— Лерка идет, — вместо нее ответила я. — Сестра моего мужа.
Ксюха неодобрительно посмотрела на меня, так, будто ее удивил и даже смутил тот факт, что Лерка моя «родственница». А может, что у меня есть муж. Последнее и меня ужасно смущало. Я украдкой покрутила кольцо на пальце.
— Какая еще Лерка? Что-то я ее не знаю.
— Она со мной приехала. Первый день здесь, а уже успела с кем-то завести знакомства.
— Так что там с шашлыками? — перебила меня Оля. Она наконец-то закончила, и теперь повернулась к нам, тщательно вытирая руки тряпкой. — Завтра?
— Завтра в семь вечера сборы. Сдаем по триста рублей. С ночевкой в лес.
И Ксюха наскоро рассказала, что шашлыки организуют братья из тридцать второго — тоже новенькие, кстати, этой весной приехали на ПМЖ. Отец у них странный, вроде, инвалид, на улице не показывается совсем, а старший брат без глаза и повязку носит, и потому он Корсар, а младшего Лехой зовут. Они купили целого барана на мясо, а тут у них холодильник сломался, и мясо испортится, если его завтра не съесть. Вот они и собирают гулянку, а с нас только на выпивку деньги.
— Вообще они классные, хоть и мажоры, — закончила свой рассказ Ксюха, и с надеждой спросила: — А тебя отпустят?
— С ночевкой вряд ли, — грустно вздохнула Оля. — А чтоб до десяти посидеть — нет смысла тащиться. Хотя…
И она вдруг внимательно посмотрела на меня.
— А ты идешь?
Я пожала плечами:
— Меня никто не звал…
— С тобой меня папа точно отпустит! — воодушевилась Оля. — Давай, пошли с нами!
Ксюха посмотрела на меня не слишком приветливо, явно сомневаясь, стоит ли мне доверять и брать на тусовку, но, видимо, ей очень хотелось, чтобы ее подруга пошла. В конце концов, она дала добро, и мы помчались к Михаилу, развалившемуся в лежаке на веранде и читавшему книжку. Увидев меня, он разулыбался и поднялся нам навстречу. Дочь просто сбила его с ног своей взволнованной, торопливой речью о том, как ей хочется пойти, и как много хороших ее друзей будет в походе, и что всех-всех зовут, вот даже Оля идет, и сестра ее мужа тоже. Михаил немного посомневался для приличия, но в итоге, доверчиво глянув мне в глаза, торжественно дал свое отцовское разрешение.
— Никакого алкоголя, поняла? — строго напутствовал он дочь.
Знал бы он, кому доверят Олю… Мне снова — уже второй раз за день — вспомнилась Рика, которая пострадала только оттого, что оказалась рядом со мной в неподходящий момент. Но тогда я состояла в своре, и напали на меня тогда именно как на оборотня Ру. Здесь будут только люди, и уж им то я точно не позволю обидеть доверенную мне девчонку.
— Ну, раз дети идут в поход, то мы с Павлом пойдем на рыбалку, — подмигнул мне Михаил. — Пусть заходит сегодня вечерком, посидим, я ему яблочной налью.
Я пообещала, что передам «мужу» приглашение, умолчав, что Пашка вовсе не пьет. Пусть сам как хочет выкручивается.
Довольные девчонки утащили меня в сад и полчаса стрекотали о предстоящем походе на шашлыки, обсуждая приглашенных лиц и сам план мероприятия. Потом разговоры зашли о мальчиках, и я по-тихому сбежала от этих чисто девчачьих, сопливых разговоров.
В саду, вытащив мою раскладушку, загорала Лерка с книжкой в руках — надо же, с книжкой! Она сообщила, что Пашка с Олегом умотали куда-то на машине, вроде бы просто разузнать, где тут что находится. Я не удержалась и поинтересовалась, откуда она достала книгу — оказалось, что через пару домов от нас живет паренек Серёжа, местный ботаник, один из тех, кто учится в деревенской школе и проводит в Агаповке круглый год, а не только лето. Его родители помешаны на экологичности и здоровье, и переехали сюда несколько лет назад, когда мальчик только-только закончил начальную школу. Отец работал в городе, а они с матерью занимались огородом и домом, а зимой, когда все дела по уходу за урожаем заканчивались, не оставалось никаких других развлечений, кроме чтения. В общем, у Серёжи скопилась уже целая библиотека совершенно разных по жанру книг, и он был просто счастлив поделиться ими с соседкой. Я только покачала головой: как этой стервозной сучке удавалось так быстро заводить друзей?!
Я предупредила Лерку, что если к ночи раскладушки не будет на месте, то на полу придется спать именно ей, на что она показательно закатила глаза, но спорить не стала.
Время близилось к полудню, на небе было ни облачка, солнце вовсю жарило, и я начала сомневаться в собственном убеждении, что нет одежды удобней джинсов. В рюкзаке у меня была припасена пара шортов, и, похоже, их время настало. Я быстро переоделась и скорее выскочила наружу: кладовка за несколько часов успела превратиться в баню, и я с некоторым беспокойством представляла, каково здесь будет ночевать. Может, стоит открывать на ночь дверь, завесив проем какой-нибудь сеткой? Надо бы обсудить с хозяйкой.
Дел никаких не планировалось, Пашка с Олегом до сих пор не вернулись, и я решила немного прогуляться, добраться до конца огородов, выйти в поле, может быть, даже дойти до леса и немного побегать Зверем, если обстановка позволит. Я пристроилась на ступеньке, чтобы зашнуровать кроссовки, и уже заканчивала со вторым, как вдруг знакомый, пугающе отчетливый голос снова раздался в моей голове:
— Илу.
Я подскочила, как ужаленная, но не смогла сделать ни шагу, словно неведомая сила прижала меня к шершавой, прогретой солнцем стене.
— Стоять, — приказал голос, и я замерла. — Не надо от меня бегать.
— Ты умер, — прошептала я.
— В некотором роде, — согласился голос, и мне почудилась усмешка в его тоне. — И это не менее скучно.
— Скучно, — повторила я за ним. Шаман стравливал меня и Олега потому, что ему было скучно, и умереть был не против по той же причине.
— Как продвигается твое обучение? — ласково, вкрадчиво промурлыкал голос. Меня аж озноб прошиб, несмотря на жару. Не дождавшись ответа, он продолжил тем же любезным тоном: — Вижу, что продвигается. Согласись, неделя на цепи — не слишком высокая плата, а драться ты и сама любишь.
— Ты — Шаман? — решилась, наконец, я, прекрасно понимая, что любой его ответ вовсе не обязан быть правдой. Он говорит, как Шаман, и его голос в собственной голове я не спутала бы ни с каким другим, и он знает про цепь, про обучение, про Олега. Если это демон — то есть, какой-то другой, не Шаман, — может ли он брать все ответы на вопросы в моей же голове?
— Я рад, что еще помнишь меня.
Спокойный, бархатно-низкий голос ласкал уши и, словно холодные пальцы по ребрам, рассыпал мурашки по коже и будил панику где-то глубоко внутри.
— Что тебе нужно?
— Только говорить с тобой. Иногда.
— Я не хочу, чтоб ты говорил со мной.
— Я много знаю. Тебе нужны знания.
Это было отличной приманкой. Как он связан с Кругом, с Ульяной, со смертью и жизнью; кто и что он такое сейчас и чем он был — уйма вопросов, ответ на которые вряд ли можно получить из другого источника. Но подписывать договор с Сатаной — нет уж, увольте. У меня не было никаких сомнений, что он без труда обведет меня вокруг пальца, снова поиграет мной, в очередной раз устроит аттракцион с моим участием.
— Ты обижена, — словно соглашаясь с моими мыслями, не дождавшись ответа, продолжил Шаман. — Прошло достаточно времени, чтобы оценить справедливо, сколько было вреда для в тебя в моих действиях. Я не позволил Охотнику убить тебя, и от ваших драк у тебя осталось разве что пара шрамов. Тебя приняли в Круг благодаря мне, а неделю в моем обществе зачли в первую ступень обучения. Ты и сама знаешь, что многому научилась в моем ошейнике.
Я сжала кулаки. Мне до одури захотелось его ударить, я так и видела перед собой его снисходительное, насмешливо улыбающееся лицо с хитрыми темными глазами, и он был прав, чертовски, невыносимо прав. Мне следовало благодарить его за цепь, за ошейник, за неделю голодовки, но у меня ладони чесались от режущихся когтей.
Я рывком оторвала себя от стены, быстрым шагом пересекла двор и свернула за коровник, боясь, что голос будет преследовать меня, и тогда я не сдержусь и начну материться в голос, и Лерка окончательно сочтет меня психопаткой. Но Шаман замолчал.
Теплый, пахнущий травами, землей и скотным двором ветер встретил меня сразу за углом, откинул волосы с лица, ласково слизнул выступивший на лбу пот. Не останавливаясь, я прошла вдоль засаженной картофелем полосы земли и свернула на нашу с Пашкой тренировочную дорожку. Примятая утром трава уже успела подняться, и ничто, кроме следов на распаханной земле возле тропинки, там, где я теряла равновесие, не намекало на происходившую тут драку.
Нет, не драку. Это я старалась, как могла, а Пашка занимался в полсилы, впрочем, не жалея тумаков для нерадивой ученицы. Он больно бил меня — БИЛ — но я ведь не считала это за вред. Это ОБУЧЕНИЕ, а не насилие. Шаман делал то же самое. Был Учителем, только еще более суровым, заставлявшим выкладываться полностью и физически, и психически. Ни до, ни после мне больше ни разу не удавалось перекинуться в кошку, и пока Пашка не мог мне с этим помочь, как и не смог бы никто из знакомых мне оборотней. Никто из них, кроме Ру, не умел этого сам, да и на счет бывшего вожака я не была уверена.
Черт, неужели Шаману все же удалось заставить меня сомневаться, соблазняясь на знания, которыми он обладает и которыми может поделиться со мной? Неправда… я всегда сомневалась, с той самой минуты, как он умер с улыбкой на лице, удовлетворенный тем, что я всадила ему кинжал в грудь, и особенно — когда узнала, что он действительно договорился на счет меня в Круге.
Был ли демон, только что говоривший со мной, Шаманом? Не тот ли это, что говорит с Олегом, и можно ли допустить, что моя встреча с Охотником и появление голосов в моей голове простое совпадение? И еще: он говорил со мной лишь дважды, и оба раза — в каморке, выделенной нам с Леркой для ночевок. Почему именно там?
Я всю голову себе сломала, размышляя над этим, не заметив даже, что очутилась посреди луга, заросшего невысокой, но густой и сочной травой. Кажется, нужно выбросить все лишние мысли из головы, по крайней мере, до поры до времени, пока не будет возможности обсудить это с Олегом, и немного пробежаться. Солнце стояло в зените, но здесь, на открытой местности, ветер гулял свободно и властно, и жара не ощущалась так тягостно, как во дворах деревни. Я внимательно осмотрелась по сторонам, убеждаясь, что поблизости нет случайных свидетелей и что со стороны деревни что-либо увидеть невозможно, и шагнула в траву. На обратном пути я смогу отыскать свои вещи по запаху, лишь бы ветер не переменился.
Вопреки собственным планам только разведать местность и вернуться ближе к обеду я пробегала до самого вечера.
Лес, до которого Зверем я домчалась в мгновение ока, был просто чудесен. После утренней изнуряющей тренировки бегать на скорость не хотелось, и я передвигалась неспешной трусцой, скользя меж деревьев и прислушиваясь к каждому звуку, к любому запаху. Возле самой кромки леса, граничащей с полем и лугом, стойко пахло человеком, и я настороженно принюхивалась, стараясь обнаружить случайного грибника как можно раньше, чтобы вовремя скрыться, но в самой глубине, в глуши, где проселочные дороги терялись, человеческий запах становился тусклым. Здесь была территория Зверя — во всех смыслах этого слова. Тысячи звериных троп, незаметных для глаза, испещрили все пространство вокруг, прячась под опавшей листвой и исчезая в мягкой, влажной земле, разбегаясь во все стороны и сладко дразня обоняние. Я последовала по одной из цепочек призрачных отпечатков маленьких лап, самых свежих и соблазнительных, чувствуя, как под влиянием алчной жажды убивать тело окончательно трансформируется, какими тяжелыми становятся когти, насколько ясными становятся запахи.
Заяц, аппетитно-круглый, вызывающе-пугливый, прятался в своей ямке под кустом и, похоже, рассчитывал, что если не дышать — смерть пройдет мимо. Я сожрала его Зверем, впервые за долгое время позволив себе есть не в человеческом обличии. Горячая кровь жертвы сладко струилась по желудку и сливалась с моей, глухо звенящей в мышцах, рокочущей в шумно стучащем сердце, и я ощущала это убийство каждой клеточкой собственного существа, каждым органом чувств так отчетливо и ясно, что хотелось рычать и рвать землю. Слизав последние следы сладкого кушанья с собственной морды, я, наконец, заставила себя перекинуться обратно в человека. Глубоко внутри меня никогда не покидал страх, что однажды, позволив Зверю взять верх, слишком щедро накормив его чужой горячей кровью, я уже не смогу утихомирить его, не смогу вернуться. Что окончательно потеряю человеческий разум, сознание, душу или что там еще бывает, и навсегда останусь кровожадным чудовищем.
Желудок заметно отяжелел. Интересно, что происходит внутри, когда тело увеличивается, а затем вновь уменьшается в размерах? Для Зверя один заяц — со шкурой и всеми костями вместе — это легкий перекус на один зуб, но для человека… Впрочем, я вовсе не чувствовала себя так, будто проглотила непомерно много. Нужно просто немного отдохнуть — полчасика, позволить желудку переварить пищу, и можно будет выдвигаться обратно.
Подумала так — и заснула.
Проснулась несколько часов спустя, когда солнце уже близилось к горизонту. Сладко потянулась, распластавшись в теплой, мягкой траве, чувствуя, что полна энергии сверху донизу. Нужно появиться в деревне, отметиться перед Пашкой, узнать, что им удалось с Олегом выяснить, а потом, дождавшись, когда все уснут, снова рвануть сюда. Хотя бы на пару часов, собрать и запомнить все запахи, выведать все звериные тропки, может быть, добежать до соседней деревни, запах которой легко, но вполне отчетливо пронизывал воздух, а потом вернуться к утренней тренировке.
К тому моменту, как я добралась до дома, солнце уже село и ночь стремительно охватывала деревню. Пашка посмотрел на меня подозрительно:
— Где была? — но, увидев мою счастливую морду, сам себе ответил: — Понятно.
И, наказав мне не опаздывать утром, отправился спать. Я попыталась было расспросить его о результатах их поездки с Олегом, но Пашка только неопределенно махнул рукой и отделался «ничего особенного».
Во дворе, примостившись на завалинке, курил Олег. Я пристроилась рядом, стараясь, чтобы дым шел в противоположную сторону. Охотник покосился на меня, сделал очередную глубокую затяжку и, показательно выдохнув белесое облако в сторону, тихо спросил:
— Как думаешь, почему Ульяна захотела, чтоб я поехал?
Я не знала. Ну, то есть, я прекрасно помнила ее слова: Олегу нужно вернуться на истинный путь, он хороший парень, научи его управлять своими бесами… Если б она еще сказала, что конкретно мне нужно делать!
— Я только об этом и думаю, — не дождавшись моего ответа, признался Олег. — Но пока что у меня такое ощущение, что меня вывезли на курорт.
— Даа, здесь классно, — согласилась я. Он снова затянулся и, подняв покрытый густой бородой подбородок, неторопливо выпустил дым в небо. Призрачные завитки тут же растворились в плотной синеве, словно капля молока в чернилах.
— Находить демонов — вот что я по-настоящему умею, — вдруг сообщил Олег. Я уставилась на него, а он на меня. — Я занимался отчитками, когда встретил Ульяну. Что, если именно это она имела в виду?
— Отчитками?
И Охотник рассказал мне, что отчитка — это особый церковный чин, то есть действо, во время которого посредством специальных молитв из человека изгоняются бесы.
Ксюха неодобрительно посмотрела на меня, так, будто ее удивил и даже смутил тот факт, что Лерка моя «родственница». А может, что у меня есть муж. Последнее и меня ужасно смущало. Я украдкой покрутила кольцо на пальце.
— Какая еще Лерка? Что-то я ее не знаю.
— Она со мной приехала. Первый день здесь, а уже успела с кем-то завести знакомства.
— Так что там с шашлыками? — перебила меня Оля. Она наконец-то закончила, и теперь повернулась к нам, тщательно вытирая руки тряпкой. — Завтра?
— Завтра в семь вечера сборы. Сдаем по триста рублей. С ночевкой в лес.
И Ксюха наскоро рассказала, что шашлыки организуют братья из тридцать второго — тоже новенькие, кстати, этой весной приехали на ПМЖ. Отец у них странный, вроде, инвалид, на улице не показывается совсем, а старший брат без глаза и повязку носит, и потому он Корсар, а младшего Лехой зовут. Они купили целого барана на мясо, а тут у них холодильник сломался, и мясо испортится, если его завтра не съесть. Вот они и собирают гулянку, а с нас только на выпивку деньги.
— Вообще они классные, хоть и мажоры, — закончила свой рассказ Ксюха, и с надеждой спросила: — А тебя отпустят?
— С ночевкой вряд ли, — грустно вздохнула Оля. — А чтоб до десяти посидеть — нет смысла тащиться. Хотя…
И она вдруг внимательно посмотрела на меня.
— А ты идешь?
Я пожала плечами:
— Меня никто не звал…
— С тобой меня папа точно отпустит! — воодушевилась Оля. — Давай, пошли с нами!
Ксюха посмотрела на меня не слишком приветливо, явно сомневаясь, стоит ли мне доверять и брать на тусовку, но, видимо, ей очень хотелось, чтобы ее подруга пошла. В конце концов, она дала добро, и мы помчались к Михаилу, развалившемуся в лежаке на веранде и читавшему книжку. Увидев меня, он разулыбался и поднялся нам навстречу. Дочь просто сбила его с ног своей взволнованной, торопливой речью о том, как ей хочется пойти, и как много хороших ее друзей будет в походе, и что всех-всех зовут, вот даже Оля идет, и сестра ее мужа тоже. Михаил немного посомневался для приличия, но в итоге, доверчиво глянув мне в глаза, торжественно дал свое отцовское разрешение.
— Никакого алкоголя, поняла? — строго напутствовал он дочь.
Знал бы он, кому доверят Олю… Мне снова — уже второй раз за день — вспомнилась Рика, которая пострадала только оттого, что оказалась рядом со мной в неподходящий момент. Но тогда я состояла в своре, и напали на меня тогда именно как на оборотня Ру. Здесь будут только люди, и уж им то я точно не позволю обидеть доверенную мне девчонку.
— Ну, раз дети идут в поход, то мы с Павлом пойдем на рыбалку, — подмигнул мне Михаил. — Пусть заходит сегодня вечерком, посидим, я ему яблочной налью.
Я пообещала, что передам «мужу» приглашение, умолчав, что Пашка вовсе не пьет. Пусть сам как хочет выкручивается.
Довольные девчонки утащили меня в сад и полчаса стрекотали о предстоящем походе на шашлыки, обсуждая приглашенных лиц и сам план мероприятия. Потом разговоры зашли о мальчиках, и я по-тихому сбежала от этих чисто девчачьих, сопливых разговоров.
В саду, вытащив мою раскладушку, загорала Лерка с книжкой в руках — надо же, с книжкой! Она сообщила, что Пашка с Олегом умотали куда-то на машине, вроде бы просто разузнать, где тут что находится. Я не удержалась и поинтересовалась, откуда она достала книгу — оказалось, что через пару домов от нас живет паренек Серёжа, местный ботаник, один из тех, кто учится в деревенской школе и проводит в Агаповке круглый год, а не только лето. Его родители помешаны на экологичности и здоровье, и переехали сюда несколько лет назад, когда мальчик только-только закончил начальную школу. Отец работал в городе, а они с матерью занимались огородом и домом, а зимой, когда все дела по уходу за урожаем заканчивались, не оставалось никаких других развлечений, кроме чтения. В общем, у Серёжи скопилась уже целая библиотека совершенно разных по жанру книг, и он был просто счастлив поделиться ими с соседкой. Я только покачала головой: как этой стервозной сучке удавалось так быстро заводить друзей?!
Я предупредила Лерку, что если к ночи раскладушки не будет на месте, то на полу придется спать именно ей, на что она показательно закатила глаза, но спорить не стала.
Время близилось к полудню, на небе было ни облачка, солнце вовсю жарило, и я начала сомневаться в собственном убеждении, что нет одежды удобней джинсов. В рюкзаке у меня была припасена пара шортов, и, похоже, их время настало. Я быстро переоделась и скорее выскочила наружу: кладовка за несколько часов успела превратиться в баню, и я с некоторым беспокойством представляла, каково здесь будет ночевать. Может, стоит открывать на ночь дверь, завесив проем какой-нибудь сеткой? Надо бы обсудить с хозяйкой.
Дел никаких не планировалось, Пашка с Олегом до сих пор не вернулись, и я решила немного прогуляться, добраться до конца огородов, выйти в поле, может быть, даже дойти до леса и немного побегать Зверем, если обстановка позволит. Я пристроилась на ступеньке, чтобы зашнуровать кроссовки, и уже заканчивала со вторым, как вдруг знакомый, пугающе отчетливый голос снова раздался в моей голове:
— Илу.
Я подскочила, как ужаленная, но не смогла сделать ни шагу, словно неведомая сила прижала меня к шершавой, прогретой солнцем стене.
— Стоять, — приказал голос, и я замерла. — Не надо от меня бегать.
— Ты умер, — прошептала я.
— В некотором роде, — согласился голос, и мне почудилась усмешка в его тоне. — И это не менее скучно.
— Скучно, — повторила я за ним. Шаман стравливал меня и Олега потому, что ему было скучно, и умереть был не против по той же причине.
— Как продвигается твое обучение? — ласково, вкрадчиво промурлыкал голос. Меня аж озноб прошиб, несмотря на жару. Не дождавшись ответа, он продолжил тем же любезным тоном: — Вижу, что продвигается. Согласись, неделя на цепи — не слишком высокая плата, а драться ты и сама любишь.
— Ты — Шаман? — решилась, наконец, я, прекрасно понимая, что любой его ответ вовсе не обязан быть правдой. Он говорит, как Шаман, и его голос в собственной голове я не спутала бы ни с каким другим, и он знает про цепь, про обучение, про Олега. Если это демон — то есть, какой-то другой, не Шаман, — может ли он брать все ответы на вопросы в моей же голове?
— Я рад, что еще помнишь меня.
Спокойный, бархатно-низкий голос ласкал уши и, словно холодные пальцы по ребрам, рассыпал мурашки по коже и будил панику где-то глубоко внутри.
— Что тебе нужно?
— Только говорить с тобой. Иногда.
— Я не хочу, чтоб ты говорил со мной.
— Я много знаю. Тебе нужны знания.
Это было отличной приманкой. Как он связан с Кругом, с Ульяной, со смертью и жизнью; кто и что он такое сейчас и чем он был — уйма вопросов, ответ на которые вряд ли можно получить из другого источника. Но подписывать договор с Сатаной — нет уж, увольте. У меня не было никаких сомнений, что он без труда обведет меня вокруг пальца, снова поиграет мной, в очередной раз устроит аттракцион с моим участием.
— Ты обижена, — словно соглашаясь с моими мыслями, не дождавшись ответа, продолжил Шаман. — Прошло достаточно времени, чтобы оценить справедливо, сколько было вреда для в тебя в моих действиях. Я не позволил Охотнику убить тебя, и от ваших драк у тебя осталось разве что пара шрамов. Тебя приняли в Круг благодаря мне, а неделю в моем обществе зачли в первую ступень обучения. Ты и сама знаешь, что многому научилась в моем ошейнике.
Я сжала кулаки. Мне до одури захотелось его ударить, я так и видела перед собой его снисходительное, насмешливо улыбающееся лицо с хитрыми темными глазами, и он был прав, чертовски, невыносимо прав. Мне следовало благодарить его за цепь, за ошейник, за неделю голодовки, но у меня ладони чесались от режущихся когтей.
Я рывком оторвала себя от стены, быстрым шагом пересекла двор и свернула за коровник, боясь, что голос будет преследовать меня, и тогда я не сдержусь и начну материться в голос, и Лерка окончательно сочтет меня психопаткой. Но Шаман замолчал.
Теплый, пахнущий травами, землей и скотным двором ветер встретил меня сразу за углом, откинул волосы с лица, ласково слизнул выступивший на лбу пот. Не останавливаясь, я прошла вдоль засаженной картофелем полосы земли и свернула на нашу с Пашкой тренировочную дорожку. Примятая утром трава уже успела подняться, и ничто, кроме следов на распаханной земле возле тропинки, там, где я теряла равновесие, не намекало на происходившую тут драку.
Нет, не драку. Это я старалась, как могла, а Пашка занимался в полсилы, впрочем, не жалея тумаков для нерадивой ученицы. Он больно бил меня — БИЛ — но я ведь не считала это за вред. Это ОБУЧЕНИЕ, а не насилие. Шаман делал то же самое. Был Учителем, только еще более суровым, заставлявшим выкладываться полностью и физически, и психически. Ни до, ни после мне больше ни разу не удавалось перекинуться в кошку, и пока Пашка не мог мне с этим помочь, как и не смог бы никто из знакомых мне оборотней. Никто из них, кроме Ру, не умел этого сам, да и на счет бывшего вожака я не была уверена.
Черт, неужели Шаману все же удалось заставить меня сомневаться, соблазняясь на знания, которыми он обладает и которыми может поделиться со мной? Неправда… я всегда сомневалась, с той самой минуты, как он умер с улыбкой на лице, удовлетворенный тем, что я всадила ему кинжал в грудь, и особенно — когда узнала, что он действительно договорился на счет меня в Круге.
Был ли демон, только что говоривший со мной, Шаманом? Не тот ли это, что говорит с Олегом, и можно ли допустить, что моя встреча с Охотником и появление голосов в моей голове простое совпадение? И еще: он говорил со мной лишь дважды, и оба раза — в каморке, выделенной нам с Леркой для ночевок. Почему именно там?
Я всю голову себе сломала, размышляя над этим, не заметив даже, что очутилась посреди луга, заросшего невысокой, но густой и сочной травой. Кажется, нужно выбросить все лишние мысли из головы, по крайней мере, до поры до времени, пока не будет возможности обсудить это с Олегом, и немного пробежаться. Солнце стояло в зените, но здесь, на открытой местности, ветер гулял свободно и властно, и жара не ощущалась так тягостно, как во дворах деревни. Я внимательно осмотрелась по сторонам, убеждаясь, что поблизости нет случайных свидетелей и что со стороны деревни что-либо увидеть невозможно, и шагнула в траву. На обратном пути я смогу отыскать свои вещи по запаху, лишь бы ветер не переменился.
Вопреки собственным планам только разведать местность и вернуться ближе к обеду я пробегала до самого вечера.
Лес, до которого Зверем я домчалась в мгновение ока, был просто чудесен. После утренней изнуряющей тренировки бегать на скорость не хотелось, и я передвигалась неспешной трусцой, скользя меж деревьев и прислушиваясь к каждому звуку, к любому запаху. Возле самой кромки леса, граничащей с полем и лугом, стойко пахло человеком, и я настороженно принюхивалась, стараясь обнаружить случайного грибника как можно раньше, чтобы вовремя скрыться, но в самой глубине, в глуши, где проселочные дороги терялись, человеческий запах становился тусклым. Здесь была территория Зверя — во всех смыслах этого слова. Тысячи звериных троп, незаметных для глаза, испещрили все пространство вокруг, прячась под опавшей листвой и исчезая в мягкой, влажной земле, разбегаясь во все стороны и сладко дразня обоняние. Я последовала по одной из цепочек призрачных отпечатков маленьких лап, самых свежих и соблазнительных, чувствуя, как под влиянием алчной жажды убивать тело окончательно трансформируется, какими тяжелыми становятся когти, насколько ясными становятся запахи.
Заяц, аппетитно-круглый, вызывающе-пугливый, прятался в своей ямке под кустом и, похоже, рассчитывал, что если не дышать — смерть пройдет мимо. Я сожрала его Зверем, впервые за долгое время позволив себе есть не в человеческом обличии. Горячая кровь жертвы сладко струилась по желудку и сливалась с моей, глухо звенящей в мышцах, рокочущей в шумно стучащем сердце, и я ощущала это убийство каждой клеточкой собственного существа, каждым органом чувств так отчетливо и ясно, что хотелось рычать и рвать землю. Слизав последние следы сладкого кушанья с собственной морды, я, наконец, заставила себя перекинуться обратно в человека. Глубоко внутри меня никогда не покидал страх, что однажды, позволив Зверю взять верх, слишком щедро накормив его чужой горячей кровью, я уже не смогу утихомирить его, не смогу вернуться. Что окончательно потеряю человеческий разум, сознание, душу или что там еще бывает, и навсегда останусь кровожадным чудовищем.
Желудок заметно отяжелел. Интересно, что происходит внутри, когда тело увеличивается, а затем вновь уменьшается в размерах? Для Зверя один заяц — со шкурой и всеми костями вместе — это легкий перекус на один зуб, но для человека… Впрочем, я вовсе не чувствовала себя так, будто проглотила непомерно много. Нужно просто немного отдохнуть — полчасика, позволить желудку переварить пищу, и можно будет выдвигаться обратно.
Подумала так — и заснула.
Проснулась несколько часов спустя, когда солнце уже близилось к горизонту. Сладко потянулась, распластавшись в теплой, мягкой траве, чувствуя, что полна энергии сверху донизу. Нужно появиться в деревне, отметиться перед Пашкой, узнать, что им удалось с Олегом выяснить, а потом, дождавшись, когда все уснут, снова рвануть сюда. Хотя бы на пару часов, собрать и запомнить все запахи, выведать все звериные тропки, может быть, добежать до соседней деревни, запах которой легко, но вполне отчетливо пронизывал воздух, а потом вернуться к утренней тренировке.
К тому моменту, как я добралась до дома, солнце уже село и ночь стремительно охватывала деревню. Пашка посмотрел на меня подозрительно:
— Где была? — но, увидев мою счастливую морду, сам себе ответил: — Понятно.
И, наказав мне не опаздывать утром, отправился спать. Я попыталась было расспросить его о результатах их поездки с Олегом, но Пашка только неопределенно махнул рукой и отделался «ничего особенного».
Во дворе, примостившись на завалинке, курил Олег. Я пристроилась рядом, стараясь, чтобы дым шел в противоположную сторону. Охотник покосился на меня, сделал очередную глубокую затяжку и, показательно выдохнув белесое облако в сторону, тихо спросил:
— Как думаешь, почему Ульяна захотела, чтоб я поехал?
Я не знала. Ну, то есть, я прекрасно помнила ее слова: Олегу нужно вернуться на истинный путь, он хороший парень, научи его управлять своими бесами… Если б она еще сказала, что конкретно мне нужно делать!
— Я только об этом и думаю, — не дождавшись моего ответа, признался Олег. — Но пока что у меня такое ощущение, что меня вывезли на курорт.
— Даа, здесь классно, — согласилась я. Он снова затянулся и, подняв покрытый густой бородой подбородок, неторопливо выпустил дым в небо. Призрачные завитки тут же растворились в плотной синеве, словно капля молока в чернилах.
— Находить демонов — вот что я по-настоящему умею, — вдруг сообщил Олег. Я уставилась на него, а он на меня. — Я занимался отчитками, когда встретил Ульяну. Что, если именно это она имела в виду?
— Отчитками?
И Охотник рассказал мне, что отчитка — это особый церковный чин, то есть действо, во время которого посредством специальных молитв из человека изгоняются бесы.
