После некоторых споров бояре нехотя признали, что князь прав: от докончаний с войнаричами пользы будет гораздо больше. По крайней мере, теперь можно будет не бояться нападений, а купцам проще станет одолевать торговые пути.
***
Одна за другой отшумели две свадьбы, а сразу вслед за ними Купала, и гости засобирались домой. Ярмила за это время успела вдосталь наговориться с братом и матерью. Трое побратимов несколько раз на целый день уходили в Перуново святилище – им было о чём посоветоваться с Грозенем, хотя про таинственный талисман и он не знал ничего. Теперь же северян ждали их земли, а Торстейна ближе к осени ещё и собственная свадьба.
Ярмила второй раз в жизни простилась со всеми родичами. Однако на сей раз она уезжала спокойно, зная, что возвращается домой.
Вниз по Лебедице росавичские лодьи и северные корабли двигались все вместе. Караван получился внушительный, а потому неизбежно привлекал внимание жителей прибрежных весей. Последнюю общую остановку сделали на мысу в устье Лебедицы. Отсюда северяне поворачивали на полуночь, вниз по течению Заболони. Раденичам и войнаричам, наоборот, предстояло двигаться вверх до Журавца и уже там расстаться. Воеслава ждали его собственные земли. Но перед этим побратимы всё же собирались навестить Перуново святилище.
Прежде чем распрощаться, северяне и раденичи ещё раз, уже просто на словах подтвердили все договорённости. Потом все три дреки и кнёрр отошли от берега и двинулись в сторону устья Заболони. Паруса не ставили – ветер дул навстречу, однако и гребцы пока не слишком напрягались, Заболонь сама несла корабли, неспешно, но уверенно.
Глядя вслед родичам, Воеслав с усмешкой заметил:
– А Рагнар на брата зол…
– За что бы? – вопросительно взглянул на него Молнеслав.
– Так ведь Рагнару в жёны боярышня досталась, хоть и княжья племянница. А Торстейна с княжной обручили. Вот и злится – и на младшего братца, и на нас с Хальвором. Пришлось ему сказать, что коли бы он на твоей сестре женился, пришлось бы ему воеводой в той крепостице остаться, а Торстейн бы дома княжить сел…
Молнеслав рассмеялся, покачал головой:
– Да уж, норов у него… Торстейн вроде поспокойнее.
– Рагнар привык себя конунгом видеть. А Торстейн, хоть хирдманов в бой водит, умеет и подчиняться. Кстати, его ближняя дружина наверняка с ним в ваши земли придёт.
– Ну, на межах с твердичами толковые воины лишними всяко не будут.
– Знать бы ещё, что там нынче на наших межах с твердичами, – Воеслав нахмурился.
– Что бы ни было – пора и нам в путь, – откликнулся Молнеслав.
Вскоре лодьи уже шли к Журавцу. Им, в отличие от северян, можно было развернуть паруса в помощь вёслам, чтобы и встреч течению двигаться не совсем медленно. И, хотя грести было не так уж легко, гриди вскоре запели – сначала на одной лодье, потом на другой, третьей… Впереди лежала дорога домой.
Глава 4
Уезжая из Велегостья, Воеслав наказал боярам отправить гонца в Журавец, если твердичи всё же соберут полки на них или случится ещё что-нибудь. И то, что там такого не обнаружилось, радовало само по себе. Отсутствие гонца означало, что в войнарических землях всё спокойно.
Побратимы позволили себе отдохнуть в Журавце всего пару дней, а потом отправились в Перуново святилище. Идти решили тем путём, который тогда указал им Стогод. Были, правда, опасения, что часть тропы возле берега Быстрицы может оказаться сырой и топкой. Однако это не остановило бы их, а этот путь в самом деле был короче.
Как и год назад, до сосняка перед болотом доехали верхом. Однако на сей раз гридям было обещано, что вернутся они либо завтра к вечеру, либо, что более вероятно, послезавтра.
По знакомой тропе шли достаточно быстро, чтобы ещё до полудня выйти к Быстрице. Хоть тропинка здесь и в самом деле оказалась сырой, пробраться всё же оказалось не так трудно, как они опасались. Воеслав поглядывал на видневшуюся за кустами реку и, покусывая губу, сосредоточенно что-то обдумывал. Когда тропинка резко повернула к холму, он вскинул руку:
– Погодите малость.
Он осторожно, пробуя ногой почву, спустился к самой реке, пристально вгляделся в деревья на противоположном берегу, перевёл взгляд на те, рядом с которыми стояли они сами. Потом всё так же молча вновь выбрался на тропинку и двинулся вперёд. Молнеслав и Громобой переглянулись, но спрашивать ни о чём не стали.
Так же, как в прошлый раз, под дубом остановились немного передохнуть. Напившись из родника, все вместе устроились в прохладной тени, прислонившись к стволу. Только теперь Воеслав, наконец, заговорил:
– Я вот думаю – а нельзя ли до ручья на лодке добраться?
– С вашего берега, может, и получится, – покачал головой Молнеслав. – А от Журавца дольше выйдет. Сперва до брода, почитай, мало не полдня, а потом в лодке встреч течению… да ещё по всем петлям Быстрицы.
– Да, тоже верно…
– Да и лодку там не больно-то спрячешь, – подал голос Громобой.
Посидев ещё немного, побратимы продолжили путь.
Солнце стояло ещё высоко, когда едва заметная тропинка выбежала из зарослей на берег озера. А возле берега их ожидал, сидя в лодке, один из волхвов. Молча улыбнувшись, он кивком приказал: «Залезайте!» Побратимы так же молча подчинились.
Волхв грёб неторопливо, сидя на корме и перебрасывая весло то на правую, то на левую сторону. Лодка плавно скользила по озеру, раздвигая широкие листья кувшинок. Отсюда, с воды, Перунова гора открывалась во всей своей красе – с дубравой по склонам, словно расступавшейся на обращённом к озеру склоне, так что видно становилось святилище на вершине, осенённое огромным древним дубом.
Побратимы даже издали чувствовали силу этого места – ту же, что наполняла их самих, только гораздо более могучую, словно собранную воедино. Перунова гора ждала их.
***
Дубрень сразу повёл их в святилище. Там, как не раз бывало во время их обучения, побратимы устроились на траве, а волхв на выступающем узловатом корне у ног каменного Перуна. Разговор предстоял долгий.
Они рассказали Дубреню обо всём, что происходило с ними за этот год. Собственно, у Молнеслава и Громобоя особых перемен в жизни не случилось, если не считать рождение сыновей. А вот у Воеслава всё было далеко не так просто. Слушая его, Дубрень то хмурился тревожно, то удовлетворённо наклонял голову. Когда Воеслав упомянул о столкновении с порождением Нави, волхв невольно подался вперёд. Такое испытание даже для отмеченного Перуновым знаком было более чем серьёзным. Однако Воеслав с ним справился.
Покачав головой, волхв перевёл взгляд на Молнеслава и Громобоя:
– А вы-то в это время ничего не почуяли?
– Когда, говоришь, это было? – Молнеслав взглянул на побратима.
– Дней через десять после Медвежьего дня, перед закатом уже.
– Точно! – Громобой кивнул, вспомнив, как они с Молнеславом именно в это время сидели в дружинном доме у «соколов». Тогда оба вдруг ощутили внезапный укол тревоги, следом нарастающее напряжение… а потом внутри словно полыхнула зарница, сложившаяся в Перунов знак – и всё схлынуло. Некоторое время после этого оба чувствовали себя словно после тяжёлого боя, но постепенно всё прошло.
Побратимы переглянулись. Теперь им становилось ясно, что единство, которым связал их сначала Перунов знак, а потом ещё и обряд, к тому же проведённый здесь, в святилище, в действительности гораздо больше, чем можно было себе представить.
После паузы Воеслав продолжил рассказ. Впрочем, досказать оставалось совсем немного. Но как раз из-за этого немногого они и оказались сегодня здесь.
Закончив, Воеслав достал из сумки берестяной свиток чародея:
– Вот это они, видать, обронили, когда собирались, да сами не заметили.
Дубрень внимательно прочитал запись, задумался. Потом вздохнул:
– Нет, ничего похожего в голову не приходит…
– Что ж, видно, пока не судьба узнать, что это и где… – откликнулся Молнеслав. – Стало быть, за межами с твердичами вдвое зорче смотреть придётся.
– Да уж… – нахмурился Воеслав. – Уж коли эти трое решили, что талисман где-то в этих землях, так верняком попытаются до него добраться. Но тогда им далеко отсюда уходить не с руки. А коли так, кроме как у твердичей им укрыться негде …
Дубрень обвёл побратимов внимательным взглядом. Был ещё один способ хоть что-то узнать. И, похоже, этим троим предстоит им воспользоваться. Потому, ещё немного подумав, он вновь заговорил:
– Перун силу вам дал. Да сила без разума – полсилы. В сём деле помощи от меня немного будет – не умудрили меня боги… – Дубрень задумался, опираясь на резной посох. Потом поднял голову, вновь окидывая взглядом всех троих. – Хоть и нет приязни промеж Перуна и Велеса, да и один без другого они не могут – иначе весь мир порушится. Видно, не миновать вам в Велесово святилище добираться. Точного места не укажу, да и дороги самим искать придётся, одно скажу: где-то промеж Быстрицей и Заболонью оно укрыто.
Побратимы обменялись быстрыми взглядами. Это уже было хоть что-то. По крайней мере, у них появилась конкретная цель. Ясно было, что сразу начать поиски Велесова святилища не получится – их ждало множество иных дел. Однако они готовы были рано или поздно всё же отправиться на эти поиски, от которых, возможно, зависели и судьбы их княжеств.
Пока они беседовали, солнце ушло за окоём, напоследок окрасив лёгкие облачка над озером золотым и алым. Такие же ало-золотые блики бросал на лица всех четверых негасимый огонь, горевший перед жертвенником. Тень под дубом от этого казалась ещё гуще, а сумрак за оградой святилища непрогляднее, но Дубрень знал: троих, сидящих перед ним, никакая тьма не заставит свернуть с пути Прави.
Улыбнувшись, он поднялся:
– Ладно, говорить мы можем долго… Сдаётся мне, даже вам отдых не помешает. Да и ели вы, небось, ещё поутру.
В голосе волхва была знакомая усмешка. Побратимы невольно заулыбались в ответ, легко вскочили с травы. Сейчас, когда главное было сказано и возбуждение, в котором они пребывали с самого утра, схлынуло, они и правда почувствовали, что совсем не лишним было бы подкрепить силы едой и сном. А потому без возражений последовали за своим наставником в ту же избушку, где жили год назад. Там уже ждал их ужин и приготовленные постели.
***
Следующий день они провели в святилище. Воеслав, по правде говоря, немного беспокоился об оставшейся в Велегостье жене: не добрались бы до неё чародеи как раз теперь, когда его нет рядом. Однако Дубрень спокойно покачал головой:
– Едва ли. Для них она была опасна, когда рядом оказалась. В ней сила Дажьбога, она все их планы порушить могла. А уж рядом с тобой – и подавно. Ну, а сейчас она от них далеко – так чего ради им попусту силы тратить?
Слова волхва успокоили Воеслава. И всё же он, хоть и не говорил об этом вслух, стремился вернуться к Потворе. Хотя бы потому, что вместе с ней в Велегостье его ждал сын. Его побратимам было проще – у обоих жёны вместе с ними отправились в это путешествие. Ну, так они весь путь от Светлояра до Белозаводи и обратно на лодьях пройти могут, а он ведь даже не думал о лодьях… Да и должен же кто-то оставаться в Велегостье, если не сам князь – так хоть княгиня! Его мать уже поговаривала о том, что переберётся доживать в одно из святилищ в окрестностях стольного города, а потому делами княжества не слишком интересовалась. Впрочем, она и раньше никогда не занималась этим, для дел всегда находился кто-то другой.
День прошёл в беседах с Дубренем и другими волхвами. Здесь, в святилище, все трое чувствовали себя как-то очень спокойно. Однако ясно было, что спокойствие это – лишь до возвращения домой. Потому побратимы решили просто поддаться течению силы, пронизывавшей здесь всё, запастись ею впрок.
Лишь на третье после выхода из Журавца утро двинулись в обратный путь. Обратно шли той же тропой, и к полудню без каких бы то ни было приключений благополучно добрались до опушки, где уже ждали их гриди с осёдланными конями. Едва вернувшись в Журавец, Воеслав отправил одного из гридей в Еловец – предупредить, что он скоро явится.
А утром следующего дня Воеслав распрощался с побратимами. Его ждала дорога сначала в Еловец, а оттуда в Велегостье. Молнеслав же надеялся ещё до Перунова дня добраться до Светлояра. Потому, сговорившись, что в случае надобности отправят друг другу весточки, побратимы распрощались. Раденичи вновь взошли на лодьи, войнаричей ждали кони, которых они оставляли в Журавце.
Воеслав знал, что им тоже следовало бы поторопиться, чтобы к Перунову дню добраться до Велегостья. Потому в Еловце надолго задерживаться не стали, провели там всего пару дней. Собственно, если бы не желание молодого князя повидаться с бабкой и самому рассказать ей, что произошло этой весной в Велегостье и как умер его отец, они прямо от брода направились бы к стольному городу.
Княгиня Хедвига выслушала внука достаточно спокойно, только покачала головой и с горечью заметила:
– Говорили ж ему – не связывайся с чародеями! Послушал бы – жив был бы… Ну, да что уж теперь…
Зато известие о том, что старший из её правнуков уже нынче должен перейти от матери к кормильцу, которым стал сын боярина Раденя, а младшему должны были уже наречь имя, княгиню Хедвигу порадовало. Однако перебираться обратно в Велегостье она всё же не захотела.
Обратный путь до Велегостья пролетел незаметно. И князь, и бояре, и гриди хотели поскорее добраться домой. Настроены все были бодро: докончания с раденичами и зарадичами значили немало. К тому же теперь у войнаричей остался только один враг – твердичи. На докончания с Прияславом рассчитывать не приходилось, но теперь это было уже не так важно.
Накануне Перунова дня князь уже был в Велегостье. Их ждали, потому на княжьем подворье всё было уже готово. И вскоре Воеслав уже сидел в гриднице и слушал тех бояр, кто оставался в Велегостье. Оказалось, что за всё время отсутствия князя ничего серьёзного ни здесь, ни на межах с твердичами не произошло. По правде говоря, такое затишье у давних противников настораживало. Казалось, Прияслав затаился. И чем это могло обернуться – не смог бы предсказать никто. Однако пока можно было перевести дух и подумать о делах более насущных.
Как и было уговорено, вскоре после Купалы сын Буеслава начал первые занятия под руководством Лихобора. Так что уже три седмицы Дарослав понемногу осваивал азы воинской науки вместе с сыном Лихобора, который был годом старше. И пока, похоже, кормилец и его воспитанник были полностью довольны друг другом. Кажется, и княжна Даровлада окончательно приняла это, и только наблюдала издали за этими занятиями, держа за руку трёхлетнюю дочурку.
А вот имянаречение маленького княжича, как оказалось, отложили до возвращения князя. И волхвы, и сама Потвора были уверены, что он вернётся в Велегостье ещё до Перунова дня. Узнав об этом, Воеслав только головой покачал. Впрочем, это его даже порадовало, хоть он и постарался не показать виду. Только усмехнулся:
– Ну, когда так… Решайте сами – сегодня вечером либо после Перунова дня.
– А чего тянуть-то? – переглянувшись с остальными боярами, улыбнулся в бороду Радень. – До вечера, чай, времени довольно – поспеют всё приготовить. А, волхве?
