Его ладонь продолжала давить, не давая распустить узел. Пальцы дрогнули, когти мягко пригладили кожу на её запястье.
— Я запомню, что гривна стала горячей, когда я объявил, что расстанусь с клочком своей шкуры. Или с когтем. Ты не из нашего мира, Свейтлан. Для нас в этом нет ничего страшного. Моя мать хранит клык моего отца — он сам просверлил в нем дырку, чтобы она могла повесить его на шнурок. Тюрдис, уходя, прихватила с собой кожаный браслет с куском моей шкуры. Волчьей, не человеческой. Ты расстроилась из-за мелочи, которая не стоит твоего огорчения. И чувства вины, которым ты сейчас пахнешь, она тоже не стоит…
Нравы здесь средневековые, вот что, с горечью решила Света. Для местных, похоже, боль и кровь — дело привычное. Хоть здесь и пользуются повязками, заговоренными светлыми альвами. И вполне успешно. Ожог на её предплечье, закрытый рубахой, больше не ныл — она его даже не чувствовала.
— Убери руки, — то ли попросил, то ли приказал вдруг Ульф. Голос прозвучал хрипловато.
И Света, вспомнив, что он говорил про послушание, отдернула ладони. Неуверенно коснулась плеч Ульфа…
Пальцы наткнулись на концы витого украшения, спрятанного под рубахой.
Впрочем, какое украшение, подумала она. Ошейник для волка, что жил внутри оборотня. И ведь носит по собственной воле!
Ульф обхватил её и второй рукой, бросил какое-то непонятное слово. По каюте разлился неяркое сияние — загорелся шарик в углу, под потолком. Глаза оборотня янтарно блеснули на свету.
— Мы не договорили, — по-прежнему хрипловато сказал Ульф. — Ещё нужно обсудить вено (выкуп) за невесту. Обычно его отдают отцу или родичам жены — на случай, если муж её отпустит. Или умрет, ничего не оставив. Я заплачу за тебя двести марок золотом. Но твоих родичей здесь нет. Поэтому вено за тебя я передам на хранение в казну Ульфхольма. Как только доберемся туда, ты получишь записи, скрепленные печатями волчьего города. И сможешь забрать эти деньги, когда меня не станет… или если мы расстанемся. Ты согласна на двести марок, Свейтлан?
Она застыла. Все это напоминало продажу собственного тела. Выкуп, золото…
Но жизнь не сказка, растеряно подумала тут же Света. В одном Ульф прав — случись с ним что-то, она останется в этом мире одна. Неизвестно, позволят ли ей потом жить в его доме. И вообще остаться в Ульфхольме, с её-то даром.
А то, чем он занимался, и впрямь может закончиться его смертью. Все эти драки на море…
И все же идея выкупа ей не нравилась. Наверно, воспитание в другом мире печально сказалось на её умственных способностях.
Света тяжело вздохнула. Помотала головой.
— Двести пятьдесят? — Ульф почему-то улыбнулся. Когти пригладили ей спину, пройдясь от шеи и ниже, до талии.
Ведь не отстанет, осознала она — почему-то прогибаясь под его ладонью.
И, вскинув руку, показала ему пятерню.
— Пять? Или пятьсот? — Ульф улыбнулся ещё шире.
Свете вдруг показалось, что он забавляется. Ловит запахи, идущие от неё, понимает все, но посмеивается…
— Пять, — твердо заявила Света на его языке — благо это слово она только что услышала.
А следом решила — пора кончать с этими дарами и выкупами. Сдернула с его волос кожаный ремешок, стягивавший их сзади, поймала толстую прядь, вытянула её вперед. И объявила на языке Ульфа, торжествующе:
— Шкура.
Затем двумя пальцами перехватила его волосы у виска, словно перерезая их ножницами.
Слово прозвучало исковеркано, но он понял. Ответил ухмылкой.
— Значит, пять марок — и несколько волосин? Ты не ценишь себя, Свейтлан. Если со мной что-нибудь случится, пять марок надолго не хватит. А если мой дар когда-нибудь понадобится — волки, увидев его, лопнут со смеху. Я прослыву трусом, испугавшимся царапины.
— Испугавшимся… — Света ухватилась за это слов. Махнула рукой в сторону. — Волки. Испугавшимся волки?
Ульф внезапно хохотнул — низко, гортанно, не сводя с неё глаз.
— Если я правильно понял, — бросил он, отсмеявшись. — Ты только что заявила, что я боюсь показаться трусом. И боюсь того, что скажут обо мне другие. Кивни, если я угадал правильно, Свейтлан.
Она кивнула. Ульф вдруг дернул её в сторону, усадил на свое колено.
И поцеловал. Долго, жадно, подарив и ощущение ласки, и ощущение того, насколько она слабее его — вспыхнувшее, когда кончики клыков задели губы. Правда, он как-то сумел не оставить при этом даже царапины...
— Сделаем так, — прошептал Ульф, наконец оторвавшись. — Я все решу сам. Каким будет твое вено. Что ты получишь от меня в дар. Ты не из нашего мира, Свейтлан. И ты, похоже, не для нашего мира.
А я ещё собирался её отпустить, тут же подумал он. Да Свейтлан обведут вокруг пальца, стоит ей сделать пару шагов в сторону от него. Обманут, используют, несмотря на весь её нечаянный дар — и силу. Отказаться от вено, которое должна требовать для себя каждая невеста? Уму непостижимо…
— Но это будет потом, — пообещал Ульф, чувствуя, как сбивается дыханье.
Растопыренные пальцы прошлись по её телу. Очерчивая плечи, грудь, мягкий живот под рубахой. Подцепили полосу ткани, завязанную под грудью.
— Развяжи… — хрипло потребовал он.
А следом он убрал руки. Замер, глядя на неё. И Света, опустив голову, дернула концы завязок на поясе.
Пряди жестких после мытья волос рассыпались, отгородив её от Ульфа.
Он замедленно и тяжело дышал у неё над плечом. Бедро, на котором она сидела, было неподвижным, горячим…
Сердце у Светы колотилось — часто, испуганно и возбужденно.
Я ведь даже не знаю его толком, подумала вдруг она. Что такое два дня знакомства? Да ничего.
Узел распутался сразу, витки полоски, накрученной поверх рубахи, тут же ослабли. Света вскинула голову — а в следующее мгновенье Ульф сдернул её со своего бедра. Развернул, и она замерла, стоя на коленях меж его расставленных ног.
Ульф по-прежнему сидел на постели. Смотрел на неё, в глазах плавился янтарь…
— Сними с себя все, — все так же хрипло сказал он — но уже не требуя, а прося. — Сама, Свейтлан. Для меня.
Рот у неё почему-то пересох. Она дернула ленту из красной ткани, цеплявшуюся за грубоватое полотно рубахи. Отбросила её в сторону.
Ульф глядел вроде и спокойно — но губы разошлись в подобии оскала. В неярком свете шарика, горевшего у неё за спиной, в углу под потолком, влажно поблескивали края клыков.
Ей стало тревожно, страшновато… и все же любопытно. Как это случится? Понравится ли он ей? А она ему?
В этом мире о совместимости в постели, наверно, даже не задумываются, проскочила вдруг у Светы шальная мысль. И о гороскопах тоже. Женился — и будь счастлив.
Скорей всего, Ульф сделает все просто и незатейливо. А если долго воздерживался после расставания с женой — то и быстро.
Вот только его когти…
— Я не причиню тебе боли, — негромко уронил Ульф. — Не бойся.
И Света, глянув на него исподлобья, торопливо содрала с себя рубаху, оставшись голой до пояса. Замерла, на мгновенье смутившись.
Ничем не прикрытые груди торчали как-то вызывающе. Её бельишко сейчас сохло на краю сундука, загороженное сумкой, чтобы не бросаться в глаза. Не упускать же возможности постираться, раз уж отвели помыться…
Ульф смотрел ей в лицо, словно даже не заметил обнажившуюся грудь.
Света схватилась за завязки на штанах, ощутив разом и облегчение, и легкую тревогу — может, ему не понравилось то, что он увидел? Распустила узлы…
И тут её смелость закончилась. Она замерла, стоя на коленях под янтарным взглядом Ульфа — вцепившись в пояс уже развязанных штанов, внезапно устыдившись того, что вытворяла. Перед малознакомым, по сути, человеком.
Точнее, перед оборотнем.
— Ты красивая, — медленно сказал Ульф.
А потом он потянулся к ней, пригибаясь — и косясь на её лицо. Отвел взгляд, только когда поймал ртом один из сосков.
Света вздрогнула, немного отшатнулась. Подумала путано, ни к селу, ни к городу — вот и началось.
Руки Ульфа легли на её бедра — чуть ниже ладоней, все ещё державших пояс штанов. Затупленные, округлые на концах когти мягко вдавились в ягодицы.
Уже и не отодвинешься, мелькнуло у неё.
А следом было — жар его рта, покалывающее прикосновение клыков, тревожная, шершавая ласка языка, прошедшегося по соску. Горячие выдохи на коже — его, Ульфа.
И Света, задохнувшись, разжала пальцы. Ладони Ульфа на мгновенье соскользнули с её тела, позволив штанам упасть. Снова легли на бедра. Он тут же поймал губами второй сосок…
Она так и стояла перед ним на коленях — бесстыже голая, напряженная. Смотрела на его макушку, судорожно дыша и вцепившись ему в плечи. Слушала, как бьется её сердце — и частый стук в ушах сливался с тяжелым дыханием Ульфа.
Жар от ласки его рта тек по телу, хватка рук, сжимавших бедра, становилась все крепче. От когтей, опять вдавившихся в кожу, сладко ныло в низу живота, между ног…
Ульф вдруг выпрямился, ладони Светы соскользнули с его плеч. Быстро расстегнул пояс, отшвырнул в сторону. Следом содрал рубаху, тоже отбросил.
И замер, разглядывая её. На этот раз всю. Она тоже смотрела — на широкие плечи, покрытые густой молочной порослью, сходившейся на впалом животе в шерстистую широкую полосу. На гривну, сверху и снизу отчеркнутую розовой полосой шрама. Под задравшейся верхней губой опять виднелись острые клыки. Пара по бокам была длинней остальных…
Мне сейчас следует испугаться, как-то мельком подумала Света, зачарованно глядя в янтарные глаза, сиявшие яростно и чисто.
Страха не было. Только — ожидание.
— Это… — вдруг хрипло сказал Ульф.
Рука его поднялась, коготь отследил край поросли между её ног.
— У вас так положено?
И он уже подушечкой пальца погладил безволосую кожу в складке между бедром и холмиком под животом.
Вряд ли тут слышали о линии бикини, осознала она.
И кивнула.
— Мне нравится, — тяжело выдыхая слова, сообщил Ульф. — Такая… гладкая. Даже тут.
А следом он накрыл холмик с порослью всей пригоршней. Пальцы дрогнули, шевельнулись, Света ощутила, как когти скользнули между складок…
Она задохнулась, потянулась к нему всем телом, снова ухватилась за его плечи. Шерсть на широкой груди Ульфа оказалась и жесткой, и мягкой одновременно. Соски, болезненно-чувствительные после его ласки, утонули в этой поросли…
— Сначала все будет по-человечески, — выдохнул Ульф.
Пальцы между ног опять шевельнулись, когти как-то несмело и тревожно прошлись между складок.
— Все как у людей, чтобы ты не пугалась. Но я не могу ждать… слишком давно ни с кем не был.
И он опрокинул Свету на постель — быстро, одним движением, успев подсунуть руку под затылок. А когда убрал ладонь, когти гребешком прошлись по коже под волосами. Света запрокинула голову, ощутив неожиданное желание потянуться вслед за его рукой…
Штаны, в которых запутались её ноги, вдруг исчезли. Следом Ульф приподнялся, дернул завязки у себя на поясе.
И хоть воспитанным девушкам глядеть на такое не полагалось — но Света смотрела.
Бедра Ульфа оказались крепкими, по-волчьи поджарыми. Их покрывала все та же серовато-молочная поросль — здесь, ниже пояса, уже не такая густая, как на груди, расходившаяся от низа впалого живота по ногам...
Но то, что делало его мужчиной, выглядело вполне по-человечески. И он не врал, говоря о том, что не может больше ждать.
— По сравнению с людьми я зарос шерстью, — торопливо заявил Ульф, поймав взгляд Светы.
Тон его был извиняющимся, ноздри подрагивали — и янтарные глаза сейчас щурились. Она тихо, фыркающее выдохнула. Потянулась, погладила его колено, придавившее постель у её бедра. Пальцы запутались в волосках.
А потом ладони Ульфа облапили колени Светы. Нажали, поднимая и разводя в стороны. Она послушно вскинула бедра…
Ульф, очутившись у неё между ног, навис сверху. Быстро поцеловал ей груди, подрагивая при этом почему-то всем телом. Откинулся назад.
Потом было — твердая мужская плоть, входившая в неё. Ощущение жара, давящей уверенной тяжести…
Он почти её не касался — разве что там, между ног. Двигался осторожно, только как-то странно дрожал. Повисла в воздухе гривна, качнулась раз, другой.
Ей было хорошо, но чего-то словно не хватало. Ладони скользнули по напряженным рукам Ульфа, добрались до плеч. Она вцепилась в них, обхватила его бедра ногами. Дернулась ему навстречу, прогнувшись.
— Рискуешь, — пыхтящее и резко бросил вдруг Ульф.
Только ей уже было все равно. Между ног сладко ломило, в ушах стоял звон. И хотелось большего. Света судорожно втянула воздух, сжала пальцы — под ногти тут же что-то набилось…
Ульф вдруг подсунул руку ей под ягодицы. Прижал к себе, не спеша снова войти — и не позволяя Свете шевельнуться. Откинулся на бок, увлекая за собой, тут же подхватил её ногу, оказавшуюся сверху, закинул на свое бедро.
— Гривна, — выдохнул Ульф ей в лицо. — Должна касаться кожи. И так… так будет легче. Тебе.
А потом он быстро двинулся, входя в неё уже не так осторожно, как до этого. Хоть и по-прежнему — с дрожью по телу…
Света выдохнула, приоткрыв рот — в конце его рывка так и вовсе почти охнула. Рука Ульфа легла на спину, когтистая ладонь прижала плечо. Потом был следующий рывок, и когти скользнули у неё между лопаток, давяще погладив кожу.
Ей вдруг захотелось ощутить Ульфа всем телом — и она его обняла. По болезненно-напряженным соскам прошлась поросль, Света запрокинула голову, прогибаясь…
Ульф, не переставая двигаться, лизнул её горло. Когти одной руки придавили Свете поясницу, когти другой скользнули по лопаткам.
И что-то уже дрожало в теле, пытаясь сжаться вокруг плоти Ульфа — каменно-твердой, раздвигавшей её изнутри. Даже породившей в конце одного из рывков легкий отзвук боли, смешанный с обрывком мысли — как бы не…
Потом судорогой хлестнуло высвобождение, и Свету совсем уж по-дикому скрутило — чего раньше с ней никогда не было. Колено напрягшейся ноги, лежавшей на бедрах Ульфа, надавило на них, ногти скребнули по коже его плеч, и её повело в сторону от него.
Но руки Ульфа прижали, не позволив отодвинуться, он рванулся, снова входя в неё — и словно торопясь уловить своей плотью последнее биение, затухавшее в её теле…
Затем Света лежала в его руках уже расслабленная, выдыхая сквозь приоткрытые губы. Не ощущая собственного тела, сейчас невесомо-легкого, равнодушного к ускоряющемуся ритму движений Ульфа.
Правда, его последнее скользкое проникновение, вроде бы и мягкое, не размашистое, отозвалось в низу живота ноющим теплом.
Он застыл с воющим выдохом, притиснув её к себе. И несколько мгновений Света лежала в его объятьях, щекой чувствуя гривну. Нос и губы настойчиво щекотала поросль на его груди…
— Спасибо, — уронил вдруг Ульф над её макушкой.
Света тут же завозилась, пытаясь вскинуть голову. Ульф не сразу, но ослабил хватку, позволив ей это сделать. Она торопливо поцеловала его в щеку, чуть колючую, потянулась к губам…
— Я и не думал, — выдохнул Ульф, когда она уже почти дотянулась, — что это будет так хорошо.
И приоткрыл зажмуренные глаза, сверкнувшие янтарем.
— Но если ты не устала — и готова продолжать…
— Я запомню, что гривна стала горячей, когда я объявил, что расстанусь с клочком своей шкуры. Или с когтем. Ты не из нашего мира, Свейтлан. Для нас в этом нет ничего страшного. Моя мать хранит клык моего отца — он сам просверлил в нем дырку, чтобы она могла повесить его на шнурок. Тюрдис, уходя, прихватила с собой кожаный браслет с куском моей шкуры. Волчьей, не человеческой. Ты расстроилась из-за мелочи, которая не стоит твоего огорчения. И чувства вины, которым ты сейчас пахнешь, она тоже не стоит…
Нравы здесь средневековые, вот что, с горечью решила Света. Для местных, похоже, боль и кровь — дело привычное. Хоть здесь и пользуются повязками, заговоренными светлыми альвами. И вполне успешно. Ожог на её предплечье, закрытый рубахой, больше не ныл — она его даже не чувствовала.
— Убери руки, — то ли попросил, то ли приказал вдруг Ульф. Голос прозвучал хрипловато.
И Света, вспомнив, что он говорил про послушание, отдернула ладони. Неуверенно коснулась плеч Ульфа…
Пальцы наткнулись на концы витого украшения, спрятанного под рубахой.
Впрочем, какое украшение, подумала она. Ошейник для волка, что жил внутри оборотня. И ведь носит по собственной воле!
Ульф обхватил её и второй рукой, бросил какое-то непонятное слово. По каюте разлился неяркое сияние — загорелся шарик в углу, под потолком. Глаза оборотня янтарно блеснули на свету.
— Мы не договорили, — по-прежнему хрипловато сказал Ульф. — Ещё нужно обсудить вено (выкуп) за невесту. Обычно его отдают отцу или родичам жены — на случай, если муж её отпустит. Или умрет, ничего не оставив. Я заплачу за тебя двести марок золотом. Но твоих родичей здесь нет. Поэтому вено за тебя я передам на хранение в казну Ульфхольма. Как только доберемся туда, ты получишь записи, скрепленные печатями волчьего города. И сможешь забрать эти деньги, когда меня не станет… или если мы расстанемся. Ты согласна на двести марок, Свейтлан?
Она застыла. Все это напоминало продажу собственного тела. Выкуп, золото…
Но жизнь не сказка, растеряно подумала тут же Света. В одном Ульф прав — случись с ним что-то, она останется в этом мире одна. Неизвестно, позволят ли ей потом жить в его доме. И вообще остаться в Ульфхольме, с её-то даром.
А то, чем он занимался, и впрямь может закончиться его смертью. Все эти драки на море…
И все же идея выкупа ей не нравилась. Наверно, воспитание в другом мире печально сказалось на её умственных способностях.
Света тяжело вздохнула. Помотала головой.
— Двести пятьдесят? — Ульф почему-то улыбнулся. Когти пригладили ей спину, пройдясь от шеи и ниже, до талии.
Ведь не отстанет, осознала она — почему-то прогибаясь под его ладонью.
И, вскинув руку, показала ему пятерню.
— Пять? Или пятьсот? — Ульф улыбнулся ещё шире.
Свете вдруг показалось, что он забавляется. Ловит запахи, идущие от неё, понимает все, но посмеивается…
— Пять, — твердо заявила Света на его языке — благо это слово она только что услышала.
А следом решила — пора кончать с этими дарами и выкупами. Сдернула с его волос кожаный ремешок, стягивавший их сзади, поймала толстую прядь, вытянула её вперед. И объявила на языке Ульфа, торжествующе:
— Шкура.
Затем двумя пальцами перехватила его волосы у виска, словно перерезая их ножницами.
Слово прозвучало исковеркано, но он понял. Ответил ухмылкой.
— Значит, пять марок — и несколько волосин? Ты не ценишь себя, Свейтлан. Если со мной что-нибудь случится, пять марок надолго не хватит. А если мой дар когда-нибудь понадобится — волки, увидев его, лопнут со смеху. Я прослыву трусом, испугавшимся царапины.
— Испугавшимся… — Света ухватилась за это слов. Махнула рукой в сторону. — Волки. Испугавшимся волки?
Ульф внезапно хохотнул — низко, гортанно, не сводя с неё глаз.
— Если я правильно понял, — бросил он, отсмеявшись. — Ты только что заявила, что я боюсь показаться трусом. И боюсь того, что скажут обо мне другие. Кивни, если я угадал правильно, Свейтлан.
Она кивнула. Ульф вдруг дернул её в сторону, усадил на свое колено.
И поцеловал. Долго, жадно, подарив и ощущение ласки, и ощущение того, насколько она слабее его — вспыхнувшее, когда кончики клыков задели губы. Правда, он как-то сумел не оставить при этом даже царапины...
— Сделаем так, — прошептал Ульф, наконец оторвавшись. — Я все решу сам. Каким будет твое вено. Что ты получишь от меня в дар. Ты не из нашего мира, Свейтлан. И ты, похоже, не для нашего мира.
А я ещё собирался её отпустить, тут же подумал он. Да Свейтлан обведут вокруг пальца, стоит ей сделать пару шагов в сторону от него. Обманут, используют, несмотря на весь её нечаянный дар — и силу. Отказаться от вено, которое должна требовать для себя каждая невеста? Уму непостижимо…
— Но это будет потом, — пообещал Ульф, чувствуя, как сбивается дыханье.
Растопыренные пальцы прошлись по её телу. Очерчивая плечи, грудь, мягкий живот под рубахой. Подцепили полосу ткани, завязанную под грудью.
— Развяжи… — хрипло потребовал он.
А следом он убрал руки. Замер, глядя на неё. И Света, опустив голову, дернула концы завязок на поясе.
Пряди жестких после мытья волос рассыпались, отгородив её от Ульфа.
Он замедленно и тяжело дышал у неё над плечом. Бедро, на котором она сидела, было неподвижным, горячим…
Сердце у Светы колотилось — часто, испуганно и возбужденно.
Я ведь даже не знаю его толком, подумала вдруг она. Что такое два дня знакомства? Да ничего.
Узел распутался сразу, витки полоски, накрученной поверх рубахи, тут же ослабли. Света вскинула голову — а в следующее мгновенье Ульф сдернул её со своего бедра. Развернул, и она замерла, стоя на коленях меж его расставленных ног.
Ульф по-прежнему сидел на постели. Смотрел на неё, в глазах плавился янтарь…
— Сними с себя все, — все так же хрипло сказал он — но уже не требуя, а прося. — Сама, Свейтлан. Для меня.
Рот у неё почему-то пересох. Она дернула ленту из красной ткани, цеплявшуюся за грубоватое полотно рубахи. Отбросила её в сторону.
Ульф глядел вроде и спокойно — но губы разошлись в подобии оскала. В неярком свете шарика, горевшего у неё за спиной, в углу под потолком, влажно поблескивали края клыков.
Ей стало тревожно, страшновато… и все же любопытно. Как это случится? Понравится ли он ей? А она ему?
В этом мире о совместимости в постели, наверно, даже не задумываются, проскочила вдруг у Светы шальная мысль. И о гороскопах тоже. Женился — и будь счастлив.
Скорей всего, Ульф сделает все просто и незатейливо. А если долго воздерживался после расставания с женой — то и быстро.
Вот только его когти…
— Я не причиню тебе боли, — негромко уронил Ульф. — Не бойся.
И Света, глянув на него исподлобья, торопливо содрала с себя рубаху, оставшись голой до пояса. Замерла, на мгновенье смутившись.
Ничем не прикрытые груди торчали как-то вызывающе. Её бельишко сейчас сохло на краю сундука, загороженное сумкой, чтобы не бросаться в глаза. Не упускать же возможности постираться, раз уж отвели помыться…
Ульф смотрел ей в лицо, словно даже не заметил обнажившуюся грудь.
Света схватилась за завязки на штанах, ощутив разом и облегчение, и легкую тревогу — может, ему не понравилось то, что он увидел? Распустила узлы…
И тут её смелость закончилась. Она замерла, стоя на коленях под янтарным взглядом Ульфа — вцепившись в пояс уже развязанных штанов, внезапно устыдившись того, что вытворяла. Перед малознакомым, по сути, человеком.
Точнее, перед оборотнем.
— Ты красивая, — медленно сказал Ульф.
А потом он потянулся к ней, пригибаясь — и косясь на её лицо. Отвел взгляд, только когда поймал ртом один из сосков.
Света вздрогнула, немного отшатнулась. Подумала путано, ни к селу, ни к городу — вот и началось.
Руки Ульфа легли на её бедра — чуть ниже ладоней, все ещё державших пояс штанов. Затупленные, округлые на концах когти мягко вдавились в ягодицы.
Уже и не отодвинешься, мелькнуло у неё.
А следом было — жар его рта, покалывающее прикосновение клыков, тревожная, шершавая ласка языка, прошедшегося по соску. Горячие выдохи на коже — его, Ульфа.
И Света, задохнувшись, разжала пальцы. Ладони Ульфа на мгновенье соскользнули с её тела, позволив штанам упасть. Снова легли на бедра. Он тут же поймал губами второй сосок…
Она так и стояла перед ним на коленях — бесстыже голая, напряженная. Смотрела на его макушку, судорожно дыша и вцепившись ему в плечи. Слушала, как бьется её сердце — и частый стук в ушах сливался с тяжелым дыханием Ульфа.
Жар от ласки его рта тек по телу, хватка рук, сжимавших бедра, становилась все крепче. От когтей, опять вдавившихся в кожу, сладко ныло в низу живота, между ног…
Ульф вдруг выпрямился, ладони Светы соскользнули с его плеч. Быстро расстегнул пояс, отшвырнул в сторону. Следом содрал рубаху, тоже отбросил.
И замер, разглядывая её. На этот раз всю. Она тоже смотрела — на широкие плечи, покрытые густой молочной порослью, сходившейся на впалом животе в шерстистую широкую полосу. На гривну, сверху и снизу отчеркнутую розовой полосой шрама. Под задравшейся верхней губой опять виднелись острые клыки. Пара по бокам была длинней остальных…
Мне сейчас следует испугаться, как-то мельком подумала Света, зачарованно глядя в янтарные глаза, сиявшие яростно и чисто.
Страха не было. Только — ожидание.
— Это… — вдруг хрипло сказал Ульф.
Рука его поднялась, коготь отследил край поросли между её ног.
— У вас так положено?
И он уже подушечкой пальца погладил безволосую кожу в складке между бедром и холмиком под животом.
Вряд ли тут слышали о линии бикини, осознала она.
И кивнула.
— Мне нравится, — тяжело выдыхая слова, сообщил Ульф. — Такая… гладкая. Даже тут.
А следом он накрыл холмик с порослью всей пригоршней. Пальцы дрогнули, шевельнулись, Света ощутила, как когти скользнули между складок…
Она задохнулась, потянулась к нему всем телом, снова ухватилась за его плечи. Шерсть на широкой груди Ульфа оказалась и жесткой, и мягкой одновременно. Соски, болезненно-чувствительные после его ласки, утонули в этой поросли…
— Сначала все будет по-человечески, — выдохнул Ульф.
Пальцы между ног опять шевельнулись, когти как-то несмело и тревожно прошлись между складок.
— Все как у людей, чтобы ты не пугалась. Но я не могу ждать… слишком давно ни с кем не был.
И он опрокинул Свету на постель — быстро, одним движением, успев подсунуть руку под затылок. А когда убрал ладонь, когти гребешком прошлись по коже под волосами. Света запрокинула голову, ощутив неожиданное желание потянуться вслед за его рукой…
Штаны, в которых запутались её ноги, вдруг исчезли. Следом Ульф приподнялся, дернул завязки у себя на поясе.
И хоть воспитанным девушкам глядеть на такое не полагалось — но Света смотрела.
Бедра Ульфа оказались крепкими, по-волчьи поджарыми. Их покрывала все та же серовато-молочная поросль — здесь, ниже пояса, уже не такая густая, как на груди, расходившаяся от низа впалого живота по ногам...
Но то, что делало его мужчиной, выглядело вполне по-человечески. И он не врал, говоря о том, что не может больше ждать.
— По сравнению с людьми я зарос шерстью, — торопливо заявил Ульф, поймав взгляд Светы.
Тон его был извиняющимся, ноздри подрагивали — и янтарные глаза сейчас щурились. Она тихо, фыркающее выдохнула. Потянулась, погладила его колено, придавившее постель у её бедра. Пальцы запутались в волосках.
А потом ладони Ульфа облапили колени Светы. Нажали, поднимая и разводя в стороны. Она послушно вскинула бедра…
Ульф, очутившись у неё между ног, навис сверху. Быстро поцеловал ей груди, подрагивая при этом почему-то всем телом. Откинулся назад.
Потом было — твердая мужская плоть, входившая в неё. Ощущение жара, давящей уверенной тяжести…
Он почти её не касался — разве что там, между ног. Двигался осторожно, только как-то странно дрожал. Повисла в воздухе гривна, качнулась раз, другой.
Ей было хорошо, но чего-то словно не хватало. Ладони скользнули по напряженным рукам Ульфа, добрались до плеч. Она вцепилась в них, обхватила его бедра ногами. Дернулась ему навстречу, прогнувшись.
— Рискуешь, — пыхтящее и резко бросил вдруг Ульф.
Только ей уже было все равно. Между ног сладко ломило, в ушах стоял звон. И хотелось большего. Света судорожно втянула воздух, сжала пальцы — под ногти тут же что-то набилось…
Ульф вдруг подсунул руку ей под ягодицы. Прижал к себе, не спеша снова войти — и не позволяя Свете шевельнуться. Откинулся на бок, увлекая за собой, тут же подхватил её ногу, оказавшуюся сверху, закинул на свое бедро.
— Гривна, — выдохнул Ульф ей в лицо. — Должна касаться кожи. И так… так будет легче. Тебе.
А потом он быстро двинулся, входя в неё уже не так осторожно, как до этого. Хоть и по-прежнему — с дрожью по телу…
Света выдохнула, приоткрыв рот — в конце его рывка так и вовсе почти охнула. Рука Ульфа легла на спину, когтистая ладонь прижала плечо. Потом был следующий рывок, и когти скользнули у неё между лопаток, давяще погладив кожу.
Ей вдруг захотелось ощутить Ульфа всем телом — и она его обняла. По болезненно-напряженным соскам прошлась поросль, Света запрокинула голову, прогибаясь…
Ульф, не переставая двигаться, лизнул её горло. Когти одной руки придавили Свете поясницу, когти другой скользнули по лопаткам.
И что-то уже дрожало в теле, пытаясь сжаться вокруг плоти Ульфа — каменно-твердой, раздвигавшей её изнутри. Даже породившей в конце одного из рывков легкий отзвук боли, смешанный с обрывком мысли — как бы не…
Потом судорогой хлестнуло высвобождение, и Свету совсем уж по-дикому скрутило — чего раньше с ней никогда не было. Колено напрягшейся ноги, лежавшей на бедрах Ульфа, надавило на них, ногти скребнули по коже его плеч, и её повело в сторону от него.
Но руки Ульфа прижали, не позволив отодвинуться, он рванулся, снова входя в неё — и словно торопясь уловить своей плотью последнее биение, затухавшее в её теле…
Затем Света лежала в его руках уже расслабленная, выдыхая сквозь приоткрытые губы. Не ощущая собственного тела, сейчас невесомо-легкого, равнодушного к ускоряющемуся ритму движений Ульфа.
Правда, его последнее скользкое проникновение, вроде бы и мягкое, не размашистое, отозвалось в низу живота ноющим теплом.
Он застыл с воющим выдохом, притиснув её к себе. И несколько мгновений Света лежала в его объятьях, щекой чувствуя гривну. Нос и губы настойчиво щекотала поросль на его груди…
— Спасибо, — уронил вдруг Ульф над её макушкой.
Света тут же завозилась, пытаясь вскинуть голову. Ульф не сразу, но ослабил хватку, позволив ей это сделать. Она торопливо поцеловала его в щеку, чуть колючую, потянулась к губам…
— Я и не думал, — выдохнул Ульф, когда она уже почти дотянулась, — что это будет так хорошо.
И приоткрыл зажмуренные глаза, сверкнувшие янтарем.
— Но если ты не устала — и готова продолжать…
