Торгейр торопится, подумал Ульф. Но вроде собрался что-то рассказать. Правда, только в море…
— Убирайте сходни! — рявкнул он. — Отдать концы! Уходим! Сигвард — к правилу!
***
Сын конунга подошел к Ульфу только тогда, когда Хрёланд превратился в темную неровную полосу на горизонте. Уронил у него за спиной:
— Ярл.
И Ульф, замерший на носу, обернулся к нему.
— Есть место, где нас не услышат? — негромко спросил Торгейр.
— Оружейная подойдет? — поинтересовался Ульф.
И первым двинулся к люку, когда сын конунга кивнул. Больше половины его собственных людей уже спустились вниз, но палуба не пустовала — вдоль бортов стояли и сидели мужики из личной охраны Торгейра…
В оружейной слышался лишь влажный, сытый шорох пенного буруна, вырывавшегося из-под носа драккара, идущего на полной скорости.
Дневной свет, падавший из пары окон, разбрасывал блики по тусклым, темно-серым шлемам и доспехам, грудами лежавших на полках с бортиками — большую часть оружейной, поднимаясь от палубы до потолка, занимали стеллажи.
А посередине, в просвете между полками, от двери до промежутка между окон шел длинный держак для мечей — сооружение из ясеневых жердей, попарно закрепленных на опорных столбах. В нем вереницей покоились мечи. Рукоятями вверх, острием вниз…
— Слушаю тебя, сын конунга, — объявил Ульф, пройдясь вдоль держака с мечами — и встав у окна.
Торгейр повторил его путь — но уже по другую сторону держака. Сказал, развернувшись лицом к оборотню и глядя на него поверх рукоятей мечей:
— Есть кое-что, чего ты не знаешь, Ормульфсон. Прошлой ночью меня пытались убить. Мои драккары были в море, я после заката спустился в каюту. Только все не мог уснуть после плотного ужина. Мутило что-то… а потом со стороны изголовья дунуло ветром. Я унюхал запах леса. Конечно, вы, оборотни, лучше нас, людей, разбираетесь в запахах — но и мы кое-что чувствуем. Так вот, посреди моря вдруг запахло сосновым лесом. Я вскочил, крикнул слово для альвовых огней…
Олафсон сделал паузу, внимательно глядя на молчавшего Ульфа. Продолжил:
— Когда свет зажегся, я увидел рядом с кроватью человека. Мужчину в простой одежде, без доспеха… но с веревкой в руках. Знаешь, как держат веревку, чтобы придушить?
Ульф коротко кивнул.
— Он держал её как нужно, — негромко заявил Торгейр. — И стоял у изголовья. Я врезал кулаком — но почему-то промахнулся. Впервые в жизни, кстати. И лишь тогда заметил, что части переборки возле изголовья кровати нет. Доски словно проела чернота, Ульф. Однако в этой дыре кто-то был. Оттуда крикнули «уходи!», мужчина метнулся в дыру… а переборка стала прежней. Я даже начал думать, что мне все почудилось. Решил, что съел что-то испорченное, вот и… не зря же меня мутило? Шума в каюте никто не слышал, стражи у двери не было — кого мне бояться на моем драккаре, посреди моря? И спросить, слышал ли кто-нибудь, кроме меня, тот крик «уходи», не у кого. Но оставаться в каюте я больше не мог. Разбудил ярла Грюдди, приказал поворачивать к Хрёланду. Остаток ночи продремал на палубе, наверху.
— Броситься следом за мужиком не захотелось? — коротко спросил Ульф.
Торгейр поморщился.
— Я не дурак.
— Я не об этом. — Ульф нахмурился. — Твой отец зачем-то отослал в ту ночь оборотневую стражу. Они бы почуяли… но он прогнал волков. А почему ты сразу не рассказал об этом, Олафсон?
— До твоего появления я полагал, что мне почудилось, — медленно сказал Торгейр. — Начни я болтать о том, что посреди моря, в своей каюте, увидел убийцу, который убежал в переборку… как скоро по Нордмарку начнут гулять слухи о том, что старший сын конунга тронулся умом? Прибыв в Хрёланд, я отправил людей из своей охраны за элем, водой и новыми припасами для меня. А потом ты привез свои новости, Ульф. И я после твоего ухода все сопоставил. Неизвестно куда пропавший отец — или тело отца, если Гуннульф прав. Неизвестно откуда взявшийся убийца в моей каюте. Но главное не это.
Торгейр облизнул губы.
— Твой друг Гуннульф сказал о том, что учуял какое-то зелье. А мне стало плохо после ужина. И убийца появился через некоторое время после того, как я спустился в каюту. Значит, на драккаре или даже в моей личной охране есть человек, который помогает моим врагам. Возможно, мне подсунули сонное зелье. Нет сомненья в том, что это враги…
Торгейр замолчал, и Ульф со скрытой усмешкой проворчал то, что следовало тут сказать:
— Особенно после того, что случилось с конунгом Олафом.
Сын конунга яростно кивнул.
— Именно. Если бы утром на драккаре обнаружили мое исчезновение, все решили бы, что я просто свалился за борт. Кстати, ярла Грюдди, который ужинал со мной, наутро не мутило. И я хочу тебе кое-что предложить, Ульф. Ты честно служил моему отцу. Ты приплыл сюда, чтобы принести мне весть о его смерти. Мне нужны преданные люди, а волки честны с теми, кто их не обманывает — так всегда говорил мой отец. Я уверен, что за этим стоят Гудбранд и Сигтрюг, сын моей тетки. Помоги мне разобраться с предателями — и ты станешь одним из земельных ярлов Эрхейма. Все равно после того, как я отомщу убийцам отца, владения Сигтрюга и его отца, Хёгни, останутся бесхозными.
— У ярла Хёгни, кроме Сигтрюга, есть ещё двое младших сыновей, — заметил Ульф.
Торгейр не ответил. Стоял не шевелясь, смотрел спокойно, равнодушно. И Ульф раздраженно выдохнул:
— Их крови на моем мече не будет…
— Для такой работы всегда найдутся люди, волк, — немного насмешливо заметил Торгейр. — Ты от меня такого приказа не получишь. Но мне нужен тот, кто будет охранять мою спину, когда я вернусь в Нордмарк. Тот, кто присмотрит за тем, чтобы в моей опочивальне опять не пахнуло лесом, который стоит неизвестно где. Взамен я сделаю тебя наследным земельным ярлом Эрхейма. Ещё ни один оборотень не поднимался так высоко. Кстати, я уже поговорил с твоей женой. Она, конечно, не знает нашей речи — но ей понравились мои слова о том, что у неё будет богатый дом, с рабами и слугами. Так ты согласен?
— Дом с рабами? — удивился Ульф. — Ты говоришь это мне?
— Ах да, я и забыл, что волки не держат рабов, от них жжет кожу под гривнами… — Торгейр на мгновенье задумался. — Но ты мог бы привезти в свой дом людей из Ульфхольма. Тех, что женаты на ваших дочерях и внучках. Или можешь дать рабам свободу, оставив в своем доме тех, кто сам не смотрит на тебя волком. В общем, выход всегда найдется. Поместье Хёгни богатое, с пашнями, парой рудников, и поселением темных альвов возле них. Тебе будет чем заплатить за службу своим людям. Я жду ответа, Ульф.
Оборотень пару мгновений рассматривал сына конунга — и наконец заметил:
— Моя жена не говорит на нашем наречии. Мне не хотелось бы уличать тебя во лжи, Олафсон…
— Но она все понимает, так? — нетерпеливо бросил Торгейр. — Я смотрел в лицо твоей жены, когда беседовал с ней. Она повеселела, едва речь зашла о богатом доме. Человеческие женщины любят достаток, Ульф. Как, впрочем, все люди. Вспомни — твой дед когда-то рискнул, и только поэтому ты теперь зовешься ярлом. Может, настало время и тебе сделать что-нибудь для волчат, которые у тебя когда-нибудь народятся?
Он смолк, добавил уже раздраженно:
— Я уговариваю тебя, как девку. Вроде бы оборотни не славятся трусостью…
Ульф шевельнул бровями.
Говорил сын конунга разумно — и предлагал многое. Но что-то оборотня настораживало. Хотя вроде бы все складывалось. Даже то, почему Торгейр оставил свои драккары на Хрёланде. Опасался измены…
— Что-то ты не договариваешь, Олафсон, — объявил наконец Ульф. Сказано было уверено — но по правде говоря, он просто прощупывал. — Нет, не врешь — я это чую. Но темнишь. Выкладывай все. И, может быть, мы сторгуемся. Клятву я приносил конунгу Олафу, драккар этот принадлежит мне. Так что я могу просто доплыть до Нордмарка, высадить тебя на берегу, и уйти. Если не расскажешь все прямо сейчас — именно так и сделаю. Вот мой ответ. Другого не будет.
— Ваше Хелево чутье… — зло пробормотал Торгейр.
И Ульф вдруг ощутил, как погорячела гривна на груди. Выдохнул, посоветовал ласково:
— Не играй со мной в темную — не придется сетовать на мое чутье.
— Ладно, — буркнул Торгейр. — Я так и так собирался рассказать все — но только если ты согласишься. Ты мне нужен, Ульф. По-хорошему следовало бы взять с собой пару драккаров, явиться в Нордмарк — и напомнить всем, что я старший из сыновей конунга Олафа. И должен править Эрхеймом, пока отца нет. Гудбранд, я уверен, не стал бы открыто возражать. Он дурак, но у него умные советчики. Братец склонил бы голову — а те, кто стоит за ним, попытались бы меня достать. И один волк, охраняющий мою спину, тут не поможет. Хальстейн, наш средний брат, ушел сопровождать корабли с товаром, уплывшие к Алькабре. Неизвестно, когда он вернется. Честно говоря, после того, что случилось с отцом и со мной, я не удивлюсь, если больше его не увижу.
Сын конунга помолчал, бросил отрывисто:
— Возможно, даже целого хирда оборотней не хватит, чтобы меня защитить. Нордмарк ждут недобрые времена, Ульф. Темные альвы не сбежали бы без серьезных причин. Прибавим то, что я узнал от тебя — что мой отец, скорей всего, мертв, но его тело исчезло. А рядом с Нордмарком непонятно как появился инеистый… думаю, Хёгни и Сигтрюг вступили в союз с йотунами. И те им подсказали какое-то новое колдовство.
Или напомнили хорошо забытое старое, вдруг мелькнуло у Ульфа.
Он замер, глядя на Торгейра. Ощутил, как дрогнула верхняя губа…
— Не скаль клыки, Ульф, — посоветовал ему между тем Торгейр. — Лучше вспомни о своей молодой жене. И о других волках. Если беды придут в Эрхейм, думаешь, они не затронут ваш Ульфхольм? И вы сможете в нем отсидеться?
Да, мысленно согласился с ним Ульф. Теперь самое время вспомнить о Свейтлан.
А ведь я знал гораздо больше, чем Торгейр, со злостью осознал он. И знал с самого начала. Исчезновение трупа Олафа, следы инеистого, ведущие из дома колдуньи и обратно…
И наконец, дар Свейтлан. Все следы были у него под носом — а он даже не принюхался к ним как следует.
Руна Врат. Турисаз, или Тфурисар, как её называли волки. Если она открыла путь убийцам в опочивальню конунга, а потом в каюту Торгейра… то с её помощью мог прийти и тот инеистый, что убил Ауг. Выходит, кто-то умеет обращаться с руной Врат. И Свейтлан не единственный человек в Мидгарде, владеющий такой силой.
Ульф вдруг вспомнил, как уверенно Ауг обещала ему невесту из другого мира. И как добавила — «ты получишь от меня даже больше, чем ожидаешь». Выходит, Свейтлан могла быть не первым человеком, попавшим сюда, в их мир, через дом Ауг? Как жаль, что старуха унесла все свои тайны в Хельхейм…
— Ваши земли лежат у наших северных границ, — объявил тем временем Торгейр. — И оборотней это тоже коснется, рано или поздно, учитывая ненависть Гудбранда к вашему племени. Так вот, я не собираюсь поступать как положено, Ульф. Смотри.
Он сунул руку под рубаху, вытянул подвешенный к шнурку серебряный стержень. Небольшой, в пол-ладони длиной, покрытый странными насечками. Пояснил:
— Это ключ к ходам темных альвов. Мой отец позволил темным провести свою тайную дорогу в подвал под их мастерской — но взамен потребовал проложить для него ход, выводящий из крепости к морю в стороне от Нордмарка. На всякий случай. Так вот, Ульф. Ты подведешь драккар к берегу той бухты, которую я укажу. И мы с тобой войдем в крепость тайно, оставив мою стражу на драккаре у берега. Твоей жене ничего угрожать не будет. Она останется на корабле, в безопасности.
— Ты хочешь убить Гудбранда в его постели, — тихо уронил Ульф, глядя на Торгейра.
Тот кивнул.
— Его, а ещё Сигтрюга и Хёгни, если они окажутся в крепости. Так будет лучше для всего Эрхейма, Ульф. Да, я могу войти в крепость и открыто обвинить брата, Сигтрюга и Хёгни в смерти отца. Но если меня никто не поддержит? И стража обратится против меня?
А ведь он может быть прав, осознал Ульф. Хоть и не знает всего. Поскольку есть ещё руна рабской покорности, Наудис.
Наудр, как её зовут волки. И люди в крепости могут послушаться Гудбранда, а не Торгейра…
Он посмотрел на Олафсона с внезапным интересом. Все-таки у людей коварство в крови — вот и этот заподозрил все верно, даже не видя всех следов.
В отличие от него самого.
— А если в смерти конунга виноват все-таки не Гудбранд, а кто-то другой? — неторопливо спросил Ульф. — И возможно, Сигтрюг с Хёгни тоже не причем. Ты убьешь родичей, но враг уцелеет, а потом нападет снова.
— Это он, — немного желчно ответил Торгейр. — Но даже если я не прав… у Гудбранда такой нрав, что он рано или поздно все равно ударит мне в спину. Я хочу обезопасить от него не только себя, но и весь Эрхейм. Навсегда. Так ты со мной? Мы войдем, никем не замеченные — и исчезнем так же. А наутро я причалю в гавани Нордмарка. И с удивлением узнаю о смерти брата…
Ульф помолчал, буркнул:
— Что будешь делать, если я откажусь?
— Отберу трех человек из своей стражи. — Торгейр вскинул голову, раздосадовано глянул на оборотня. — Из тех, кого знаю давно, и кто вряд ли замешан в измене. Уйду с ними в крепость, а тебя попрошу подождать у берега до утра. Если не вернусь, уплывешь в свой Ульфхольм.
Ульф поморщился. Подумал — если Олафсон и впрямь не вернется, то Эрхейм ждут беды. От Гудбранда добра не жди.
Хотя вряд ли младшему сыну конунга позволят править. Он для этого глуповат. Найдутся люди поумней его — а может, и не люди. Не зря же в Нордмарке появился инеистый.
— Мы пойдем вместе, Олафсон, — медленно сказал оборотень. — Но сначала условимся вот о чем. Ты будешь делать то, что я скажу. Надо будет, упадешь на брюхо и поползешь…
— Моя гордость не мешает мне понимать, что твое чутье лучше человеческого, Ульф, — перебил его Торгейр. — И я тебе доверяю. Поэтому и хочу, чтобы ты пошел со мной.
— Я не договорил, — буркнул Ульф. — Прежде чем убить Гудбранда, я выслушаю, что он мне скажет. И с Сигтрюгом, если тот окажется в крепости, перекинусь парой слов.
— Это опасно, — живо возразил Торгейр. — Если Сигтрюг действительно владеет каким-то колдовством…
Он осекся, а Ульф растянул губы, обнажая клыки.
— Значит, мне придется быть быстрей его колдовства. Не беспокойся за меня, сын конунга. Я только что женился — и не оставлю жену вдовой так скоро. Ещё одно условие. Если ярл Хёгни тоже замешан в этом, я сам решу, что будет с его младшими детьми.
— Это глупо, — горячо сказал Торгейр. — Они вырастут и захотят отомстить. Не только тебе, но и мне. Будущих врагов лучше убивать сразу.
Ульф пожал плечами.
— Это мои условия. Принимай или…
Олафсон глухо хмыкнул — словно подавился чем-то. Но тут же заявил:
— Хорошо, я согласен. И я рад, что ты пойдешь со мной, Ульф Ормульфсон. Найдешь для меня место где-нибудь среди твоих людей? Прошлая ночь выдалась беспокойной. Я хочу уснуть среди тех, кого не подозреваю в измене.
Ульф кивнул, двинулся к выходу. Бросил уже у порога:
— Но учти, Олафсон — Гудбранд тоже может знать о ходе темных альвов.
— Учту, — негромко ответил тот. — Но идти все равно надо.
— Убирайте сходни! — рявкнул он. — Отдать концы! Уходим! Сигвард — к правилу!
***
Сын конунга подошел к Ульфу только тогда, когда Хрёланд превратился в темную неровную полосу на горизонте. Уронил у него за спиной:
— Ярл.
И Ульф, замерший на носу, обернулся к нему.
— Есть место, где нас не услышат? — негромко спросил Торгейр.
— Оружейная подойдет? — поинтересовался Ульф.
И первым двинулся к люку, когда сын конунга кивнул. Больше половины его собственных людей уже спустились вниз, но палуба не пустовала — вдоль бортов стояли и сидели мужики из личной охраны Торгейра…
В оружейной слышался лишь влажный, сытый шорох пенного буруна, вырывавшегося из-под носа драккара, идущего на полной скорости.
Дневной свет, падавший из пары окон, разбрасывал блики по тусклым, темно-серым шлемам и доспехам, грудами лежавших на полках с бортиками — большую часть оружейной, поднимаясь от палубы до потолка, занимали стеллажи.
А посередине, в просвете между полками, от двери до промежутка между окон шел длинный держак для мечей — сооружение из ясеневых жердей, попарно закрепленных на опорных столбах. В нем вереницей покоились мечи. Рукоятями вверх, острием вниз…
— Слушаю тебя, сын конунга, — объявил Ульф, пройдясь вдоль держака с мечами — и встав у окна.
Торгейр повторил его путь — но уже по другую сторону держака. Сказал, развернувшись лицом к оборотню и глядя на него поверх рукоятей мечей:
— Есть кое-что, чего ты не знаешь, Ормульфсон. Прошлой ночью меня пытались убить. Мои драккары были в море, я после заката спустился в каюту. Только все не мог уснуть после плотного ужина. Мутило что-то… а потом со стороны изголовья дунуло ветром. Я унюхал запах леса. Конечно, вы, оборотни, лучше нас, людей, разбираетесь в запахах — но и мы кое-что чувствуем. Так вот, посреди моря вдруг запахло сосновым лесом. Я вскочил, крикнул слово для альвовых огней…
Олафсон сделал паузу, внимательно глядя на молчавшего Ульфа. Продолжил:
— Когда свет зажегся, я увидел рядом с кроватью человека. Мужчину в простой одежде, без доспеха… но с веревкой в руках. Знаешь, как держат веревку, чтобы придушить?
Ульф коротко кивнул.
— Он держал её как нужно, — негромко заявил Торгейр. — И стоял у изголовья. Я врезал кулаком — но почему-то промахнулся. Впервые в жизни, кстати. И лишь тогда заметил, что части переборки возле изголовья кровати нет. Доски словно проела чернота, Ульф. Однако в этой дыре кто-то был. Оттуда крикнули «уходи!», мужчина метнулся в дыру… а переборка стала прежней. Я даже начал думать, что мне все почудилось. Решил, что съел что-то испорченное, вот и… не зря же меня мутило? Шума в каюте никто не слышал, стражи у двери не было — кого мне бояться на моем драккаре, посреди моря? И спросить, слышал ли кто-нибудь, кроме меня, тот крик «уходи», не у кого. Но оставаться в каюте я больше не мог. Разбудил ярла Грюдди, приказал поворачивать к Хрёланду. Остаток ночи продремал на палубе, наверху.
— Броситься следом за мужиком не захотелось? — коротко спросил Ульф.
Торгейр поморщился.
— Я не дурак.
— Я не об этом. — Ульф нахмурился. — Твой отец зачем-то отослал в ту ночь оборотневую стражу. Они бы почуяли… но он прогнал волков. А почему ты сразу не рассказал об этом, Олафсон?
— До твоего появления я полагал, что мне почудилось, — медленно сказал Торгейр. — Начни я болтать о том, что посреди моря, в своей каюте, увидел убийцу, который убежал в переборку… как скоро по Нордмарку начнут гулять слухи о том, что старший сын конунга тронулся умом? Прибыв в Хрёланд, я отправил людей из своей охраны за элем, водой и новыми припасами для меня. А потом ты привез свои новости, Ульф. И я после твоего ухода все сопоставил. Неизвестно куда пропавший отец — или тело отца, если Гуннульф прав. Неизвестно откуда взявшийся убийца в моей каюте. Но главное не это.
Торгейр облизнул губы.
— Твой друг Гуннульф сказал о том, что учуял какое-то зелье. А мне стало плохо после ужина. И убийца появился через некоторое время после того, как я спустился в каюту. Значит, на драккаре или даже в моей личной охране есть человек, который помогает моим врагам. Возможно, мне подсунули сонное зелье. Нет сомненья в том, что это враги…
Торгейр замолчал, и Ульф со скрытой усмешкой проворчал то, что следовало тут сказать:
— Особенно после того, что случилось с конунгом Олафом.
Сын конунга яростно кивнул.
— Именно. Если бы утром на драккаре обнаружили мое исчезновение, все решили бы, что я просто свалился за борт. Кстати, ярла Грюдди, который ужинал со мной, наутро не мутило. И я хочу тебе кое-что предложить, Ульф. Ты честно служил моему отцу. Ты приплыл сюда, чтобы принести мне весть о его смерти. Мне нужны преданные люди, а волки честны с теми, кто их не обманывает — так всегда говорил мой отец. Я уверен, что за этим стоят Гудбранд и Сигтрюг, сын моей тетки. Помоги мне разобраться с предателями — и ты станешь одним из земельных ярлов Эрхейма. Все равно после того, как я отомщу убийцам отца, владения Сигтрюга и его отца, Хёгни, останутся бесхозными.
— У ярла Хёгни, кроме Сигтрюга, есть ещё двое младших сыновей, — заметил Ульф.
Торгейр не ответил. Стоял не шевелясь, смотрел спокойно, равнодушно. И Ульф раздраженно выдохнул:
— Их крови на моем мече не будет…
— Для такой работы всегда найдутся люди, волк, — немного насмешливо заметил Торгейр. — Ты от меня такого приказа не получишь. Но мне нужен тот, кто будет охранять мою спину, когда я вернусь в Нордмарк. Тот, кто присмотрит за тем, чтобы в моей опочивальне опять не пахнуло лесом, который стоит неизвестно где. Взамен я сделаю тебя наследным земельным ярлом Эрхейма. Ещё ни один оборотень не поднимался так высоко. Кстати, я уже поговорил с твоей женой. Она, конечно, не знает нашей речи — но ей понравились мои слова о том, что у неё будет богатый дом, с рабами и слугами. Так ты согласен?
— Дом с рабами? — удивился Ульф. — Ты говоришь это мне?
— Ах да, я и забыл, что волки не держат рабов, от них жжет кожу под гривнами… — Торгейр на мгновенье задумался. — Но ты мог бы привезти в свой дом людей из Ульфхольма. Тех, что женаты на ваших дочерях и внучках. Или можешь дать рабам свободу, оставив в своем доме тех, кто сам не смотрит на тебя волком. В общем, выход всегда найдется. Поместье Хёгни богатое, с пашнями, парой рудников, и поселением темных альвов возле них. Тебе будет чем заплатить за службу своим людям. Я жду ответа, Ульф.
Оборотень пару мгновений рассматривал сына конунга — и наконец заметил:
— Моя жена не говорит на нашем наречии. Мне не хотелось бы уличать тебя во лжи, Олафсон…
— Но она все понимает, так? — нетерпеливо бросил Торгейр. — Я смотрел в лицо твоей жены, когда беседовал с ней. Она повеселела, едва речь зашла о богатом доме. Человеческие женщины любят достаток, Ульф. Как, впрочем, все люди. Вспомни — твой дед когда-то рискнул, и только поэтому ты теперь зовешься ярлом. Может, настало время и тебе сделать что-нибудь для волчат, которые у тебя когда-нибудь народятся?
Он смолк, добавил уже раздраженно:
— Я уговариваю тебя, как девку. Вроде бы оборотни не славятся трусостью…
Ульф шевельнул бровями.
Говорил сын конунга разумно — и предлагал многое. Но что-то оборотня настораживало. Хотя вроде бы все складывалось. Даже то, почему Торгейр оставил свои драккары на Хрёланде. Опасался измены…
— Что-то ты не договариваешь, Олафсон, — объявил наконец Ульф. Сказано было уверено — но по правде говоря, он просто прощупывал. — Нет, не врешь — я это чую. Но темнишь. Выкладывай все. И, может быть, мы сторгуемся. Клятву я приносил конунгу Олафу, драккар этот принадлежит мне. Так что я могу просто доплыть до Нордмарка, высадить тебя на берегу, и уйти. Если не расскажешь все прямо сейчас — именно так и сделаю. Вот мой ответ. Другого не будет.
— Ваше Хелево чутье… — зло пробормотал Торгейр.
И Ульф вдруг ощутил, как погорячела гривна на груди. Выдохнул, посоветовал ласково:
— Не играй со мной в темную — не придется сетовать на мое чутье.
— Ладно, — буркнул Торгейр. — Я так и так собирался рассказать все — но только если ты согласишься. Ты мне нужен, Ульф. По-хорошему следовало бы взять с собой пару драккаров, явиться в Нордмарк — и напомнить всем, что я старший из сыновей конунга Олафа. И должен править Эрхеймом, пока отца нет. Гудбранд, я уверен, не стал бы открыто возражать. Он дурак, но у него умные советчики. Братец склонил бы голову — а те, кто стоит за ним, попытались бы меня достать. И один волк, охраняющий мою спину, тут не поможет. Хальстейн, наш средний брат, ушел сопровождать корабли с товаром, уплывшие к Алькабре. Неизвестно, когда он вернется. Честно говоря, после того, что случилось с отцом и со мной, я не удивлюсь, если больше его не увижу.
Сын конунга помолчал, бросил отрывисто:
— Возможно, даже целого хирда оборотней не хватит, чтобы меня защитить. Нордмарк ждут недобрые времена, Ульф. Темные альвы не сбежали бы без серьезных причин. Прибавим то, что я узнал от тебя — что мой отец, скорей всего, мертв, но его тело исчезло. А рядом с Нордмарком непонятно как появился инеистый… думаю, Хёгни и Сигтрюг вступили в союз с йотунами. И те им подсказали какое-то новое колдовство.
Или напомнили хорошо забытое старое, вдруг мелькнуло у Ульфа.
Он замер, глядя на Торгейра. Ощутил, как дрогнула верхняя губа…
— Не скаль клыки, Ульф, — посоветовал ему между тем Торгейр. — Лучше вспомни о своей молодой жене. И о других волках. Если беды придут в Эрхейм, думаешь, они не затронут ваш Ульфхольм? И вы сможете в нем отсидеться?
Да, мысленно согласился с ним Ульф. Теперь самое время вспомнить о Свейтлан.
А ведь я знал гораздо больше, чем Торгейр, со злостью осознал он. И знал с самого начала. Исчезновение трупа Олафа, следы инеистого, ведущие из дома колдуньи и обратно…
И наконец, дар Свейтлан. Все следы были у него под носом — а он даже не принюхался к ним как следует.
Руна Врат. Турисаз, или Тфурисар, как её называли волки. Если она открыла путь убийцам в опочивальню конунга, а потом в каюту Торгейра… то с её помощью мог прийти и тот инеистый, что убил Ауг. Выходит, кто-то умеет обращаться с руной Врат. И Свейтлан не единственный человек в Мидгарде, владеющий такой силой.
Ульф вдруг вспомнил, как уверенно Ауг обещала ему невесту из другого мира. И как добавила — «ты получишь от меня даже больше, чем ожидаешь». Выходит, Свейтлан могла быть не первым человеком, попавшим сюда, в их мир, через дом Ауг? Как жаль, что старуха унесла все свои тайны в Хельхейм…
— Ваши земли лежат у наших северных границ, — объявил тем временем Торгейр. — И оборотней это тоже коснется, рано или поздно, учитывая ненависть Гудбранда к вашему племени. Так вот, я не собираюсь поступать как положено, Ульф. Смотри.
Он сунул руку под рубаху, вытянул подвешенный к шнурку серебряный стержень. Небольшой, в пол-ладони длиной, покрытый странными насечками. Пояснил:
— Это ключ к ходам темных альвов. Мой отец позволил темным провести свою тайную дорогу в подвал под их мастерской — но взамен потребовал проложить для него ход, выводящий из крепости к морю в стороне от Нордмарка. На всякий случай. Так вот, Ульф. Ты подведешь драккар к берегу той бухты, которую я укажу. И мы с тобой войдем в крепость тайно, оставив мою стражу на драккаре у берега. Твоей жене ничего угрожать не будет. Она останется на корабле, в безопасности.
— Ты хочешь убить Гудбранда в его постели, — тихо уронил Ульф, глядя на Торгейра.
Тот кивнул.
— Его, а ещё Сигтрюга и Хёгни, если они окажутся в крепости. Так будет лучше для всего Эрхейма, Ульф. Да, я могу войти в крепость и открыто обвинить брата, Сигтрюга и Хёгни в смерти отца. Но если меня никто не поддержит? И стража обратится против меня?
А ведь он может быть прав, осознал Ульф. Хоть и не знает всего. Поскольку есть ещё руна рабской покорности, Наудис.
Наудр, как её зовут волки. И люди в крепости могут послушаться Гудбранда, а не Торгейра…
Он посмотрел на Олафсона с внезапным интересом. Все-таки у людей коварство в крови — вот и этот заподозрил все верно, даже не видя всех следов.
В отличие от него самого.
— А если в смерти конунга виноват все-таки не Гудбранд, а кто-то другой? — неторопливо спросил Ульф. — И возможно, Сигтрюг с Хёгни тоже не причем. Ты убьешь родичей, но враг уцелеет, а потом нападет снова.
— Это он, — немного желчно ответил Торгейр. — Но даже если я не прав… у Гудбранда такой нрав, что он рано или поздно все равно ударит мне в спину. Я хочу обезопасить от него не только себя, но и весь Эрхейм. Навсегда. Так ты со мной? Мы войдем, никем не замеченные — и исчезнем так же. А наутро я причалю в гавани Нордмарка. И с удивлением узнаю о смерти брата…
Ульф помолчал, буркнул:
— Что будешь делать, если я откажусь?
— Отберу трех человек из своей стражи. — Торгейр вскинул голову, раздосадовано глянул на оборотня. — Из тех, кого знаю давно, и кто вряд ли замешан в измене. Уйду с ними в крепость, а тебя попрошу подождать у берега до утра. Если не вернусь, уплывешь в свой Ульфхольм.
Ульф поморщился. Подумал — если Олафсон и впрямь не вернется, то Эрхейм ждут беды. От Гудбранда добра не жди.
Хотя вряд ли младшему сыну конунга позволят править. Он для этого глуповат. Найдутся люди поумней его — а может, и не люди. Не зря же в Нордмарке появился инеистый.
— Мы пойдем вместе, Олафсон, — медленно сказал оборотень. — Но сначала условимся вот о чем. Ты будешь делать то, что я скажу. Надо будет, упадешь на брюхо и поползешь…
— Моя гордость не мешает мне понимать, что твое чутье лучше человеческого, Ульф, — перебил его Торгейр. — И я тебе доверяю. Поэтому и хочу, чтобы ты пошел со мной.
— Я не договорил, — буркнул Ульф. — Прежде чем убить Гудбранда, я выслушаю, что он мне скажет. И с Сигтрюгом, если тот окажется в крепости, перекинусь парой слов.
— Это опасно, — живо возразил Торгейр. — Если Сигтрюг действительно владеет каким-то колдовством…
Он осекся, а Ульф растянул губы, обнажая клыки.
— Значит, мне придется быть быстрей его колдовства. Не беспокойся за меня, сын конунга. Я только что женился — и не оставлю жену вдовой так скоро. Ещё одно условие. Если ярл Хёгни тоже замешан в этом, я сам решу, что будет с его младшими детьми.
— Это глупо, — горячо сказал Торгейр. — Они вырастут и захотят отомстить. Не только тебе, но и мне. Будущих врагов лучше убивать сразу.
Ульф пожал плечами.
— Это мои условия. Принимай или…
Олафсон глухо хмыкнул — словно подавился чем-то. Но тут же заявил:
— Хорошо, я согласен. И я рад, что ты пойдешь со мной, Ульф Ормульфсон. Найдешь для меня место где-нибудь среди твоих людей? Прошлая ночь выдалась беспокойной. Я хочу уснуть среди тех, кого не подозреваю в измене.
Ульф кивнул, двинулся к выходу. Бросил уже у порога:
— Но учти, Олафсон — Гудбранд тоже может знать о ходе темных альвов.
— Учту, — негромко ответил тот. — Но идти все равно надо.
