуновения ветра»
Их взгляды встретились. Сердце женщины сжалось до боли. Хотелось незамедлительно встать и уйти, но еще больше она желала отражаться в этой яркой зелени. Всегда. И днем, и ночью.
«Джен лучшая во всем! — тем временем щебетала Тинг. — Отец предлагал сделать так, чтобы она сразу стала настоятельницей, но сестра решила начать с самых низ…»
«Тинг!»
Девушка пожала плечами.
«Я просто хотела сказать, что восхищаюсь тобой!» — заметила младшая.
«Почему вы посвятили свою жизнь Небу?» — спросил Оливер, когда они все-таки решили прогуляться по саду вдвоем, не считая слуг, застывших неподалеку. Тинг же задержалась с отцом.
Женщина смутилась.
«Извините, — поспешил сказать Оливер. — Я не хотел вас обидеть. Госпожа Тинг права, вы достойны восхищения».
«Вы не обидели, но на Востоке действительно неприлично задавать такие вопросы. Однако так как вы гость и многого не знаете, я вам объясню. Мне кажется, что единственное настоящее и неизменное в мире — это Небо. Оно было, есть и будет. Все остальное лишь пыль времен. Ее сдует ветер, и никто о ней не вспомнит. Так стоит ли цепляться за пыль?» — ответила Джен, останавливаясь у вечнозеленого пряного дерева. И вновь подумала, что глаза Оливера напоминали веточки этого кипариса.
«А как же любовь, радость, счастье? Неужели тоже пыль?» — искренне удивился эльгардец.
«Все рано или поздно развеивается, господин Оливер, если оно, конечно, существует», — снисходительно улыбнулась монахиня, сомневавшаяся в реальности перечисленных чувств. Но даже если бы эти чувства существовали, никто бы не позволил Джен испытать их. Браки среди аристократов с давних пор — дело исключительно договорное. И такая судьба постигла ее родителей, никогда не любивших друг друга, постигла бы ее саму, не посвяти Джен свою жизнь молитве, и обязательно постигнет Тинг.
Женщина краем уха уловила немного повышенный голос сестры, все еще разговаривавшей с отцом. Ничего. Пройдет немного времени и Тинг смирится, как и другие девушки до нее.
Джен повернулась к гостю и внезапно осознала, что смотрит в глаза молодого эльгардца, но перед ней стоит не Оливер, а девочка-хорсийка.
«Матушка! Матушка! — говорила Сюин, улыбаясь. — А я все иероглифы написала правильно и даже получила похвалу от нэи!»
«Неплохо, — кивнула Джен. — Пожалуй, пора научить тебя одной игре».
«Какой?» — спросила девочка, и ее зеленые глаза ярко заблестели.
«Я назову строчку, а ты должна будешь ее продолжить, так чтобы получился стих. Например… Медом пахнет распустившийся день… Не торопись, пожалуйста, с ответом»
Сюин растерянно моргнула, нахмурилась.
«Наступило лето?» — неуверенно продолжила девочка.
А Джен с досадой подумала, что, кажется, единственное, что унаследовала Сюин от отца — это цвет глаз. Все остальное — точная копия Тинг.
Настоятельница вытащила из шкафа книгу.
«Вот, — протянула она воспитаннице. — Чтобы к завтрашнему дню выучила пять стихотворений! И не куксись! Хорошая служанка должна уметь поддержать беседу с госпожой, когда ее об этом просят!»
Сюин обреченно вздохнула, но даже не попробовала перечить, а на следующий день действительно выучила заданный урок.
Марево развеялось, и Джен вновь вынырнула из забытья. Жутко хотелось пить, но еще больше она желала получить ответ на вопрос, мучавший ее до потери сознания.
— Шан! — вновь позвала Матушка. — Где нэя Шан?
— Я здесь, Джен, — ответила монахиня, проводя влажной тканью по лбу больной. — Как ты?
— Нормально.
— Тогда прогони, пожалуйста, этого доктора, который ворвался в Храм точно демон! Я уже объясняла ему, что мы лечим друг друга сами и полагаемся на волю Неба! Я даже проклятиями грозила, но он говорит, что не уйдет без приказа…
— Какого доктора? — перебила подругу настоятельница.
— Его прислал генерал Шиан.
Матушка попробовала приподняться, но оказалась слишком слаба и смогла только оторвать от подушки голову, из-за чего та мгновенно закружилась.
«Небо, он-то здесь причем? — подумала Джен. — Зачем ему лечить старуху, отобравшую у него девушку-полукровку?»
— Не стоит, госпожа, — заметил целитель, подходя к женщине. — Кажется, кризис еще не миновал.
