Специально подбирая такие, которые снять будет гораздо сложнее, чтобы Стасу больше не удалось проделать с ней то, к чему он принудил её. Скрутив все их в клубок, Ася так же, почти бесшумно, пробралась в ванную комнату. Поддавшись внутреннему импульсу, девушка закрыла защёлку, прислонившись в изнеможении к двери.
Интересно, сколько ещё раз она будет в собственном же доме прятаться? То в туалете, то в ванной. Нигде не скрыться. Даже в том месте, где предположительно можно получить поддержку, расслабиться. Как оказалось, покой может только сниться. Или, может, только она такая везучая? И как теперь со всем этим разбираться? Признаться, девушке совсем не хотелось сейчас выходить из такой безопасной ванной комнаты, чтобы вновь быть подвергнутой опасности. Она просто не могла ему верить. Что и говорить, перед глазами до сих пор стояло его жестокое лицо, тело ещё помнило грубые прикосновения.
При воспоминании об этом, Ася подошла к зеркалу и всмотрелась в своё лицо. На подбородке и левой щеке алели пятна — похоже будут синяки. Девушку кинуло в дрожь, а на глаза снова навернулись слёзы. Пришлось закусить губу, чтобы перестать себя жалеть. Лёгкое поскуливание Корабельникова попыталась скрыть за шумом воды, пустив ту сильным напором в ванну. Тут же захотелось вскочить в ту, взять мочалку и тереть кожу до тех пор, пока не останется ни единого следа произошедшего. Теперь вся жизнь рушилась, все прежние ориентиры пали. Она только сейчас осознала, что прежней жизнь её не станет. Осознала, как произошедшее подкосило её. Она стала загнанным зверьком, потеряла саму себя. Инцест, навалился на неё страшной лавиной.
На вокзале было много народа, спешащего по своим делам: вон семья торопится к кассам, чтобы купить билет, а кучка студентов с огромными рюкзаками шумной компанией поторапливались на посадку; пожилая пара медленным шагом, явно ставшая после долгого пути, ползла к выходу с вокзала. Все они копошились, вызывая навязчивую ассоциацию с муравейником. А посередине всего этого большого зала стояла, замерев, Ася Корабельникова. Она оказалась здесь не спроста — собиралась уехать к матери. Повиниться и попросить принять такую неудачливую дочку, которая не способна воспользоваться шансами, дарующими её матерью. Нет, конечно, блондинка не собиралась рассказывать той всей правды. Та просто не вынесет подобной информации, особенно, если учесть кем приходится Стас тому человеку, что был её мужем. Тому человеку, что без зазрения совести одним днём ушёл из дома к другой женщине, оставив их одних. Асю и саму трясло при мысли об этом, хоть она и знала, что теперь отец умер, и говорить о нём плохо не гоже.
И всё же, что-то удерживало девушку от скоропалительного решения, от этой поездки туда, где её ничто не ждёт. Только вот что, она не понимала. Скорее всего, не хотелось слышать упрёков матери, на которые та не скупилась. Но тянуть было нельзя. Всего полчаса назад он тихонечко улизнула из собственной квартиры, оставив ни о чём не подозревающего Стаса возиться у плиты на кухне. Как же хорошо, что девушка все свои документы всегда хранила и носила в своей сумочке, которая неизменно висела на вешалке у входной двери, а то уйти незаметно у неё не получилось бы. В бесшумности отпирания и запирания двери Ася уже успела убедиться, когда несколько дней назад застукала брата за мерзким занятием. Ведь уже тогда надо было сделать всё возможное, чтобы оградить себя от этого сумасшедшего. Она же просто выгнала его, решив, что это решит все её проблемы. Не решило.
Возможно, сейчас Станислав уже обнаружил её побег, но совершенно точно не знает куда она могла бы убежать. Лишь это успокаивало. Теперь он не сможет ею воспользоваться, не сможет и дальше оплетать её своими гадкими сетями, завлекая в объятия порока и разврата. Прилив решимости сдвинул девушку с места, и она поспешила к билетному автомату, чтобы совершить покупку по необходимому маршруту. От переживаний и нервозности у Аси жутко тряслись руки, а глаза нервно пробегались по людям в зале, будто бы она подсознательно ожидала появления здесь брата.
К счастью билет был куплен вовремя, в тот момент, когда диспетчер по громкоговорителю объявил посадку на необходимый поезд. Не мешкая Корабельникова двинулась в сторону нужной платформы, где уже стояла электричка. До совершения задуманного оставались считанные шаги, и сердце девушки дробно колотилось в груди. Народу, спешащего занять свои места было очень много. Здесь были и те, кто после тяжёлого рабочего дня торопится домой, и те, кто едет на работу вахтовым методом, и те, кого ждут дома любимые, и те, кого там никто не ждёт, и это пугает их. Ася не знала, к кому из них могла бы себя причислить, скорее она была отдельной кастой — отчаявшихся и разочаровавшихся в жизни людей.
Пройдя два вагона и найдя, наконец свободное место, Ася протиснулась туда, удобно устраиваясь. Весьма не дурно, оказаться у окна. Всё приятнее ехать четыре часа глядя на пробегающие пейзажи, нежели пялясь на соседей. Она всегда терпеть это не могла, но и ничего сделать с этим тоже. Куда ещё смотреть, если везде, куда не поверни голову, кто-то восседает. Поезд едва заметно тронулся, и девушка вздохнула с облегчением, отчетливо понимая, что всё произошедшее осталось позади. Вот бы ещё и голову в этом убедить. Рука невольно тронула заклеенный пластырем подбородок (ничего больше в ванной не нашлось, а скрыть деяния рук Станислава было необходимо), и тут же была спрятана в карман.
Рядом с Асей сидела влюблённая парочка — девушка лет семнадцати и юноша едва ли старше неё. Они не сводили друг с друга взгляда, трепетно держась за руки. От их слащавости Корабельникова закатила глаза, возвращаясь к лицезрению проносящихся мимо полей, кучек деревьев и редких домишек. Быстро они выехали за предела города, она и не заметила, настолько погрузившись в свои мысли. В какой-то момент со стороны молодых людей стали раздаваться чмокающие звуки, что привели девушку в замешательство. Они пробуждали собой весьма неприятные воспоминания, когда её целовал Стас. Холод прокатился по всему телу, возвращая Асю снова в свою квартиру, куда возвращаться она никак не желала. Как жаль, что наушников в сумке не оказалось, и нельзя заткнуть уши и не слушать «музыку» влюблённых.
В целом блондинка не понимала подобных проявлений чувств на публике, да и вообще не понимала этой влюблённости. Вероятно всему виной был тот факт, что она сама никогда не любила. Если только считать лёгкую влюблённость в старших классах в учителя английского языка, которая, впрочем, закончилась сразу после выпускного, так и не успев обрести очертания. Она же не добивалась его, не искала встречи или ещё чего подобного, просто любовалась им и всё. Собственно Ася никогда не замечала, чтобы в школе мальчишки жаждали пригласить её на свидание или же признаться в любви. Так же было и в техникуме, и в институте. Она никогда не пользовалась успехом.
Нет, у неё были пара лёгких интрижек и даже вполне себе долгий — почти полгода — роман, но ничего путного из этого не вышло. Чувств не было совершенно никаких. Это была словно игра, будто бы не по-настоящему. Все бегали по свиданиям, говорили, что так надо, и она делала так же. Ну надо, так надо. Только эти отношения не приносили никакого удовольствия, делая Асю лишь сторонним наблюдателем. Вскоре её это надоело и она решила прекратить измываться над собой. Плюнула на мнения подруг и знакомых. Ну, нет любви, что она могла с этим поделать.
Первый сексуальный опыт тоже случился по глупости — на выпускном с парнишкой из параллельного класса. Он потом ещё долго ходил за ней, пытаясь замолить вину конфетами и мягкими игрушками. Конечно, он ведь не знал, что она девочка. После этого секса в жизни Аси было немного, но ей его и не нужно было. И только Стас заставил её испытать такое, что напугало девушку. При чём она даже не знала, что напугало её больше — инцест или оргазм.
Когда поезд прибыл на станцию родного Асиного городка солнце уже почти полностью закатилось, окрашивая небо в яркие оранжевые и пурпурные цвета с розовыми перьями облаков. Взглянув на часы, девушка увидела, что как раз сейчас мама должна возвращаться с работы. Волнение охватило её, а ноги будто приросли к платформе. Сколько бы не представляла себе девушка, как появится на пороге отчего дома пока тряслась в электричке, но настроить себя не могла. У матери был крайне тяжёлый характер. Кроме того, она просто ненавидела, когда непутёвая дочь доставляла ей хлопоты.
Поправив очки в толстой оправе и сделав глубокий вдох, Корабельникова пошла на выход с вокзала. Она старалась идти твёрдо, чтобы дрожь прошла и не так явственно бросались волнение и страх в глаза. Выйдя к автобусной остановке, Ася окинула взглядом окрестности и людей, толкущихся рядом. Да, сразу видно, провинция. Ну, не город, а настоящая деревня. Девушка всегда стыдилась своего происхождения, никому никогда не рассказывая откуда родом, упоминая лишь, что тут у их семьи деревенский дом, где мать любит копаться в земле, приобщаясь к природе. У неё же никогда ни к чему подобному склонности не было.
Нестерпимо хотелось курить. Вообще, после всех этих треволнений дурная привычка полностью овладела ею. А кем бы не овладела? Напиваться девушка не собиралась, а вот выкурить сигаретку- другую была бы не прочь. Мать, конечно, не знала о подобном её увлечении, и ставить ту в известность Ася не собиралась, потому-то держалась от опрометчивых действий. У мамы был нюх, как у собаки, и вдохни блондинка хоть один глоток дыма, родственница выявила бы это не подходя ближе чем на пять шагов. Посетовав на то, что не покурила, пока добиралась до вокзала в Москве, девушка пошагала в глубь остановки, дожидаться нужный автобус. Тот ходил довольно редко, но топать на своих двоих, которые, кстати, были обуты в красивые высокие сапожки на шпильке, Корабельникова не собиралась. Впрочем, заначная пачка так и осталась в её квартире в тайнике, так что расслабиться бы у неё не получилось. А покупать себе сигареты среди знакомых, — в том беда всех крохотных городков, — всё равно, что крикнуть на всю улицу о своей наготе.
Ну, всё, Аська, настал момент истины, от которого ты не отвертишься, — завела мысленную беседу сама с собой девушка. Она бы лучше произнесла тираду вслух, но этого сделать было категорически нельзя, а не то вмиг можно оказаться в домике красного кирпича, из окон которого можно смотреть только сквозь зарешёченное окно. — Уж матушка тебя по головке не погладит. Припомнит все твои заскоки.
Позже, когда дребезжащий автобус доставил её до нужной остановки, Ася незаметно для себя оказалась возле калитки, что вела к небольшому деревянному домику. Тот совсем покосился, показывая свой возраст. Сердце в груди девушки сжалось в маленький комочек. Не так она хотела, чтобы жила её мать. Но она сама выбрала себе такое существование — продала большую трёхкомнатную квартиру, что осталась после отца, купила в ипотеку однушку в Москве для неё и эту хибару для себя. Она пожертвовала своим благополучием ради дочери, на которую частенько сетовала, что та совершенно на неё не похожа, отражая лишь черты лица бывшего мужа.
Нет, Ася не могла разочаровать мать. Лучше уж поджать хвост и умотать обратно в столицу. Что такого собственно случилось? С кем не бывает? Она ведь жива, здорова, даже удовольствие получила, так чего истерики закатывать. Да, он брат, да одна кровь, и что? Раньше только так и женились аристократы. Главное детей не заводить, а так хоть с отцом трахайся…
Фу! Вот уже до какой мерзости додуматься успела. И не стыдно? Дня не прошло, как она содрогалась от омерзения к отношениям брат-сестра, как уже готова смириться и с прочими извращениями. Уж не заразно ли такое поведение? Не подцепила ли Ася от Стаса инфекцию извращённых сексуальных удовольствий? Или, может, так и сходят с ума? Не податься ли ей в психушку? Там хорошо — комната с мягкими стенами, успокоительные. Нет, ну совсем бред!
— Ася? — вырвал девушку из раздумий встревоженный голос матери. Блондинка мысленно отругала себя, что не успела повернуть обратно на вокзал, пока на дороге не показалась мать.
— Привет ма, — улыбнулась девушка, но родительницу было не провести натянутой улыбкой. Она нахмурилась, подходя ближе и рассматривая дочь с головы до пят, отчего та залилась румянцем, как когда-то в детстве. — Выдалась парочка выходных, и я решила навестить тебя. Мы так давно не виделись, я соскучилась.
— Идём, — махнула рукой матушка, проходя мимо. — Дома будешь щебетать, нечего людям представление показывать.
Корабельникова понурив голову, потопала за матерью, попеременно сетуя на свою невозможность врать, и на то, что подобная обувь не подходить для таких дорожек. Вода в сапогах хлюпала, а ступни отрывались от тропинки с противным чавканьем. Девушка чуть не оставила оба каблука в недрах грязевых потоков, так как те туда с лёгкостью погружались, и не желали обратно выпрыгивать. Родительница же спокойно шла, надев резиновые калоши поверх полусапожек. Ася вздохнула с облегчением, наконец оказываясь на крыльце.
— Обувь сними здесь, а то грязи мне натащишь, — строго заявила мать, даже не обернувшись и быстро вынимая ноги из своих «бахил» против грязи. И, всё так же не глянув на родную дочь, прошла внутрь, щёлкая выключателем.
— Мам, ты что мне не рада? — похныкала Ася, ступая мокрыми ногами по деревянному полу, только сейчас понимая, как продрогла. Зубы отстукивали чечётку, а пальцы ног почти не чувствовались.
— Будешь тут рада, — пробурчала та, снова входя в предбанник и ставя перед девушкой валенки. — На вон, обуйся, я ещё не топила. Да колготки свои сними, что проку в них, если они мокрые хоть выжимай.
Блондинка обижено надула губки, но сделала всё так, как сказала матушка. Собственно она сама желала оказаться поскорее в сухой одежде и нырнуть в тепло. Поэтому решила продолжить разговор потом. Так, в полном молчании они прошли в дом, где мать занялась растопкой печи, а Ася тихонечко устроилась за столом напротив. Взгляд её зацепился за сероватый цвет лица матери, за осунувшиеся скулы, за трясущиеся руки. Не заболела ли она? Раньше она никогда не позволяла себе так выглядеть, всегда, даже в этом доме, стараясь оставаться моложавой красавицей. Никто никогда не давал ей тех лет, которые значились в паспорте. Сейчас же она была, пожалуй, даже старше своих лет.
— Мам, давай я сама, — вскочила на ноги девушка, с волнением понимая, что теперь-то точно ничего не расскажет маме.
— Да что ты сделаешь? — фыркнула та, бросив в сторону дочери рассеянный взгляд. — Сиди уж, куда тебе. К тому же, я уже и сама справилась. Мне не привыкать, здесь по-другому нельзя.
— Мама, может я вернусь? — спросил вдруг Ася, подходя к копошащейся матери ближе. Она погладила ту по спине и крепко обняла. — Тебе ведь тяжело, а я буду тебе помогать…
— С работы выгнали? — сухо осведомилась та, напрягаясь.
— С чего ты взяла? Просто я волнуюсь за тебя, — отозвалась девушка, понимая, что мать провести очень трудно, но она должна попытаться. — Или давай ты ко мне? Тут ты чахнешь.
Интересно, сколько ещё раз она будет в собственном же доме прятаться? То в туалете, то в ванной. Нигде не скрыться. Даже в том месте, где предположительно можно получить поддержку, расслабиться. Как оказалось, покой может только сниться. Или, может, только она такая везучая? И как теперь со всем этим разбираться? Признаться, девушке совсем не хотелось сейчас выходить из такой безопасной ванной комнаты, чтобы вновь быть подвергнутой опасности. Она просто не могла ему верить. Что и говорить, перед глазами до сих пор стояло его жестокое лицо, тело ещё помнило грубые прикосновения.
При воспоминании об этом, Ася подошла к зеркалу и всмотрелась в своё лицо. На подбородке и левой щеке алели пятна — похоже будут синяки. Девушку кинуло в дрожь, а на глаза снова навернулись слёзы. Пришлось закусить губу, чтобы перестать себя жалеть. Лёгкое поскуливание Корабельникова попыталась скрыть за шумом воды, пустив ту сильным напором в ванну. Тут же захотелось вскочить в ту, взять мочалку и тереть кожу до тех пор, пока не останется ни единого следа произошедшего. Теперь вся жизнь рушилась, все прежние ориентиры пали. Она только сейчас осознала, что прежней жизнь её не станет. Осознала, как произошедшее подкосило её. Она стала загнанным зверьком, потеряла саму себя. Инцест, навалился на неё страшной лавиной.
***
На вокзале было много народа, спешащего по своим делам: вон семья торопится к кассам, чтобы купить билет, а кучка студентов с огромными рюкзаками шумной компанией поторапливались на посадку; пожилая пара медленным шагом, явно ставшая после долгого пути, ползла к выходу с вокзала. Все они копошились, вызывая навязчивую ассоциацию с муравейником. А посередине всего этого большого зала стояла, замерев, Ася Корабельникова. Она оказалась здесь не спроста — собиралась уехать к матери. Повиниться и попросить принять такую неудачливую дочку, которая не способна воспользоваться шансами, дарующими её матерью. Нет, конечно, блондинка не собиралась рассказывать той всей правды. Та просто не вынесет подобной информации, особенно, если учесть кем приходится Стас тому человеку, что был её мужем. Тому человеку, что без зазрения совести одним днём ушёл из дома к другой женщине, оставив их одних. Асю и саму трясло при мысли об этом, хоть она и знала, что теперь отец умер, и говорить о нём плохо не гоже.
И всё же, что-то удерживало девушку от скоропалительного решения, от этой поездки туда, где её ничто не ждёт. Только вот что, она не понимала. Скорее всего, не хотелось слышать упрёков матери, на которые та не скупилась. Но тянуть было нельзя. Всего полчаса назад он тихонечко улизнула из собственной квартиры, оставив ни о чём не подозревающего Стаса возиться у плиты на кухне. Как же хорошо, что девушка все свои документы всегда хранила и носила в своей сумочке, которая неизменно висела на вешалке у входной двери, а то уйти незаметно у неё не получилось бы. В бесшумности отпирания и запирания двери Ася уже успела убедиться, когда несколько дней назад застукала брата за мерзким занятием. Ведь уже тогда надо было сделать всё возможное, чтобы оградить себя от этого сумасшедшего. Она же просто выгнала его, решив, что это решит все её проблемы. Не решило.
Возможно, сейчас Станислав уже обнаружил её побег, но совершенно точно не знает куда она могла бы убежать. Лишь это успокаивало. Теперь он не сможет ею воспользоваться, не сможет и дальше оплетать её своими гадкими сетями, завлекая в объятия порока и разврата. Прилив решимости сдвинул девушку с места, и она поспешила к билетному автомату, чтобы совершить покупку по необходимому маршруту. От переживаний и нервозности у Аси жутко тряслись руки, а глаза нервно пробегались по людям в зале, будто бы она подсознательно ожидала появления здесь брата.
К счастью билет был куплен вовремя, в тот момент, когда диспетчер по громкоговорителю объявил посадку на необходимый поезд. Не мешкая Корабельникова двинулась в сторону нужной платформы, где уже стояла электричка. До совершения задуманного оставались считанные шаги, и сердце девушки дробно колотилось в груди. Народу, спешащего занять свои места было очень много. Здесь были и те, кто после тяжёлого рабочего дня торопится домой, и те, кто едет на работу вахтовым методом, и те, кого ждут дома любимые, и те, кого там никто не ждёт, и это пугает их. Ася не знала, к кому из них могла бы себя причислить, скорее она была отдельной кастой — отчаявшихся и разочаровавшихся в жизни людей.
Пройдя два вагона и найдя, наконец свободное место, Ася протиснулась туда, удобно устраиваясь. Весьма не дурно, оказаться у окна. Всё приятнее ехать четыре часа глядя на пробегающие пейзажи, нежели пялясь на соседей. Она всегда терпеть это не могла, но и ничего сделать с этим тоже. Куда ещё смотреть, если везде, куда не поверни голову, кто-то восседает. Поезд едва заметно тронулся, и девушка вздохнула с облегчением, отчетливо понимая, что всё произошедшее осталось позади. Вот бы ещё и голову в этом убедить. Рука невольно тронула заклеенный пластырем подбородок (ничего больше в ванной не нашлось, а скрыть деяния рук Станислава было необходимо), и тут же была спрятана в карман.
Рядом с Асей сидела влюблённая парочка — девушка лет семнадцати и юноша едва ли старше неё. Они не сводили друг с друга взгляда, трепетно держась за руки. От их слащавости Корабельникова закатила глаза, возвращаясь к лицезрению проносящихся мимо полей, кучек деревьев и редких домишек. Быстро они выехали за предела города, она и не заметила, настолько погрузившись в свои мысли. В какой-то момент со стороны молодых людей стали раздаваться чмокающие звуки, что привели девушку в замешательство. Они пробуждали собой весьма неприятные воспоминания, когда её целовал Стас. Холод прокатился по всему телу, возвращая Асю снова в свою квартиру, куда возвращаться она никак не желала. Как жаль, что наушников в сумке не оказалось, и нельзя заткнуть уши и не слушать «музыку» влюблённых.
В целом блондинка не понимала подобных проявлений чувств на публике, да и вообще не понимала этой влюблённости. Вероятно всему виной был тот факт, что она сама никогда не любила. Если только считать лёгкую влюблённость в старших классах в учителя английского языка, которая, впрочем, закончилась сразу после выпускного, так и не успев обрести очертания. Она же не добивалась его, не искала встречи или ещё чего подобного, просто любовалась им и всё. Собственно Ася никогда не замечала, чтобы в школе мальчишки жаждали пригласить её на свидание или же признаться в любви. Так же было и в техникуме, и в институте. Она никогда не пользовалась успехом.
Нет, у неё были пара лёгких интрижек и даже вполне себе долгий — почти полгода — роман, но ничего путного из этого не вышло. Чувств не было совершенно никаких. Это была словно игра, будто бы не по-настоящему. Все бегали по свиданиям, говорили, что так надо, и она делала так же. Ну надо, так надо. Только эти отношения не приносили никакого удовольствия, делая Асю лишь сторонним наблюдателем. Вскоре её это надоело и она решила прекратить измываться над собой. Плюнула на мнения подруг и знакомых. Ну, нет любви, что она могла с этим поделать.
Первый сексуальный опыт тоже случился по глупости — на выпускном с парнишкой из параллельного класса. Он потом ещё долго ходил за ней, пытаясь замолить вину конфетами и мягкими игрушками. Конечно, он ведь не знал, что она девочка. После этого секса в жизни Аси было немного, но ей его и не нужно было. И только Стас заставил её испытать такое, что напугало девушку. При чём она даже не знала, что напугало её больше — инцест или оргазм.
Когда поезд прибыл на станцию родного Асиного городка солнце уже почти полностью закатилось, окрашивая небо в яркие оранжевые и пурпурные цвета с розовыми перьями облаков. Взглянув на часы, девушка увидела, что как раз сейчас мама должна возвращаться с работы. Волнение охватило её, а ноги будто приросли к платформе. Сколько бы не представляла себе девушка, как появится на пороге отчего дома пока тряслась в электричке, но настроить себя не могла. У матери был крайне тяжёлый характер. Кроме того, она просто ненавидела, когда непутёвая дочь доставляла ей хлопоты.
Поправив очки в толстой оправе и сделав глубокий вдох, Корабельникова пошла на выход с вокзала. Она старалась идти твёрдо, чтобы дрожь прошла и не так явственно бросались волнение и страх в глаза. Выйдя к автобусной остановке, Ася окинула взглядом окрестности и людей, толкущихся рядом. Да, сразу видно, провинция. Ну, не город, а настоящая деревня. Девушка всегда стыдилась своего происхождения, никому никогда не рассказывая откуда родом, упоминая лишь, что тут у их семьи деревенский дом, где мать любит копаться в земле, приобщаясь к природе. У неё же никогда ни к чему подобному склонности не было.
Нестерпимо хотелось курить. Вообще, после всех этих треволнений дурная привычка полностью овладела ею. А кем бы не овладела? Напиваться девушка не собиралась, а вот выкурить сигаретку- другую была бы не прочь. Мать, конечно, не знала о подобном её увлечении, и ставить ту в известность Ася не собиралась, потому-то держалась от опрометчивых действий. У мамы был нюх, как у собаки, и вдохни блондинка хоть один глоток дыма, родственница выявила бы это не подходя ближе чем на пять шагов. Посетовав на то, что не покурила, пока добиралась до вокзала в Москве, девушка пошагала в глубь остановки, дожидаться нужный автобус. Тот ходил довольно редко, но топать на своих двоих, которые, кстати, были обуты в красивые высокие сапожки на шпильке, Корабельникова не собиралась. Впрочем, заначная пачка так и осталась в её квартире в тайнике, так что расслабиться бы у неё не получилось. А покупать себе сигареты среди знакомых, — в том беда всех крохотных городков, — всё равно, что крикнуть на всю улицу о своей наготе.
Ну, всё, Аська, настал момент истины, от которого ты не отвертишься, — завела мысленную беседу сама с собой девушка. Она бы лучше произнесла тираду вслух, но этого сделать было категорически нельзя, а не то вмиг можно оказаться в домике красного кирпича, из окон которого можно смотреть только сквозь зарешёченное окно. — Уж матушка тебя по головке не погладит. Припомнит все твои заскоки.
Позже, когда дребезжащий автобус доставил её до нужной остановки, Ася незаметно для себя оказалась возле калитки, что вела к небольшому деревянному домику. Тот совсем покосился, показывая свой возраст. Сердце в груди девушки сжалось в маленький комочек. Не так она хотела, чтобы жила её мать. Но она сама выбрала себе такое существование — продала большую трёхкомнатную квартиру, что осталась после отца, купила в ипотеку однушку в Москве для неё и эту хибару для себя. Она пожертвовала своим благополучием ради дочери, на которую частенько сетовала, что та совершенно на неё не похожа, отражая лишь черты лица бывшего мужа.
Нет, Ася не могла разочаровать мать. Лучше уж поджать хвост и умотать обратно в столицу. Что такого собственно случилось? С кем не бывает? Она ведь жива, здорова, даже удовольствие получила, так чего истерики закатывать. Да, он брат, да одна кровь, и что? Раньше только так и женились аристократы. Главное детей не заводить, а так хоть с отцом трахайся…
Фу! Вот уже до какой мерзости додуматься успела. И не стыдно? Дня не прошло, как она содрогалась от омерзения к отношениям брат-сестра, как уже готова смириться и с прочими извращениями. Уж не заразно ли такое поведение? Не подцепила ли Ася от Стаса инфекцию извращённых сексуальных удовольствий? Или, может, так и сходят с ума? Не податься ли ей в психушку? Там хорошо — комната с мягкими стенами, успокоительные. Нет, ну совсем бред!
— Ася? — вырвал девушку из раздумий встревоженный голос матери. Блондинка мысленно отругала себя, что не успела повернуть обратно на вокзал, пока на дороге не показалась мать.
— Привет ма, — улыбнулась девушка, но родительницу было не провести натянутой улыбкой. Она нахмурилась, подходя ближе и рассматривая дочь с головы до пят, отчего та залилась румянцем, как когда-то в детстве. — Выдалась парочка выходных, и я решила навестить тебя. Мы так давно не виделись, я соскучилась.
— Идём, — махнула рукой матушка, проходя мимо. — Дома будешь щебетать, нечего людям представление показывать.
Корабельникова понурив голову, потопала за матерью, попеременно сетуя на свою невозможность врать, и на то, что подобная обувь не подходить для таких дорожек. Вода в сапогах хлюпала, а ступни отрывались от тропинки с противным чавканьем. Девушка чуть не оставила оба каблука в недрах грязевых потоков, так как те туда с лёгкостью погружались, и не желали обратно выпрыгивать. Родительница же спокойно шла, надев резиновые калоши поверх полусапожек. Ася вздохнула с облегчением, наконец оказываясь на крыльце.
— Обувь сними здесь, а то грязи мне натащишь, — строго заявила мать, даже не обернувшись и быстро вынимая ноги из своих «бахил» против грязи. И, всё так же не глянув на родную дочь, прошла внутрь, щёлкая выключателем.
— Мам, ты что мне не рада? — похныкала Ася, ступая мокрыми ногами по деревянному полу, только сейчас понимая, как продрогла. Зубы отстукивали чечётку, а пальцы ног почти не чувствовались.
— Будешь тут рада, — пробурчала та, снова входя в предбанник и ставя перед девушкой валенки. — На вон, обуйся, я ещё не топила. Да колготки свои сними, что проку в них, если они мокрые хоть выжимай.
Блондинка обижено надула губки, но сделала всё так, как сказала матушка. Собственно она сама желала оказаться поскорее в сухой одежде и нырнуть в тепло. Поэтому решила продолжить разговор потом. Так, в полном молчании они прошли в дом, где мать занялась растопкой печи, а Ася тихонечко устроилась за столом напротив. Взгляд её зацепился за сероватый цвет лица матери, за осунувшиеся скулы, за трясущиеся руки. Не заболела ли она? Раньше она никогда не позволяла себе так выглядеть, всегда, даже в этом доме, стараясь оставаться моложавой красавицей. Никто никогда не давал ей тех лет, которые значились в паспорте. Сейчас же она была, пожалуй, даже старше своих лет.
— Мам, давай я сама, — вскочила на ноги девушка, с волнением понимая, что теперь-то точно ничего не расскажет маме.
— Да что ты сделаешь? — фыркнула та, бросив в сторону дочери рассеянный взгляд. — Сиди уж, куда тебе. К тому же, я уже и сама справилась. Мне не привыкать, здесь по-другому нельзя.
— Мама, может я вернусь? — спросил вдруг Ася, подходя к копошащейся матери ближе. Она погладила ту по спине и крепко обняла. — Тебе ведь тяжело, а я буду тебе помогать…
— С работы выгнали? — сухо осведомилась та, напрягаясь.
— С чего ты взяла? Просто я волнуюсь за тебя, — отозвалась девушка, понимая, что мать провести очень трудно, но она должна попытаться. — Или давай ты ко мне? Тут ты чахнешь.
