Трусливая Я и решительный Боха

- Применяется в моем бывшем мире для самых уважаемых землян.
       Да, приврала немножко. Но, зато какой же последовал эффект:
       - Зови, внучок. Живым останешься. Но, как только свадьба государственная у нас отгремит! И боги благословят! И ритуал пройдет и песнопенья горластые и великие подарки и… А вы чего смеетесь? Госпожи? Игнас, и ты?
       - Бабуля, ой…
       - Веди его к дедуле, чтоб лечил. А завтра с утра начинаем мы вдвоем работу!
       - Пошли, боец.
       - А я бы смог! Зазавтра, дородные госпожи ^[1] ! И бабуля, я уже понял тот бросок и откат, что Хонза показал. Я б смог.
       - Оть, ты такой умелый у нас с дедом… - и дальше мы с Бозеной уже не расслышали ни слова – дверь закрылась.
       
       - Так что случилось то, Игнас?
       А вот сегодня день обычный был. Такой же, как и предшествующие шесть до него. Если не брать в расчет ошеломительное письмо от Государя и обострение моего склероза. Хотя мне семнадцать снова и вместо склероза должен быть инфантилизм. Надо запомнить!
       - Мастера закончили лакировать парадный государев трон. И вы должны собственноручно, как и грозились им, принять сию работу.
       - Собственноглазно, - отодвинув чернильницу и самоделку-пропись, подскочила я из-за стола. – Пошли. И по дороге мне расскажешь: где мы с тобою были.
       - С какого момента? – юркнув мимо, открыл очередную замковую дверь Игнас, на ходу из кармана зипуна ^[2] вытягивая еще один мой, правда в этот раз карликовый экспонат – блокнотик.
       - С вчерашнего обеда, будь так добр, - сказала, краем глаза зацепив момент, когда Игнас традиционно прянично начнет краснеть. И развернулась резко. – Та-ак…
       - Что, Дарья Владиславовна? – отпрянул влево парень.
       За шестидёву он столько раз демонстрировал мне такую, совершенно потрясающую прыть, что я уверовала – Хонза дело знает.
       - Стекло в этом окне. Не промыто… А нет, показалось. То – дефект стекла. Идем, - выдала с прищуром и зашагала по очередному, благоухающему чистотой и начисто отмытым деревом, коридору вдаль.
       Помощник вновь рванул за мной:
       - Так, значит, со вчерашнего обеда, - зашуршали справа сшитые странички. –
       Вы с дородной госпожой Бозеной заказывали тете Отилии вновь новый суп. «Рассольник». Она еще у меня карандашик попросила, чтоб записать рецепт. И тут господин Матус опять зашел на кухню. То есть за вами с дородной госпожой Бозеной, чтоб…
       - Да всё это прекрасно помню, - досадливо скривилась я. – Чтоб показать нам хранилище драгоценностей рода Катборг. А на текстиль мы в прошлый раз смотрели. Да-а…
       - На что? – вскинул брови домиком Игнас.
       - На ткани. Ну и пряжу.
       И теперь понятно откуда про меню и наряды в государевом письме. Отчет по полной. Только господин Матус не должен догадаться, зачем нам эти шастанья с Бозеной в закрома. Осторожность, бдительность и идиотская улыбка! Вот наш залог успеха!
       - А дальше тетушка Отилия на дорожку дородной госпоже Бозене горшок с вареньем яблочным дала. Она ж его так любит. Ну а вы, Дарья Владиславовна, замечание тете Отилии сказали.
       - Про что? – остановилась я у распахнутого входа в тронный зал.
       - Про копоть от свечей.
       - Та-ак. А к горшку с вареньями крышка плотно припечатана традиционно чем?!
       - Чем? – хлопнул Игнас ресницами.
       А я не выдержала, вдруг, козой подпрыгнув:
       - Воском! – и, опомнившись, ухватила парня за плечо. – Игнас, воск не чадит, как свечи из сала или масло на подставке. Понимаешь? И нам теперь не только на уборку замка средств должно хватить.
       
        Налоговая система в монархии Крайлаб мало отлична от знакомой мне средневековой практики на Земле. И если описать ее в простых словах, то выйдет: ежегодная обдираловка с земли и души ^[3] . Иногда еще по специальной нужде проводятся специальные вложения в казну. И то и другое – в денежном эквиваленте.
        Ну, право слово! Крайлаб – высоко… очен… развитое государство с типографскими печатными станками, учебными заведениями, своим «винтом Архимеда» ^[4] и монетной валютой. «Натуральный» налоговый вариант давно уж устарел. Но! В особых случаях и при особом отношении к высшей власти вполне возможен. Очевидец (в лице Дороты) красноречиво повествует, что в тот знаменательный день, когда к наместнику Отакару прилетела с далеких лугов Браргука потрясающая по наглости новость, он сначала ее долго и недоуменно читал, потом выдохнул, гневно раздув фамильные катборгские ноздри, и выдал: «Со старого петуха хоть перья на подушку». Вот так это было пять лет тому назад. Ну а теперь и у нас:
       - Так вот оно – счастье!
       Секунды до этого, пока разбухшие от повсеместной капели двухстворчатые двери открывались и, наконец, смачно хлопнулись об каменные косяки, я не верила. Стояла застывшим сусликом и не верила. Однако, вот оно! Ну, счастье. Только… как его хранили?
       - Известно, как, владетельная госпожа, на досках и в мешках, - вслед за мной в складские сумерки с осторожностью вошла Дорота.
       Значит, я вслух спросила. Надо брать себя в руки, а то рехнусь на почве копоти от масляных светильников и сальных свеч. А счастье же, вот оно. Откуда я о нем немножко знаю? Пиарила не так давно один центр творчества для дам. И мне на радостях от результатов подарили полугодовой сертификат. К ним, разумеется. Я раза три сходила именно на курс свечеварения (просто по графику работы всего удобней был именно он). И теперь, можно сказать, самый маститый в этом плане местный консультант:
       - И сухо здесь, - повела я по сторонам своим авторитетным носом. – И темно. Отлично! – хлоп в ладоши.
       И звук этот радостный должен был гулким эхом вверх под своды полететь, однако результат противоположным вышел из-за…
       - Гумоза вёрткая!
       - Бабуля, ты опять? Не бойтесь, Дарья Владиславовна! Это – бусучка.
       - Йох! Мелкая! Давно не виделись!
       Прелестное создание с помятой мышью в пасти, вдруг, сплюнуло свою добычу рядом на вершину местного мешка и бдительно принюхалось. Бозена на это дело искренне залюбовалась. Да и я бы присоединилась к ней: такие ушки, а грудка белая, а носик. Но:
       - Извините, некогда. У вас обед. У нас – ревизия и бизнес-план.
       Вот тут на меня уставились все вчетвером, включая здешнюю охотницу.
       - Дарья Владиславовна, а что это…
       - Потом, Игнас!
       Я у него и так в преподавателях «неведанного». Освоили уже пропорции для вычисления процентов и подбираемся к статистическим основам. Но, справедливости ради, Игнас в ответ мне чешет местные обычаи, нормы морали и законы. И причем здесь гулкость?.. А! Нет ее, потому как все помещение немалое забито снизу доверху мешками. Да сколько ж здесь богатства воскового? Не иначе целый грузовой вагон.
       - Оть! Дородная госпожа Каволина, как муж ее, князь Идрамир в тяжкой болезни слёг, попробовала сама дела вести, но с господином Отакаром разругалась. Он, ненасытный, много требовал с пасек Браргука. А где ей, госпоже, привыкшей к тишине и рукоделию, умения в управлении найти? И в первый же год вместо положенных монет отправила она сюда вот это.
       - Вот это, - повторила я. – Отомстила, значит в денежном эквиваленте.
       - Ага, - пнув крайний мешок тонким носочком сапога, зло хмыкнула Бозена. – Именно в эквиваленте. Как сейчас помню: во двор въезжают девять подвод с мешками, перевязанными лентами. Зелеными и голубыми ^[5] .
       Я лишь головой качнула. Вот повезло, так повезло. На Земле воск стоит дорого именно по причине его использования свечным высококачественным материалом. А здесь им в щели крышек на горшках с вареньем льют. Это на сколько ж сотен лет и крышек материала здесь?..
       - Кхм-м. Игнас, развязывай мешок. Посмотрим материал.
       Воск серо-желтый, по форме сильно смахивающий на головку сыра, и выглядел и пах как… воск. Игнас подтащил одну из них в освещенный створ дверей, я бдительно ее осмотрела: моли восковой не видно. И всё. Мои проверочные знания иссякли. Дальше сплошная экономика:
       - Нам нужно посчитать количество по весу и себестоимость. И свечей должно быть по размерам несколько в ассортименте.
       - Где? – почесала нос Бозена.
       - В выборе, - кивнула я. – Должны быть маленькие, средние и большие. Это сначала. И надо думать, как весь процесс изготовления, хотя бы на первое время в тайне сохранить.
       - Дед говорит, что чем сложней рецепт, тем меньше шанса на его подделку.
       - Оть! Можно в воск этот намешать чего, - вмешалась ключница.
       - Чего? – заинтересовалась я.
       - А-а-а… Травок для окраски, масел для вони всякой приятной.
       - Гений! Ты, Дорота – гений. И как я сама позабыла о таком?
       - А где мешать то будем? И кто? И…
       - Как мешать, я, Бозена, знаю. А вот остальное. И от Матуса бы масштабы наши в тайне сохранить. Тоже хотя б на время первое, - досадливо скривилась я.
       - Не выйдет, - как отрезала Дорота. – Как спрятаться то от него? Он в замке вездесущ.
       - Кроме, кх-ху, женского крыла, - и Игнас опять краснеет. Ну и подумаешь, ему открыта к нам дорога в «женское крыло»? Ведь только ж по прямой, коротким коридором и до кабинета (начальник стражи, Хонза, лично дня четыре провожал его и бдительно встречал. Нашел «развратника-рецидивиста»).
       - А я примерно знаю, как собрать команду на это дело и будущие. Ведь ты, Дарья многое задумала?
       - И как? – этот вопрос мы задали ей все.
       А пятым задавшим являлся «вездесущий» Матус. Рекламная пауза… «Успокоительное средство растительного происхождения – ПЕР…». Тьфу! Муть такая в голову ведь лезет. Профдеформация!
        Однако, мы вчетвером представляли собою зрелище сейчас забавное на самом деле, едва не прикасаясь лбами, и склонившись над болванкой воска, как над образом святым. Бозена первой отмерла:
       - А мы придумали, как деньги вам сберечь. В Дарьином мире из подобного пчелиного состава варили свечи.
       - Да? – уточнил шутливо главный казначей.
       Не верит, значит. Ну да ладно. И раз Бозена рот открыла, точно знает, что ему сказать.
       - И вот! Будем варить, из горожан кого наймём. А деньги вырученные…
       - А деньги?
       - Скоро ж праздник! Девушек всех пригласим к себе по родовой традиции. Ну и там, наряды, сладости, шутихи, игры, певцы и музыканты. Много чего.
       - Достаточно. Я понял вас.
       - Вы поняли? Тогда вперед! За дело!
       

       
       ГЛАВА 8

       
        Лишиться доверия возможно, даже особенно не напрягаясь. Достаточно лишь слегка, одним намеком нарушить чей-то твердый жизненный постулат. А если нарушен не один, а несколько таких постулатов? А если один, но дважды?.. Второй вариант. Да. Главный казначей Крайлаба, глубокоуважаемый его Государями господин Матус, целых два раза потоптался грязными лаптями по нашей с Бозеной чистейшей аксиоме «Не воруй!». Тем более у себя дома. Как мы это выяснили? В данном случае и обстоятельствах возможен лишь один вариант: совершенно случайно.
        Рычагом послужила наша знаменательная «встреча с девами на повороте»: бледно-болезненной Хедвигой, средней дочерью Матуса, и Эвикой, его младшенькой, дерзкой и явно глупенькой. Вот именно на ее высокой девичьей груди я и разглядела овальную брошь. Местное подобие камеи с романтической парочкой, вырезанной на молочно-серой кости. Типичная, однако весьма качественная камея с одной лишь особенностью – вензельной буквой «Э» в самой вершине овала. Так случилось, что имя брошеносицы я узнала от Дороты чуть попозже. И вяло мимоходом приложив к нему в уме соответствующую заглавную букву, тут же позабыла. Однако через четыре дня костяная брошь, вдруг, ярко вспомнилась сама.
        Мы на пару с содружницей разбирали очередную, исписанную стопу бумаг, добытых из секретера ее мамы, когда к ногам Игнаса со стола слетел аккуратно сложенный листок:
       - Дородная госпожа Бозена? – стараясь обратить на себя внимание, проблеял тот.
       Я подняла глаза. «Дородная»… Никак не привыкну к этому обозначению уваженья. А когда услышала от Отилии в адрес девчонки с кухни: «Ты окончательно падшая!», и вовсе пораженно открыла рот. А просто надо знать здешнего бога напастей и неудач. Он зовется «Падом». И «падшая» у поклонников божественной семьи ^[6] обозначает «неудачницу» или «невезучую». Вот так, а не иначе.
       - Послушай, Игнас, а может ты и меня по… как его… имени – отчеству звать будешь? – сощурилась Бозена на моего учителя-секретаря.
       Тот на диване чудом не подпрыгнул. А я представила, как будет данное обращение, исходя из имени бозениного батюшки звучать: «Бозена, дочь Государя Рексана…вна». А если приложить сюда еще и прозвание «Мирный» от него:
       - Пф-ф. Простите, - уж лучше б кашлянула как обычно. – Игнас, а что ты хотел то?
       - А вот!
       Так мы увидели четвертый рисунок Бита Була. Только на этом была изображена не девочка, не селянин у повозки или некий князь, а сама Государыня Дарьен. Премилая, но немного грустная, со спрятанными под овей расшитый волосами и с той самой брошью на груди меж скромных рюш.
       - А это, - бескультурно ткнула пальцем я в нее.
       Бозета, державшая листок с рисунком, улыбнулась:
       - Я лишь однажды ее видела. Точнее помню.
       - А кого?
       - Да улисскую бабушку свою по маминому роду. Приезжала, тискала меня и Боху, когда еще все были живы. И от нее вот эта брошка.
       - От нее?!
       - Ага, - посмотрела девушка отстраненно, мимо нас. – От бабушки подарок маме на свадьбу. Их ведь с дедом пригласили и доставили, конечно.
       - А-а…
       Ну вы подумайте, какая лаконичность в моих мыслях!
       - Эвелин, - кивнула мне Бозена, вернувшись взглядом. – Так ее звали. Это - бабушкина брошь. Она на счастье. И сейчас наверняка с другими драгоценностями в сокровищнице родовой.
       Ты слышал? Счастье, чтоб тебя, Матус! Но, я тогда Бозене не сказала ничего, хотя хотела. Не смогла. И случай всё ж, рассказать предоставился довольно скоро.
        На пятый день грандиозной замковой уборки в главном коридоре стояла пыль столбом. Я мстила местному текстилю повсеместным его здиранием. Он – волной густого презрения ко мне и к чистоте.
       - А эти шторы с окон! Да кто их вообще додумался развесить со светильниками рядом? А-апчхи!
       - Владетельная госпожа, платочком хоть прикройтесь.
       - Дорота!.. Спасибо. Дорота? А-а-апчхи! Вот кто додумался? На окнах и так расписные витражи. И в купе со шторами они съедают столько уличного света.
       - Так это дорогущая инжедейская бурча! Господин Матус из Зайры ^[7] с ярмарки привез. И всю её сюда. Господин Отакар содрать хотел, когда собирал обоз очередной с обкраденным добром. Но, передумал. Места, видно, не было в обозе.
       «Бурча». «Инжедейская бурча». Ведь я тогда, в кабинете Бохи, книгу расходную все же открыла. Но, и запомнила одну лишь, озвученную только что, статью – уж больно схожая она с «бахчой». А сколько числилось там в метраже? Тьфу, в шинах ^[8] или иногда в уженях…Триста. Точно, целых триста шинов.