А больше и рассказывать оказалось нечего. Нет, конечно, можно было и рассказать, что жена купца, когда узнала о существовании «дитя купальских костров», сама предлагала мужу взять мать этого ребёнка в младшие жёны, да он сообразил – дело давнее, она наверняка давно замужем. Да только ни к чему родовичам знать всё это…
А вот подарки Лесорад передал охотно. И те, что послал брату Дедила-гончар, и те, что предназначены были Мятлице. Понятно, восторгов и ахов-охов они вызвали достаточно. Льнянка тянулась было потрогать-подержать ожерелье да заушницы, да мать не дала.
Вечером, наблюдая, как Лесорад привычно ощупывает больную ногу Льнянки, Братила неожиданно заметил:
– Сдаётся мне, ты и без всяких снадобий ногу ей залечить можешь.
На самом деле он был недалёк от истины. Заново накладывая повязку, Лесорад невозмутимо откликнулся:
– Может, и могу. Да только не стану.
– Почему?!
В голосе Льнянки смешались недоумение и обида. На родичей, особенно на отца и братьев, это обычно действовало безотказно. Однако Лесорад всё так же спокойно и ровно пояснил:
– А вот потому. Ежели будешь знать, как долго это заживает, так в следующий раз, глядишь, хоть сколько подумаешь, прежде чем беготню затевать. Не то, боюсь, подвёрнутой ногой не обойдётся.
– А что, вдругорядь лечить не возьмёшься?
Братила смотрел на внука с невольной усмешкой, и тот усмехнулся в ответ:
– Для этого вам сперва меня отыскать придётся.
Не ожидавший такого ответа Братила нахмурился:
– Погоди… Я думал, ты насовсем вернулся.
Лесорад покачал головой:
– Не судьба мне здесь оставаться. Велес-батюшка мне путь указал – по нему мне и идти. Здесь разве деньков на несколько задержусь. И когда позже снова в этих краях буду – не ведаю.
– Вон оно как… – задумчиво протянул Братила.
Вообще-то он смутно чувствовал, что так оно, пожалуй, и к лучшему. Как ни обрадовало его неожиданное возвращение внука, какая-то неясная тревога всё же не отпускала. Словно вместе с этим невысоким парнем на займище пришла могучая и, по правде говоря, не совсем понятная сила. Вроде и благая, а поди знай, чем обернуться может!
Мшага, втайне думавший примерно о том же, подал голос:
– Может, хоть до Ярилы останешься?
– До Ярилы, пожалуй, можно. Заодно пригляжу, как у неё нога заживать будет.
Он кивнул на Льнянку. Девушка сидела, надув губы, и старалась даже не смотреть на Лесорада, всем своим видом показывая обиду. Тоже, ведун – а не желает помочь, чтобы на Ярилин день она могла с другими девками в хороводах плясать!
Лесорада её обида нисколько не задевала. Понятно, что в пятнадцать лет не разум, а только сердце ведёт человека. А только, не окажись он поблизости, для Льнянки всё могло обернуться куда хуже. Он не стал пугать ни её, ни мать, однако ногу девушка повредила куда сильнее, чем сама предполагала. Потому целительной силой своей он всё же немножко воспользовался, хоть и не настолько, как хотелось бы Льнянке.
На самом деле он не остался бы у Мшаричей, даже и не лежи перед ним путь Лесного Пастыря. Просто потому, что не чувствовал себя здесь своим. Впрочем… То же самое он ощущал и тогда, двенадцать лет назад. Отчасти потому так обрадовался, когда Благодар предложил ему учиться в святилище. Потому как жить с людьми, для которых ты, как ни крути, чужой, – тяжко это. А его и тогда даже дед и мать не так чтобы боялись, но опасались всё ж таки… И нынче мало что изменилось. Вот разве что у молодших страха вроде бы не было, одно только любопытство. Да и то – оттого больше, что они-то явно ещё не поняли, с какой силой встретиться привелось. Хотя вон Мшага вроде даже и начинает понимать что-то, но пока не так, как старшие…
Накануне Ярилина дня, в очередной раз проверяя, как подживает нога у Льнянки, Лесорад, не глядя на всё ещё дующуюся на него девушку, обронил:
– Ты не на меня обижайся, а на себя. Ногу-то ты всерьёз повредила… Вот скажи-ка, ежели бы я на ту поляну не вышел, ты бы что делать стала?
Вопрос застал девушку врасплох. Растерянно взглянув на Лесорада, она откликнулась:
– Ну… попробовала бы встать… Может, как-то до ближних деревьев доковыляла бы… А там всё едино пришлось бы братьев просить…
Он кивнул, невесело усмехнулся:
– Вот после этого ты бы ходить не смогла не пару седмиц, а полных пару месяцев… А то и на всю жизнь хромой осталась бы.
Глаза Льнянки испуганно расширились. Кажется, только теперь она начала понимать, чем могло закончиться её легкомыслие.
Впрочем, совсем уж пугать её Лесорад не собирался. Только посоветовал:
– Хоть сейчас немножко себя побереги. Не рвись сразу бегать, как нога подживёт. Ты и без того неплохого жениха найдёшь, разве что чуть позже.
Льнянка шмыгнула носом:
– Да-а-а-а, все на Купалу хороводы водить станут, а я только сиди да смотри…
– Тебе только нынешнюю Купалу так-то выдержать. А есть ведь и такие, кому, почитай, ни разу в хороводах плясать не доводилось.
– Это как?!
Девушка смотрела на старшего брата с изумлением и даже страхом. Он вздохнул, но всё же пояснил:
– Есть те, кто от рождения хромает. И там никакие целители помочь не могут. А иная вроде и сил полна, и руки-ноги в порядке, и внешностью боги не обошли, да родилась от ведуньи или ворожеи – так её парни и девки, случается, в хороводы не принимают, боятся… У тебя-то, ежели с такими сравнить, всё не так уж и плохо.
Ответить на это было нечего. Льнянка только вздохнула. На самом-то деле ей и хотелось бы на близкие уже велик-дни выйти в хороводе вместе с сёстрами [1]
На Ярилин день к вечеру и Мшаричи, и ещё несколько ближних родов собрались на берегу Вилюшки – речушки небольшой, но своенравной, накрутившей по лугам таких петель, что место, где собирались на велик-дни Мшаричи и их соседи и родичи, приходилось как раз напротив такого же, облюбованного заречными родами. Две просторных луговины с кострами разделяла только полоса воды меньше чем в перестрел шириной. Летом-то парни иной раз и переплывали её. Да только не все отваживались: течение у Вилюшки было сильное, а глубина немалая, хоть по виду и не скажешь.
Льнянка хоть и была всерьёз расстроена – не удалось не то что в хороводах пройти, а даже в обрядах, связанных с угощением берегинь поучаствовать, вскоре хоть сколько-то утешилась. Перед началом гуляний по здешнему обычаю следовало украсить цветочными венками большую берёзу, что росла на краю луговины. И вот тут оказалось, что лучше Льнянки плести венки ни у кого не получается. Её венки получались самыми красивыми – и впрямь берегиням, а то и самой Ладе-белолебеди впору. Так что сёстры натащили ей охапки цветов, а сами только помогали понемногу да обвивали готовыми цветочными плетёнками нижние ветви берёзы.
Пока они занимались всем этим, парни натащили из леса сушняка. Часть сложили сразу в костры, а часть на краю луговины. Сушняка и хвороста надо было немало. Что ни говори, впереди вся ночь, в которую костры не должны гаснуть.
Когда солнце опустилось к окоёму, с зареченской стороны донёсся гусельный перебор и сильный, звучный голос певца, выпевавшего славления Яриле. Их подхватили по обоим берегам – песни этого велик-дня были общими для всех. А потом, почти одновременно, на луговинах взметнулось к небу пламя костров.
Ещё через пару дней рано утром Лесорад простился с родовичами и ушёл с займища. Задерживаться здесь он не видел никакой надобности. Кто-то, правда, предлагал довезти его до Островца на телеге, чтобы, чего доброго, не попался берегиням, однако Лесорад отказался. Объяснил, что Велесовых служителей берегини не трогают. Ему поверили, ничего не уточняя.
Что берегини и впрямь где-то поблизости, он, неспешно шагая через лес, знал совершенно точно. Ему-то, привычному, слышен был их смех и голоса. Пару раз даже видел светлые девичьи фигурки, мелькнувшие среди деревьев. Однако неписаный уговор они соблюдали – ни разу не попытались заманивать молодого ведуна.
Вся разница пути к займищу и обратно была в том, что теперь вместо холщовой котомки за спиной его висел крепкий вместительный берестяной пестерь. И, по правде говоря, он был куда удобнее. Уж в нём-то мелкие вещи точно не будут сваливаться в одну беспорядочную груду, как ни пытайся их укладывать!
По пути до городца Лесорад успел ещё раз повидаться с лешим. Уговорились, что тот, коли нужда в том будет, пошлёт ему весточку. Почему-то ни тот, ни другой даже не задумались, как леший это сделает. Ясно было, что ежели потребуется, то и получится.
До Островца он добрался задолго до заката и, как и обещал, сразу отправился к Гостираду. Здесь его уже ждали.
Вечером, когда хозяйки убрали со стола, Лесорад, как и в прошлый раз достал чашу. Всех интересовало, где сейчас Честиша. Потому – ежели он у войнаричей либо твердичей задержался, так Лесораду дожидаться его не с руки.
Склонившись над чашей, ведун некоторое время всматривался в незримую для остальных даль. Потом поднял голову:
– Лодья вдоль скальников идёт. А позади вроде речка осталась. Не так чтобы большая, но и не вовсе маленькая.
– Ежели вдоль скальников, стало быть, денька через два или три здесь будет, – удовлетворённо заметил Гостирад. – А речка – это тот рукав Звонки, по которому межа между нами и твердичами.
Увиденное означало, что Лесорад, как ему и предлагали с самого начала, может подождать Честишу и отправиться в Межеводье вместе с ним. На самом деле это и впрямь было со всех сторон удобнее. И добираться на телеге, а не пешему, и в Межеводье оказаться вместе с одним из хозяев дома, а не сваливаться к знающим его только понаслышке людям как снег на голову, ежели вдруг окажется, что ещё и Доброчеста дома нету. Чаша, правда, показывала, что вроде бы дома.
Купеческая лодья пришла в Островец через два дня. Хоть и против течения Межицы пришлось подниматься, да ветер дул попутный, ходко нёс.
Честиша, как водится, переговорил с мытником [2]
– Добрая встреча, брате!
Честиша, сразу узнавший его, улыбнулся:
– Воистину добрая! Ты хоть какими судьбами тут?
Лесорад усмехнулся:
– Да вот, не думал – не гадал, собирался только в святилище заглянуть да на займище к матери…
– А тут я на него наскочил, – закончил Гостирад, как раз вышедший на крыльцо.
Честиша невольно рассмеялся. В самом деле, Гостирад довольно наслышан был про то, что у Доброчеста неожиданно обнаружился ещё один сын. И что сын этот обучается в Велесовом святилище, тоже знал. Ну, а дальше всё просто: увидел парня, что обличьем с Доброчестом схож, да ещё и глаза приметные – как у всего их рода. Заговорил с ним, убедился, что не ошибся. Ну, и всё!
За столом и Гостирад, и его домочадцы с невольным удивлением посматривали на Честишу и Лесорада. Молодой купец знал причину: об их сходстве ещё в Славиграде говорилось немало. И если встречавшие их порознь просто отмечали, мол, сразу видно – братья, то увидевшие вместе только руками разводили. Прибыша, помнится, как-то даже пошутил, что ежели их одеть одинаково – так и родичи не вдруг отличат.
Наконец Гостирад всё же проронил:
– Вот же матушка-Макошь пошутила! Такое сходство и у родных-то братьев не у всех бывает…
Впрочем, долго говорить об этом он не стал, а принялся расспрашивать Честишу, где он провёл зиму да что нового в иных местах.
Следующий день у Честиши был занят тем, чтобы приготовить всё к дальнейшему пути, уложить и увязать товары, которые предстояло везти в Межеводье. Другие, которые он по давнему уговору оставлял для торговли здешним родичам, перенесли в клети на подворье Гостирада. Кое-что и вовсе сразу снесли в лавку.
А ещё через день поутру телеги с товаром и людьми выехали за ворота и неспешно двинулись по дороге в сторону Межеводья.
Подручные и челядь Честиши ничуть не удивились, что к ним присоединился ведун – все помнили его ещё со Славиграда и знали, что купцу он приходится братом. Правда, о том, что матери у них разные, ни Доброчест, ни Честиша, ни Лесорад никому особо не рассказывали – незачем. В любом случае никто из спутников вопросов не задавал, а для стороннего люда было объяснение, которое когда-то высказал Благодар, искренне полагавший, что так оно и есть. Мол, парня сам Велес-батюшка избрал, чтобы за удачу отцовского рода отслужил. К слову, если уж разобраться, доля правды в этом действительно была. Хотя знал об этом разве только сам Лесорад.
Честиша ехал верхом рядом с телегой, на которой устроился Лесорад. Дорога давала предостаточно времени, чтобы спокойно побеседовать.
– Тебе бы лошадью обзавестись, – предложил Честиша.
– Да ну, куда мне лошадь! – отмахнулся Лесорад. – Я и верхом-то ездить не умею.
– Так ведь не обязательно верховую. Зато хоть поклажа твоя не на твоей, а на лошадиной спине ездить будет. Вон в княжествах, что на полудень лежат, лошадки есть – с виду вроде неказистые, маленькие да мохнатенькие, зато выносливые. И кормиться могут не только травой, а на манер зайцев или лосей – ветки да кору глодать.
Лесорад покачал головой:
– Благо тебе буди за заботу, брате, да только… Велес-батюшка мне путь Лесного Пастыря открыл. Мне впредь не столько торными дорогами, сколько лесными тропами ходить. А там, где сам я проберусь, с лошадью придётся обходные пути искать. Всяко ведь может случиться. По скальникам при нужде карабкаться, через буреломы перебираться… Да на том же болоте – с кочки на кочку лошадь прыгать станет? Мох жевать?
Его ответ заставил Честишу задуматься. Даже ему, всегда странствующему по проезжим трактам либо по рекам, было понятно, что ещё кое о чём Лесорад не обмолвился – о лесном зверье, для которого лошадь может оказаться весьма желанной добычей. Это ж, получается, ведуну придётся вечно защитные чары обновлять да поддерживать, чтобы лошадь волки или медведи не задрали…
Но, как оказалось, думал Честиша не только о том, что лошадь Лесораду и впрямь будет не столько подмогой, сколько помехой. Услышав о Лесном Пастыре, он припомнил, что когда-то дед что-то об этом рассказывал. Вот только Честише и брату его в ту пору не до этих рассказов было, потому он мало что запомнил. Потому предложил:
– До дома доберёмся – сам его порасспросишь. Вроде и впрямь он о Лесных Пастырях что-то знает.
– Да захочет ли он со мной говорить? – усомнился Лесорад.
– О том не тревожься, – твёрдо откликнулся Честиша. – Он ещё тогда, когда мы по зиме из Славиграда приехали, жалел, что тебя не уговорили с нами.
А вот подарки Лесорад передал охотно. И те, что послал брату Дедила-гончар, и те, что предназначены были Мятлице. Понятно, восторгов и ахов-охов они вызвали достаточно. Льнянка тянулась было потрогать-подержать ожерелье да заушницы, да мать не дала.
Вечером, наблюдая, как Лесорад привычно ощупывает больную ногу Льнянки, Братила неожиданно заметил:
– Сдаётся мне, ты и без всяких снадобий ногу ей залечить можешь.
На самом деле он был недалёк от истины. Заново накладывая повязку, Лесорад невозмутимо откликнулся:
– Может, и могу. Да только не стану.
– Почему?!
В голосе Льнянки смешались недоумение и обида. На родичей, особенно на отца и братьев, это обычно действовало безотказно. Однако Лесорад всё так же спокойно и ровно пояснил:
– А вот потому. Ежели будешь знать, как долго это заживает, так в следующий раз, глядишь, хоть сколько подумаешь, прежде чем беготню затевать. Не то, боюсь, подвёрнутой ногой не обойдётся.
– А что, вдругорядь лечить не возьмёшься?
Братила смотрел на внука с невольной усмешкой, и тот усмехнулся в ответ:
– Для этого вам сперва меня отыскать придётся.
Не ожидавший такого ответа Братила нахмурился:
– Погоди… Я думал, ты насовсем вернулся.
Лесорад покачал головой:
– Не судьба мне здесь оставаться. Велес-батюшка мне путь указал – по нему мне и идти. Здесь разве деньков на несколько задержусь. И когда позже снова в этих краях буду – не ведаю.
– Вон оно как… – задумчиво протянул Братила.
Вообще-то он смутно чувствовал, что так оно, пожалуй, и к лучшему. Как ни обрадовало его неожиданное возвращение внука, какая-то неясная тревога всё же не отпускала. Словно вместе с этим невысоким парнем на займище пришла могучая и, по правде говоря, не совсем понятная сила. Вроде и благая, а поди знай, чем обернуться может!
Мшага, втайне думавший примерно о том же, подал голос:
– Может, хоть до Ярилы останешься?
– До Ярилы, пожалуй, можно. Заодно пригляжу, как у неё нога заживать будет.
Он кивнул на Льнянку. Девушка сидела, надув губы, и старалась даже не смотреть на Лесорада, всем своим видом показывая обиду. Тоже, ведун – а не желает помочь, чтобы на Ярилин день она могла с другими девками в хороводах плясать!
Лесорада её обида нисколько не задевала. Понятно, что в пятнадцать лет не разум, а только сердце ведёт человека. А только, не окажись он поблизости, для Льнянки всё могло обернуться куда хуже. Он не стал пугать ни её, ни мать, однако ногу девушка повредила куда сильнее, чем сама предполагала. Потому целительной силой своей он всё же немножко воспользовался, хоть и не настолько, как хотелось бы Льнянке.
На самом деле он не остался бы у Мшаричей, даже и не лежи перед ним путь Лесного Пастыря. Просто потому, что не чувствовал себя здесь своим. Впрочем… То же самое он ощущал и тогда, двенадцать лет назад. Отчасти потому так обрадовался, когда Благодар предложил ему учиться в святилище. Потому как жить с людьми, для которых ты, как ни крути, чужой, – тяжко это. А его и тогда даже дед и мать не так чтобы боялись, но опасались всё ж таки… И нынче мало что изменилось. Вот разве что у молодших страха вроде бы не было, одно только любопытство. Да и то – оттого больше, что они-то явно ещё не поняли, с какой силой встретиться привелось. Хотя вон Мшага вроде даже и начинает понимать что-то, но пока не так, как старшие…
Накануне Ярилина дня, в очередной раз проверяя, как подживает нога у Льнянки, Лесорад, не глядя на всё ещё дующуюся на него девушку, обронил:
– Ты не на меня обижайся, а на себя. Ногу-то ты всерьёз повредила… Вот скажи-ка, ежели бы я на ту поляну не вышел, ты бы что делать стала?
Вопрос застал девушку врасплох. Растерянно взглянув на Лесорада, она откликнулась:
– Ну… попробовала бы встать… Может, как-то до ближних деревьев доковыляла бы… А там всё едино пришлось бы братьев просить…
Он кивнул, невесело усмехнулся:
– Вот после этого ты бы ходить не смогла не пару седмиц, а полных пару месяцев… А то и на всю жизнь хромой осталась бы.
Глаза Льнянки испуганно расширились. Кажется, только теперь она начала понимать, чем могло закончиться её легкомыслие.
Впрочем, совсем уж пугать её Лесорад не собирался. Только посоветовал:
– Хоть сейчас немножко себя побереги. Не рвись сразу бегать, как нога подживёт. Ты и без того неплохого жениха найдёшь, разве что чуть позже.
Льнянка шмыгнула носом:
– Да-а-а-а, все на Купалу хороводы водить станут, а я только сиди да смотри…
– Тебе только нынешнюю Купалу так-то выдержать. А есть ведь и такие, кому, почитай, ни разу в хороводах плясать не доводилось.
– Это как?!
Девушка смотрела на старшего брата с изумлением и даже страхом. Он вздохнул, но всё же пояснил:
– Есть те, кто от рождения хромает. И там никакие целители помочь не могут. А иная вроде и сил полна, и руки-ноги в порядке, и внешностью боги не обошли, да родилась от ведуньи или ворожеи – так её парни и девки, случается, в хороводы не принимают, боятся… У тебя-то, ежели с такими сравнить, всё не так уж и плохо.
Ответить на это было нечего. Льнянка только вздохнула. На самом-то деле ей и хотелось бы на близкие уже велик-дни выйти в хороводе вместе с сёстрами [1]
Закрыть
. Что ни говори, а ведь первое лето, когда она уже не в девчонках, а в полноправных невестах числится. И вот – такая незадача… Кое-кто из сестёр поговаривал, мол, лешему девка не угодила, да таких нежданно Лесорад угомонил. Напомнил двоим-троим особо языкастым, сколько раз они сами, заспешив либо засмотревшись на что-то, падали… и откуда только узнал?По обычаю, сёстрами называют друг друга все девушки одного рода, принадлежащие к одному поколению, независимо от того, являются ли на самом деле родными, двоюродными или же троюродными. То же самое и с братьями.
На Ярилин день к вечеру и Мшаричи, и ещё несколько ближних родов собрались на берегу Вилюшки – речушки небольшой, но своенравной, накрутившей по лугам таких петель, что место, где собирались на велик-дни Мшаричи и их соседи и родичи, приходилось как раз напротив такого же, облюбованного заречными родами. Две просторных луговины с кострами разделяла только полоса воды меньше чем в перестрел шириной. Летом-то парни иной раз и переплывали её. Да только не все отваживались: течение у Вилюшки было сильное, а глубина немалая, хоть по виду и не скажешь.
Льнянка хоть и была всерьёз расстроена – не удалось не то что в хороводах пройти, а даже в обрядах, связанных с угощением берегинь поучаствовать, вскоре хоть сколько-то утешилась. Перед началом гуляний по здешнему обычаю следовало украсить цветочными венками большую берёзу, что росла на краю луговины. И вот тут оказалось, что лучше Льнянки плести венки ни у кого не получается. Её венки получались самыми красивыми – и впрямь берегиням, а то и самой Ладе-белолебеди впору. Так что сёстры натащили ей охапки цветов, а сами только помогали понемногу да обвивали готовыми цветочными плетёнками нижние ветви берёзы.
Пока они занимались всем этим, парни натащили из леса сушняка. Часть сложили сразу в костры, а часть на краю луговины. Сушняка и хвороста надо было немало. Что ни говори, впереди вся ночь, в которую костры не должны гаснуть.
Когда солнце опустилось к окоёму, с зареченской стороны донёсся гусельный перебор и сильный, звучный голос певца, выпевавшего славления Яриле. Их подхватили по обоим берегам – песни этого велик-дня были общими для всех. А потом, почти одновременно, на луговинах взметнулось к небу пламя костров.
Глава 25
Ещё через пару дней рано утром Лесорад простился с родовичами и ушёл с займища. Задерживаться здесь он не видел никакой надобности. Кто-то, правда, предлагал довезти его до Островца на телеге, чтобы, чего доброго, не попался берегиням, однако Лесорад отказался. Объяснил, что Велесовых служителей берегини не трогают. Ему поверили, ничего не уточняя.
Что берегини и впрямь где-то поблизости, он, неспешно шагая через лес, знал совершенно точно. Ему-то, привычному, слышен был их смех и голоса. Пару раз даже видел светлые девичьи фигурки, мелькнувшие среди деревьев. Однако неписаный уговор они соблюдали – ни разу не попытались заманивать молодого ведуна.
Вся разница пути к займищу и обратно была в том, что теперь вместо холщовой котомки за спиной его висел крепкий вместительный берестяной пестерь. И, по правде говоря, он был куда удобнее. Уж в нём-то мелкие вещи точно не будут сваливаться в одну беспорядочную груду, как ни пытайся их укладывать!
По пути до городца Лесорад успел ещё раз повидаться с лешим. Уговорились, что тот, коли нужда в том будет, пошлёт ему весточку. Почему-то ни тот, ни другой даже не задумались, как леший это сделает. Ясно было, что ежели потребуется, то и получится.
До Островца он добрался задолго до заката и, как и обещал, сразу отправился к Гостираду. Здесь его уже ждали.
Вечером, когда хозяйки убрали со стола, Лесорад, как и в прошлый раз достал чашу. Всех интересовало, где сейчас Честиша. Потому – ежели он у войнаричей либо твердичей задержался, так Лесораду дожидаться его не с руки.
Склонившись над чашей, ведун некоторое время всматривался в незримую для остальных даль. Потом поднял голову:
– Лодья вдоль скальников идёт. А позади вроде речка осталась. Не так чтобы большая, но и не вовсе маленькая.
– Ежели вдоль скальников, стало быть, денька через два или три здесь будет, – удовлетворённо заметил Гостирад. – А речка – это тот рукав Звонки, по которому межа между нами и твердичами.
Увиденное означало, что Лесорад, как ему и предлагали с самого начала, может подождать Честишу и отправиться в Межеводье вместе с ним. На самом деле это и впрямь было со всех сторон удобнее. И добираться на телеге, а не пешему, и в Межеводье оказаться вместе с одним из хозяев дома, а не сваливаться к знающим его только понаслышке людям как снег на голову, ежели вдруг окажется, что ещё и Доброчеста дома нету. Чаша, правда, показывала, что вроде бы дома.
Купеческая лодья пришла в Островец через два дня. Хоть и против течения Межицы пришлось подниматься, да ветер дул попутный, ходко нёс.
Честиша, как водится, переговорил с мытником [2]
Закрыть
, отдал все нужные распоряжения – какой товар куда складывать. И уж только после этого, совсем под вечер, отправился на двор к родичам. Однако первым, кого он увидел, был не Гостирад и не кто-то из его домочадцев. Со ступеньки крыльца навстречу поднялся ведун в мохнатой медвежьей безрукавке.Мытник – сборщик княжеских пошлин, дорожных и торговых.
– Добрая встреча, брате!
Честиша, сразу узнавший его, улыбнулся:
– Воистину добрая! Ты хоть какими судьбами тут?
Лесорад усмехнулся:
– Да вот, не думал – не гадал, собирался только в святилище заглянуть да на займище к матери…
– А тут я на него наскочил, – закончил Гостирад, как раз вышедший на крыльцо.
Честиша невольно рассмеялся. В самом деле, Гостирад довольно наслышан был про то, что у Доброчеста неожиданно обнаружился ещё один сын. И что сын этот обучается в Велесовом святилище, тоже знал. Ну, а дальше всё просто: увидел парня, что обличьем с Доброчестом схож, да ещё и глаза приметные – как у всего их рода. Заговорил с ним, убедился, что не ошибся. Ну, и всё!
За столом и Гостирад, и его домочадцы с невольным удивлением посматривали на Честишу и Лесорада. Молодой купец знал причину: об их сходстве ещё в Славиграде говорилось немало. И если встречавшие их порознь просто отмечали, мол, сразу видно – братья, то увидевшие вместе только руками разводили. Прибыша, помнится, как-то даже пошутил, что ежели их одеть одинаково – так и родичи не вдруг отличат.
Наконец Гостирад всё же проронил:
– Вот же матушка-Макошь пошутила! Такое сходство и у родных-то братьев не у всех бывает…
Впрочем, долго говорить об этом он не стал, а принялся расспрашивать Честишу, где он провёл зиму да что нового в иных местах.
Следующий день у Честиши был занят тем, чтобы приготовить всё к дальнейшему пути, уложить и увязать товары, которые предстояло везти в Межеводье. Другие, которые он по давнему уговору оставлял для торговли здешним родичам, перенесли в клети на подворье Гостирада. Кое-что и вовсе сразу снесли в лавку.
А ещё через день поутру телеги с товаром и людьми выехали за ворота и неспешно двинулись по дороге в сторону Межеводья.
Подручные и челядь Честиши ничуть не удивились, что к ним присоединился ведун – все помнили его ещё со Славиграда и знали, что купцу он приходится братом. Правда, о том, что матери у них разные, ни Доброчест, ни Честиша, ни Лесорад никому особо не рассказывали – незачем. В любом случае никто из спутников вопросов не задавал, а для стороннего люда было объяснение, которое когда-то высказал Благодар, искренне полагавший, что так оно и есть. Мол, парня сам Велес-батюшка избрал, чтобы за удачу отцовского рода отслужил. К слову, если уж разобраться, доля правды в этом действительно была. Хотя знал об этом разве только сам Лесорад.
Честиша ехал верхом рядом с телегой, на которой устроился Лесорад. Дорога давала предостаточно времени, чтобы спокойно побеседовать.
– Тебе бы лошадью обзавестись, – предложил Честиша.
– Да ну, куда мне лошадь! – отмахнулся Лесорад. – Я и верхом-то ездить не умею.
– Так ведь не обязательно верховую. Зато хоть поклажа твоя не на твоей, а на лошадиной спине ездить будет. Вон в княжествах, что на полудень лежат, лошадки есть – с виду вроде неказистые, маленькие да мохнатенькие, зато выносливые. И кормиться могут не только травой, а на манер зайцев или лосей – ветки да кору глодать.
Лесорад покачал головой:
– Благо тебе буди за заботу, брате, да только… Велес-батюшка мне путь Лесного Пастыря открыл. Мне впредь не столько торными дорогами, сколько лесными тропами ходить. А там, где сам я проберусь, с лошадью придётся обходные пути искать. Всяко ведь может случиться. По скальникам при нужде карабкаться, через буреломы перебираться… Да на том же болоте – с кочки на кочку лошадь прыгать станет? Мох жевать?
Его ответ заставил Честишу задуматься. Даже ему, всегда странствующему по проезжим трактам либо по рекам, было понятно, что ещё кое о чём Лесорад не обмолвился – о лесном зверье, для которого лошадь может оказаться весьма желанной добычей. Это ж, получается, ведуну придётся вечно защитные чары обновлять да поддерживать, чтобы лошадь волки или медведи не задрали…
Но, как оказалось, думал Честиша не только о том, что лошадь Лесораду и впрямь будет не столько подмогой, сколько помехой. Услышав о Лесном Пастыре, он припомнил, что когда-то дед что-то об этом рассказывал. Вот только Честише и брату его в ту пору не до этих рассказов было, потому он мало что запомнил. Потому предложил:
– До дома доберёмся – сам его порасспросишь. Вроде и впрямь он о Лесных Пастырях что-то знает.
– Да захочет ли он со мной говорить? – усомнился Лесорад.
– О том не тревожься, – твёрдо откликнулся Честиша. – Он ещё тогда, когда мы по зиме из Славиграда приехали, жалел, что тебя не уговорили с нами.
