Хмурясь, Огнец признался:
– Я одного не пойму: как сынок боярский в нашу-то глушь попал? Не ради гулянья же приехал?
– Да не он приехал, – досадливо откликнулся Заренец, – батя с братом своим повидаться решил, а Рябинку с собой взял – мол, жениха ей в городе подыскать… А оно вон как всё обернулось…
Как оказался в городе он сам, Огнец не спрашивал – ещё прошлой зимой, когда они с полюдьем были в Добрятине, стрый говорил, что собирается забрать племянника к себе, обучить, а потом пристроить в дружину к посаднику. Отец не возражал, наоборот – радовался. Большая семья давала возможность отпустить на сторону хоть двоих, хоть троих сыновей, но пока никто, кроме них, особого желания стать воинами не проявлял.
Спросил Огнец совсем другое:
– А что ж стрый-батюшка с вирой не пособил?
– Боярин сказал, что от него не примет. Ну, он и не стал настаивать, ему с боярином раздориться не с руки…
Огнец на это только покачал головой.
Как и накануне, останавливаться на ночлег в одной из весей по пути не стали, ехали, сколько сами выдержали. Остановившись на полянке над берегом речки, где бил из-под корней никак не желавший замерзать родничок, Воеслав удовлетворённо заметил:
– Сдаётся мне, завтра ещё до вечера мы их нагоним.
Вскоре всё было сделано: кони почищены и накормлены, ложа из лапника готовы, а на поляне, то и дело постреливая угольками, горел костёр. В котелке булькала похлёбка, и все трое вдруг разом почувствовали, что изрядно проголодались.
Говорили мало. Однако после ужина вдруг как-то обнаружилось, что спать никому особо не хочется. Огнец предложил брату немного размяться, и некоторое время они с явным удовольствием валяли друг друга по снегу. Когда, слегка запыхавшись, оба вернулись к костру, Воеслав, испытующе взглянув на Заренца, спросил:
– А оружным боем владеешь?
Парень кивнул:
– Стрый-батюшка учил, что сам умеет…
Княжич поднялся, сбрасывая плащ, сделал знак Огнецу. Тот, мгновенно сообразив, вытащил тренировочные мечи – их он, отправляясь с Воеславом, всё же взял с собой. Передавая один из них брату, он шепнул:
– Давай в полную силу. Не жалует он, когда осторожничают.
Разумеется, Заренец был не соперником княжичу – тот учился владеть мечом с детства, да ещё и всегда стремился во всём быть первым. Однако для гридя посадничьей дружины, пусть и не состоявшегося, с мечом управлялся весьма умело.
Через некоторое время Воеслав отступил на шаг, вскинул левую руку:
– Будет покуда.
Он передал клинок Огнецу. Тот достаточно знал княжича, чтобы сразу понять: он доволен. Однако вслух не было сказано ни слова.
Ещё некоторое время просто сидели у огня, прихлёбывая горячий, пахнущий летним лугом травяной настой – его Огнец успел приготовить, пока его брат демонстрировал княжичу свои умения. Потом Воеслав коротко распорядился:
– Ладно, давайте-ка спать. Поутру в дорогу.
***
Шёл к концу просинец. День уже заметно прибавился, хотя солнце из-за плотных серых туч выглядывало не часто. Изредка взглядывая в окно на однообразное серо-белое пространство, Зоряна только вздыхала. Хотя она и любила зиму, но уж больно тяжёлыми казались нависшие над землёй тучи…
От привычных забот обитателей дома оторвал неожиданный гость – один из гридей той дружины, что князь, уезжая, оставил в Светлояре.
– Дому мира и достатка, хозяевам здравия! – приветствовал он женщин – мужчины были в кузнице.
– И тебе поздорову, хоробре! – приветливо кивнула Ивина. – С чем пожаловал?
– За помощью к тебе, матушка, – улыбнулся гридь, но тут же посерьёзнел. – Княгиня второй день жалуется – спину, мол, прихватило. А бабка Вихориха, как назло, сама занемогла, не до того ей, чтоб с чужими хворями биться, свою бы одолеть. Вот и подсказала тебя позвать, сказала – из посадских зелейниц мудрее тебя нет.
– Так уж и нет! – ответно улыбнулась Ивина.
Бабку Вихориху она, как и многие в Светлояре, знала. Та уже долгие годы по мере надобности лечила хвори у всей княжеской семьи, бояр и дружины. Последним, впрочем, чаще требовалось не хвори лечить, а вправлять вывихнутые руки или ноги, перевязывать раны… Старше Ивины лет на десяток, Вихориха оставалась на редкость подвижной и живостью нрава могла посоперничать с молодыми. И знала она очень много – казалось, не было травки, про которую она не могла бы рассказать, как и для чего её применяют. Однако и сама она вовсе не была избавлена от того, от чего исцеляла других. И то, что именно Ивину посоветовала позвать к княгине, значило не так уж мало…
Перебрав мешочки с травами и горшочки с какими-то мазями, она переложила некоторые из них в корзинку и кивнула дочери:
– Собирайся, Зорюшка, поможешь мне.
Девушка отложила решето с горохом, который перебирала, надела кожух, повязала платок. Мать не впервые брала её с собой – Зоряна разбиралась в травах едва ли не лучше неё, а порой для того или иного отвара брала их в каких-то новых, непривычных сочетаниях – и они помогали куда быстрее и лучше. Ивина, впрочем, нисколько этому не удивлялась. Она знала причину таких способностей дочери.
Вскоре в сопровождении гридя они уже шагали к детинцу. Морозец сделал снег сухим и сыпучим, звонко похрустывающим под ногами. Впрочем, кое-где снег был утоптан до плотности льда. В таких местах старались идти осторожно, чтобы не поскользнуться, и для верности держались друг за друга.
На княжьем дворе было тихо. Большинство гридей либо ушли с князем в полюдье, либо уехали с Молнеславом в Белозаводь. Только челядь сновала, что-то делая по хозяйству.
Княгиня встретила их приветливо, хоть и охала временами, держась за ноющую поясницу. Выслушав её жалобы, Ивина покачала головой:
– Да тебя, матушка, никак ветром прохватило – не на забороле постояла?
– Было такое, – кивнула княгиня. – Всё жду, когда Молнеслав вернётся. И ведь знаю, что не время ещё, от зарадичей путь не близкий…
– Ну, ничего, это беда поправимая, – лекарка улыбнулась, оглянулась на дочь. – Зорюшка, достань там мазь из борец-травы [1]
Закрыть
. А я покуда травки заварю.При сильнейших ядовитых свойствах этой травы, мазь из её корней использовалась для лечения болей в спине и суставах. Однако её приготовление и использование требовало осторожности, чтобы лекарю не отравиться.
Пока девушка растирала спину княгини мазью, Ивина приготовила кусок сукна – обвязать больное место, чтоб не застудить снова. А княгиня, удобно устроившись на лежанке, чувствовала, как боль слабеет, словно сама бежит прочь из-под лёгких прикосновений девичьих рук.
Через некоторое время, когда спину княгини уже тепло укутали, а девки помогли ей одеться, она, приняв из рук Ивины чашу с травяным отваром, улыбнулась:
– Вижу, права была Вихориха – и впрямь полегчало мне… Хорошо ты лечишь!
– Лечит Велес, хоть и моими руками, – откликнулась Ивина. – С одного-то раза только разве полегчает, а совсем хворь не вдруг уйдёт.
Однако княгине и в самом деле стало гораздо легче – спина у неё почти совсем перестала болеть.
Вихориха продолжала хворать, а потому мать и дочь вскоре стали желанными гостьями в тереме княгини. Случалось, что Зоряна прибегала и одна – принести снадобья, которые готовила вместе с матерью. Княгиня каждый раз встречала её приветливо и подолгу расспрашивала о близких, о ней самой… Эти разговоры скрашивали обеим ожидание, княгине – сына, а Зоряне – брата и… Впрочем, о том, кого ещё ждала, она не говорила ни с кем и никогда.
***
Дружину полюдья они нагнали в середине дня, когда весь обоз собрался вместе и гриди деловито разводили костры. Вообще-то такое было не в обычае, но пронизывающий ледяной ветер пробирал даже сквозь овчинные полушубки, а потому боярин Вершень, посоветовавшись с Вояром, распорядился сделать остановку, чтобы приготовить горячего питья.
Увидев княжича в сопровождении всего двоих спутников (одного из которых вдобавок видел хоть и не впервые, но толком не знал), боярин всплеснул руками:
– Батюшки! Княжич! А дружина-то где же?
– Вот об этом у той самой дружины бы спросить, – жёстко усмехнулся Воеслав, – да где ж их найдёшь!
Гриди тревожно переглядывались, мгновенно сообразив, что это значит. Вершень, тоже далеко не новичок в ратном деле, нахмурился и покачал головой:
– Да нешто князь не ведал, кого с тобой отправлял? Али то, что летом было, не научило?
– В Велегостье вернёмся – узнаем! – мрачновато пообещал Воеслав. Потом тряхнул головой. – Давайте-ка лучше расскажите, у вас-то как?
Видя, что говорить о своих приключениях он пока не хочет, Вояр и Вершень принялись рассказывать, как шло полюдье. Впрочем, особо рассказывать было и не о чем – дорога знакомая, дело привычное, так что никаких особых забот или проблем не возникало ни разу. Вот разве что о нём тревожились, особенно в последние дни – когда к оговоренному времени не нашли его в Добрятине и, прождав дня три, всё же двинулись дальше. Что бы ни произошло, но полюдье всяко следовало довести до конца.
Слушая их, Воеслав опёрся плечом о ствол стоявшего рядом деревца. А в следующую минуту едва не упал: ствол, оказавшийся насквозь гнилым, не выдержал его веса и обломился.
– Ты, никак, с батюшкой-Лешим потягаться решил – кто больше трухлявых лесин завалит? – фыркнул Найдён, выгребая из-за ворота снег. Падая, деревце зацепило еловую ветку, с которой на парня ссыпался мало не целый сугроб.
Воеслав невольно расхохотался. Найдён бегло переглянулся с братом. Давно уже им не приходилось слышать, чтобы княжич смеялся вот так – по-настоящему весело, от души. Не иначе, что-то там произошло… помимо разбежавшейся ватаги. Но расспрашивать его самого бесполезно, да и Огнец наверняка будет помалкивать… Что ж, остаётся ждать – рано или поздно, а своим ближникам Воеслав всё равно расскажет… что сам сочтёт нужным.
Короткий зимний день уже подошёл к концу, когда впереди показался тын займища Комаричей, откуда родом были Огнец и его брат. Здесь предстояло задержаться на несколько дней, чтобы поохотиться. Займище было большое и богатое, и Воеслав, признаться, не раз уже подумывал, что, если бы не близость к Добрятину, оно вполне могло бы разрастись в городок.
Дружину полюдья здесь встречали с радостью. С тех пор, как Огнец попал в дружину к Воеславу, княжич был здесь желанным гостем. А уж когда среди дружины родовичи увидели и Заренца, а после и узнали, что произошло на подворье у боярина Горденя, радости и вовсе не было предела.
Боярина Вершеня, и Вояра вместе с ним, увёл к себе старейшина, люди боярина разошлись по избам родовичей. Воеслав со своими гридями расположился в беседе. Огнец с разрешения княжича убежал к родителям, которых не видел с прошлой зимы. Однако ночевать всё равно пришёл в беседу – сейчас дружина была ему едва ли не ближе, чем кровные родичи. К тому же Огнец понимал, что, как ни ждут Ратша, Найдён и остальные рассказа об их приключениях, без него Воеслав ничего рассказывать не станет.
Когда Огнец вернулся в беседу, княжич, по обыкновению, молча сидел перед очагом, глядя на пламя. Ничего необычного в этом не было, однако гриди нет-нет да и поглядывали на него с затаённым вопросом. Наконец Ратша не выдержал. Стараясь говорить как можно безразличнее, он проронил:
– Стало быть, княжна Ярмила тебе не досталась.
– А я не за ней и ездил, – так же безразлично откликнулся Воеслав.
– А зачем же? – недоумение Ратши было совершенно искренним.
Княжич пожал плечами:
– Отцу её досадить. Да, коли получится, с Молнеславом поквитаться за прошлое лето… – он чуть заметно усмехнулся. – Так мыслилось, да не так вышло. Где только таких горе-ратничков нашли? Разбежались они, как зайцы, едва до схватки дошло. Да вдобавок, – глаза княжича, только что насмешливые, вдруг разом стали холодными и колючими, – Потай подсылом оказался. В спину мне метил.
Удивлённые и возмущённые возгласы слились в общий гул. При всех недостатках княжича, при немалом числе нажитых им врагов в головах гридей никак не укладывалось, что его могли пытаться убить. И не в честном поединке или в бою, а исподтишка, ударом в спину.
Найдён, как до него Твердята, вдруг сообразил:
– Погоди, княжич! Кольчугу же ножом не возьмёшь!
– Ножом не возьмёшь, – кивнул Воеслав. – Зато возьмёшь железной спицей… ядом из борец-травы смазанной.
Кто-то приглушённо охнул, кто-то присвистнул; Ратша от избытка чувств замысловато выругался.
– Да как же ты жив-то остался? – в голосе Явора была общая тревога и досада, что их не было там, чтобы встать рядом с княжичем, помочь, уберечь…
– Огнецу спасибо, – Воеслав мотнул головой туда, где сидел парень, – прикрыл мне спину.
– А ты ещё брать его не хотел! – удовлетворённо заметил Найдён.
– Глупость я сделал, – досадливо поморщился Огнец. – Надо было руку ему отсечь али оглушить, чтобы порасспросить потом. А я сразу порешил.
– Всё едино ничего бы он не сказал, – отмахнулся Воеслав. – И без того ясно, что это то ли родичи мои подсуетились, то ли чародеи батюшкины. Это уж дома, в Велегостье вызнать попробуем… А вот как я в бою с Молнеславом уцелел? Я ж словно по рукам и ногам связан был… А отделался только лишним шрамом… да науза лишился.
– Науза?! Но… его ж железо не берёт, ты и сам пытал?! – Найдён в полнейшем недоумении смотрел на него.
– Да Молнеслав же Перуновым знаком отмечен, – с некоторой досадой возразил Ратша, – он и то может, что иному не под силу.
– Не он один, – рассеянно проронил Воеслав, задумавшись о чём-то своём. Потом вскинул голову и обвёл гридей взглядом. – Ладно. Между нами сказанное между нами и останется, а вам лучше знать… Огнец вон уже видел.
Он негромко произнёс заговор, которому научил их Грозень.
Едва отзвучало последнее слово, кто-то из гридей изумлённо охнул, кто-то присвистнул, кто-то просто смотрел широко раскрытыми глазами. Спокоен остался только Огнец, уже видевший, как сиял на челе Воеслава Перунов знак.
Княжич чуть заметно усмехнулся, вновь обводя взглядом гридей, и проронил:
– А науз… Огнец!
Парень, смекнув, что от него требуется, достал замотанный в кусок рогожи науз, развернул. В полумраке беседы знаки на узлах казались ещё более зловещими.
Ратша скрипнул зубами:
– Так. Теперь многое становится ясно…
Воеслав взглянул на него и с неожиданной горечью проронил:
– Многое… Только вот легче от этого не становится…
Глава 12
Велемысл отложил свиток, прошёлся по горнице. Здесь тоже не нашлось того, что он уже много лет искал…
Лет тридцать назад в старинной книге он обнаружил упоминание о могущественном амулете, принадлежавшем давно исчезнувшему народу. Судя по описанию, получалось, что он способен наделить владельца поистине безграничными возможностями, силой, властью… Но вот узнать, где же он хранится, Велемыслу за все эти годы так и не удалось. Если где-то и попадались описания места, они были неясными и могли относиться не к одному, а, по меньшей мере, к десятку разных. К тому же и время меняет лик земли – где во времена существования того племени стоял лес, теперь могли быть поля, холмы разрушились, превратившись в равнины, одни реки пересохли, зато появились другие… Да и прежних названий давно не осталось даже в памяти людской, они давно забылись.
