Присев рядом с женой на край лежанки, Молнеслав нежно сжал её руку:
– Не хочется мне тебя оставлять, но… Ты ведь знаешь, мне с Воеславом всё едино повидаться надо.
– Поезжай, – она улыбнулась, провела свободной рукой по его волосам, – со мной всё хорошо будет. Только… возвращайся поскорее.
Голос её прозвучал почти по-детски жалобно. Обняв за плечи, Молнеслав притянул жену к себе и крепко поцеловал. Он понимал: нынешняя разлука едва ли затянется надолго, но впереди была другая – когда они отправятся в лесное Перуново святилище. Сколько протянется она – не смог бы ответить ни княжич, ни кто бы то ни было другой.
***
Небольшая задержка по пути произошла только один раз – возле раденической сторожевой крепостицы. Впрочем, достаточно оказалось нескольких слов, сказанных Молнеславом старшему отряда, чтобы их проводили внимательными, хотя и удивлёнными взглядами.
Прямо от брода свернули на тропу. Здесь приходилось ехать друг за другом, и отряд из двух десятков мужчин заметно растянулся. Впрочем, никто не тревожился из-за этого, вокруг всё было спокойно.
Перед закатом, когда в лесу уже сгустился сумрак, проводники остановились на поляне на берегу лесного ручья.
– Вот здесь и заночуем, – спрыгивая на землю, проговорил Огнец.
Ярец предложил:
– А может, не станем на ночёвку останавливаться, дальше поедем, чтобы пораньше на месте быть?
Лейв рассмеялся:
– Нет уж, здесь впотьмах к лешему на двор заедешь – не заметишь!
– Да ведь обидно будет, коли приедем – а там уже все пироги съели, всё пиво выпили! – развёл руками Ярец.
– Без нас не начнут, – уверенно откликнулся Лейв, переглянувшись с товарищем, – княжич обещал.
– Ну, добро, коли так!
До утра гриди спокойно спали под сенью леса. А с восходом продолжили путь в Еловец.
Их и в самом деле ждали. Едва завидев подъезжающий к городцу отряд, старшина воротников отправил гонца к Воеславу. Оставшиеся встретили гостей приветливо и пошире распахнули ворота, на время отогнав в сторону прочий люд, проходивший и проезжавший в городец и из него.
Гости уже собирались, на княжьем подворье царили шум и суета, челядь уводила лошадей, тащила что-то на поварню, в терема… Однако Воеслав, хоть и кивал приветливо тем, кого челядины вели в приготовленные горницы, ждал других гостей. И, едва Молнеслав показался в воротах, сбежал по ступенькам ему навстречу.
– Молодец, что приехал! – едва дождавшись, когда Молнеслав спешится, Воеслав хлопнул его по плечу.
– Да куда ж мы теперь друг от друга денемся! – засмеялся Молнеслав.
Глядя на них, никто и не заподозрил бы, что всего-то год назад эти двое считались врагами и сходились не в учебном, а в самом настоящем бою.
***
Назавтра была свадьба. Веселились, как водится, от души. Невесту все единогласно признали красавицей, каких поискать. И, как и подобает, гулянье растянулось на несколько дней.
Наконец веселье отшумело. Ведун, благословив дочь и её мужа, уехал вместе с сыном. Да и остальные гости начали разъезжаться по домам. Задержались по просьбе Воеслава только раденичи.
Когда на княжьем подворье восстановилась наконец привычная повседневная жизнь, трое отмеченных Перуном сидели в горнице. Затягивать с поездкой в Перуново святилище, о котором зимой говорил им Грозень, не стоило, но вот это требовалось обговорить. Оба княжича прекрасно понимали, что для них не так-то просто будет отправиться туда – у обоих хватало забот и без того. Но так же ясно было и то, что затягивать с этим нельзя. Очень скоро им могли понадобиться все силы, которые давал Перунов знак, а значит – нужно поскорее научиться ими пользоваться. И для этого покинуть свои дружины, потому что этот путь был только для троих.
Молнеслав посмеивался:
– Вот так – не успел жениться, а уже жену оставлять надо!
– С женой договориться легче, чем с моими гридями, – со смесью насмешки и досады откликнулся Воеслав.
– Ого! Даже так?
Воеслав кивнул, смешливо поморщился:
– Я ж уже трижды без них уезжал. Два раза нашими с тобой встречами заканчивались… а третий – когда за ней ездил, а никому не сказал. Теперь, поди, всем скопом следить станут, чтобы опять куда не сорвался. А пуще всех Ратша.
– Сдаётся мне, они с Прежданом друг друга ст?ят, – махнул рукой Молнеслав.
– Ну, общий язык они быстро нашли, – усмехнулся Громобой.
В самом деле, Преждан и Ратша с первой встречи отлично поладили, и теперь охотно проводили время вместе. Собственно, между ними было много общего: оба приходились сыновьями кормильцам княжичей, росли с ними вместе, а повзрослев, стали десятниками ближних дружин. Разве что Преждан уже обзавёлся женой и сыном, а Ратша по-прежнему ходил в холостяках.
Воеслав улыбнулся. Он-то знал, что вот как раз Ратшу придётся убеждать дольше всего. Тем более что именно ему предстояло остаться в Еловце. Брать с собой всю ближнюю дружину княжич не собирался – всё равно целый месяц, а то и два, гридям придётся дожидаться его возвращения из леса. А здесь, глядишь, и княгине помогут, да и за межами с твердичами приглядят.
Наконец заговорили о деле. Громобоя расспрашивали о святилище, о тропах, ведущих к нему. Единственный из них, он уже бывал там. Троп к святилищу было две: одна через болота, другая по лесной чащобе. К обеим можно было выйти от одного и того же соснового взгорка в полудне пути от Журавца. Туда решили для скорости ехать верхом, тем более что наверняка кто-то из гридей отправится провожать их… например, всё тот же Огнец или Преждан. А значит, будет кому оставить лошадей. Дальше предстояло идти пешком, потому что на болотах и среди буреломов лошади станут не подмогой, а помехой для людей.
Когда обо всём уже договорились, Воеслав вздохнул:
– Эх… Пойду со своими объясняться.
Разговора с княгиней он не боялся – после всего, о чём он говорил с ней за последнее время, его бабка не станет ни удерживать его, ни тревожиться (по крайней мере, внешне) из-за его отсутствия. В том, что и Потвора поймёт его, он тоже не сомневался. В конце концов, она и сама связана с Той Стороной. А вот друзья-побратимы, ближняя дружина… Требовалось не только уговорить Ратшу остаться здесь, но ещё и решить, кто поедет с ним в Журавец. Да ещё сделать всё возможное, чтобы ни у кого из еловецких бояр не появилось вопросов из-за его отъезда.
Княгиня Хедвига и в самом деле выслушала внука спокойно, проговорила:
– Поезжай. Да хранят тебя боги.
Зная теперь, что Воеслава, как когда-то её свёкра, избрал Перун, бог-воин, бог-громовик, схожий с Тором её родных северных преданий, она понимала, что становиться на пути у этой силы людям не ст?ит. А ещё она знала, что обычно боги берегут тех, кого избрали.
Зато Потвора сумела удивить мужа. Услышав, куда и зачем он должен ехать, она неожиданно спокойно и уверенно произнесла:
– Я с тобой.
– Зачем? – удивлённо взглянул на неё Воеслав.
– Надобна я там, – откликнулась она. Потом улыбнулась, – да и у побратимов твоих раденических жёны ведь в Журавце – вот вместе и будем вас дожидаться.
Воеслав тоже улыбнулся:
– Ну, будь по-твоему! Собирайся тогда – поутру едем.
Разговор с гридями Воеслав оставил напоследок. Объяснить им, куда он на сей раз должен отправиться и почему они снова остаются не у дел, было не так-то легко. Ратша, как он и предполагал, вскинулся и хотел высказать княжичу всё, что думает о нём и его затеях. Однако взглянул ему в лицо – и неожиданно для себя промолчал.
Воеслав, глядя на него, негромко проговорил:
– Знаю, что тебе это не по сердцу, да на кого ж мне и положиться, как не на тебя? Потому и прошу, чтобы ты здесь остался. Всех я с собой всяко не возьму – что вам там делать, пока я в святилище буду?
– Тоже верно, – нехотя признал Ратша. – Кого возьмёшь?
– Найдёна и Хаука с их парнями. И Огнеца – куда ж без него?
При этих словах Ратша, наконец, тоже улыбнулся. По крайней мере, он мог не сомневаться, что за княжичем и без него приглядят… насколько это вообще возможно.
Глава 18
По совету княгини, из Еловца выехали едва ли не с рассветом. Так было меньше глаз, которые станут следить – куда это княжич отправился, да ещё и не со всей дружиной? Воротники, которых бесцеремонно растолкали гриди, вопросов не задавали, а еловецкие бояре и посадский люд ещё досматривали предутренние, самые сладкие сны. Гриди и сами позёвывали в кулаки, но свежесть раннего утра скоро унесла остатки сонливости.
В дороге ничего примечательного не произошло, и на следующий день оба княжича с дружинами уже въезжали в гостеприимно распахнутые ворота журавецкого детинца.
Яромир, если и удивился гостям, ничем этого не показал. Только отдал челяди несколько приказаний. Потвору княжна Ярмила сразу увела к себе, и вскоре они уже беседовали, как давние подруги. Оба княжича лишь выразительно переглянулись.
Пару дней они провели в Журавце, готовясь к тому, что им предстояло. Яромир, предупреждённый об их скором отъезде (да ещё без дружин), хоть и ворчал, что они рискуют собственными головами, но сам охотно помогал, едва в этом возникала надобность. Всю жизнь прожив в Светлояре, он немало был наслышан о Перуновом знаке – в княжьем тереме было бы удивительней, если бы вообще ничего об этом не знал. А потому не хуже троих понимал, что они и правда должны найти святилище и некоторое время оставаться там.
Жёны, понятно, не слишком радовались предстоящей разлуке, но даже не думали отговаривать или удерживать их. Ярмила и Зоряна ещё до приезда сюда знали, что так будет. В особенности Ярмила – она-то помнила, что говорил им Грозень, когда покидали Белозаводь. Зоряна спокойно замечала, что знала, за кого шла. Потвора же, лишь накануне свадьбы узнавшая про Перунов знак, за годы общения с Надвечным миром привыкла, что просто так ничего не случается и не даётся.
В том, что нужна здесь, Потвора не ошиблась. С её появлением недомогания у Ярмилы быстро пошли на убыль. Но вечером, разговаривая с мужем, Потвора призналась, что чувствует где-то в округе чужую ворожбу – из-за неё княжне и неможилось. Воеслав, выслушав её, нахмурился:
– О том же мне и Молнеслав тогда писал – что чьи-то чары недобрые по здешним местам объявились… Эх, мало мы пока знаем и умеем – едва ли что сделать сейчас сможем!
– Это дело поправимое – за тем ведь и идёте, – перебирая его волосы, улыбнулась она, но тут же вновь посерьёзнела. – Как из святилища вернётесь – тогда и придёт пора силу вашу испробовать.
– Верно. Вот только… не поздно ли будет?
– В самый раз. Чары-то больше к стуже тяготеют – не иначе, тот, кто их накладывал, к Моране да Зимерзле обращался. А нынче ведь лето, время Перуна, так им в полную силу не развернуться.
Княжне, впрочем, она об этом не говорила, не желая лишний раз тревожить. Да и без того женщинам было о чём побеседовать. Обычно к ним присоединялась и Зоряна, и они все вместе сидели за рукоделием или прогуливались по детинцу в сопровождении гридей. Но хоть сколько-то пооткровенничать позволяли себе лишь тогда, когда были втроём. Если к ним присоединялась жена посадника, разговор лился легко, но как будто ни о чём – о заезжих купцах и вестях, которые они привезли, о каких-то тяжбах местных родов или кончанских старост… Зато без неё говорили о Надвечном мире, о силе трав, о том, кого и в чём умудрили боги. Они и сами чувствовали, что словно бы дополняют друг друга.
Ещё в самом начале знакомства Потвора, увидев гребень, который Зоряна неизменно носила при себе, удивлённо вскинула брови:
– Откуда он у тебя? – а услышав историю его появления, лишь головой покачала. – Береги его. Через него Березница силой с тобой делится, а при надобности и подскажет чего.
Получалось, что две из них были так или иначе связаны с берегинями, а третья – с самой богиней Живой. И уж, верно, не случайно боги свели их и с воинами, отмеченными Перуновым знаком, и друг с другом.
***
Они остановились на краю болота. О ведущих к потаённому святилищу тропах, которые знал, Громобой рассказал накануне ещё раз. Одна из них начиналась на ближнем к Журавцу краю болота, вторая – на противоположном, неподалёку от гати. Обе были по-своему трудны, и вчера они так и не решили, по какой же из них идти.
До опушки доехали верхом – Преждан и Хаук со своими гридями проводили их, а потом вернулись в городец, забрав лошадей. А Громобой повёл обоих княжичей прямиком через лес.
Неподалёку от болота с поваленной сосны навстречу им поднялся человек в тёмном плаще. Громобой, мгновенно узнавший Стогода, негромко проговорил:
– По здорову, волхве!
– И вам день добрый, хоробры, – откликнулся тот, окинув взглядом всех троих. Потом посмотрел на Громобоя и усмехнулся. – По се поры на меня серчаешь… А ведь из троих только тебе одному дано было путь выбирать. Мог бы, кабы захотел, волхвом стать.
– Почему – одному? – заинтересовался Молнеслав.
– Так ведь за вас обоих Макошь-матушка решила – вас сызмала к воинскому служению готовили. А он выбрать мог.
– Всё едино не выйдет из меня волхва, – сумрачно проронил Громобой. Однако Стогод покачал головой:
– Не зарекайся. Жизнь впереди долгая, как знать, куда приведёт… – он помолчал, обеими руками опираясь о посох. – Ладно, не про то нынче речь. Садитесь-ка!
Воины расположились на траве. Сам ведун вновь сел на поваленную сосну. Вновь оглядев всех троих, он заговорил:
– В самую пору вы в святилище отправились. А тропу короткую я вам укажу. Отсюда, где мы сейчас, краем болота на полуночь ступайте. Да у оврага не поверху идите, где тропа набитая, а вниз спуститесь – и к реке. Вдоль неё встреч течению повернёте. Ныне кресень сухой выдался, так болотинку, что к Быстрице спускается, по краю у воды обойти можно. В иные-то годы топко там. За болотинкой по ручью подниметесь. Там холм есть, от реки-то его не видать – лес его прячет, а вам как раз к нему надо. Дуб там растёт – уж сколько веков ему, про то, поди, только он сам и знает. Как до него доберётесь – примечайте: одна ветка – что рука указующая. Вот в ту сторону и идите. Там тропинка есть, хоть и неприметная, да и заросла изрядно, да ты, – он кивнул Громобою, – сыщешь, не впервой. По той тропе к самому святилищу и выйдете. А ты, – Стогод взглянул на Воеслава, – гридя своего, что от подсыла тебя спас, береги. Он Небесным Огнём отмечен.
Воеслав, за всё это время не проронивший ни слова, коротко кивнул. Молнеслав негромко проговорил:
– Может, стоило его с собой взять?
Однако ведун покачал головой:
– Нынче этот путь – только для вас троих. Его время ещё не пришло.
***
Жара, вполне обычная для конца кресеня, всё же сморила их. Уже после полудня, выбравшись к дубу, о котором говорил Стогод, решено было отдохнуть. Оба княжича расположились в тени, щедро отброшенной раскидистыми ветвями огромного – впятером не обхватишь – дерева, а Громобой, обойдя его, отыскал в траве тоненькую струйку родничка. Напившись, он прилёг на траву здесь же и совершенно неожиданно провалился в сон. А когда проснулся, почти сразу понял, что дело обстоит далеко не радужно. Судя по раздражённым голосам, его спутники успели весьма основательно поссориться. До Громобоя донёсся мрачновато-напряжённый голос Воеслава:
