- А-а! – понятливо протянула я.
Алеш, не отвлекаясь от пережевывания, авторитетно уточнил:
- Просто они иногда трещат меж собой, обмениваются этими, как их, её… болтают, в общем!
- Информацией. Понятно, - снова скосилась я на бдительную мать, стоящую поодаль, от стола. Отилия заметно волновалась, но обсуждать шальное предложение госпожи к ее сынуле «отобедать», все же не взялась.
А у меня лишь два вопроса было к этому «сынуле»: кто такой «дядя Павол», упоминаемый им уже не в первый раз, и бусуки. Но, пусть ребенок ест.
- Это – мой брат, владетельная госпожа.
Вот ничего себе! Я если рот и открывала, то молча и лишь для того, чтоб с ложки щедрой суп в него залить. Горячий. Наваристый такой. И далее спешить не собираюсь, кивну лишь. Отилия, с душой вздохнув, продолжила:
- Он при наместнике, господине Отакаре, был управлеем [1]
Я вновь кивнула - продолжай.
- А, чего уж там? – закатила женщина к разрисованному потолку глаза. – Рассчитали его. Как только Государь, слава богам, вернулся в Крайлаб, многих рассчитали из тех, кто в годы его ухода при дворе, да и не только… Брат мой вон наоборот здесь редко появлялся. Всё больше по полям, по пастбищам, по деревням. Но, и его того.
- За что?
- За… - Отилия в драматичной паузе на несколько секунд замолкла и, вдруг, отчаянно громогласно выдала. – За то, что много знал!
Конечно, неизвестный мне господин Павол по должности своей обязан был много чего-то знать. Но, меня другое в данный момент разволновало: с чьей подачи? Уволил, несомненно, Государь, но сам он обо всех перипетиях двух десятилетий был ни сном, ни духом… Хотя про сны какие-то свои в реке безвременья он, все ж, упоминал… Но, суть не в том! Матус. Высокоценный главный казначей. Человек с мерой доверия такой, что горы ею двигай. Но, ведь при Отакаре он на том же самом месте жил и творил и процветал? И тут или Государь – дурак, или казначей у нас – непотопляемый Титаник. «У нас?» Я словосочетание это произнесла, хоть про себя, но в первый раз здесь. А все почему?.. Надо подумать...
Подумала! Две юные девы разодетые, что встретились нам с ключницей примерно полчаса назад тому виной! Но, я не собираюсь защищать Алеша от всего вот этого:
- О, госпожа?
- Эвика, надо говорить: «Владетельная госпожа».
- Хедвика, так уже заговорят, когда наш Государь поженится на этой вот госпоже.
- Так он же поженится.
- А, ну, конечно. Так что я хотела? А вы знаете, что этот песий сын, он – перевухов сын? А кот его Мурло – блохастый и шныряет где попало.
- Да они вдвоем с котом шныряют. Недостойная компания.
- Да-да, госпожа!
- Эвика?!
- Ладно! Владетельная госпожа.
Нет… Я не собираюсь защищать от них Алеша. Пусть сами теперь защищаются от целеустремленной и мстительной меня. Откуда у этой пары пагубная спесь? Генная мутация? Дурное воспитание? А папочка у них – Матус. Как повезло! Им с папочкой, а мне с пинком для принятия важного решения.
И тему данную пора сворачивать, не дожидаясь «нерво-взрыва» сбоку от стола:
- Алеш, а эти бусуки вместо котов получается, в домах живут?
- Нет, что вы?! – выпучил глаза малец и тут же покосился вбок. – Я об том, что коты у нас охранники и защитники. Детишек сильно любят. Мой Мурло, мама рассказывала с пеленок рядом был. И есть свою еду ко мне притаскивал, чтобы это, надолго не бросать. Не отлучаться от досмотра.
- А однажды было! – Отилия захихикав, сжала в кулачках свой пышный фартук. – Алешик спал, а я сбегала на самом рассвете опару на пирог поставить и обратно. Вернулась, гляжу – лежит наш Мурлик возле колыбели, а внутри Алешик ножкой дрыгает – проснулся. Но, молчит. Я подскочила к нему, смотрю – а во рту у сына рыбий хвост сырой. И он им так шамкает, аж с причмокиванием.
- Во рту у ребенка рыбий хвост? – перевела я на героя ошалелый взгляд. Тот гордо закивал в ответ:
- Ага!
- А он проснулся, - подхватила мать. – и Мурлик его, чтоб не заплакал, снедью своей взял и накормил.
- Ну и дела, - теперь уж мы все втроем повернули головы к мирно сопящему почти в обнимку с низеньким камином огромадному коту. Я приблизительно прикинула при первой нашей встрече там на повороте – в росте он сантиметров сорок. Шерсть серовато-грязная, пушистость стойкая. А уши, а глаза, а когти!..
- Мурлик? – ласково выдала Отилия.
Тот голову поднял, разглядывая нас с внимательным прищуром:
- Ммм?
- Наш Мурлик, он ведь третий по счету.
- То есть?
- О, та история, владетельная госпожа. Перед самым своим уходом в реку эту проклятую подземную, кутенка Государь наш притащил. Сказал, что он для дела нужен, а потом ушел на двадцать лет. А кутенок этот вырос. Расплодился. Потом уже его кутенок тоже вырос и такой ведь видный рыжий был. Все кошки городские сразу же падали и подползали к нему сами. Так вот, наш нынешний Мурло уж сын его и по счету третий. А тот дед его… - Отилия замолчала и, вдруг, прихлопнула к пухлым губам ладонь. – Так он для вас был. В подарок.
- Получается, что так.
И вот зачем мне эта новость?.. Пригодится?
А что мне сгодится на самом деле, так это знание местных обычаев, суеверий и законов. Почему именно в таком порядке? Да потому, что я стою в данный момент и рассматриваю потолочный свод. Когда-то он красоту дарил. Густые нежно-салатовые ветви, еле видные теперь, словно узоры от мороза обволакивали собой овалы пяти рам с одним и тем же сюжетом – дамы за рукоделием. И здесь, в этой узкой, но светлой комнате изначально был, скорей всего, веселый дамский будуар. Но, вдруг, сорок лет тому назад очередной великий муж из рода Катборгов притащил домой свой Дар небес и… Дар этот оказался ничего себе активным. Потому-то под всей этой «небесной пасторалью» и громоздится сейчас массивная резная мебель: секретер длиною в метра два, шкаф под замком, диван с высокой спинкой и стол. Последний - четко в центре. И всюду пыль веков. Хотя с веками я загнула, конечно. Однако, опираясь на прежний опыт вон к тем малиновым портьерам на окне приблизиться пока что воздержусь.
- А скажи, Дорота, сколько дней Государь в пути пробудет?
- Оть? – встрепенулась та, забыв про вид из левого окна, который до сего момента поглощал все внимание нашей ключницы. Однако, диалог продолжила совсем другая дама:
- Не меньше двадцати. А, может и по боле дней на пять, - сказала и, опустив глаза, вновь задумалась в странно скромной позе на краю дивана.
Нет, Бозена вернулась от тети Каволины совсем иной - разговорчивой и бодрой. Смеясь, поведала мне о последних светских новостях, что насобирала по пути, ну а потом… потом мы пришли сюда, в палату ее матери на женской половине замка… Разберемся позже.
- Дорота, а традиция избегать уборки, пока хозяин дома цели не достиг, есть в Крайлабе?
- Оть?.. Ой, простите, владетельная госпожа!
Да что ж с ними с обеими теперь?
- Прощаю, - скрестив руки на груди и опершись бедром о стол, повелительно пропела я.
- Традиция метлою не махать? Пока родня в пути?
- Да.
Дорота от окна, наконец-то развернулась:
- Такого нет. А то бы было? А вы представьте: от Хлавна до Храма равновесия три шестидёвы по укатанному тракту. И что? Уехала туда жена молиться, а вернулась – муж дом утопил в грязи? И у нас везде такие расстояния, что доскакать от сернских до ижинских ворот [2]
А то, что я в последние дней десять наблюдаю: весь замок утонул в грязи. И если это – не «дорожная традиция», то как назвать иначе? Каноны местной чистоты? Я надеюсь, на разворот генеральной уборки полномочий моих хватит? А, кстати!
- Дорота, а где тот Указ Государя, что господин Матус мне оставлял с утра?
- Со мной! А он зачем вам? – и глазами мудрыми своими, глядя на меня, хлоп-хлоп.
Я даже опешила:
- Прочитать, чтоб знать, что можно мне, а что нельзя.
- Вам можно всё!
- Кх-хм. Что-то с горлом.
- Это – нервное у нее, - пояснила ключнице Бозена. – Чай не надо.
- Угу, - кивнула я. – Позвольте мне его, все же, прочитать самой?
Примерно через два часа, малая часть которых ушла на чтение государева Указа и осознанье перспектив: «Мне можно всё!», я восседала за столом, заваленным кургузыми тетрадками, чертежами и одинокими, исписанными чистым женским почерком листами. Это богатство мы с Доротой нашли в шкафу. Сначала она ключ от замка нашла (мир изменился, а ключи так и лежат «припрятанными» сверху), а уж потом почему-то выгребла мне это всё. И я разбиралась… Долго уже. Многое читала. И даже не заметила, как с другой стороны стола ко мне подсела тихая Бозена, и как что-то звонко брякнуло в прижатой к девичьей груди руке.
- А это как понимать?
Мы вместе с тенью над моею головой склонились над столом. Тень нервно дернулась:
- Писала Государыня…Плуг на ко-лё-сах.
- Вот это я, Дорота, поняла. Мне непонятно – откуда знания подобные у девушки.
- Ах, знания! – покачала тень надо мною головой. – Так я ж говорила: Государыня из ремесленной семьи. Да и страна ее, Улис, - Дорота, вдруг, замялась, поджав свои худые губы. – высокомерная! Но, умная. Оттуда к нам столько всяких диковинных вещей всегда везут.
- А Государыня Дарьен принесла оттуда в своей голове большой запас бесценных знаний.
И кому они сгодились? И кто еще «высокомерным» в этом деле был? А мне б блокнот, чтоб все записывать, чтоб не забыть!.. Записывать. И тут я вспомнила, что в написании как раз и кроются мои проблемы. Говорить на крайлабском языке смогла, читаю без проблем. Но вот пальцы как-то по-другому двигаются. Опыт нужен.
- И где учителя найти?
- Зачем?
- Писать научиться надо, а пока хорошо б, он сам ходил за мною и писал.
И вот тут с Доротой внезапное изменение произошло – она подпрыгнула, потом в сторону окна рукой взмахнула, открыла широко свой рот и:
- Есть такой человек! Наш с Бонифаком внук! Игнас! Этот изверг Хонза его в охрану нагоняями готовит. И тренирует вон! – и новый взмах в сторону окна рукой. – Как воина настоящего! Так я за ним бегу, владетельная госпожа?
И как тут отказать? Мы с государевой сестрой, ради такого зрелища, вернувшейся в реальность, обе слаженно кивнули. И Дорота унеслась. Какая прыть!
- Их сын, отец Игнаса, в той войне погиб, в которой Боха выиграл. Это за день до его принятия армии было.
- Всё понятно.
- Ну да, - уныло хмыкнула Бозена. - А мать Игнаса в мор вместе с моими родителями умерла. Игнас – хороший и очень умный парень, но с детства мыслитель, а не воин. И Хонза бы его не трогал, но, многие из замковой охраны за Бохаславом на войну ушли.
- Я понимаю, - тихо выдохнула я. – Бозена?
- Слушаю тебя.
- Мама твоя была выдающейся женщиной для этой страны и вообще отношения к Дарам.
- Да? – вскинула она глаза. – А что она придумала или запомнила?
- О! Мне надо еще долго разбираться. Но, тебе говорит о чем-то слово «блендер», например?
- Нет, - качнула головой Бозена.
- «Тёрка»? «Мясорубка»? «Самопрялка»?
- Нет, Дарья.
- Будем разбираться. И разберемся. А еще я, знаешь, что нашла? – спросила и осторожно вытянула из-под стопки из тетрадей маленький листок. И подала его Бозене.
- Я, это, - одними губами прошептала та.
- Она тебя нарисовала. Совсем малышкой. В чепчике.
- И я в палате этой, её разлюбимой, тоже ползала. Смотри!
И снова это звонкое бряканье в ее руке.
- Погремушка.
- С лошадкой серебряной. И там на диване еще деревянная лежит. А я ведь с детства лошадей люблю, представляешь? И нянька моя прежняя после смерти мамы все удивлялась: ни кукол мне не надо, ни заек всяких с бантиками, а только лишь они. Лошадки… Ну, теперь то я причину знаю.
«Заздравствуй, бесценная моя Дарья Владиславовна! Здесь, в промозглом долгом пути, я постоянно вспоминаю о тебе. О тебе растрепанной, испуганной, в глупой ночной сорочке. Как ты стояла тогда на досках, поджав босую ножку. И было тебе страшно и холодно. И я именно тогда принял решение – пора. Забрать тебя, наконец, привести в свой дом, согреть, сделав своей, и больше никуда не отпускать.
Как тебе теперь живется? Выбираете с Бозеной вместе наряды? Или ты нашла бабушкину книжницу и читаешь уже новый роман? Ни в чем себе не отказывай. И не перетруждайся. Совсем необязательно самой заниматься замковым меню. Твой Боха»
Кстати, о «книжнице»! Наверное, это - замковая библиотека. И если так, то действительно, надо найти ее и проверить состояние… Пальцы с клочком тонкой бумажки в них, исписанной размашистым давящим почерком, напряглись. Будто в важном раздумье самих с собой: смять или приголубить. И я представила, как ворон нес это письмо в привязанном мешочке с почтой… «Промозглый долгий путь». До Пыхтюхских гор [3]
«Промозглый долгий Его путь». И я не бесчувственная косолапая матрешка - сердце, все ж, свербит. Только лишь не пойму, от чего в большей степени? Из-за тревоги за Государя, долгой обиды на его же самодовольную персону или… Как же вспомнить?! Ведь что-то забыла точно! Еще со вчерашнего обеда… обеда…
- Дарья Владиславовна?.. Дарья, ой! Вы меня слышите, Владиславовна?
- Да, Игнас?
Когда я, шестидёву назад, увидела доротиного внука, помятого, растерянного, со свежим синяком под глазом, то сразу поняла – сживёмся.
А почему? Вот тут всё очевидно – он на монтажера из агентства моего похож, на Славика Чирич. Однажды субтильный Славик, вместо заболевшего оператора выехал со мной на съемку в пригородный склад. Была подмерзшая весна и вечер. А когда на нас напали двое и выхватили камеру, Славик рванул за ними вслед. Я тоже, но по льду на каблуках и с криками по телефону так же быстро у меня не получилось, увы. Славик встретился за очередным вонючим поворотом. Тот же подбитый глаз и куртка рваная, как у Игнаса. Та же мальчишеская растерянность в глазах и злость:
- Дарья Владиславовна! Я их найду. Я обещаю. Я камеру верну. У одного из них серьга такая, такая приметная…
- Я – Дарья Владиславовна!
Вот так с улыбкой искренней я и представилась вошедшему шесть дней назад в палату Государыни Игнасу. А что в «палату» то? С палатами у меня ассоциации до чрезвычайности дурные. Он в мой кабинет вошел. И застыл. И бабушка его. И умиротворенная Бозена с погремушкой. Все трое.
- Но, владетельная госпожа? – Дорота первой тогда отмерла. – Такое обращение…
Алеш, не отвлекаясь от пережевывания, авторитетно уточнил:
- Просто они иногда трещат меж собой, обмениваются этими, как их, её… болтают, в общем!
- Информацией. Понятно, - снова скосилась я на бдительную мать, стоящую поодаль, от стола. Отилия заметно волновалась, но обсуждать шальное предложение госпожи к ее сынуле «отобедать», все же не взялась.
А у меня лишь два вопроса было к этому «сынуле»: кто такой «дядя Павол», упоминаемый им уже не в первый раз, и бусуки. Но, пусть ребенок ест.
- Это – мой брат, владетельная госпожа.
Вот ничего себе! Я если рот и открывала, то молча и лишь для того, чтоб с ложки щедрой суп в него залить. Горячий. Наваристый такой. И далее спешить не собираюсь, кивну лишь. Отилия, с душой вздохнув, продолжила:
- Он при наместнике, господине Отакаре, был управлеем [1]
Закрыть
всех личных государевых земель.Управляющим, что подчинялся лишь хозяину земель, то есть самому Государю.
Я вновь кивнула - продолжай.
- А, чего уж там? – закатила женщина к разрисованному потолку глаза. – Рассчитали его. Как только Государь, слава богам, вернулся в Крайлаб, многих рассчитали из тех, кто в годы его ухода при дворе, да и не только… Брат мой вон наоборот здесь редко появлялся. Всё больше по полям, по пастбищам, по деревням. Но, и его того.
- За что?
- За… - Отилия в драматичной паузе на несколько секунд замолкла и, вдруг, отчаянно громогласно выдала. – За то, что много знал!
Конечно, неизвестный мне господин Павол по должности своей обязан был много чего-то знать. Но, меня другое в данный момент разволновало: с чьей подачи? Уволил, несомненно, Государь, но сам он обо всех перипетиях двух десятилетий был ни сном, ни духом… Хотя про сны какие-то свои в реке безвременья он, все ж, упоминал… Но, суть не в том! Матус. Высокоценный главный казначей. Человек с мерой доверия такой, что горы ею двигай. Но, ведь при Отакаре он на том же самом месте жил и творил и процветал? И тут или Государь – дурак, или казначей у нас – непотопляемый Титаник. «У нас?» Я словосочетание это произнесла, хоть про себя, но в первый раз здесь. А все почему?.. Надо подумать...
Подумала! Две юные девы разодетые, что встретились нам с ключницей примерно полчаса назад тому виной! Но, я не собираюсь защищать Алеша от всего вот этого:
- О, госпожа?
- Эвика, надо говорить: «Владетельная госпожа».
- Хедвика, так уже заговорят, когда наш Государь поженится на этой вот госпоже.
- Так он же поженится.
- А, ну, конечно. Так что я хотела? А вы знаете, что этот песий сын, он – перевухов сын? А кот его Мурло – блохастый и шныряет где попало.
- Да они вдвоем с котом шныряют. Недостойная компания.
- Да-да, госпожа!
- Эвика?!
- Ладно! Владетельная госпожа.
Нет… Я не собираюсь защищать от них Алеша. Пусть сами теперь защищаются от целеустремленной и мстительной меня. Откуда у этой пары пагубная спесь? Генная мутация? Дурное воспитание? А папочка у них – Матус. Как повезло! Им с папочкой, а мне с пинком для принятия важного решения.
И тему данную пора сворачивать, не дожидаясь «нерво-взрыва» сбоку от стола:
- Алеш, а эти бусуки вместо котов получается, в домах живут?
- Нет, что вы?! – выпучил глаза малец и тут же покосился вбок. – Я об том, что коты у нас охранники и защитники. Детишек сильно любят. Мой Мурло, мама рассказывала с пеленок рядом был. И есть свою еду ко мне притаскивал, чтобы это, надолго не бросать. Не отлучаться от досмотра.
- А однажды было! – Отилия захихикав, сжала в кулачках свой пышный фартук. – Алешик спал, а я сбегала на самом рассвете опару на пирог поставить и обратно. Вернулась, гляжу – лежит наш Мурлик возле колыбели, а внутри Алешик ножкой дрыгает – проснулся. Но, молчит. Я подскочила к нему, смотрю – а во рту у сына рыбий хвост сырой. И он им так шамкает, аж с причмокиванием.
- Во рту у ребенка рыбий хвост? – перевела я на героя ошалелый взгляд. Тот гордо закивал в ответ:
- Ага!
- А он проснулся, - подхватила мать. – и Мурлик его, чтоб не заплакал, снедью своей взял и накормил.
- Ну и дела, - теперь уж мы все втроем повернули головы к мирно сопящему почти в обнимку с низеньким камином огромадному коту. Я приблизительно прикинула при первой нашей встрече там на повороте – в росте он сантиметров сорок. Шерсть серовато-грязная, пушистость стойкая. А уши, а глаза, а когти!..
- Мурлик? – ласково выдала Отилия.
Тот голову поднял, разглядывая нас с внимательным прищуром:
- Ммм?
- Наш Мурлик, он ведь третий по счету.
- То есть?
- О, та история, владетельная госпожа. Перед самым своим уходом в реку эту проклятую подземную, кутенка Государь наш притащил. Сказал, что он для дела нужен, а потом ушел на двадцать лет. А кутенок этот вырос. Расплодился. Потом уже его кутенок тоже вырос и такой ведь видный рыжий был. Все кошки городские сразу же падали и подползали к нему сами. Так вот, наш нынешний Мурло уж сын его и по счету третий. А тот дед его… - Отилия замолчала и, вдруг, прихлопнула к пухлым губам ладонь. – Так он для вас был. В подарок.
- Получается, что так.
И вот зачем мне эта новость?.. Пригодится?
А что мне сгодится на самом деле, так это знание местных обычаев, суеверий и законов. Почему именно в таком порядке? Да потому, что я стою в данный момент и рассматриваю потолочный свод. Когда-то он красоту дарил. Густые нежно-салатовые ветви, еле видные теперь, словно узоры от мороза обволакивали собой овалы пяти рам с одним и тем же сюжетом – дамы за рукоделием. И здесь, в этой узкой, но светлой комнате изначально был, скорей всего, веселый дамский будуар. Но, вдруг, сорок лет тому назад очередной великий муж из рода Катборгов притащил домой свой Дар небес и… Дар этот оказался ничего себе активным. Потому-то под всей этой «небесной пасторалью» и громоздится сейчас массивная резная мебель: секретер длиною в метра два, шкаф под замком, диван с высокой спинкой и стол. Последний - четко в центре. И всюду пыль веков. Хотя с веками я загнула, конечно. Однако, опираясь на прежний опыт вон к тем малиновым портьерам на окне приблизиться пока что воздержусь.
- А скажи, Дорота, сколько дней Государь в пути пробудет?
- Оть? – встрепенулась та, забыв про вид из левого окна, который до сего момента поглощал все внимание нашей ключницы. Однако, диалог продолжила совсем другая дама:
- Не меньше двадцати. А, может и по боле дней на пять, - сказала и, опустив глаза, вновь задумалась в странно скромной позе на краю дивана.
Нет, Бозена вернулась от тети Каволины совсем иной - разговорчивой и бодрой. Смеясь, поведала мне о последних светских новостях, что насобирала по пути, ну а потом… потом мы пришли сюда, в палату ее матери на женской половине замка… Разберемся позже.
- Дорота, а традиция избегать уборки, пока хозяин дома цели не достиг, есть в Крайлабе?
- Оть?.. Ой, простите, владетельная госпожа!
Да что ж с ними с обеими теперь?
- Прощаю, - скрестив руки на груди и опершись бедром о стол, повелительно пропела я.
- Традиция метлою не махать? Пока родня в пути?
- Да.
Дорота от окна, наконец-то развернулась:
- Такого нет. А то бы было? А вы представьте: от Хлавна до Храма равновесия три шестидёвы по укатанному тракту. И что? Уехала туда жена молиться, а вернулась – муж дом утопил в грязи? И у нас везде такие расстояния, что доскакать от сернских до ижинских ворот [2]
Закрыть
, дней сорок все ж уйдет. И что это?Пограничные ворота на севере (сернские) - с Рославой, на юге (ижинские) - с Великими степями.
А то, что я в последние дней десять наблюдаю: весь замок утонул в грязи. И если это – не «дорожная традиция», то как назвать иначе? Каноны местной чистоты? Я надеюсь, на разворот генеральной уборки полномочий моих хватит? А, кстати!
- Дорота, а где тот Указ Государя, что господин Матус мне оставлял с утра?
- Со мной! А он зачем вам? – и глазами мудрыми своими, глядя на меня, хлоп-хлоп.
Я даже опешила:
- Прочитать, чтоб знать, что можно мне, а что нельзя.
- Вам можно всё!
- Кх-хм. Что-то с горлом.
- Это – нервное у нее, - пояснила ключнице Бозена. – Чай не надо.
- Угу, - кивнула я. – Позвольте мне его, все же, прочитать самой?
Примерно через два часа, малая часть которых ушла на чтение государева Указа и осознанье перспектив: «Мне можно всё!», я восседала за столом, заваленным кургузыми тетрадками, чертежами и одинокими, исписанными чистым женским почерком листами. Это богатство мы с Доротой нашли в шкафу. Сначала она ключ от замка нашла (мир изменился, а ключи так и лежат «припрятанными» сверху), а уж потом почему-то выгребла мне это всё. И я разбиралась… Долго уже. Многое читала. И даже не заметила, как с другой стороны стола ко мне подсела тихая Бозена, и как что-то звонко брякнуло в прижатой к девичьей груди руке.
- А это как понимать?
Мы вместе с тенью над моею головой склонились над столом. Тень нервно дернулась:
- Писала Государыня…Плуг на ко-лё-сах.
- Вот это я, Дорота, поняла. Мне непонятно – откуда знания подобные у девушки.
- Ах, знания! – покачала тень надо мною головой. – Так я ж говорила: Государыня из ремесленной семьи. Да и страна ее, Улис, - Дорота, вдруг, замялась, поджав свои худые губы. – высокомерная! Но, умная. Оттуда к нам столько всяких диковинных вещей всегда везут.
- А Государыня Дарьен принесла оттуда в своей голове большой запас бесценных знаний.
И кому они сгодились? И кто еще «высокомерным» в этом деле был? А мне б блокнот, чтоб все записывать, чтоб не забыть!.. Записывать. И тут я вспомнила, что в написании как раз и кроются мои проблемы. Говорить на крайлабском языке смогла, читаю без проблем. Но вот пальцы как-то по-другому двигаются. Опыт нужен.
- И где учителя найти?
- Зачем?
- Писать научиться надо, а пока хорошо б, он сам ходил за мною и писал.
И вот тут с Доротой внезапное изменение произошло – она подпрыгнула, потом в сторону окна рукой взмахнула, открыла широко свой рот и:
- Есть такой человек! Наш с Бонифаком внук! Игнас! Этот изверг Хонза его в охрану нагоняями готовит. И тренирует вон! – и новый взмах в сторону окна рукой. – Как воина настоящего! Так я за ним бегу, владетельная госпожа?
И как тут отказать? Мы с государевой сестрой, ради такого зрелища, вернувшейся в реальность, обе слаженно кивнули. И Дорота унеслась. Какая прыть!
- Их сын, отец Игнаса, в той войне погиб, в которой Боха выиграл. Это за день до его принятия армии было.
- Всё понятно.
- Ну да, - уныло хмыкнула Бозена. - А мать Игнаса в мор вместе с моими родителями умерла. Игнас – хороший и очень умный парень, но с детства мыслитель, а не воин. И Хонза бы его не трогал, но, многие из замковой охраны за Бохаславом на войну ушли.
- Я понимаю, - тихо выдохнула я. – Бозена?
- Слушаю тебя.
- Мама твоя была выдающейся женщиной для этой страны и вообще отношения к Дарам.
- Да? – вскинула она глаза. – А что она придумала или запомнила?
- О! Мне надо еще долго разбираться. Но, тебе говорит о чем-то слово «блендер», например?
- Нет, - качнула головой Бозена.
- «Тёрка»? «Мясорубка»? «Самопрялка»?
- Нет, Дарья.
- Будем разбираться. И разберемся. А еще я, знаешь, что нашла? – спросила и осторожно вытянула из-под стопки из тетрадей маленький листок. И подала его Бозене.
- Я, это, - одними губами прошептала та.
- Она тебя нарисовала. Совсем малышкой. В чепчике.
- И я в палате этой, её разлюбимой, тоже ползала. Смотри!
И снова это звонкое бряканье в ее руке.
- Погремушка.
- С лошадкой серебряной. И там на диване еще деревянная лежит. А я ведь с детства лошадей люблю, представляешь? И нянька моя прежняя после смерти мамы все удивлялась: ни кукол мне не надо, ни заек всяких с бантиками, а только лишь они. Лошадки… Ну, теперь то я причину знаю.
ГЛАВА 7
«Заздравствуй, бесценная моя Дарья Владиславовна! Здесь, в промозглом долгом пути, я постоянно вспоминаю о тебе. О тебе растрепанной, испуганной, в глупой ночной сорочке. Как ты стояла тогда на досках, поджав босую ножку. И было тебе страшно и холодно. И я именно тогда принял решение – пора. Забрать тебя, наконец, привести в свой дом, согреть, сделав своей, и больше никуда не отпускать.
Как тебе теперь живется? Выбираете с Бозеной вместе наряды? Или ты нашла бабушкину книжницу и читаешь уже новый роман? Ни в чем себе не отказывай. И не перетруждайся. Совсем необязательно самой заниматься замковым меню. Твой Боха»
Кстати, о «книжнице»! Наверное, это - замковая библиотека. И если так, то действительно, надо найти ее и проверить состояние… Пальцы с клочком тонкой бумажки в них, исписанной размашистым давящим почерком, напряглись. Будто в важном раздумье самих с собой: смять или приголубить. И я представила, как ворон нес это письмо в привязанном мешочке с почтой… «Промозглый долгий путь». До Пыхтюхских гор [3]
Закрыть
, через заснеженные поля княжества Малборгов и пустые пастбища Лоймигов. Собирая по дороге положенные отряды князей и подводы с провизией. Князь Лоймиг, отец Винкилива, обещал пополнить войско еще и собственно выведенными выносливыми лошадьми. А с запада от рузборгских прославленных кузниц уже гремит по тракту оружием целый обоз.Не особо протяженная горная цепь, разделяющая собой княжества Катборгов и Лоймигов. Названа так в честь вечно «пыхтящей» горы Тюха в центральной части цепи.
«Промозглый долгий Его путь». И я не бесчувственная косолапая матрешка - сердце, все ж, свербит. Только лишь не пойму, от чего в большей степени? Из-за тревоги за Государя, долгой обиды на его же самодовольную персону или… Как же вспомнить?! Ведь что-то забыла точно! Еще со вчерашнего обеда… обеда…
- Дарья Владиславовна?.. Дарья, ой! Вы меня слышите, Владиславовна?
- Да, Игнас?
Когда я, шестидёву назад, увидела доротиного внука, помятого, растерянного, со свежим синяком под глазом, то сразу поняла – сживёмся.
А почему? Вот тут всё очевидно – он на монтажера из агентства моего похож, на Славика Чирич. Однажды субтильный Славик, вместо заболевшего оператора выехал со мной на съемку в пригородный склад. Была подмерзшая весна и вечер. А когда на нас напали двое и выхватили камеру, Славик рванул за ними вслед. Я тоже, но по льду на каблуках и с криками по телефону так же быстро у меня не получилось, увы. Славик встретился за очередным вонючим поворотом. Тот же подбитый глаз и куртка рваная, как у Игнаса. Та же мальчишеская растерянность в глазах и злость:
- Дарья Владиславовна! Я их найду. Я обещаю. Я камеру верну. У одного из них серьга такая, такая приметная…
- Я – Дарья Владиславовна!
Вот так с улыбкой искренней я и представилась вошедшему шесть дней назад в палату Государыни Игнасу. А что в «палату» то? С палатами у меня ассоциации до чрезвычайности дурные. Он в мой кабинет вошел. И застыл. И бабушка его. И умиротворенная Бозена с погремушкой. Все трое.
- Но, владетельная госпожа? – Дорота первой тогда отмерла. – Такое обращение…
