Лесорад выдохнул. Всё получилось. Однако работать с такими силами оказалось вовсе не так просто. Он чувствовал, как дрожат и руки, и ноги. Оглянувшись, увидел неподалёку большой камень. Но даже пара шагов до него дались не без труда. Зато какое удовольствие было добраться до него, устроиться на ровной, чуть вогнутой «спине» и ощутить тепло камня, нагретого летним солнышком.
Леший к этому времени уже вовсю беседовал с юным лесовичком. Однако состояние ведуна от его зорких глаз не укрылось. Взмах рукой – и почти у самых ног Лесорада зажурчал, вырываясь из-под земли, родничок. Вода оказалась поистине живой. Достаточно было Лесораду зачерпнуть её ладонями и сделать несколько глотков, и силы вновь вернулись к нему.
Понадобилось несколько дней, чтобы Лесорад достаточно собрался с силами и смог продолжить занятия. Лесовичок, быстро разобравшийся, что к чему, сам настоял, чтобы ведун попробовал превращать его в дерево не только когда он спокойно стоит, а и когда двигается. Потому, как он сам объяснил, кто-то другой ведь так покорно ждать не станет, когда его зачаруют. Лесорад признал, что он прав. Для самого лесовичка это казалось игрой, да и Лесорад если и оставлял его постоять деревом, то самое большее на пару дней.
Ближе к зиме, когда лешим пришла пора укладываться в спячку, эти занятия закончились. Но теперь Лесорад точно знал: если понадобится, он сумеет использовать чары.
Впрочем, эти умения очень даже могли понадобиться по весне. Лесорад догадывался, что «заовражный» леший едва ли уймётся. После того разговора любви к людям у него уж никак не прибавилось, а самого Лесорада он и вовсе числил врагом – это даже к чародейке не ходи. Ну, а коли год прошёл, а ничего такого не случилось, в дерево не обратился, стало быть, и остерегаться нечего…
Сомнениями своими Лесорад поделился с Дарогостом. Тот, поразмыслив немного, подтвердил, что от «заовражного» лешего теперь можно ждать чего угодно. И впрямь ведь решит, что раз по се поры ничего не случилось, так и дальше всё по-старому пойдёт. Да как бы не начал на Задоричах и их соседях отыгрываться…
Впрочем, до весны беспокоиться не приходилось. Не стал бы леший зимний свой сон прерывать затем только, чтобы людям досадить. Однако чем ближе к Медвежьему дню, тем чаще Лесорад задумывался, что же делать дальше.
Ответ, как обычно, пришёл сам. В один из дней Лесорад услышал:
– Вот что, сыне… Ежели леший тот по весне снова за старое примется, стало быть, тянуть дальше нечего. Тогда откроешь тропу к подзакатному берегу – в тамошнем лесу леших два. Старшой-то и впрямь по рождению леший. А вот меньшой родился человеком, да его собственные родители прокляли, лешему отдали. Леший его и вырастил-выкормил, всему обучил.
– А не надумают его родичи вернуть? – нахмурился Лесорад.
И в Островце, и в Славиграде ему доводилось слышать о таких детях, которых родители сдуру прокляли, отдали лешему, а после спохватились, вернуть пытались. Однако Велес успокоил:
– Не надумают. Все сроки давно прошли – парень в лес попал годов пяти то ли шести. А он старше тебя. Да и некому его возвращать. Родичи, лешему его отдав, тем от смерти уберегли – через пару зим после того Моровая девка по тем местам прошлась, от их рода никого не осталось. Так вот, с «заовражным» они в соседях, да он и с ними не ладит. Сходишь, поговоришь с ними, всё честь честью расскажешь. Сдаётся мне, старшой своего воспитанника туда отпустить не откажется. Он и сам ещё не стар, пока его время придёт, успеет ещё преемника себе вырастить. А «заовражному» уже и впрямь в деревья прямая дорога.
Поразмыслив, Лесорад признал, что так и впрямь лучше всего.
Ещё с того разговора с лешим он догадывался, что едва ли получится ограничиться одними лишь угрозами превратить его в дерево. И вот теперь, похоже, приходило время те угрозы исполнить… ежели леший за ум не взялся. Хотя на это ведун почти не надеялся. Уж больно давно леший супротив людей ополчился, ни уговорами, ни угрозами этого не изменишь. Кабы знать, когда и с чего всё пошло, может, что и вышло бы. Да только, видать, народ с окрестных займищ по се поры терпел все его дела. А уж когда вовсе невмоготу сделалось – вот тогда к волхвам и обратились.
Когда он спросил об этом у Дарогоста, тот задумался, а потом признал, что, пожалуй, так оно и есть.
Старейшина Задоричей, с которым они говорили вместе, повздыхал, почесал в затылке и рассказал, что на самом-то деле стоило бы озаботиться этим уже давно. Потому как он ещё мальцом был, а леший уже ни им, ни паре соседних займищ житья не давал. Правда, по се поры как-то удавалось с ним договориться, угощеньем всяким задобрить. Хватало этого, правда, ненадолго, да все как-то привыкли. А с чего и когда всё началось – не смогли ответить даже самые глубокие старики. Случалось, когда леший уж очень лютовать принимался, звали волхвов из ближнего городца. Тем обычно удавалось его на какое-то время утихомирить, а после всё начиналось сызнова. Так бы, верно, всё и тянулось, ежели бы в ту пору, когда по могутическим землям ходила неведомая нежить (на этом месте Дарогост и Лесорад переглянулись), один из волхвов не подсказал Задоричам просить помощи в урочище Туманной топи.
Весной поначалу всё шло спокойно. Однако, когда снег почти сошёл, в святилище снова пришли с жалобами. На сей раз вместе со старейшиной Задоричей, которого здесь уже знали, был его сосед и давний приятель – старейшина Журавичей. Их займище лежало ещё дальше от Туманной топи, потому по се поры сюда никто из них не добирался. Но, как выяснилось, теперь переждать нелады с лешим или откупиться от него уже не получалось.
До святилища они добрались уже под вечер. Потому – пока журавич до Задоричей дошёл (благо не лесной тропинкой – дорогой шёл), пока они вместе к святилищу дошли… Волнуясь и перебивая друг друга, оба старейшины рассказали, что нынче все лесные тропы словно узлом завязались. Ни к одной из берёзовых рощиц и близко не подойти – вроде и правильно идёшь, глядь – а вместо рощицы к реке вышел. А то и вовсе назад к займищу. Да и к оврагу, как оказалось, не пройти. Пришлось крюка давать, по берегу до Мурашичей идти, а уж после через лес не по своей, а по другой стороне оврага.
Журавический старейшина, невысокий и вроде бы неприметный с виду, но явно хваткий мужичок, хмурясь, говорил:
– Ну, сок – это полбеды, его, ежели что, и с тех берёз наберём, что у самого займища. Да ведь Лельник [1]
Волхвы переглядывались. Похоже было, что «заовражный» леший то ли вовсе из ума выжил, то ли решил, что всё едино ничего ему за это не будет, а потому творил что хотел. И как с этим быть, знал, кажется, один-единственный человек.
Дарогост нашёл взглядом Лесорада. Тот стоял позади остальных, наклонив голову, и явно что-то обдумывал. Впрочем, подходить к нему сейчас старший волхв не стал.
– Дело к вечеру, – неторопливо проговорил он, глядя на гостей. – Переночуйте у нас, а уж поутру обратно.
Мужиков это, понятно, обрадовало. Потому – на обратном пути опять крюка давать придётся, а через незнакомый лес впотьмах… Какой бы ни был смелый, а ничего хорошего из этого не выйдет.
Один из волхвов увёл гостей в полуземлянку, предназначенную как раз для таких случаев. Остальные тоже разошлись.
Дарогост подошел наконец к Лесораду.
– Гляжу, ты гостей даже расспрашивать ни о чём не стал.
– Всё, что могли, они и без того рассказали. А я их пугать не хотел…
Он вскинул голову, и Дарогост явственно увидел, что глаза у ведуна светятся пронзительной зеленью. И впрямь – впору самого за лешака принять!
– Мне самому о том лесовичок сказал, – пояснил Лесорад. – Всякий раз такое, когда разозлюсь.
– Понятно. Что делать думаешь?
– Не хотелось, да, видать по-иному не выйдет… Наведаюсь в тот лес, что на подзакатном берегу, с тамошним Хозяином переговорю. А после к этому. Раз по-хорошему не захотел, щадить его не стану.
– Сам-то, смотри, осторожней!
– Постараюсь, – коротко улыбнулся Лесорад.
Выйдя на берег, противоположный тому, где они обычно открывали тропу, он вгляделся в верхушки деревьев, зубчатой стеной черневшие там, где догорал закат. Только их и было видно над вечными, такими привычными уже туманами. Немного помедлил, потом достал из мешочка на поясе щепотку сухих трав и с заговором подбросил в воздух. Как обычно, налетевший невесть откуда ветерок унёс их, рассыпая над водой. Вскоре Лесорад уже шагал по сотканной чарами тропе к незнакомому пока берегу.
Светящаяся тропа вывела Лесорада к дальнему берегу и угасла. Отдельные зеленоватые искры ещё какое-то время сияли на воде, словно залетевшие откуда-то светлячки, однако постепенно померкли и они.
С этой стороны берег вдавался в озеро широким округлым мысом. Днём, если бы не туман, остров со святилищем был бы неплохо виден отсюда. Зато справа и слева от мыса, если пройти вдоль берега, снова начинались болота. Здесь, впрочем, они тянулись между лесом и озером полосой перестрела в два или три, не больше. Сам мыс, поросший берёзами, в ширину был не более перестрела. И, каким бы странным это ни казалось, стена тумана огибала его. Над водой белёсое марево висело везде, куда ни глянь, то сгущаясь, то вроде бы истончаясь, то свиваясь в кольца или, наоборот, вытягиваясь полупрозрачными прядями. Но на мысу среди деревьев его не было вовсе.
Поглядев на эти дива, Лесорад покачал головой и неспешно зашагал вперёд.
Если над озером ещё висели поздние сумерки, да и огоньки звёзд давали хоть сколько-то света, хоть и вовсе слабенького, то под деревьями уже совсем сгустилась ночная темнота. Однако для Лесорада она не была помехой. Он давно уже замечал, что способен видеть даже в полном мраке, который большинство метко называли «хоть глаз выколи». Потому сейчас продвигался вперёд не слишком скоро, но уверенно.
Когда и мыс, и туманы озёрно-болотного урочища остались позади, он остановился и огляделся. Небольшая полянка, скорее, просто прогалина, несколько саженей что в длину, что в ширину, на краю которой он стоял, вполне годилась для встречи со здешним лешим.
– Хозяин! Покажись, разговор есть! – позвал он и замер, ожидая ответа.
– Разговор, говоришь? Что ж, дело доброе! – из-за ствола большой ели навстречу Лесораду шагнул здешний Хозяин. – По здорову, Велесич!
– И тебе того же, Хозяин, – откликнулся Лесорад, не без интереса рассматривая лешего.
Если леший, живущий на противоположном берегу озера, выглядел (да и на самом деле был) стариком, то здешнего легко было принять за обычного мужичка средних лет – что называется, в самой поре. Никакого клочковатого мха или древесной коры ни в волосах, ни на одежде. Вот разве что свита запахнута не по-людски да пояса нет [2]
– Так о чём разговор-то? Чай, не за пустяками ты ночью-то в лес отправился!
– Твоя правда, – кивнул Лесорад.
– Ну, а когда так – пойдём вон на полянку, там поудобнее будет, – предложил леший.
Вслед за ним Лесорад вышел на поляну. Она была лишь немногим больше той, где они встретились, однако здесь лежали несколько валунов, из которых два или три вполне годились для сидения, и ствол поваленного дерева. Кивнув Лесораду на один из валунов, леший устроился на лежащем дереве, мимоходом погладив его кору.
Лесорад сел на камень, прислонил посох к его боку и, чуть помедлив, начал рассказ.
Леший слушал его внимательно, чуть наклонившись вперёд и опершись локтем о колено, лишь изредка задавал вопросы. Однако чем дальше, тем больше он хмурился. Когда Лесорад закончил, леший качнул головой:
– Вон оно как… Ну, а ко мне зачем – просто посоветоваться? Я-то ведь его унять не смогу. Да и не станет он слушать, не ладим мы.
– Велес-батюшка сказал, что ему прямая дорога в деревья. Да я так мыслю, там даже и дерева толкового не выйдет, так – коряга гнилая. Да только тут такое дело – лес-то его без хозяина останется. Не гоже так-то.
– Верно, не гоже…
– У тебя, сказывают, воспитанник есть. Как сам мыслишь, готов он, чтоб самому в лесу управляться?
– А готов, пожалуй! – задумчиво протянул леший. – Я уж и то подумывал, как бы его получше пристроить. А тут, пожалуй, и неплохо бы вышло. И по соседству – коли что, так завсегда повидаться-посоветоваться можно… Давай-ко я его кликну, сам ему всё и объяснишь, – наконец решил он.
Лесорад с интересом наблюдал, как леший поднялся, обернулся к лесу и свистнул. Впрочем, звук этот назвать свистом, пожалуй, было сложно. Сторонний человек и вовсе не разобрал бы, что это – то ли птица какая крикнула, то ли дерево заскрипело, то ли ветер промчался, верхушки потревожил… На самом деле в свисте лешего смешалось всё разом, а слышно его было далеко.
Вновь устроившись на прежнем месте, леший удовлетворённо кивнул:
– Теперь ждём.
Прошло совсем немного времени, и в лесу затрещали ветки под лапами крупного зверя. А вслед за этим на поляну вышел бурый медведь. Лесорад знал, что лешие иной раз и в зверей обращаются, но сам прежде этого не видел. А медведь пошёл было туда, где сидел леший, но на полпути вдруг заметил гостя. На миг он остановился, вгляделся, повёл носом. Потом быстро пригнулся и перекатился через голову. С земли он поднялся уже в человеческом обличье.
По виду приёмному сыну лешего было лет двадцать пять или чуть больше. Выглядел он смышлёным и весьма решительным.
– Здрав будь, Велесич! – проронил он и взглянул на лешего. – Чего звал?
– Дело есть. Тебя касается. Сядь.
Тот уселся прямо на траву рядом с ним, опершись спиной на упавший ствол, и вопросительно взглянул на Лесорада. Видно, сообразил, что это самое дело как раз с ним и связано.
Лесораду пришлось второй раз рассказывать, что к чему. Теперь, правда, не так подробно – если что, старший потом перескажет, что сочтёт нужным. Зато теперь он получил возможность понаблюдать за тем, как его слова откликаются. Старший леший гораздо лучше владел собой, потому прочитать что-то по его лицу было сложно. А вот у младшего черты явно не утратили ещё человеческой выразительности. И по тому, как он слушал, как хмурился и сжимал губы, по вспыхивавшим пронзительной зеленью глазам Лесорад понял, что отношения с соседом, которого для себя он продолжал мысленно называть «заовражным», явно не сводятся к простому «не ладим». Похоже, тут уже была настоящая вражда.
Когда он умолк, старший леший взглянул на воспитанника:
– Ну что, возьмёшься? Готов в том лесу хозяином стать?
Тот взъерошил волосы на затылке, обдумывая услышанное. Потом решительно тряхнул головой:
– А и возьмусь, пожалуй. Ты ж, коли что, поможешь-подскажешь?
Леший к этому времени уже вовсю беседовал с юным лесовичком. Однако состояние ведуна от его зорких глаз не укрылось. Взмах рукой – и почти у самых ног Лесорада зажурчал, вырываясь из-под земли, родничок. Вода оказалась поистине живой. Достаточно было Лесораду зачерпнуть её ладонями и сделать несколько глотков, и силы вновь вернулись к нему.
Понадобилось несколько дней, чтобы Лесорад достаточно собрался с силами и смог продолжить занятия. Лесовичок, быстро разобравшийся, что к чему, сам настоял, чтобы ведун попробовал превращать его в дерево не только когда он спокойно стоит, а и когда двигается. Потому, как он сам объяснил, кто-то другой ведь так покорно ждать не станет, когда его зачаруют. Лесорад признал, что он прав. Для самого лесовичка это казалось игрой, да и Лесорад если и оставлял его постоять деревом, то самое большее на пару дней.
Ближе к зиме, когда лешим пришла пора укладываться в спячку, эти занятия закончились. Но теперь Лесорад точно знал: если понадобится, он сумеет использовать чары.
Впрочем, эти умения очень даже могли понадобиться по весне. Лесорад догадывался, что «заовражный» леший едва ли уймётся. После того разговора любви к людям у него уж никак не прибавилось, а самого Лесорада он и вовсе числил врагом – это даже к чародейке не ходи. Ну, а коли год прошёл, а ничего такого не случилось, в дерево не обратился, стало быть, и остерегаться нечего…
Сомнениями своими Лесорад поделился с Дарогостом. Тот, поразмыслив немного, подтвердил, что от «заовражного» лешего теперь можно ждать чего угодно. И впрямь ведь решит, что раз по се поры ничего не случилось, так и дальше всё по-старому пойдёт. Да как бы не начал на Задоричах и их соседях отыгрываться…
Впрочем, до весны беспокоиться не приходилось. Не стал бы леший зимний свой сон прерывать затем только, чтобы людям досадить. Однако чем ближе к Медвежьему дню, тем чаще Лесорад задумывался, что же делать дальше.
Ответ, как обычно, пришёл сам. В один из дней Лесорад услышал:
– Вот что, сыне… Ежели леший тот по весне снова за старое примется, стало быть, тянуть дальше нечего. Тогда откроешь тропу к подзакатному берегу – в тамошнем лесу леших два. Старшой-то и впрямь по рождению леший. А вот меньшой родился человеком, да его собственные родители прокляли, лешему отдали. Леший его и вырастил-выкормил, всему обучил.
– А не надумают его родичи вернуть? – нахмурился Лесорад.
И в Островце, и в Славиграде ему доводилось слышать о таких детях, которых родители сдуру прокляли, отдали лешему, а после спохватились, вернуть пытались. Однако Велес успокоил:
– Не надумают. Все сроки давно прошли – парень в лес попал годов пяти то ли шести. А он старше тебя. Да и некому его возвращать. Родичи, лешему его отдав, тем от смерти уберегли – через пару зим после того Моровая девка по тем местам прошлась, от их рода никого не осталось. Так вот, с «заовражным» они в соседях, да он и с ними не ладит. Сходишь, поговоришь с ними, всё честь честью расскажешь. Сдаётся мне, старшой своего воспитанника туда отпустить не откажется. Он и сам ещё не стар, пока его время придёт, успеет ещё преемника себе вырастить. А «заовражному» уже и впрямь в деревья прямая дорога.
Поразмыслив, Лесорад признал, что так и впрямь лучше всего.
Ещё с того разговора с лешим он догадывался, что едва ли получится ограничиться одними лишь угрозами превратить его в дерево. И вот теперь, похоже, приходило время те угрозы исполнить… ежели леший за ум не взялся. Хотя на это ведун почти не надеялся. Уж больно давно леший супротив людей ополчился, ни уговорами, ни угрозами этого не изменишь. Кабы знать, когда и с чего всё пошло, может, что и вышло бы. Да только, видать, народ с окрестных займищ по се поры терпел все его дела. А уж когда вовсе невмоготу сделалось – вот тогда к волхвам и обратились.
Когда он спросил об этом у Дарогоста, тот задумался, а потом признал, что, пожалуй, так оно и есть.
Старейшина Задоричей, с которым они говорили вместе, повздыхал, почесал в затылке и рассказал, что на самом-то деле стоило бы озаботиться этим уже давно. Потому как он ещё мальцом был, а леший уже ни им, ни паре соседних займищ житья не давал. Правда, по се поры как-то удавалось с ним договориться, угощеньем всяким задобрить. Хватало этого, правда, ненадолго, да все как-то привыкли. А с чего и когда всё началось – не смогли ответить даже самые глубокие старики. Случалось, когда леший уж очень лютовать принимался, звали волхвов из ближнего городца. Тем обычно удавалось его на какое-то время утихомирить, а после всё начиналось сызнова. Так бы, верно, всё и тянулось, ежели бы в ту пору, когда по могутическим землям ходила неведомая нежить (на этом месте Дарогост и Лесорад переглянулись), один из волхвов не подсказал Задоричам просить помощи в урочище Туманной топи.
Весной поначалу всё шло спокойно. Однако, когда снег почти сошёл, в святилище снова пришли с жалобами. На сей раз вместе со старейшиной Задоричей, которого здесь уже знали, был его сосед и давний приятель – старейшина Журавичей. Их займище лежало ещё дальше от Туманной топи, потому по се поры сюда никто из них не добирался. Но, как выяснилось, теперь переждать нелады с лешим или откупиться от него уже не получалось.
До святилища они добрались уже под вечер. Потому – пока журавич до Задоричей дошёл (благо не лесной тропинкой – дорогой шёл), пока они вместе к святилищу дошли… Волнуясь и перебивая друг друга, оба старейшины рассказали, что нынче все лесные тропы словно узлом завязались. Ни к одной из берёзовых рощиц и близко не подойти – вроде и правильно идёшь, глядь – а вместо рощицы к реке вышел. А то и вовсе назад к займищу. Да и к оврагу, как оказалось, не пройти. Пришлось крюка давать, по берегу до Мурашичей идти, а уж после через лес не по своей, а по другой стороне оврага.
Журавический старейшина, невысокий и вроде бы неприметный с виду, но явно хваткий мужичок, хмурясь, говорил:
– Ну, сок – это полбеды, его, ежели что, и с тех берёз наберём, что у самого займища. Да ведь Лельник [1]
Закрыть
скоро! Что ж девкам, на займище круги водить, Лелю славить? Не гоже так-то, да, видать, придётся. Потому – к священной-то Ладиной роще, что по-над берегом между нашими займищами, тоже пройти не выходит! Потому – путь-то к ней через лес. Только ежели на лодке, так ведь в Лельник-то… Не самим же девкам лодками править…Лельник, Лелин день – праздник в честь богини Лели, 23 апреля, в котором принимали участие в основном девушки.
Волхвы переглядывались. Похоже было, что «заовражный» леший то ли вовсе из ума выжил, то ли решил, что всё едино ничего ему за это не будет, а потому творил что хотел. И как с этим быть, знал, кажется, один-единственный человек.
Дарогост нашёл взглядом Лесорада. Тот стоял позади остальных, наклонив голову, и явно что-то обдумывал. Впрочем, подходить к нему сейчас старший волхв не стал.
– Дело к вечеру, – неторопливо проговорил он, глядя на гостей. – Переночуйте у нас, а уж поутру обратно.
Мужиков это, понятно, обрадовало. Потому – на обратном пути опять крюка давать придётся, а через незнакомый лес впотьмах… Какой бы ни был смелый, а ничего хорошего из этого не выйдет.
Один из волхвов увёл гостей в полуземлянку, предназначенную как раз для таких случаев. Остальные тоже разошлись.
Дарогост подошел наконец к Лесораду.
– Гляжу, ты гостей даже расспрашивать ни о чём не стал.
– Всё, что могли, они и без того рассказали. А я их пугать не хотел…
Он вскинул голову, и Дарогост явственно увидел, что глаза у ведуна светятся пронзительной зеленью. И впрямь – впору самого за лешака принять!
– Мне самому о том лесовичок сказал, – пояснил Лесорад. – Всякий раз такое, когда разозлюсь.
– Понятно. Что делать думаешь?
– Не хотелось, да, видать по-иному не выйдет… Наведаюсь в тот лес, что на подзакатном берегу, с тамошним Хозяином переговорю. А после к этому. Раз по-хорошему не захотел, щадить его не стану.
– Сам-то, смотри, осторожней!
– Постараюсь, – коротко улыбнулся Лесорад.
Выйдя на берег, противоположный тому, где они обычно открывали тропу, он вгляделся в верхушки деревьев, зубчатой стеной черневшие там, где догорал закат. Только их и было видно над вечными, такими привычными уже туманами. Немного помедлил, потом достал из мешочка на поясе щепотку сухих трав и с заговором подбросил в воздух. Как обычно, налетевший невесть откуда ветерок унёс их, рассыпая над водой. Вскоре Лесорад уже шагал по сотканной чарами тропе к незнакомому пока берегу.
Глава 17
Светящаяся тропа вывела Лесорада к дальнему берегу и угасла. Отдельные зеленоватые искры ещё какое-то время сияли на воде, словно залетевшие откуда-то светлячки, однако постепенно померкли и они.
С этой стороны берег вдавался в озеро широким округлым мысом. Днём, если бы не туман, остров со святилищем был бы неплохо виден отсюда. Зато справа и слева от мыса, если пройти вдоль берега, снова начинались болота. Здесь, впрочем, они тянулись между лесом и озером полосой перестрела в два или три, не больше. Сам мыс, поросший берёзами, в ширину был не более перестрела. И, каким бы странным это ни казалось, стена тумана огибала его. Над водой белёсое марево висело везде, куда ни глянь, то сгущаясь, то вроде бы истончаясь, то свиваясь в кольца или, наоборот, вытягиваясь полупрозрачными прядями. Но на мысу среди деревьев его не было вовсе.
Поглядев на эти дива, Лесорад покачал головой и неспешно зашагал вперёд.
Если над озером ещё висели поздние сумерки, да и огоньки звёзд давали хоть сколько-то света, хоть и вовсе слабенького, то под деревьями уже совсем сгустилась ночная темнота. Однако для Лесорада она не была помехой. Он давно уже замечал, что способен видеть даже в полном мраке, который большинство метко называли «хоть глаз выколи». Потому сейчас продвигался вперёд не слишком скоро, но уверенно.
Когда и мыс, и туманы озёрно-болотного урочища остались позади, он остановился и огляделся. Небольшая полянка, скорее, просто прогалина, несколько саженей что в длину, что в ширину, на краю которой он стоял, вполне годилась для встречи со здешним лешим.
– Хозяин! Покажись, разговор есть! – позвал он и замер, ожидая ответа.
– Разговор, говоришь? Что ж, дело доброе! – из-за ствола большой ели навстречу Лесораду шагнул здешний Хозяин. – По здорову, Велесич!
– И тебе того же, Хозяин, – откликнулся Лесорад, не без интереса рассматривая лешего.
Если леший, живущий на противоположном берегу озера, выглядел (да и на самом деле был) стариком, то здешнего легко было принять за обычного мужичка средних лет – что называется, в самой поре. Никакого клочковатого мха или древесной коры ни в волосах, ни на одежде. Вот разве что свита запахнута не по-людски да пояса нет [2]
Закрыть
. Смотрел он на Лесорада спокойно и вполне доброжелательно. Немного помолчав, не без интереса спросил:В древности и мужская, и женская верхняя одежда запахивалась на левую сторону. Считалось, что у нежити «всё не по-людски», потому они застёгиваются на правую сторону и не носят поясов.
– Так о чём разговор-то? Чай, не за пустяками ты ночью-то в лес отправился!
– Твоя правда, – кивнул Лесорад.
– Ну, а когда так – пойдём вон на полянку, там поудобнее будет, – предложил леший.
Вслед за ним Лесорад вышел на поляну. Она была лишь немногим больше той, где они встретились, однако здесь лежали несколько валунов, из которых два или три вполне годились для сидения, и ствол поваленного дерева. Кивнув Лесораду на один из валунов, леший устроился на лежащем дереве, мимоходом погладив его кору.
Лесорад сел на камень, прислонил посох к его боку и, чуть помедлив, начал рассказ.
Леший слушал его внимательно, чуть наклонившись вперёд и опершись локтем о колено, лишь изредка задавал вопросы. Однако чем дальше, тем больше он хмурился. Когда Лесорад закончил, леший качнул головой:
– Вон оно как… Ну, а ко мне зачем – просто посоветоваться? Я-то ведь его унять не смогу. Да и не станет он слушать, не ладим мы.
– Велес-батюшка сказал, что ему прямая дорога в деревья. Да я так мыслю, там даже и дерева толкового не выйдет, так – коряга гнилая. Да только тут такое дело – лес-то его без хозяина останется. Не гоже так-то.
– Верно, не гоже…
– У тебя, сказывают, воспитанник есть. Как сам мыслишь, готов он, чтоб самому в лесу управляться?
– А готов, пожалуй! – задумчиво протянул леший. – Я уж и то подумывал, как бы его получше пристроить. А тут, пожалуй, и неплохо бы вышло. И по соседству – коли что, так завсегда повидаться-посоветоваться можно… Давай-ко я его кликну, сам ему всё и объяснишь, – наконец решил он.
Лесорад с интересом наблюдал, как леший поднялся, обернулся к лесу и свистнул. Впрочем, звук этот назвать свистом, пожалуй, было сложно. Сторонний человек и вовсе не разобрал бы, что это – то ли птица какая крикнула, то ли дерево заскрипело, то ли ветер промчался, верхушки потревожил… На самом деле в свисте лешего смешалось всё разом, а слышно его было далеко.
Вновь устроившись на прежнем месте, леший удовлетворённо кивнул:
– Теперь ждём.
Прошло совсем немного времени, и в лесу затрещали ветки под лапами крупного зверя. А вслед за этим на поляну вышел бурый медведь. Лесорад знал, что лешие иной раз и в зверей обращаются, но сам прежде этого не видел. А медведь пошёл было туда, где сидел леший, но на полпути вдруг заметил гостя. На миг он остановился, вгляделся, повёл носом. Потом быстро пригнулся и перекатился через голову. С земли он поднялся уже в человеческом обличье.
По виду приёмному сыну лешего было лет двадцать пять или чуть больше. Выглядел он смышлёным и весьма решительным.
– Здрав будь, Велесич! – проронил он и взглянул на лешего. – Чего звал?
– Дело есть. Тебя касается. Сядь.
Тот уселся прямо на траву рядом с ним, опершись спиной на упавший ствол, и вопросительно взглянул на Лесорада. Видно, сообразил, что это самое дело как раз с ним и связано.
Лесораду пришлось второй раз рассказывать, что к чему. Теперь, правда, не так подробно – если что, старший потом перескажет, что сочтёт нужным. Зато теперь он получил возможность понаблюдать за тем, как его слова откликаются. Старший леший гораздо лучше владел собой, потому прочитать что-то по его лицу было сложно. А вот у младшего черты явно не утратили ещё человеческой выразительности. И по тому, как он слушал, как хмурился и сжимал губы, по вспыхивавшим пронзительной зеленью глазам Лесорад понял, что отношения с соседом, которого для себя он продолжал мысленно называть «заовражным», явно не сводятся к простому «не ладим». Похоже, тут уже была настоящая вражда.
Когда он умолк, старший леший взглянул на воспитанника:
– Ну что, возьмёшься? Готов в том лесу хозяином стать?
Тот взъерошил волосы на затылке, обдумывая услышанное. Потом решительно тряхнул головой:
– А и возьмусь, пожалуй. Ты ж, коли что, поможешь-подскажешь?
