Семирад, тоже находившийся в гриднице, кивнул:
– Верно молвишь, боярин! Чтоб всё приготовить, много времени не надо.
Так и получилось, что тем вечером пир был не только по случаю успешного возвращения князя и заключения докончаний с соседями, но и в честь имянаречения его сына. Как и подобает, Семирад обратился к чурам, вопрошая об имени маленького княжича. И вскоре сперва огню, а после и всем собравшимся возгласил:
– Бранеслав!
Бояре удивлённо зашумели, а Семирад, улыбнувшись в бороду, взглянул на Воеслава:
– Видать, решили боги, что пора деду твоему, княже, в мир живых вернуться, в потомках возродиться.
Воеслав переглянулся с женой. Получалось, что он ещё по весне верно угадал имя, которое предстояло носить его сыну. Берислав, который ещё не уехал и, разумеется, тоже был здесь, чуть заметно качнул головой: его не удивило, что дед вновь вернулся в Явь в семье младшего внука, которому всегда отдавала предпочтение его жена.
А княгиня Любомира, которая по такому поводу как имянаречение внука всё же пришла на пир, уже обходила собравшихся с миской обрядовой каши.
***
Князь Прияслав с гульбища терема смотрел на озеро. На княжьем дворе и в Перуновом святилище волхвы и воеводы вовсю готовились к завтрашнему велику-дню. Пришлые чародеи не показывались, да оно и понятно, коли уж они Велесу служат. Однако он невольно чувствовал настороженность, когда эти трое появлялись поблизости. Бояре, правда, пока были довольны тем, что теперь в Истоке есть свои мудрые волхвы, к которым можно прийти за советом, да и сам князь был не против, но избавиться от настороженности не удавалось. Кремнеслав, старший из служителей здешнего Перунова святилища и стрый Прияслава, объяснял это просто:
– Тебе, княже, да и всему роду нашему Перун покровитель, в тебе частичка его силы живёт, вот тебе и трудно Велесовых служителей по-настоящему принять. Ничего, глядишь, их соседство и на пользу нам всем пойдёт.
Это было справедливо, однако самому себе Прияслав признавался, что близкого общения с чародеями, насколько это возможно, старается избегать.
Вообще князь твердичей был крепким мужчиной в самом расцвете сил – ему едва исполнилось тридцать два года. Казалось, во всём ему сопутствует удача: племя сильное и богатое, урожаи за время его княжения ни разу не разочаровывали, а в княжеском тереме подрастали пятеро детей от двух жён. Старшая, боярская дочь Чадонега, благодаря своей знатности ныне именовавшаяся в Истоке княгиней, родила ему двух дочерей. Третий младенец, долгожданный сын, умер, не дожив даже до имянаречения. Тогда Прияслав и взял вторую жену, дочь одного из самых уважаемых в округе старейшин. И надо же случиться такому – обе жены понесли почти в одно и то же время, и обе родили сыновей, сначала Чадонега, а через несколько дней и Весница. Теперь два княжича едва шести лет от роду носились по двору и сшибали палками заросли крапивы и лопухов. Весница вслед за сыном родила ещё дочь, а сейчас ждала появления ещё одного ребёнка… как, впрочем, и Чадонега. Похоже было, что рожать они снова будут вместе.
Князь задумался. Насколько он слышал, у соседей-раденичей, по крайней мере, в стольном Светлояре на обрядовый поединок Перунова дня выходит и сам княжич. Про него говорили, будто Перуновым знаком отмечен. Про таких, как он, Прияслав не раз слышал, но в землях твердичей, сколь он помнил, избранных Перуном не было. Во всяком случае, никто и никогда не говорил о них. И это при том, что здешние князья, как считалось, находились под покровительством Перуна. Прияслав нахмурился. Как-то получилось, что он ни разу об этом не задумывался… а зря, между прочим! Надо бы порасспросить Кремнеслава – вдруг да стрыюшка хоть что-нибудь об этом знает?
Впрочем, пока всяко было не до расспросов. Накануне Перунова дня Кремнеславу уж точно не до этого. Потому князю оставалось только ждать.
На гульбище за его спиной послышались тяжёлые шаги. Воеводам понадобилось задать ему какие-то очередные вопросы… хотя порядок праздника они знали ничуть не хуже него. Но это был привычный ход событий, и Прияслав обернулся к ним, на время отбросив все прочие раздумья.
***
Выспаться в эту ночь Воеславу не пришлось. Пир по случаю имянаречения маленького княжича затянулся заполночь, а с утра нужно было уже быть в Перуновом святилище – никому и в голову не пришло бы отменять или откладывать обряды этого дня.
Умываясь, а после терпеливо ожидая, пока Потвора как следует причешет его, Воеслав чуть заметно усмехался. Пока только побратимы знали, что из святилища над озером он вернулся уже без науза. Теперь, когда главные его враги покинули Велегостье, прятать Перунов знак особо не требовалось. Это подтвердили ему и Грозень, и Дубрень. Но в Велегостье о том, что он отмечен Перуновым знаком, знали только ближняя дружина да ещё Потвора. И Воеслав сдерживал улыбку, представляя себе удивление волхвов Перунова святилища.
Правень встретил князя приветливо. Здесь же был и Семирад – он принёс священный Перунов меч, который обыкновенно хранился в большом княжеском святилище и в обрядах этого дня играл важную роль.
– Тебя, княже, самого за Перуна принять можно, – Правень улыбнулся в бороду.
В самом деле, Воеслав в нарядной белёной рубахе с Перуновым знаком в узорах вышивки, в алом плаще и шитой золотом шапке, с усаженным золочёными бляшками поясом, сияющими браслетами и гривной казался то ли витязем из кощуны, то ли самим Перуном. Даже тёмные тени под глазами, результат вчерашнего затянувшегося гулянья, не портили этого впечатления.
Семирад, пряча улыбку, пристукнул посохом:
– Бери меч, княже, да и начнём. Огни зажигать пора.
По обычаю, в Перуновом святилище перед его приходом погасили все огни. Сейчас Воеславу предстояло почти то же, что и в тот день, когда он принял княжескую власть: зажечь огонь перед жертвенником в святилище. Потом младшие волхвы от этого огня зажгут другие – в углублениях на валу вокруг святилища. И только после этого начинались все обряды: жертвоприношение, обрядовые поединки, бои отряд на отряд… Посвящение, в отличие от раденичей, в велегостицком святилище в этот день не проводили, оно прошло здесь накануне. Ну, и венцом празднества, как полагается, становились пиры.
По пути сюда Воеслав не в шутку волновался. Да, он знал всё, что предстояло делать, до мелочей, много раз видел, как вёл эти обряды отец, а после обучения у Дубреня гораздо лучше понимал и глубинный смысл действа. Но впервые исполнять эти обязанности предстояло ему самому. Однако стоило взять в руки Перунов меч – и все волнения и тревоги будто разлетелись, испуганно шарахнулись прочь от него.
Скинув шапку и засунув её сзади за пояс, Воеслав встал перед жертвенником, глядя в лицо высеченному из камня Перуну и обеими руками сжимая рукоять. Потом перевёл взгляд на клинок, неспешно вознёс его над головой. Словно со стороны он слышал собственный голос, произносивший предписанные слова славления богу грозы и просьбы о благословении на то, что должно было свершиться далее. Он не видел, как оба волхва переглянулись. Единственные из собравшихся, они видели, как на челе молодого князя наливается светом Перунов знак.
Договорив, Воеслав, как и в прошлый раз, коснулся лбом знака на перекрестье меча. Соприкоснувшись, оба знака на миг ярко вспыхнули. Со стороны это казалось солнечным бликом, скользнувшим по лезвию, и только Правень и Семирад поняли, что это значит.
И опять факел, на всякий случай приготовленный младшими волхвами святилища, не понадобился, потому что костёр вспыхнул, едва сорвавшиеся с лезвия Перунова меча искры осыпали бересту и сухой мох. А вскоре уже горели и все костры, разложенные в углублениях на валу святилища. Праздник начинался.
После жертвоприношения пришла пора поединков. Гриди, каждый из которых готов был к бою, встали полукругом на площадке перед святилищем. Их накануне избирали по жребию из числа лучших. Правень обвёл их взглядом, чуть наклонил голову и проговорил:
– Что ж, княже, укажи, кому из молодцев с кем биться.
– Не я укажу – меч укажет, – откликнулся Воеслав.
Приподняв клинок остриём вверх, он остановился перед гридями, скользнул по ним взглядом. Потом прикрыл глаза и замер. Спустя несколько долгих мгновений меч дрогнул. Казалось, это он сам потянул Воеслава за собой, двинулся вперёд… и легонько плашмя коснулся плеча одного из воинов. Потом вновь приподнялся, миновал двоих… троих гридей и опустился на плечо четвёртому. Выбранные воины отошли в сторону. А князь тем временем уже выбирал следующую пару. И лишь когда от всего строя перед ним осталось только двое, Воеслав открыл глаза.
Потом он стоял обок изваяния Перуна между Правенем и Семирадом, а на площадке перед ними сходились в поединках гриди. Победители отходили в сторону, проигравшие присоединялись к зрителям. И снова он с помощью Перунова меча выбирал, кому с кем биться.
После поединков один на один пришло время общих боёв. Воеслав наблюдал за гридями, чувствуя, как рукоять Перунова меча согревает его ладонь, вливая в жилы силу и бодрость.
Когда, наконец, и бойцы, и зрители всей толпой двинулись к хороминам, где уже накрыты были столы, Воеслав вложил Перунов меч в ножны, обычно сберегавшие его, и с поклоном отдал Семираду. Правень вполголоса заметил:
– Поговорить бы нам надо, княже, да нынче не досуг.
– Тебе, волхве, я всегда рад, – так же негромко откликнулся Воеслав. – Да и уезжать покуда не думаю.
Ему не требовалось пояснений, о чём хочет говорить с ним волхв. И в том, что вместе с Правенем придёт Семирад, он тоже не сомневался. Оба волхва видели знак, в этом Воеслав был уверен. А значит, пришло время открыть им… нет, не всё, но всё же немного больше, чем он до сих пор позволял себе.
Глава 5
После Перунова дня в детинце, да и во всём Велегостье утро началось далеко не с восходом солнца – большинство отсыпались и приходили в себя, поскольку пир накануне, как обычно, закончился заполночь, да и весь стольный город погулял от души. Неудивительно, что Воеслав, поднявшись в горницу, заснул едва ли не раньше, чем лёг.
Когда он, наконец, вышел в гридницу, там почти никого не было. Бояре только начинали собираться. Думать сегодня о делах никому особо не хотелось, и большинство пришли больше по привычке да ещё ради того, чтобы собраться вместе. Всё же княжеская гридница была лучшим местом, чтобы обмениваться новостями, а то и сплетнями.
Некоторое время Воеслав просто слушал разговоры о каких-то здешних делах, не настолько важных, чтобы беспокоить ими князя, но вполне подходящих, чтобы почесать языки. Потом к нему подсел Берислав.
– Ну что, княже, пора нам восвояси собираться. А то вон тестюшка дорогой уже гонца прислал – где, мол, запропали… Да просил ещё про докончания напомнить.
– Да, верно, – Воеслав кивнул. – У него ж докончания с отцом были, а не со мной.
– Князь новый – докончания новые, – улыбнулся Берислав.
Впрочем, ничего нового к тем прежним докончаниям, заключённым несколько лет назад с князем Властиславом, уводический князь добавлять не стал. Чтобы не морочить голову, он просто переслал с гонцом уже заново составленные или, вернее, списанные с прежних докончания, которые Воеславу оставалось только подписать. Внимательно прочитав их вместе с боярами, Воеслав поставил внизу свою подпись – все указанные условия войнаричей полностью устраивали.
Отправляться в дорогу Берислав с женой решили через пару дней. Для того, чтобы собраться и подготовить всё в дорогу, этого времени было более чем достаточно.
К вечеру того же дня приехал гонец от князя крепеничей. О том, что Буеслав погиб ещё прошлым летом, ему давным-давно сообщили, и о том, чтобы овдовевшая Даровлада с детьми вернулась к родителям разговор тогда так и не зашёл. Сейчас князь по-прежнему словно вовсе не вспоминал о дочери, его больше волновали докончания с войнаричами. Причина была та же, о которой уже говорил брату Берислав. Что же до Даровлады, она, как оказалось, ещё в начале травеня отправила к отцу гонца с письмом, в котором сообщала о своём желании остаться в Велегостье.
Докончания, предложенные крепеническим князем, как и уводические, полностью повторяли прежние, заключённые с князем Властиславом. Потому после прочтения и короткого обсуждения боярами они столь же благополучно были подписаны.
***
Как и ожидал Воеслав, Правень и Семирад пришли к нему вместе. Гриди, не задавая вопросов, проводили их в горницу, где в это время был князь.
Воеслав поднялся из-за стола навстречу волхвам. Разговор с ними рано или поздно должен был произойти, и откладывать его князь не собирался. А потому, когда оба гостя расположились на лавке, переглядываясь и явно продолжая обдумывать, как начать, заговорил сам. Глядя на Правеня, он негромко произнес, не то спрашивая, не то утверждая:
– Ты ведь знал про знак, волхве?
Правень утвердительно наклонил голову:
– Верно. Ты ведь им с рождения отмечен. Правда, потом исчез он – когда ты Посвящение прошёл… А нынче вот, гляжу, снова появился.
Воеслав усмехнулся:
– Не исчезал он. Просто не виден был… Были тому причины.
– Ты сам-то, княже, давно о нём узнал? – негромко спросил Семирад.
– Года полтора тому.
Воеслав не собирался подробно рассказывать волхвам, как это произошло и что за этим последовало. Да они и не стали расспрашивать. Вместо этого Правень заговорил о другом – о том, что среди войнарических князей не так уж и мало было отмеченных Перуновым знаком. Один из них и владел когда-то тем мечом, что уже несколько столетий служил священным оберегом всего племени. Откуда он взял этот меч и почему, состарившись, сам передал его в святилище – этого ни Правень, ни Семирад не знали. Может, кому-то из их предшественников это и было открыто, но до нынешних времён даже рассказы об этом не дошли.
Выслушав этот рассказ, Воеслав задумчиво заметил:
– Может, и нет надобности нам о том знать. А вот о силе этого меча мне бы и побольше узнать не лишне… Дозволишь, волхве, мне самому с мечом тем поговорить?
Он вопросительно взглянул на Семирада, который, возглавив восемь лет назад волхвов большого княжеского святилища, стал и хранителем Перунова меча. Волхв ответил ему пристальным взглядом, словно пытался заглянуть в самую душу князя. Воеслав не отвёл глаз, и Семирад, чуть прищурившись, кивнул:
– Добро, княже! Приходи, когда сам решишь. Тебе он, сдаётся мне, откликнется.
На самом деле Воеслав с удовольствием бы занялся этим прямо сейчас, но понимал, что пока не время. Занявшись Перуновым мечом, он выпадет из реальной жизни по меньшей мере дня на два: сначала уединившись в святилище, а потом приходя в себя – наверняка придётся заглянуть на Ту Сторону, а это просто так не проходит. Потому прежде нужно было хотя бы попытаться выяснить, с чего вдруг твердичи не стали пользоваться случаем напасть на них, пока новый князь ещё не успел как следует утвердить свою власть. Без этого он уж точно не сможет полностью отдаться общению с Иным Миром.
Однако у Правеня, как оказалось, была и ещё одна причина для разговора с князем. Помолчав, он проговорил:
– А ведь мне, княже, пора пришла уходить – трёх князей уже пережил, силы-то на исходе… Я уж весточку на Перунову гору, что в раденических землях, отправил, чтоб мне на смену кто пришёл…
