А потом были — поцелуй, и почти звериная ласка его языка. По горлу, по груди, по соскам…
***
Света проснулась со странным ощущением счастья. Потянулась, ощутив под спиной гладкость полотняной простыни, наброшенной на меха постели. Выставила из-под покрывала, подбитого тканью, руку. Сонно прищурилась, глядя на неё.
Края повязки на предплечье немного отошли. Ночью она её даже не замечала. Потом сама спадет, когда все заживет, сказал Ульф…
Ульф. Света задохнулась, вспомнив то, что было ночью. Тут же перекатилась на живот, закрутив вокруг себя покрывало, взбила обеими руками подушку, подгребая под себя. Потерлась о льняную наволочку щекой. Зажмурилась.
Было хорошо. Хотелось то ли урчать, то ли мурлыкать — и она прогундосила несколько звуков, отдаленно похожих на какую-то песню из её прошлого. Из родного мира…
И тут хлопнула дверь. Света оторвала голову от подушки. Вошел Ульф.
***
Лучи солнца, лившиеся в окна каюты, зажигали в волосах Свейтлан рыжие искры. Она выглядела сонной, но довольной и счастливой. Под глазами залегли легкие тени — сказалась ночь с ним. Губы припухли, веснушки отливали золотом…
Ульф стоял, глядя на Свейтлан. По каюте плыл её аромат — сложный, из многих тонов. И смешанный теперь с его запахом.
Ноздри Ульфа раздувались.
В том, как она пахла, не было даже намека на недовольство. Он несколько мгновений простоял неподвижно, растворяясь в теплом и радостном запахе Свейтлан. Теперь — его женщины. Его жены.
Потом тряхнул головой, объявил:
— Я знаю, что следовало бы дать тебе поспать после первой ночи. Но мы скоро придем в Грюпанг, главный город Хрёланда. Чайки уже летают над морем, значит, земля близко… и мои люди ждут тебя на палубе. Одевайся, Свейтлан. Согласно законам Ульфхольма, я должен объявить всем, кто спит бок о бок со мной, что теперь ты моя жена. Чтобы не было потом обид, если тебя кто-нибудь заденет — и я обойдусь с ним, как положено.
Её ждут люди, осознала Света главное из того, что сказал Ульф.
Она вскинулась, поднимаясь над подушкой — а потом сообразила, что под покрывалом на ней ничего нет. Смутилась, крутнула рукой в воздухе, давая знать Ульфу, чтобы он отвернулся.
Тот насмешливо вскинул брови.
— Я тебя уже видел, Свейтлан. Этой ночью, всю. И при свете альвова огня ты мне понравилась. Думаешь, при солнечном свете что-то изменится?
Уши у неё загорелись. Но Ульф, помедлив, все-таки повернулся к ней спиной. Света выскочила из-под покрывала, отыскала одежду, обувь…
Ульф развернулся, едва она накинула рубаху. Но в ответ на её жест — двумя ладонями по щекам — мотнул головой.
— Умоешься потом. Сначала я объявлю тебя своей женой.
Он шагнул вперед, мгновенно оказавшись рядом. Схватил её за руку, потащил за собой, даже не дав причесаться.
Над палубой и впрямь носились чайки.
И, негромко переговариваясь, тут стояли люди Ульфа. Крепкие плечистые мужики, с неровно побритыми лицами, с длинными волосами. В отличие от оборотня, его люди свои гривы оставляли распущенными. Кое у кого под глазами были намазано черным — короткими мазками, по скулам. Наверно, чтобы солнце не слепило, отсвечивая от кожи…
Мужчины толпились по всему кораблю, стояли группками где по двое, где по трое. В просветах между ними поблескивали на солнце темные борта драккара. Вокруг играли бликами пронзительно-синие волны, укатываясь вдаль, к бесконечным горизонтам, распахнувшимся по обе стороны от корабля, и справа, и слева.
От люка к носу шла полоса пустого пространства — нешироким коридором, посреди которого возвышалась мачта.
Публичное оглашение как свадебный обряд, подумала Света, шагнув на последнюю ступеньку вслед за Ульфом. Как тут все просто. Уложил в постель, наутро назвал женой — и все, ты замужем теперь.
Хотя нет, припомнила она. В Ульфхольме ещё сделают надпись на каких-то родовых камнях. То есть распишут их по-местному…
Ульф потянул за руку, и она зашагала по проходу. Со всех сторон на неё смотрели — правда, во взглядах не было ничего унизительного. Люди Ульфа глядели спокойно, с любопытством, с интересом, не более того. Разговоры понемногу стихали.
— Я, Ульф Ормульфсон, говорю всем! — рявкнул Ульф, остановившись возле носа — и разворачиваясь к людям.
У Светы от этого крика зазвенело в ушах. Ульф выпустил её руку — но тут же вцепился в плечо.
— Что эта женщина, Свейтлан Холегсдоутир — моя жена! Если кто-нибудь о ней спросит, скажете то, что услышали сегодня! Если кто-то об этом промолчит или забудет, я напомню — и не только на словах!
Ульф сделал паузу — а потом вдруг негромко добавил:
— Все. Теперь займитесь делом. До Хрёланда ещё есть время. Сигвард, четыре человека на нос, четыре на корму. Пусть попрыгают с обычными мечами.
Он снова поймал Светину руку — и резво потащил к люку. Она торопливо пошла следом, растеряно размышляя — и это все? Вышел, назвал женой, поволок обратно. И все?
Ульф довел её до каюты. Захлопнул ногой дверь, бросил:
— Что-то не так, Свейтлан?
Она сдавлено вздохнула. Заставила себя улыбнуться, хоть и подумала с легкой грустью, глядя ему в лицо — хочу белое платье.
Вот только в этом мире, если хочешь белого платья, то нужно сшить его самой. А то и ткань соткать…
Ульф издал глухой звук — словно прочищая горло. Неожиданно обнял, пробормотал, склоняясь так, что его губы коснулись её уха:
— Это не настоящая печаль. Так, мелкая печалька… но ты должна побыстрей выучить наш язык, Свейтлан. Чтобы в следующий раз высказать все, что у тебя на уме. Я знаю, ты пытаешься учить. Но наши слова, похоже, смешались у тебя в голове в кашу. Сделаем так — в один день ты будешь запоминать десять слов. Не больше, чтобы не путаться. Но и не меньше. Пять утром, пять вечером. И через месяц, а то и раньше, ты начнешь говорить. Повторяй за мной. Смотреть. Идти. Драться. Жить. Любить…
Ну прямо квинтэссенция его жизни, мельком подумала Света, торопливо проговаривая то, что он сказал.
Грюпанг, раскинувшийся по берегам большого вытянутого залива, приближался. Горбатые дерновые крыши издалека походили на желтовато-зеленые волны, стекавшие к берегу с невысоких, пологих гор вокруг залива.
Ульф, стоя на носу, и рассматривая корабли у причалов, вдруг уловил знакомый запах. Ветер задувал в правый борт, так что он для начала бросил взгляд через правое плечо.
Свейтлан стояла на палубе чуть поодаль — у планширя, глядя на город. Уже умытая, причесанная, в его рубахе и штанах, слишком свободных для неё, больше похожая на мальчишку, чем на женщину. Недлинные волосы это сходство лишь подчеркивали…
Ничего, решил Ульф, снова переводя взгляд на причалы Грюпанга. Волосы со временем отрастут. И она перестанет походить на рабыню, которым длинные волосы не положены.
А в городе он отведет Свейтлан в дом Ингульфа, волка, служившего Ульвдану. Купит у него несколько платьев — у того, по слухам, были две дочки. И обе на выданье. У девчонок наверняка есть готовые наряды в приданом, и немало. На его марки они купят тряпья на десяток новых платьев, так что никто не останется в обиде…
А Свейтлан заодно вымоется горячей водой и поест домашней еды.
Но ещё через пару мгновений Ульф разглядел у одного из причалов драккар, над которым лениво колыхалось алое знамя, помеченное черной росомахой — знак конунга Олафа. Рядом замер ещё один корабль, с красной лентой флажка, падавшей с мачты.
Торгейр, старший сын конунга, был в Грюпанге.
Плохо, подумал Ульф. Придется первым делом сходить к Торгейру. А он-то хотел рассказать дурные вести Ульвдану — и пусть ярл сам шлет корабли в море, на поиски драккаров Торгейра, чтобы передать тому весть о пропаже отца…
На следующее утро Ульф собирался отплыть в Ульфхольм. Этой ночью его жизнь опять круто поменялась — уже в который раз после того, как Свейтлан появилась в его мире. Учитывая, что она не способна даже попросить за себя достойное вено — её лучше не отпускать, добром это не кончится.
И чем позже люди узнают о её даре, тем лучше. Парней со своего драккара Ульф уже предупредил, чтобы они помалкивали о Свейтлан. Конечно, рано или поздно кто-нибудь все равно проболтается — люди есть люди.
Но это случится не сразу. Им ещё нужно будет вернуться в Нордмарк...
А рассиживаться на Хрёланде Ульф не хотел. И позволять Свейтлан опробывать здесь руны — тоже. По пути к Ульфхольму лежала пара безлюдных островов…
Но теперь придется встретиться с Торгейром.
Ульф вцепился в планширь, рассматривая быстро растущий драккар под алым стягом.
***
В каюте Торгейра, в отличие от его собственной, сундуков стояло несколько. Имелась даже кровать. Ульф мазнул по ней взглядом — из-под мехов высовывались углы подушек, обтянутых серо-голубым полотном, с вышитыми на них черными росомахами…
Старший сын конунга, войдя в каюту первым, кивнул на один из сундуков.
— Садись. И выкладывай новости — раз уж не захотел сообщать их при всех.
— Я постою, — спокойно сказал Ульф. — У меня дурные вести, Олафсон. Гудбранд отправил меня сюда, чтобы передать — конунг Олаф исчез…
Торгейр выслушал Ульфа молча. Нахмурился, когда оборотень упомянул о бегстве темных альвов. Потом, услышав о трех стругах огненных, почему-то очутившихся у Лафейских островов, где должен был пройти драккар с вестями из Нордмарка, досадливо поморщился.
И бросил, внимательно глядя на Ульфа:
— Полагаю, оборотни моего отца знают чуть больше того, что ты сейчас рассказал, Ульф. Когда-то ты принес клятву конунгу Олафу — быть ему верным, служить честно… разве сын Олафа не должен знать то же, что и ты? Хотя бы для того, чтобы понять, откуда начинать поиски? Или кому отомстить, если что?
Чуять Торгейр не может, мелькнуло у Ульфа. Значит, он его просто прощупывает. Беда в том, что в словах сына конунга была своя правда. Он когда-то принес клятву Олафу…
— И потом, если мой отец так и не найдется, — тихо заметил Торгейр, — разве оборотням не пригодится доброе расположение нового конунга?
Он прав, угрюмо подумал Ульф. И буркнул:
— Это всего лишь догадки… и то, что я видел в Нордмарке.
— Выкладывай все, Ульф, — быстро потребовал Торгейр.
А затем с бесстрастным лицом выслушал известие о том, что глава оборотневой стражи, Гуннульф, уверен — конунг уже мертв. Снова нахмурился, когда Ульф начал рассказывать о смерти колдуньи. И том, что в её доме побывал инеистый.
Потом Олафсон молча подставил руку, принимая протянутые Ульфом четыре костяшки с рунами. Те, что оборотень подобрал возле тела Ауг. Уронил, рассматривая их:
— Одал, Тейвас, Урус и Альгис…
Руна наследная, руна копья, руна бури — а ещё лосиная, или руна божьей защиты, молча подумал Ульф, припомнив то, что в детстве рассказывал отец, обучая его письму.
Правда, руны, когда он их нашел, лежали перевернутыми. Выходит, их значение уже поменялось…
— Ты их понюхал? — задумчиво спросил Торгейр. — От костяшек пахло только той старухой, Ауг? Или кем-нибудь ещё?
— Нет, — бесстрастно ответил Ульф. — Но на них была кровь — а она смывает многие запахи. Кроме того, их мог разложить инеистый. Инеистые йотуны не пахнут.
— Значит, то ли колдунья сама разложила руны… — протянул сын конунга. — То ли это сделал йотун, который её убил. Тогда это ложный след. Что ты знаешь об этих рунах, Ульф? Говорят, волки называют их немного по-другому, не так, как мы.
Ульф на мгновенье задумался.
— Одал, или Отфил — это наследная руна. Означает полученное наследство… но если её перевернуть, то выходит уже потеря. Тейвас, или Тивар — руна копья. Означает удар, попадающий в цель. Перевернутая — промах. А Урус, или Урур — руна бури. Или руна грозы, дождя. Если её перевернуть, то, наверное, это уже затишье…
— Перед бурей, — вдруг уронил Торгейр.
И красивое, уверенное лицо его внезапно стало значительным. Ульф, по запаху уловив, что сын конунга собирается что-то сказать, замолчал.
— Кто-то затеял нечто большее, чем просто убийство конунга Эрхейма — а в смерти отца я после твоих слов уверен, — объявил Торгейр. — Как ты думаешь, кто может стоять за всем этим, Ульф?
Оборотень усмехнулся про себя — но на лицо его усмешка не вышла. Люди любят говорить много слов…
— Гудбранд, — бросил Ульф, зная, что именно этого от него ждет Торгейр.
Хотя на самом деле Ульф был уверен в одном — все случившееся младшему сыну конунга и не по зубам, и не по плечу. Но это дело людей, не его…
— Думаю, Гудбранд надеется, что станет конунгом вместо отца, — отрывисто бросил Торгейр. — Хотя возможно, что тут нечто большее. И Гудбранда лишь используют. Тогда за ним кто-то стоит. А что скажешь ты, Ульф?
Что тут можно сказать, кроме того, о чем и так болтает весь Нордмарк, нехотя подумал Ульф.
И проворчал:
— Гудбранд с детства дружен с Сигтрюгом, сыном твоей тетки Сигню и ярла Хёгни. А ещё говорят, будто Сигтрюг увлекается сейдом…
Торгейр решительно кивнул.
— Да, сейдом. Магией, которой недостойно заниматься мужчине и воину. Я слышал, что в поместье ярла Хёгни творятся странные дела. Мне нужно вернуться в Нордмарк, Ульф. Но ярл Ульвдан опасается нападения на Грюпанг. Только поэтому ты застал меня здесь с двумя драккарами… Ульвдан попросил время от времени заглядывать в гавань, проверять, как тут дела. И он не поймет, если я вдруг оставлю Хрёланд без этих кораблей. Ему ещё придется посылать драккары обшарить море к югу от Лафейских островов. И выяснять, как они смогли зайти так глубоко в наши воды, никем не замеченные.
Торгейр сделал паузу, затем объявил:
— Так что я оставлю свои драккары здесь, а ты доставишь меня в Нордмарк. И поможешь разобраться с тем, что там творится. А потом я тебя отпущу в твой волчий город.
Ульф вдруг ощутил, как у него дернулась, задираясь, верхняя губа. Заметил сдержано:
— Но мы можем опять наткнуться на огненных. У Лафейских островов мне просто повезло. Один драккар — это слишком мало для сына конунга…
— Не прибедняйся, Ульф, — резко сказал Торгейр. — Это твой драккар, и его достаточно, чтобы доставить меня в Нордмарк. Кстати, я хотел бы ещё раз услышать рассказ о той битве с огненными. И во всех подробностях.
Ульф посмотрел на него равнодушно — хоть так и подмывало оскалиться.
Свейтлан на «Черном волке». Только Олафсона там и не хватает…
— Я сын твоего конунга, — негромко напомнил вдруг Торгейр. — И следующий конунг Эрхейма. Ты же хочешь и дальше служить в морской страже Эрхейма? Или решил опять стать вольным ярлом? Сам знаешь, как мало они живут. А то, что вольные добывают на кораблях инеистых, приносит им мало прибыли. Корабли торгашей до них не доплывают, и все по половинной цене скупают люди конунга…
По половинной — это ещё хорошо, подумал Ульф, вспоминая прежние деньки, когда он плавал на потрепанном кнорре вместе с братом отца, Бёрульфом. Там и оставшимся там, в северных водах, граничащих с морем вокруг Нифльхейма, земли инеистых йотунов.
— Я сейчас отправлюсь к Ульвдану, — спокойно сказал Торгейр. — Расскажу ему новости. А потом приду на твой корабль. Пополни запасы, если нужно. Но поторопись.
***
Света проснулась со странным ощущением счастья. Потянулась, ощутив под спиной гладкость полотняной простыни, наброшенной на меха постели. Выставила из-под покрывала, подбитого тканью, руку. Сонно прищурилась, глядя на неё.
Края повязки на предплечье немного отошли. Ночью она её даже не замечала. Потом сама спадет, когда все заживет, сказал Ульф…
Ульф. Света задохнулась, вспомнив то, что было ночью. Тут же перекатилась на живот, закрутив вокруг себя покрывало, взбила обеими руками подушку, подгребая под себя. Потерлась о льняную наволочку щекой. Зажмурилась.
Было хорошо. Хотелось то ли урчать, то ли мурлыкать — и она прогундосила несколько звуков, отдаленно похожих на какую-то песню из её прошлого. Из родного мира…
И тут хлопнула дверь. Света оторвала голову от подушки. Вошел Ульф.
***
Лучи солнца, лившиеся в окна каюты, зажигали в волосах Свейтлан рыжие искры. Она выглядела сонной, но довольной и счастливой. Под глазами залегли легкие тени — сказалась ночь с ним. Губы припухли, веснушки отливали золотом…
Ульф стоял, глядя на Свейтлан. По каюте плыл её аромат — сложный, из многих тонов. И смешанный теперь с его запахом.
Ноздри Ульфа раздувались.
В том, как она пахла, не было даже намека на недовольство. Он несколько мгновений простоял неподвижно, растворяясь в теплом и радостном запахе Свейтлан. Теперь — его женщины. Его жены.
Потом тряхнул головой, объявил:
— Я знаю, что следовало бы дать тебе поспать после первой ночи. Но мы скоро придем в Грюпанг, главный город Хрёланда. Чайки уже летают над морем, значит, земля близко… и мои люди ждут тебя на палубе. Одевайся, Свейтлан. Согласно законам Ульфхольма, я должен объявить всем, кто спит бок о бок со мной, что теперь ты моя жена. Чтобы не было потом обид, если тебя кто-нибудь заденет — и я обойдусь с ним, как положено.
Её ждут люди, осознала Света главное из того, что сказал Ульф.
Она вскинулась, поднимаясь над подушкой — а потом сообразила, что под покрывалом на ней ничего нет. Смутилась, крутнула рукой в воздухе, давая знать Ульфу, чтобы он отвернулся.
Тот насмешливо вскинул брови.
— Я тебя уже видел, Свейтлан. Этой ночью, всю. И при свете альвова огня ты мне понравилась. Думаешь, при солнечном свете что-то изменится?
Уши у неё загорелись. Но Ульф, помедлив, все-таки повернулся к ней спиной. Света выскочила из-под покрывала, отыскала одежду, обувь…
Ульф развернулся, едва она накинула рубаху. Но в ответ на её жест — двумя ладонями по щекам — мотнул головой.
— Умоешься потом. Сначала я объявлю тебя своей женой.
Он шагнул вперед, мгновенно оказавшись рядом. Схватил её за руку, потащил за собой, даже не дав причесаться.
Над палубой и впрямь носились чайки.
И, негромко переговариваясь, тут стояли люди Ульфа. Крепкие плечистые мужики, с неровно побритыми лицами, с длинными волосами. В отличие от оборотня, его люди свои гривы оставляли распущенными. Кое у кого под глазами были намазано черным — короткими мазками, по скулам. Наверно, чтобы солнце не слепило, отсвечивая от кожи…
Мужчины толпились по всему кораблю, стояли группками где по двое, где по трое. В просветах между ними поблескивали на солнце темные борта драккара. Вокруг играли бликами пронзительно-синие волны, укатываясь вдаль, к бесконечным горизонтам, распахнувшимся по обе стороны от корабля, и справа, и слева.
От люка к носу шла полоса пустого пространства — нешироким коридором, посреди которого возвышалась мачта.
Публичное оглашение как свадебный обряд, подумала Света, шагнув на последнюю ступеньку вслед за Ульфом. Как тут все просто. Уложил в постель, наутро назвал женой — и все, ты замужем теперь.
Хотя нет, припомнила она. В Ульфхольме ещё сделают надпись на каких-то родовых камнях. То есть распишут их по-местному…
Ульф потянул за руку, и она зашагала по проходу. Со всех сторон на неё смотрели — правда, во взглядах не было ничего унизительного. Люди Ульфа глядели спокойно, с любопытством, с интересом, не более того. Разговоры понемногу стихали.
— Я, Ульф Ормульфсон, говорю всем! — рявкнул Ульф, остановившись возле носа — и разворачиваясь к людям.
У Светы от этого крика зазвенело в ушах. Ульф выпустил её руку — но тут же вцепился в плечо.
— Что эта женщина, Свейтлан Холегсдоутир — моя жена! Если кто-нибудь о ней спросит, скажете то, что услышали сегодня! Если кто-то об этом промолчит или забудет, я напомню — и не только на словах!
Ульф сделал паузу — а потом вдруг негромко добавил:
— Все. Теперь займитесь делом. До Хрёланда ещё есть время. Сигвард, четыре человека на нос, четыре на корму. Пусть попрыгают с обычными мечами.
Он снова поймал Светину руку — и резво потащил к люку. Она торопливо пошла следом, растеряно размышляя — и это все? Вышел, назвал женой, поволок обратно. И все?
Ульф довел её до каюты. Захлопнул ногой дверь, бросил:
— Что-то не так, Свейтлан?
Она сдавлено вздохнула. Заставила себя улыбнуться, хоть и подумала с легкой грустью, глядя ему в лицо — хочу белое платье.
Вот только в этом мире, если хочешь белого платья, то нужно сшить его самой. А то и ткань соткать…
Ульф издал глухой звук — словно прочищая горло. Неожиданно обнял, пробормотал, склоняясь так, что его губы коснулись её уха:
— Это не настоящая печаль. Так, мелкая печалька… но ты должна побыстрей выучить наш язык, Свейтлан. Чтобы в следующий раз высказать все, что у тебя на уме. Я знаю, ты пытаешься учить. Но наши слова, похоже, смешались у тебя в голове в кашу. Сделаем так — в один день ты будешь запоминать десять слов. Не больше, чтобы не путаться. Но и не меньше. Пять утром, пять вечером. И через месяц, а то и раньше, ты начнешь говорить. Повторяй за мной. Смотреть. Идти. Драться. Жить. Любить…
Ну прямо квинтэссенция его жизни, мельком подумала Света, торопливо проговаривая то, что он сказал.
ГЛАВА 5
Грюпанг, раскинувшийся по берегам большого вытянутого залива, приближался. Горбатые дерновые крыши издалека походили на желтовато-зеленые волны, стекавшие к берегу с невысоких, пологих гор вокруг залива.
Ульф, стоя на носу, и рассматривая корабли у причалов, вдруг уловил знакомый запах. Ветер задувал в правый борт, так что он для начала бросил взгляд через правое плечо.
Свейтлан стояла на палубе чуть поодаль — у планширя, глядя на город. Уже умытая, причесанная, в его рубахе и штанах, слишком свободных для неё, больше похожая на мальчишку, чем на женщину. Недлинные волосы это сходство лишь подчеркивали…
Ничего, решил Ульф, снова переводя взгляд на причалы Грюпанга. Волосы со временем отрастут. И она перестанет походить на рабыню, которым длинные волосы не положены.
А в городе он отведет Свейтлан в дом Ингульфа, волка, служившего Ульвдану. Купит у него несколько платьев — у того, по слухам, были две дочки. И обе на выданье. У девчонок наверняка есть готовые наряды в приданом, и немало. На его марки они купят тряпья на десяток новых платьев, так что никто не останется в обиде…
А Свейтлан заодно вымоется горячей водой и поест домашней еды.
Но ещё через пару мгновений Ульф разглядел у одного из причалов драккар, над которым лениво колыхалось алое знамя, помеченное черной росомахой — знак конунга Олафа. Рядом замер ещё один корабль, с красной лентой флажка, падавшей с мачты.
Торгейр, старший сын конунга, был в Грюпанге.
Плохо, подумал Ульф. Придется первым делом сходить к Торгейру. А он-то хотел рассказать дурные вести Ульвдану — и пусть ярл сам шлет корабли в море, на поиски драккаров Торгейра, чтобы передать тому весть о пропаже отца…
На следующее утро Ульф собирался отплыть в Ульфхольм. Этой ночью его жизнь опять круто поменялась — уже в который раз после того, как Свейтлан появилась в его мире. Учитывая, что она не способна даже попросить за себя достойное вено — её лучше не отпускать, добром это не кончится.
И чем позже люди узнают о её даре, тем лучше. Парней со своего драккара Ульф уже предупредил, чтобы они помалкивали о Свейтлан. Конечно, рано или поздно кто-нибудь все равно проболтается — люди есть люди.
Но это случится не сразу. Им ещё нужно будет вернуться в Нордмарк...
А рассиживаться на Хрёланде Ульф не хотел. И позволять Свейтлан опробывать здесь руны — тоже. По пути к Ульфхольму лежала пара безлюдных островов…
Но теперь придется встретиться с Торгейром.
Ульф вцепился в планширь, рассматривая быстро растущий драккар под алым стягом.
***
В каюте Торгейра, в отличие от его собственной, сундуков стояло несколько. Имелась даже кровать. Ульф мазнул по ней взглядом — из-под мехов высовывались углы подушек, обтянутых серо-голубым полотном, с вышитыми на них черными росомахами…
Старший сын конунга, войдя в каюту первым, кивнул на один из сундуков.
— Садись. И выкладывай новости — раз уж не захотел сообщать их при всех.
— Я постою, — спокойно сказал Ульф. — У меня дурные вести, Олафсон. Гудбранд отправил меня сюда, чтобы передать — конунг Олаф исчез…
Торгейр выслушал Ульфа молча. Нахмурился, когда оборотень упомянул о бегстве темных альвов. Потом, услышав о трех стругах огненных, почему-то очутившихся у Лафейских островов, где должен был пройти драккар с вестями из Нордмарка, досадливо поморщился.
И бросил, внимательно глядя на Ульфа:
— Полагаю, оборотни моего отца знают чуть больше того, что ты сейчас рассказал, Ульф. Когда-то ты принес клятву конунгу Олафу — быть ему верным, служить честно… разве сын Олафа не должен знать то же, что и ты? Хотя бы для того, чтобы понять, откуда начинать поиски? Или кому отомстить, если что?
Чуять Торгейр не может, мелькнуло у Ульфа. Значит, он его просто прощупывает. Беда в том, что в словах сына конунга была своя правда. Он когда-то принес клятву Олафу…
— И потом, если мой отец так и не найдется, — тихо заметил Торгейр, — разве оборотням не пригодится доброе расположение нового конунга?
Он прав, угрюмо подумал Ульф. И буркнул:
— Это всего лишь догадки… и то, что я видел в Нордмарке.
— Выкладывай все, Ульф, — быстро потребовал Торгейр.
А затем с бесстрастным лицом выслушал известие о том, что глава оборотневой стражи, Гуннульф, уверен — конунг уже мертв. Снова нахмурился, когда Ульф начал рассказывать о смерти колдуньи. И том, что в её доме побывал инеистый.
Потом Олафсон молча подставил руку, принимая протянутые Ульфом четыре костяшки с рунами. Те, что оборотень подобрал возле тела Ауг. Уронил, рассматривая их:
— Одал, Тейвас, Урус и Альгис…
Руна наследная, руна копья, руна бури — а ещё лосиная, или руна божьей защиты, молча подумал Ульф, припомнив то, что в детстве рассказывал отец, обучая его письму.
Правда, руны, когда он их нашел, лежали перевернутыми. Выходит, их значение уже поменялось…
— Ты их понюхал? — задумчиво спросил Торгейр. — От костяшек пахло только той старухой, Ауг? Или кем-нибудь ещё?
— Нет, — бесстрастно ответил Ульф. — Но на них была кровь — а она смывает многие запахи. Кроме того, их мог разложить инеистый. Инеистые йотуны не пахнут.
— Значит, то ли колдунья сама разложила руны… — протянул сын конунга. — То ли это сделал йотун, который её убил. Тогда это ложный след. Что ты знаешь об этих рунах, Ульф? Говорят, волки называют их немного по-другому, не так, как мы.
Ульф на мгновенье задумался.
— Одал, или Отфил — это наследная руна. Означает полученное наследство… но если её перевернуть, то выходит уже потеря. Тейвас, или Тивар — руна копья. Означает удар, попадающий в цель. Перевернутая — промах. А Урус, или Урур — руна бури. Или руна грозы, дождя. Если её перевернуть, то, наверное, это уже затишье…
— Перед бурей, — вдруг уронил Торгейр.
И красивое, уверенное лицо его внезапно стало значительным. Ульф, по запаху уловив, что сын конунга собирается что-то сказать, замолчал.
— Кто-то затеял нечто большее, чем просто убийство конунга Эрхейма — а в смерти отца я после твоих слов уверен, — объявил Торгейр. — Как ты думаешь, кто может стоять за всем этим, Ульф?
Оборотень усмехнулся про себя — но на лицо его усмешка не вышла. Люди любят говорить много слов…
— Гудбранд, — бросил Ульф, зная, что именно этого от него ждет Торгейр.
Хотя на самом деле Ульф был уверен в одном — все случившееся младшему сыну конунга и не по зубам, и не по плечу. Но это дело людей, не его…
— Думаю, Гудбранд надеется, что станет конунгом вместо отца, — отрывисто бросил Торгейр. — Хотя возможно, что тут нечто большее. И Гудбранда лишь используют. Тогда за ним кто-то стоит. А что скажешь ты, Ульф?
Что тут можно сказать, кроме того, о чем и так болтает весь Нордмарк, нехотя подумал Ульф.
И проворчал:
— Гудбранд с детства дружен с Сигтрюгом, сыном твоей тетки Сигню и ярла Хёгни. А ещё говорят, будто Сигтрюг увлекается сейдом…
Торгейр решительно кивнул.
— Да, сейдом. Магией, которой недостойно заниматься мужчине и воину. Я слышал, что в поместье ярла Хёгни творятся странные дела. Мне нужно вернуться в Нордмарк, Ульф. Но ярл Ульвдан опасается нападения на Грюпанг. Только поэтому ты застал меня здесь с двумя драккарами… Ульвдан попросил время от времени заглядывать в гавань, проверять, как тут дела. И он не поймет, если я вдруг оставлю Хрёланд без этих кораблей. Ему ещё придется посылать драккары обшарить море к югу от Лафейских островов. И выяснять, как они смогли зайти так глубоко в наши воды, никем не замеченные.
Торгейр сделал паузу, затем объявил:
— Так что я оставлю свои драккары здесь, а ты доставишь меня в Нордмарк. И поможешь разобраться с тем, что там творится. А потом я тебя отпущу в твой волчий город.
Ульф вдруг ощутил, как у него дернулась, задираясь, верхняя губа. Заметил сдержано:
— Но мы можем опять наткнуться на огненных. У Лафейских островов мне просто повезло. Один драккар — это слишком мало для сына конунга…
— Не прибедняйся, Ульф, — резко сказал Торгейр. — Это твой драккар, и его достаточно, чтобы доставить меня в Нордмарк. Кстати, я хотел бы ещё раз услышать рассказ о той битве с огненными. И во всех подробностях.
Ульф посмотрел на него равнодушно — хоть так и подмывало оскалиться.
Свейтлан на «Черном волке». Только Олафсона там и не хватает…
— Я сын твоего конунга, — негромко напомнил вдруг Торгейр. — И следующий конунг Эрхейма. Ты же хочешь и дальше служить в морской страже Эрхейма? Или решил опять стать вольным ярлом? Сам знаешь, как мало они живут. А то, что вольные добывают на кораблях инеистых, приносит им мало прибыли. Корабли торгашей до них не доплывают, и все по половинной цене скупают люди конунга…
По половинной — это ещё хорошо, подумал Ульф, вспоминая прежние деньки, когда он плавал на потрепанном кнорре вместе с братом отца, Бёрульфом. Там и оставшимся там, в северных водах, граничащих с морем вокруг Нифльхейма, земли инеистых йотунов.
— Я сейчас отправлюсь к Ульвдану, — спокойно сказал Торгейр. — Расскажу ему новости. А потом приду на твой корабль. Пополни запасы, если нужно. Но поторопись.
