По сути, это так называемый экзорцизм, и право на его проведение может получить только священник, и только с благословления Патриархии.
— В свое время я сам проходил отчитку. Я уже говорил. Отец Валентин меня вытащил… из отчаяния, из небытия. Он один понимал, что со мной. Запросил благословление, но мы не дождались, — Олег говорил тихо, но с трудом, старательно выбирая слова. — Я думал, ему удалось. Думал, что наконец-то свободен и чист, и могу — должен — помогать другим, избавлять их так же, как избавили меня. У меня открылась способность чувствовать одержимых, и я ни разу не усомнился, выбирая следующую жертву. Отец Валентин пытался меня вразумить, отказывался помогать, но я рвался… бороться, сражаться, и его тащил за собою. А потом узнал, что сам по-прежнему одержим.
— И бросил все? Оставил свою службу?
— Службу? Службу кому?! Собственным бесам? — раздраженно, отчаянно бросил он, впрочем, не повышая голоса.
— Ну… людям. Богу. Я думаю, никто не хочет носить в себе демонов, — но он меня не слушал.
— Я считал, что делаю это от имени Господа, но что, если меня вел Сатана? Я гордился тем, что имею власть над бесами, что имею право выбирать и очищать, что борюсь… но одержимый не имеет никаких прав, он не должен принимать решений, потому что любое из них может быть надиктовано дьяволом. Он может только сидеть в грязи — и физически, и духовно — и каяться, и молить о прощении…
— Почему вы не провели еще один обряд? — спросила я. Мне было немного жаль моего Охотника, и все же я совсем не понимала, как можно было просто оставить бесов внутри, сдаться, сесть на ступени церкви и предаться самоуничижению. — Может быть, с другими молитвами, или другим священником, у которого есть благословление?
— Я испугался, — признался после недолгого молчания Олег. Сигарета в его пальцах догорела до самого фильтра и обожгла кожу. Олег шикнул и выронил ее в траву и, сунув палец в рот, затоптал окурок пяткой. — Того, что делал, и того, что мог бы еще сделать. Решил, что таков мой крест, и я должен его нести.
Мне снова вспомнился тот яростный, непоколебимый в своей уверенности Охотник, который один на один выступил против оборотня, вооруженный одной лишь железкой, и более того, победивший. Сложно было поверить, что он и Олег — одно и то же лицо. Ульяна хочет, чтобы он стал прежним, да и мне, честно говоря, образ отчаянного Охотника за нечистью нравился больше, чем убогого, унылого, потерявшегося в собственном страхе бомжа. Наверное, по возвращении стоит поговорить с отцом Валентином (надо же, этот мужчина с добрыми, покорными глазами — экзорцист), узнать у него, где еще можно пройти повторную отчитку и заставить Олега сделать это.
Но сначала он должен выполнить свое предназначение здесь, в Агаповке, ведь Ульяна не просто так его сюда отправила.
— Так ты думаешь, мы здесь затем, чтобы найти и изгнать демона?
Я ни разу не думала о цели нашей поездки с этой стороны. Я всегда оценивала собственные способности и умения, но в них не было ровным счетом ничего, что могло бы навести на какую-то догадку. И я совершенно не принимала в расчет Олега, у которого, за спиной был опыт экзорцизма — и еще оборотнеборца, да я ведь и не знала об этом толком ничего. Теперь это казалось ясным, как белый день!
— Я не представляю, чем бы еще мог бы быть полезен, — он отвернулся, будто мысль о возвращении к борьбе с демонами была ему неприятна. Я взяла его за руку, и он снова повернул ко мне свое печальное изможденное лицо. На этот раз он не отшатнулся, как тогда, возле дорожной гостиницы.
— А ты что-нибудь чувствуешь здесь, в Агаповке? Что нужно сделать, чтобы найти демона?
— Нужно коснуться человека особенным образом. Тогда я узнаю, что он одержим. Но сам я никогда демонов не изгонял, это делал отец Валентин. Он священник, а я нет. Но он этим больше не занимается, и вряд ли согласится.
Выходило, что Кругу нужен некто, одержимый бесами, раз Олег мог их только находить, но не изгонять. Интересно, демон может быть поглощен Камнем как вид энергии? Пашка говорил, что такое возможно. С другой стороны, вряд ли, иначе во время того боя в Круге Олег перестал бы быть одержимым. Или Камню нужны демоны особенного сорта? Может быть, мы должны найти кого-то конкретного, чья одержимость — лишь примета, по которой Олег смог бы этого кого-то распознать?
— Я не представляю, как ты будешь трогать тут каждого в попытке обнаружить демона. Особенным образом.
— С мужчинами просто, они все здороваются за руку.
— С некоторыми женщинами это тоже сработает.
Я вдруг обнаружила, что все еще цепляюсь за его предплечье. Медленно расцепила пальцы и спрятала ладони в карманы шортов, но он заметил и посмотрел с улыбкой:
— В тебе я ничего такого не чувствую. Даже твоего Зверя.
— Это потому что он не демон, — пояснила я и вдруг подумала: он не чувствует Шамана во мне, хотя тот уже дважды разговаривал со мной. Что это может значить? Одно из двух: либо Олег больше не чувствителен к бесам, либо я не одержима. Но ведь чей-то голос звучит у меня в голове!
— Со мной говорил Шаман, — решилась я. — Уже дважды.
Охотник замер. Пару минут мы сидели рядом абсолютно беззвучно и неподвижно, и я уже, честно говоря, была готова отражать атаку, когда Олег медленно достал из кармана джинсов пачку сигарет, извлек одну и зажал губами. Но прикурить забыл.
— Со мной тоже, — едва слышно, наконец, ответил он. — Это один из голосов моего беса.
— То есть это не Шаман?
— Не знаю.
Мы просидели молча еще несколько минут. Разговор совершенно переставал клеиться.
— А мы можем быть одержимы одним и тем же бесом одновременно?
— Не знаю. Не думаю, — он говорил отрывисто и сигарету так и не засмолил. Видимо, мои слова совсем выбили его из колеи. — Я никогда о таком не слышал. Шаман начал говорить с тобой с тех пор, как я… рядом?
Я рассказала ему об обоих случаях — оба появления голоса, на мой взгляд, скорее были связаны с чуланчиком, где мы с Леркой спали, нежели чем с Олегом, потому что во второй раз он вообще был в разъездах вместе с Пашкой.
— Я должен хорошенько подумать об этом, — с встревоженным лицом заключил Охотник. — И, наверное, стоит позвонить отцу Валентину. Он вдумчивей меня, и знает об этом больше.
10. День второй. Пикник
В ту ночь я так больше и не бегала. Олег сказал, что все равно не сможет теперь заснуть, и мы просидели с ним довольно долго на завалинке, вполголоса обсуждая, что есть одержимость, как она проявляется для самого носителя бесов и для окружающих, как нам распознать ее в ком-то из местных и что лично мне делать с голосом Шамана. Охотник переживал, что это именно его бесы беспокоят меня, но я все больше сомневалась в этом. Мы оба были связаны с Шаманом практически в равной степени, и теперь он являлся — пусть лишь одним только звуком — нам обоим после своей смерти. Олег слышал несколько голосов, будучи одержимым, но я слышала только один. Здесь было что-то другое, не связанное с бесноватостью, и нужно было спросить об этом Пашку на утренней тренировке.
Когда пропели третьи петухи, я отправила уже порядком измотанного ночной беседой Олега спать. В дверях сарая он почти столкнулся со взъерошенным после сна Пашкой. Они посмотрели друг на друга несколько удивленно, но вопросы задавать не стали.
— Ты не ложилась? — догадался Учитель, взглянув на меня. Я отмахнулась, сказав, что спала днем, в лесу, и наскоро, пока он доставал из багажника машины пады для тренировки, пересказала весь разговор с Олегом.
— Это интересная идея — на счет поисков одержимого, — кивнул Пашка. — Не думаю, правда, что Кругу нужны бесноватые, но Камень чувствует здесь что-то, и это может быть результатом каким-то действий, спровоцированных бесами. Пусть Олег ищет, а там посмотрим по ситуации.
— Ты знаешь, как ему можно помочь с его… паразитами?
Пашка с минуту не отвечал, раздумывая.
— Повторная отчитка, выполненная по всем правилам, — хороший вариант. И самый простой. Еще можно заключить бесов в какой-то предмет, но для этого вам придется долго разыскивать колдуна, обученного подобным фокусам. Или просто научиться жить, разделяя собственную личность и постороннюю, и не бояться нести ответственность за свои решения и поступки, как мы все это делаем. Любой может ошибиться, нанести кому-то вред осознанно или нет, и бесы будут совершенно не причем.
Безусловно, он был прав. Только как донести это до Олега? Может, эта поездка для него — шанс осознать, что можно жить и делать что-то, не причиняя никому вреда, оказаться полезным, не выбирая между добром и злом?
— А Шаман?
Мы шли по дорожке между огородов, той самой, на которой занимались вчера, и мне приходилось двигаться задом наперед, чтобы видеть идущего следом Пашку. Трава хлестала по голым ногам, заставляя их покрываться мурашками от ледяной росы, занималась заря, волшебным образом расцвечивая тусклый до того мир свежими, сочными красками, а тишина стояла такая, что казалось, звук наших голосов — единственный во всей Вселенной.
— А Шаман, по всей видимости, снова надул вас, — усмехнулся Пашка. Он тоже был уже весь мокрый от росы, но замерзшим не выглядел. — Заставил поверить, что может быть убит вот так просто, кинжалом в грудь.
— Особенным кинжалом! — возразила я. — Его дала Олегу Ульяна. Так ты думаешь, он выжил?
— Ульяна не обязательно могла хотеть его смерти. Может, просто лишить определенной силы или отвадить от вас, — предположил Пашка и пожал плечами. — Я не встречался с ним и не имел возможности оценить его могущество, может, он действительно умер, просто оставил что-то в ваших головах.
Я выругалась. Оставил что-то в наших головах. По маленькому шаманчику, червяку-паразиту, разъедающему мозги и отравляющему жизнь.
— Не разговаривай с ним, — посоветовал Пашка. — Не корми своим вниманием.
Он подвел меня огромному, покосившемуся от старости дереву. Толстенный, растрескавшийся от времени и дряхлости ствол изгибался, образуя висящую в метре над землей излучину, и лишь затем стремился вверх, мощно и непоколебимо. Я ведь вчера пробегала тут совсем неподалеку, но совсем не приметила этого старика, а Пашка когда-то успел его найти.
— Забирайся, — приказал Учитель и, подавая пример, влез на пологий ствол сам.
— Медитация? — расстроилась я, глядя, как он устраивается поудобнее, скрещивает ноги и закрывает глаза. — Холодно же!
— Давай-давай, — благодушным, но не терпящим возражений голосом поторопил меня Пашка, на секунду приоткрыв один глаз. И я полезла вслед за ним, недовольная, но покорная, и устроилась рядом, приняв подобную позу и зажмурившись.
Сидели мы лицами на восток, и разгорающееся солнце било прямо в глаза, пронизывая веки малиновым. Первые лучи тепло касались лица и голых коленок, сонный еще ветер ласково гладил по волосам, но я никак не могла успокоиться и выкинуть мысли о Шамане из головы. Что, если он жив? Тогда что ему от меня — от нас с Олегом — надо? Я не хочу снова участвовать в его играх! А если все-таки умер? Что такое смерть для демонического отродья, если он и так по сути не живое существо? Может, я убила только его физическую оболочку, и ему нужно в кого-то вселиться? В Олега? В меня? Может, его смерть была очередным розыгрышем, как и начавшиеся теперь разговоры? А что, если Пашка прав, и он живет прямо в моей голове?! Это одержимость или нет?
— Илу, — тихо позвал Учитель, напоминая мне о необходимости сосредоточиться на медитации и избавиться от посторонних мыслей.
Ох, легко сказать… я пыталась полностью погрузиться в малиновый солнечный свет, бьющий через веки, и в едва слышный шепот ветра, и в тяжкое, старческое поскрипывание дерева, на котором мы сидели, но в голове настойчиво шевелилось: Шаман, Шаман.
— Выдохни лишнее, — голос Пашки, ровный, без всяких эмоций, словно принесенный легким движением воздуха.
И я выдохнула, медленно, протяжно, следя за тем, как обрывки слов тонкой струйкой выползают из ноздрей, и их увлекает за собой ветер. Вдох… выдох… Мысли возвращаются, втянутые вместе с воздухом, но не успевают прицепиться к сознанию и снова теряются, уплывают вместе с пустотой из легких.
Вдох… Выдох…
Вдох…
Выдох…
Малиновое солнце светлеет, становится белым, и лучи — такие осязаемые, как нити, как струны, тянутся вверх. Я следую за ними, погружаюсь в них, растворяюсь в белом, сияющем свете, краем сознания знаю, что где-то далеко мое тело чувствует тепло и ветер, и шум травы, и запах лета.
Передо мной — воздух из воздуха, свет из света, белое на белом — возникает Ульяна, пронизанная солнечными струнами, хрусталь и мрамор, я любуюсь ею, но ее розовые, прозрачные глаза обращены не на меня, они смотрят за меня, поверх моей головы. Я поворачиваюсь. Позади меня стоит Шаман. Яркий, контрастный, густо-черный в ослепительно-серебряном сиянии, тяжелый и громадный; змеятся по плечам блестящие антрацитовые косички, раскосые глаза смотрят устало — не на меня, на Ульяну.
— Лжец, — произносит Белая женщина, и голос ее звенит льдом, ненавистью, гневом.
— Думаешь, пленила меня? — он отвечает спокойно, дружелюбно, почти ласково, и я вижу, что на его запястьях поблескивают браслеты наручников. — Ты еще так юна.
Всего эти несколько слов, и в руках Ульяны появляется длинный, узкий меч, скованный будто из ее собственной плоти — такой же призрачно-белый, сияющий серебром и хрусталем. Она поднимает свое оружие, и несколько мгновений я еще вижу их неподвижными, антогонирующими всем своим существом, Белая женщина, сотканная из сияния, в вихре собственного гнева, и Шаман, сложенный из черного камня, спокойный и величественный. Затем женщина наносит удар — стремительный, яростный, — и кажется, будто весь окружающий нас свет, весь существующий мир обрушивается на голову недвижимой фигуры вместе с клинком.
Меня выбрасывает, словно взрывной волной, и я не знаю, что произошло между ними, там, в бездне слепящего сияния; я с неописуемой скоростью несусь спиной вперед, и кажется, мое тело должно разорваться от столкновения, как только я коснусь его.
Я открыла глаза, моргнула, но еще некоторое время не видела ничего, кроме того неземного белого света. Потом краски начали медленно проступать, обрисовывая мир вокруг, необычайно яркие, чистые, и солнце, успевшее проскользнуть уже довольно высоко, осязаемо дотронулось до моего лица и заставило зажмуриться.
Пашка сидел рядом, свесив ноги со ствола и раскачивая ими, и посматривал на меня, ожидая, когда я вернусь. Очевидно, он уже давно вышел из медитации. Увидев, что я открыла глаза, он спрыгнул на землю и протянул мне руку.
— Осторожней, — предупредил он, и я, лишь немного шевельнувшись, поняла, как же сильно онемело все тело. Уцепившись за его ладонь, я мешком плюхнулась вниз, совершенно не чувствуя собственных ног. Пашка заботливо поддержал меня.
— Далеко же ты нынче забралась, — покачал он головой, и я только кивнула. Далеко. И надолго. Если судить по солнцу, не менее двух часов прошло, а для меня они проскользнули, как мгновение.
Я частенько рассказываю Пашке о том, что видела во время медитации, хотя обычно я не вижу ничего. Но если я молчу — Учитель ни о чем не спрашивает. В этот раз мне не захотелось рассказывать. Было что-то постыдное в том, что я увидела Шамана и Ульяну — тех, о ком говорила и думала в последнюю минуту перед уроком, во время которого должна была суметь оторваться от собственных переживаний.
— В свое время я сам проходил отчитку. Я уже говорил. Отец Валентин меня вытащил… из отчаяния, из небытия. Он один понимал, что со мной. Запросил благословление, но мы не дождались, — Олег говорил тихо, но с трудом, старательно выбирая слова. — Я думал, ему удалось. Думал, что наконец-то свободен и чист, и могу — должен — помогать другим, избавлять их так же, как избавили меня. У меня открылась способность чувствовать одержимых, и я ни разу не усомнился, выбирая следующую жертву. Отец Валентин пытался меня вразумить, отказывался помогать, но я рвался… бороться, сражаться, и его тащил за собою. А потом узнал, что сам по-прежнему одержим.
— И бросил все? Оставил свою службу?
— Службу? Службу кому?! Собственным бесам? — раздраженно, отчаянно бросил он, впрочем, не повышая голоса.
— Ну… людям. Богу. Я думаю, никто не хочет носить в себе демонов, — но он меня не слушал.
— Я считал, что делаю это от имени Господа, но что, если меня вел Сатана? Я гордился тем, что имею власть над бесами, что имею право выбирать и очищать, что борюсь… но одержимый не имеет никаких прав, он не должен принимать решений, потому что любое из них может быть надиктовано дьяволом. Он может только сидеть в грязи — и физически, и духовно — и каяться, и молить о прощении…
— Почему вы не провели еще один обряд? — спросила я. Мне было немного жаль моего Охотника, и все же я совсем не понимала, как можно было просто оставить бесов внутри, сдаться, сесть на ступени церкви и предаться самоуничижению. — Может быть, с другими молитвами, или другим священником, у которого есть благословление?
— Я испугался, — признался после недолгого молчания Олег. Сигарета в его пальцах догорела до самого фильтра и обожгла кожу. Олег шикнул и выронил ее в траву и, сунув палец в рот, затоптал окурок пяткой. — Того, что делал, и того, что мог бы еще сделать. Решил, что таков мой крест, и я должен его нести.
Мне снова вспомнился тот яростный, непоколебимый в своей уверенности Охотник, который один на один выступил против оборотня, вооруженный одной лишь железкой, и более того, победивший. Сложно было поверить, что он и Олег — одно и то же лицо. Ульяна хочет, чтобы он стал прежним, да и мне, честно говоря, образ отчаянного Охотника за нечистью нравился больше, чем убогого, унылого, потерявшегося в собственном страхе бомжа. Наверное, по возвращении стоит поговорить с отцом Валентином (надо же, этот мужчина с добрыми, покорными глазами — экзорцист), узнать у него, где еще можно пройти повторную отчитку и заставить Олега сделать это.
Но сначала он должен выполнить свое предназначение здесь, в Агаповке, ведь Ульяна не просто так его сюда отправила.
— Так ты думаешь, мы здесь затем, чтобы найти и изгнать демона?
Я ни разу не думала о цели нашей поездки с этой стороны. Я всегда оценивала собственные способности и умения, но в них не было ровным счетом ничего, что могло бы навести на какую-то догадку. И я совершенно не принимала в расчет Олега, у которого, за спиной был опыт экзорцизма — и еще оборотнеборца, да я ведь и не знала об этом толком ничего. Теперь это казалось ясным, как белый день!
— Я не представляю, чем бы еще мог бы быть полезен, — он отвернулся, будто мысль о возвращении к борьбе с демонами была ему неприятна. Я взяла его за руку, и он снова повернул ко мне свое печальное изможденное лицо. На этот раз он не отшатнулся, как тогда, возле дорожной гостиницы.
— А ты что-нибудь чувствуешь здесь, в Агаповке? Что нужно сделать, чтобы найти демона?
— Нужно коснуться человека особенным образом. Тогда я узнаю, что он одержим. Но сам я никогда демонов не изгонял, это делал отец Валентин. Он священник, а я нет. Но он этим больше не занимается, и вряд ли согласится.
Выходило, что Кругу нужен некто, одержимый бесами, раз Олег мог их только находить, но не изгонять. Интересно, демон может быть поглощен Камнем как вид энергии? Пашка говорил, что такое возможно. С другой стороны, вряд ли, иначе во время того боя в Круге Олег перестал бы быть одержимым. Или Камню нужны демоны особенного сорта? Может быть, мы должны найти кого-то конкретного, чья одержимость — лишь примета, по которой Олег смог бы этого кого-то распознать?
— Я не представляю, как ты будешь трогать тут каждого в попытке обнаружить демона. Особенным образом.
— С мужчинами просто, они все здороваются за руку.
— С некоторыми женщинами это тоже сработает.
Я вдруг обнаружила, что все еще цепляюсь за его предплечье. Медленно расцепила пальцы и спрятала ладони в карманы шортов, но он заметил и посмотрел с улыбкой:
— В тебе я ничего такого не чувствую. Даже твоего Зверя.
— Это потому что он не демон, — пояснила я и вдруг подумала: он не чувствует Шамана во мне, хотя тот уже дважды разговаривал со мной. Что это может значить? Одно из двух: либо Олег больше не чувствителен к бесам, либо я не одержима. Но ведь чей-то голос звучит у меня в голове!
— Со мной говорил Шаман, — решилась я. — Уже дважды.
Охотник замер. Пару минут мы сидели рядом абсолютно беззвучно и неподвижно, и я уже, честно говоря, была готова отражать атаку, когда Олег медленно достал из кармана джинсов пачку сигарет, извлек одну и зажал губами. Но прикурить забыл.
— Со мной тоже, — едва слышно, наконец, ответил он. — Это один из голосов моего беса.
— То есть это не Шаман?
— Не знаю.
Мы просидели молча еще несколько минут. Разговор совершенно переставал клеиться.
— А мы можем быть одержимы одним и тем же бесом одновременно?
— Не знаю. Не думаю, — он говорил отрывисто и сигарету так и не засмолил. Видимо, мои слова совсем выбили его из колеи. — Я никогда о таком не слышал. Шаман начал говорить с тобой с тех пор, как я… рядом?
Я рассказала ему об обоих случаях — оба появления голоса, на мой взгляд, скорее были связаны с чуланчиком, где мы с Леркой спали, нежели чем с Олегом, потому что во второй раз он вообще был в разъездах вместе с Пашкой.
— Я должен хорошенько подумать об этом, — с встревоженным лицом заключил Охотник. — И, наверное, стоит позвонить отцу Валентину. Он вдумчивей меня, и знает об этом больше.
10. День второй. Пикник
В ту ночь я так больше и не бегала. Олег сказал, что все равно не сможет теперь заснуть, и мы просидели с ним довольно долго на завалинке, вполголоса обсуждая, что есть одержимость, как она проявляется для самого носителя бесов и для окружающих, как нам распознать ее в ком-то из местных и что лично мне делать с голосом Шамана. Охотник переживал, что это именно его бесы беспокоят меня, но я все больше сомневалась в этом. Мы оба были связаны с Шаманом практически в равной степени, и теперь он являлся — пусть лишь одним только звуком — нам обоим после своей смерти. Олег слышал несколько голосов, будучи одержимым, но я слышала только один. Здесь было что-то другое, не связанное с бесноватостью, и нужно было спросить об этом Пашку на утренней тренировке.
Когда пропели третьи петухи, я отправила уже порядком измотанного ночной беседой Олега спать. В дверях сарая он почти столкнулся со взъерошенным после сна Пашкой. Они посмотрели друг на друга несколько удивленно, но вопросы задавать не стали.
— Ты не ложилась? — догадался Учитель, взглянув на меня. Я отмахнулась, сказав, что спала днем, в лесу, и наскоро, пока он доставал из багажника машины пады для тренировки, пересказала весь разговор с Олегом.
— Это интересная идея — на счет поисков одержимого, — кивнул Пашка. — Не думаю, правда, что Кругу нужны бесноватые, но Камень чувствует здесь что-то, и это может быть результатом каким-то действий, спровоцированных бесами. Пусть Олег ищет, а там посмотрим по ситуации.
— Ты знаешь, как ему можно помочь с его… паразитами?
Пашка с минуту не отвечал, раздумывая.
— Повторная отчитка, выполненная по всем правилам, — хороший вариант. И самый простой. Еще можно заключить бесов в какой-то предмет, но для этого вам придется долго разыскивать колдуна, обученного подобным фокусам. Или просто научиться жить, разделяя собственную личность и постороннюю, и не бояться нести ответственность за свои решения и поступки, как мы все это делаем. Любой может ошибиться, нанести кому-то вред осознанно или нет, и бесы будут совершенно не причем.
Безусловно, он был прав. Только как донести это до Олега? Может, эта поездка для него — шанс осознать, что можно жить и делать что-то, не причиняя никому вреда, оказаться полезным, не выбирая между добром и злом?
— А Шаман?
Мы шли по дорожке между огородов, той самой, на которой занимались вчера, и мне приходилось двигаться задом наперед, чтобы видеть идущего следом Пашку. Трава хлестала по голым ногам, заставляя их покрываться мурашками от ледяной росы, занималась заря, волшебным образом расцвечивая тусклый до того мир свежими, сочными красками, а тишина стояла такая, что казалось, звук наших голосов — единственный во всей Вселенной.
— А Шаман, по всей видимости, снова надул вас, — усмехнулся Пашка. Он тоже был уже весь мокрый от росы, но замерзшим не выглядел. — Заставил поверить, что может быть убит вот так просто, кинжалом в грудь.
— Особенным кинжалом! — возразила я. — Его дала Олегу Ульяна. Так ты думаешь, он выжил?
— Ульяна не обязательно могла хотеть его смерти. Может, просто лишить определенной силы или отвадить от вас, — предположил Пашка и пожал плечами. — Я не встречался с ним и не имел возможности оценить его могущество, может, он действительно умер, просто оставил что-то в ваших головах.
Я выругалась. Оставил что-то в наших головах. По маленькому шаманчику, червяку-паразиту, разъедающему мозги и отравляющему жизнь.
— Не разговаривай с ним, — посоветовал Пашка. — Не корми своим вниманием.
Он подвел меня огромному, покосившемуся от старости дереву. Толстенный, растрескавшийся от времени и дряхлости ствол изгибался, образуя висящую в метре над землей излучину, и лишь затем стремился вверх, мощно и непоколебимо. Я ведь вчера пробегала тут совсем неподалеку, но совсем не приметила этого старика, а Пашка когда-то успел его найти.
— Забирайся, — приказал Учитель и, подавая пример, влез на пологий ствол сам.
— Медитация? — расстроилась я, глядя, как он устраивается поудобнее, скрещивает ноги и закрывает глаза. — Холодно же!
— Давай-давай, — благодушным, но не терпящим возражений голосом поторопил меня Пашка, на секунду приоткрыв один глаз. И я полезла вслед за ним, недовольная, но покорная, и устроилась рядом, приняв подобную позу и зажмурившись.
Сидели мы лицами на восток, и разгорающееся солнце било прямо в глаза, пронизывая веки малиновым. Первые лучи тепло касались лица и голых коленок, сонный еще ветер ласково гладил по волосам, но я никак не могла успокоиться и выкинуть мысли о Шамане из головы. Что, если он жив? Тогда что ему от меня — от нас с Олегом — надо? Я не хочу снова участвовать в его играх! А если все-таки умер? Что такое смерть для демонического отродья, если он и так по сути не живое существо? Может, я убила только его физическую оболочку, и ему нужно в кого-то вселиться? В Олега? В меня? Может, его смерть была очередным розыгрышем, как и начавшиеся теперь разговоры? А что, если Пашка прав, и он живет прямо в моей голове?! Это одержимость или нет?
— Илу, — тихо позвал Учитель, напоминая мне о необходимости сосредоточиться на медитации и избавиться от посторонних мыслей.
Ох, легко сказать… я пыталась полностью погрузиться в малиновый солнечный свет, бьющий через веки, и в едва слышный шепот ветра, и в тяжкое, старческое поскрипывание дерева, на котором мы сидели, но в голове настойчиво шевелилось: Шаман, Шаман.
— Выдохни лишнее, — голос Пашки, ровный, без всяких эмоций, словно принесенный легким движением воздуха.
И я выдохнула, медленно, протяжно, следя за тем, как обрывки слов тонкой струйкой выползают из ноздрей, и их увлекает за собой ветер. Вдох… выдох… Мысли возвращаются, втянутые вместе с воздухом, но не успевают прицепиться к сознанию и снова теряются, уплывают вместе с пустотой из легких.
Вдох… Выдох…
Вдох…
Выдох…
Малиновое солнце светлеет, становится белым, и лучи — такие осязаемые, как нити, как струны, тянутся вверх. Я следую за ними, погружаюсь в них, растворяюсь в белом, сияющем свете, краем сознания знаю, что где-то далеко мое тело чувствует тепло и ветер, и шум травы, и запах лета.
Передо мной — воздух из воздуха, свет из света, белое на белом — возникает Ульяна, пронизанная солнечными струнами, хрусталь и мрамор, я любуюсь ею, но ее розовые, прозрачные глаза обращены не на меня, они смотрят за меня, поверх моей головы. Я поворачиваюсь. Позади меня стоит Шаман. Яркий, контрастный, густо-черный в ослепительно-серебряном сиянии, тяжелый и громадный; змеятся по плечам блестящие антрацитовые косички, раскосые глаза смотрят устало — не на меня, на Ульяну.
— Лжец, — произносит Белая женщина, и голос ее звенит льдом, ненавистью, гневом.
— Думаешь, пленила меня? — он отвечает спокойно, дружелюбно, почти ласково, и я вижу, что на его запястьях поблескивают браслеты наручников. — Ты еще так юна.
Всего эти несколько слов, и в руках Ульяны появляется длинный, узкий меч, скованный будто из ее собственной плоти — такой же призрачно-белый, сияющий серебром и хрусталем. Она поднимает свое оружие, и несколько мгновений я еще вижу их неподвижными, антогонирующими всем своим существом, Белая женщина, сотканная из сияния, в вихре собственного гнева, и Шаман, сложенный из черного камня, спокойный и величественный. Затем женщина наносит удар — стремительный, яростный, — и кажется, будто весь окружающий нас свет, весь существующий мир обрушивается на голову недвижимой фигуры вместе с клинком.
Меня выбрасывает, словно взрывной волной, и я не знаю, что произошло между ними, там, в бездне слепящего сияния; я с неописуемой скоростью несусь спиной вперед, и кажется, мое тело должно разорваться от столкновения, как только я коснусь его.
Я открыла глаза, моргнула, но еще некоторое время не видела ничего, кроме того неземного белого света. Потом краски начали медленно проступать, обрисовывая мир вокруг, необычайно яркие, чистые, и солнце, успевшее проскользнуть уже довольно высоко, осязаемо дотронулось до моего лица и заставило зажмуриться.
Пашка сидел рядом, свесив ноги со ствола и раскачивая ими, и посматривал на меня, ожидая, когда я вернусь. Очевидно, он уже давно вышел из медитации. Увидев, что я открыла глаза, он спрыгнул на землю и протянул мне руку.
— Осторожней, — предупредил он, и я, лишь немного шевельнувшись, поняла, как же сильно онемело все тело. Уцепившись за его ладонь, я мешком плюхнулась вниз, совершенно не чувствуя собственных ног. Пашка заботливо поддержал меня.
— Далеко же ты нынче забралась, — покачал он головой, и я только кивнула. Далеко. И надолго. Если судить по солнцу, не менее двух часов прошло, а для меня они проскользнули, как мгновение.
Я частенько рассказываю Пашке о том, что видела во время медитации, хотя обычно я не вижу ничего. Но если я молчу — Учитель ни о чем не спрашивает. В этот раз мне не захотелось рассказывать. Было что-то постыдное в том, что я увидела Шамана и Ульяну — тех, о ком говорила и думала в последнюю минуту перед уроком, во время которого должна была суметь оторваться от собственных переживаний.
