Впрочем, Воеслав словно вовсе выбросил эту заботу из головы. По крайней мере, он ни словом не обмолвился об этом, и побратимы только гадали, что будет дальше. Однако и заговаривать об этом с княжичем они не спешили, справедливо рассудив, что всё решится в своё время. Пока что у дружины полюдья были свои заботы, которыми надо было заниматься. Но один вопрос гриди, посовещавшись, решили обговорить с княжичем, не откладывая. Речь шла о том, что Воеслав дважды отправлялся куда-то без своей ближней дружины, и оба раза дело не обошлось без проблем. В первый раз Воеслав попал в плен, во второй раз в отправленном с ним отряде оказался подсыл… Беспрекословно дожидаться третьего раза гриди не собирались. А потому княжичу дружно заявили, что больше никуда его одного не отпустят.
Воеслав, выслушав их, рассмеялся открыто и весело:
– Убедили! В другой раз без вас никуда. Разве только…
Он как-то разом посерьёзнел и замолчал, что-то обдумывая. Были два дела, в которых дружина никак не могла помочь ему. И оба их нужно было сделать по возможности поскорее, хотя в любом случае приходилось ждать кресеня.
Глава 13
Когда до Светлояра оставалось два дня пути, вперёд отправили гонца. Потому приезда их ждали и на княжьем дворе, и во всём городе. Народ заполнил улицу, что вела от городских ворот к детинцу, кто-то залезал на тыны и даже на крыши. Всем хотелось поглядеть на молодую жену княжича, свою будущую княгиню (пусть до этого и было ещё немало времени). Потому, ещё только подъезжая к Светлояру, Ярмила пересела из саней на лошадь. Молнеслав ехал рядом с ней, «соколы» окружали их надёжным кольцом, оберегая от любых неожиданностей.
Княжна с интересом оглядывалась. Конечно, зимой не видны были высокие береговые откосы, за которые город получил своё имя, но даже и сейчас он выглядел богатым и многолюдным. Молнеслав, правда, посмеивался, что на некоторое время население Светлояра сильно увеличилось – встречать их собрались не только горожане, но и люди из окрестных родовых займищ. Приветственные крики летели со всех сторон, хотя разобрать в этом общем гомоне хоть что-нибудь едва ли удалось бы.
Пробившись через толпу (помощь «соколов» оказалась очень даже не лишней), они въехали на княжий двор. Здесь народу было лишь немногим меньше: княгиня с дочерью и ближними боярынями, её девки, бояре, остававшаяся в Светлояре дружина, челядь… Здесь шума было поменьше, но только потому, что приветствия звучали более слаженно.
Спрыгнув с коня, Молнеслав уже привычно помог сойти на землю Ярмиле и, взяв за руку, повёл на крыльцо, где ждала их княгиня. Она улыбалась им открыто и ясно, и княжна невольно подумала, что улыбку Молнеслав унаследовал от матери.
Остаток дня прошёл в обычных в таких случаях хлопотах. Теперь оставалось только дождаться, когда вернётся из полюдья князь, чтобы вся семья оказалась в сборе.
Бояре, сопровождавшие княжича в этой поездке, разошлись по домам. Всем требовался основательный отдых после нелёгкой зимней дороги. «Соколы», отпущенные княжичем, тоже отправились отдыхать – кто в дружинный дом, кто к родичам или, как Преждан и Желан, к жёнам.
По всему городу и ближним займищам обсуждали возвращение княжича и его женитьбу. Впрочем, все, кто видел Молнеслава и Ярмилу рядом, сходились во мнении, что они пара на загляденье.
Вскоре Ярмила уже чувствовала себя в Светлояре по-настоящему дома. Она с удовольствием беседовала за рукоделием с княгиней и её дочерью, вместе с ними ходила на посиделки в малую гридницу – до Медвежьего велика-дня, когда придёт пора их завершать, оставался ещё целый месяц. Как-то незаметно и все светлоярицкие боярыни, зимними вечерами собиравшиеся здесь, стали относиться к ней так, словно знали всегда. Вскоре княжна уже перезнакомилась со всеми, запомнив их не только по именам, но и со всеми семейными связями.
***
На другой день после возвращения Твердята потащил Громобоя в Кузнечный конец. Тот попытался отмахиваться:
– Ну, тебе с родичами повидаться надо, а я-то чего?
– Пойдём, пойдём! – смеясь, настаивал Твердята. – К родичам я вчера ходил, а нынче нас с тобой в беседе ждут.
На самом деле туда Громобой и сам не прочь был пойти – ему хотелось повидаться с Зоряной. И Твердята прекрасно понимал это.
Вскоре друзья уже шагали по улочкам Кузнечного конца. По пути к ним присоединились несколько парней. Всем не терпелось послушать про свадьбу княжича, и гридей попытались расспрашивать прямо на ходу. Твердята отмахивался:
– Да погодите вы! Вот в беседу придём – там и расскажем!
Впрочем, ещё собираясь сюда, друзья договорились, что о Воеславе даже упоминать не станут – тем, кого это не касалось впрямую, знать подробности происходившего в Белозаводи было совсем ни к чему.
В беседе их встретили весёлыми возгласами. Разумеется, и здесь все ждали рассказов об их поездке. В конце концов, не каждый день княжич женится! Нет, конечно, простые свадьбы они видели не раз и не два, но свадьба княжича – это ж совсем другое дело!
Рассказывать, как обычно, пришлось Твердяте. Лишь изредка он обращался к Громобою, чтобы что-то уточнить. Парни и девки обступили рассказчика плотным кольцом и ловили каждое его слово. Всё-таки рассказывать Твердята умел отлично. При этом вроде бы ничего особенного он не говорил – по сути, всё было просто: ну, поехали… ну, встретили их радостно… Новогодье отпраздновали… ну, в святилище за благословением съездили… потом свадьбу княжича сыграли… Ещё малость погостили – князь просил задержаться, он ещё вторую дочь замуж выдавал… Ну, и домой поехали… и всё!
Громобой, устроившись, чуть в стороне, рядом с Зоряной, не без удовольствия слушал друга. Девушка уже слышала от брата этот рассказ, но тоже невольно улыбалась. Впрочем, временами она из-под ресниц поглядывала на Громобоя. Он некоторое время сосредоточенно раздумывал о чём-то, потом неожиданно поднялся:
– Пойдём-ка поговорим, пока остальным не до нас.
Подхватив с лавки возле двери верхнюю одежду, они незамеченными выскользнули наружу.
После тёплой, даже душноватой беседы на улице показалось зябко. Поёжившись, девушка плотнее запахнула кожух на груди. Громобой обнял её за плечи, укутывая полой своего плаща, и неожиданно крепко поцеловал. Зоряна ахнула, а он без предисловий спросил:
– Замуж за меня пойдёшь?
– Вот так сразу? – она попыталась изобразить строгость, хотя на самом деле готова была прыгать от радости: матушка-Макошь услышала её заветное желание!
– Али не люб? – прищурился он, не выпуская, впрочем, девушку из объятий.
Вместо ответа она сама обняла его, прижалась к широкой груди.
***
На следующий день Твердята вновь отправился к родичам. Нужно было обсудить предстоящую свадьбу – накануне он всё же улучил время, чтобы поговорить с Искрянкой.
Узнав, что после свадьбы Твердята собирается перебраться в Слободу, Сила поначалу рассердился:
– Тебе в родном доме места мало?
– Бать, не серчай! – покачал головой парень. – Вас тут и без меня вон сколько – вы с матерью, оба брата мои с жёнами, у Вечерка вон уже малой в зыбке, даст Макошь, и ещё будут – и у него, и у Бушуя. Ну, куда ещё меня с семьёй? Да и сподручнее мне в Слободе-то. Случись что – прямиком в детинце и буду, и искать меня не надо. А тут – сперва княжичу отрока за мной посылать, да ему через торжище проталкиваться, потом мне через то же торжище пробираться – сколько времени-то уйдёт?
– Ладно, делай как знаешь, – в притворной досаде махнул рукой кузнец. – Заодно вон за сестрёнкой приглядишь, коли у них с Громобоем, даст Макошь, сладится.
О том, что Зоряна неравнодушна к гридю, он знал и вполне одобрял её выбор.
– Сладится, сладится! – засмеялся Твердята, ещё накануне заметивший на руке у друга обручье Зоряны. – Гляди, сам княжич сватать придёт!
В дружине все уже привыкли, что, когда кто-то из гридей подыскивает себе невесту, обязанности свата берёт на себя сам княжич. Кто-то из отроков, недавно пришедших в дружину, поначалу удивлялся, но старшие только плечами пожимали:
– Так ведь дружина – всё одно, что семья. Так ведь?
– Ну, так.
– Ну вот. А княжич, стало быть, нам всем заместо отца. Так кому же, как не ему, о том и позаботиться?
***
Ещё дня через два в избу кузнеца и в самом деле явились сваты – княжич в сопровождении Преждана и Вешеня. Жениху на сватовстве присутствовать не полагалось, потому Громобой ожидал их возвращения в дружинном доме. Зато Твердята, пользуясь правами брата, был в избе.
Это был тот редкий случай, когда Молнеслав выехал со двора не верхом, а в санях.
Разумеется, следом за сватами в избу просочились любопытные соседи. Подружки Зоряны перешёптывались, с интересом поглядывали на неё: не к каждой девке сватом сам княжич придёт! А тут за два дня – и уже во вторую избу, вчера вон Искрянку за Твердяту сватали, а сегодня черёд Зоряны…
А Молнеслав в очередной раз взялся за обязанности свата с радостью: найдя своё счастье, он искренне желал такого же и окружающим, а уж друзьям-побратимам в особенности. И то, что Громобой, прожив в Светлояре всего-то полгода, нашёл здесь свою судьбу, было ему очень по душе.
Поклонившись хозяевам и коснувшись, по обычаю, ладонью чела печи, Молнеслав сел на лавку, шедшую вдоль половиц. Кузнец устроился напротив. Переглянувшись со спутниками, княжич неторопливо заговорил:
– Мы к вам с делом добрым, торговым.
– Что ж, дело хорошее. А что ж торговать думаете? – пряча улыбку, в тон ему откликнулся Сила.
– А торговать хотим не лисицу, не куницу, а красну девицу. У тебя дочь-красавица, так вот есть у нас жених для неё – Громобой сын Прияна.
Кузнец сделал вид, что задумался:
– Ну что ж… Да жених-то хорош ли?
– Жених наш собой ладный, роду хорошего, в дружине ни честью, ни местом не обижен. Да и хозяйство у него справное. Одна беда – хозяйки в доме недостаёт, приглядеть за хозяйством некому!
– Добро, коли так… да что ещё сама девица скажет? Зорюшка! – обернувшись, позвал Сила. – Выйди-ко!
Смущённо теребя конец косы, девушка вышла из-за занавески, куда ускользнула, едва сваты вошли в избу. Все взоры обратились к ней. Испытующе глядя на дочь, кузнец спросил:
– Что скажешь, Зорюшка? По сердцу тебе такой жених?
Вскинув глаза на него, Зоряна негромко, но твёрдо ответила:
– По сердцу, батюшка!
Сваты одобрительно переглянулись. Сила усмехнулся:
– Ну, коли так – собирай-ко на стол!
Зоряна вместе с матерью быстро собрала на стол. В этом обычаи были тверды: сватов полагалось угостить, и делать это должна была сама невеста – мать лишь помогала ей.
За столом, как водится, обсуждали детали будущей свадьбы, приданое и прочие дела. С самого начала решили, что две свадьбы будут с разрывом в седмицу, чтобы молодые смогли попировать друг у друга и чтобы подружкам и друзьям не приходилось разрываться между двумя свадьбами. Сила решительно заявил:
– Твердята старше – стало быть, ему и жениться ранее… хоть и на седмицу всего.
– Быть по сему, – кивнул Молнеслав.
Потом уговорились, когда какие из обрядов проводить. Затягивать с этим никто не собирался: до Медвежьего дня, после которого свадьбы уже играть было не принято, оставалось не так уж много времени.
***
Следующие дни были полны обрядами, предшествующими любой свадьбе. Зоряна с волнением ждала свадьбы брата, следом за которой должна была состояться и её собственная. Впрочем, долго ждать не пришлось. Уже через пару дней у Искрянки собрались подруги на обряд закрывания невесты. Невеста, как того и требовали обычаи, причитала, хотя в душе рада была вырваться из дома, где ей приходилось бесконечно возиться с младшими братишками и сестрёнками. Зоряна, правда, посмеивалась, что всего через год ей точно так же придётся возиться уже со своими детьми, от которых уже никуда не уйдёшь.
В день свадьбы Твердята с друзьями приехал за невестой на разукрашенных санях. В избу, впрочем, они попали далеко не сразу – прежде пришлось преодолеть самый настоящий заслон, организованный подружками. Однако все загадки были отгаданы, выкуп в виде сладостей и серебра вручён, и жениха пропустили в избу.
Обряд шёл своим чередом. Под присмотром волхва из большого княжеского святилища к Твердяте вывели укрытую покрывалом невесту. Отец и старший брат, держа под руки, обвели её вокруг жениха, а потом передали ему её руку. Держа её через ткань покрывала, Твердята вывел девушку за порог, усадил в сани.
Со двора они выезжали первыми. Следом за ними пристроились ещё несколько саней – с родичами Искрянки и Твердяты, друзьями и подружками жениха и невесты. Молодёжь пела и смеялась, звенели бубенцы на сбруе коней. Так, с шумом, звоном и песнями свадебный поезд проехал улицам Светлояра от Кузнечного конца до Слободы и въехал на двор, где отныне предстояло жить Твердяте с молодой женой. Как и все дома в Слободе, этот был добротным, просторным, с богато украшенными резьбой причелинами и ставнями. Такими же добротными были и надворные постройки.
Ярец (именно он правил тройкой, на которой ехали жених и невеста) осадил коней у самого крыльца. Спрыгнув на снег, Твердята подхватил невесту на руки, взошёл на крыльцо и шагнул через порог. И только здесь, наконец, позволил Искрянке встать на ноги. Держа её за руку по-прежнему через покрывало, вывел на середину избы. Подошедший Преждан, подмигнув гостям, взял в руки печной ухват и, подцепив покрывало невесты, сдёрнул его прочь.
– Что, хороша ли невеста?
– Хороша! Хороша! – дружно откликнулись гости.
Молодых поставили на расстеленный рушник, другим рушником волхв обвязал их соединённые руки. Женщины осыпали их зерном и хмелем – на достаток и веселье. Потом волхв подал им чашу с мёдом, из которой, передавая друг другу, они отпили по три глотка. И лишь после того, как Твердята трижды обвёл свою суженую вокруг печи, а Искрянка новым огнивом разожгла огонь, начался собственно свадебный пир.
Впереди были несколько дней веселья. А следом – ещё одна свадьба.
***
Отшумел Медвежий велик-день с непременными катаниями с гор, румяными блинами, которыми угощались и угощали друг друга все от мала до велика, и кострами, в которых сгорала уходящая зима. Все знали, что холода ещё не вовсе закончились, что до настоящей весны придётся ещё сколько-то подождать. Но она уже вышла в земной мир, только была пока ещё где-то далеко, но теперь каждый день приближал её торжество.
Ивина изредка наведывалась в Слободу и, по правде говоря, была довольна тем, как освоились с новым своим положением и сын, и дочь. Впрочем, больше внимания она всё же уделяла Зоряне – Твердята, как ни крути, мужчина, по хозяйству ему не возиться, да и давненько уже от родителей оторвался, с тех пор, как в дружину к княжичу ушёл. Зоряна, правда, с обязанностями хозяйки справлялась неплохо, да и с мужем ладила, потому беспокоиться матери не приходилось.
В один из дней, когда Громобой был дома, Ивина забежала к ним, чтобы отдать дочери несколько мешочков с травами – собственные запасы целебных зелий Зоряне ещё только предстояло накопить, а до того мать уделила ей кое-что из своих. И как раз в то время, когда обе женщины разбирали принесённое, в сенях стукнула дверь.
