И сделала ещё один крохотный шажок, так, что её грудь коснулась рубахи Ульфа. Подумала весело и изумленно — бог ты мой, да я же на шею мужику вешаюсь!
Вот будет здорово, если он сейчас её оттолкнет… или просто уйдет.
— Ты не понимаешь, чего ты хочешь, — спокойно сказал Ульф. — Радуйся, Свейтлан — потому что моего понимания хватает на нас обоих.
Она согласно кивнула и вцепилась в его рубаху. Ощутила, как щеки заливает горячим румянцем — от стыда…
Такого в её жизни ещё не было. Впрочем, все когда-то бывает в первый раз.
В конце концов, подумала Света упрямо, мне был обещан жених. Той теткой, Ирун Азизой. И сразу после этого рядом появился Ульф. То есть это она рядом с ним оказалась…
Все равно. Значит, судьба, что бы он там не говорил!
Света ткнулась носом в грудь оборотня. От него пахло солью, шерстью, ещё чем-то смолистым…
В общем, хорошо пахло. Не грязью, просто по-мужски.
Ульф стоял не двигаясь. И Света уже решила, что это его форма отказа — неподвижное, молчаливое безразличие. В носу защипало, она собралась с духом, чтобы выпустить его рубаху и шагнуть назад…
Руки оборотня вдруг обхватили двумя обручами. Притиснули, не давая вздохнуть всей грудью — а вздохнуть хотелось, потому что воздуха вдруг стало катастрофически не хватать. Света вскинула голову. В желтых глазах ползли янтарные сполохи…
— Ты не понимаешь, чего ты хочешь, — сообщил Ульф. — И не понимаешь, от чего тебе придется отказаться. Но у тебя будет возможность это узнать. Когда мы придем на Хрёланд, я задержусь там ради тебя. Все-таки в том, что ты очутилась здесь, есть и моя вина. Ты попробуешь несколько рун, потом покажешь свою силу ярлу Ульвдану, хозяину Хрёланда. Увидишь, что будет…
Света мотнула головой.
— Я же сказал — ты не понимаешь, — с какой-то мрачной обреченностью в голосе заявил Ульф. — Но поймешь, когда мы туда придем.
Затягиваю время, подумал оборотень. Вместо того чтобы уйти, выложив все, стою тут и прижимаю её к себе…
Но ощущение мягкого, слабого тела под лапами завораживало.
И он сказал неправду. Девушка очутилась здесь не по его вине. Это рука Свейтлан оживила руну.
Но вынесло-то её в этот мир рядом с ним. Значит, какая-то доля его вины все-таки есть. Или…
Руна Гебо, вдруг подумал Ульф. Гьиоф, как называли волки эти две скрещенные черты. Свадебная руна, означающая дар и любовь. А ещё замужество.
— Перед тем, как попасть сюда, в Истинный Мидгард, — уронил он, глядя на неё сверху вниз, — ты ведь коснулась руны? Знака из двух скрещенных линий?
Света кивнула, не отрывая от него глаз — цвета спелых желудей, напоминавших о лесе.
— Коснулась намеренно? — спросил Ульф.
Она снова кивнула.
— Когда касалась, ты знала, что руны под твоей рукой обретают силу?
Об этом Ульф спросил просто так. В ответе он не нуждался. Слишком уж удивленное и восторженное было у неё лицо, когда она кинула нож — и попала. Свейтлан не знала рун.
И того, что они ей подвластны, тоже. Иначе с самого начала вела бы себя по-другому.
Тяну время, осознал Ульф. Тяну, только чтобы не выпускать её из лап. Ощущение того, как она сама прижималась к нему — всем телом, словно желала его — было жгуче-приятным. Но обманчивым.
Она просто боялась остаться одной в чужом мире. Боялась неизвестного будущего в нем…
С другой стороны, насмешливо подумал вдруг Ульф, разве не для этого нужен мужчина? Чтобы раз и навсегда объяснить женщине, какое у неё будет будущее…
Свейтлан опять помотала головой.
Волосы, топорщившиеся после местного мыла, разлетелись в разные стороны — словно пух одуванчика. Ульф убрал с её спины одну руку. Осторожно провел когтем сначала по правой щеке Свейтлан, потом по левой, убирая пряди, прилипшие к ярко накрашенному рту.
А затем прошелся подушечкой пальца по нижней губе, напрочь стирая помаду. Пробормотал:
— Так лучше.
И уже другим пальцем провел по верхней губе — неторопливо, медленно.
Света сглотнула. Оборотень глядел вроде бы безучастно. Но глаза у него опять сияли янтарным блеском. Когти скользнули по её подбородку, пощекотали горло…
— Ты взялась за эту руну, чтобы найти себе мужа? — внезапно спросил Ульф.
И прищурился. Взгляд Свейтлан стал каким-то виноватым. Загнанным.
Она помедлила — и кивнула.
Но если девушка не знала о своей силе, подумал Ульф, тогда, выходит…
— Гадала, что ли? — грубовато бросил он. — На жениха, как девки делают? Сама или к колдунье пошла?
Свейтлан грустно хмыкнула, губы скривились в подобии улыбки. Затем повторила его последние слова, отчаянно их перевирая:
— К колдурье пшла…
И он чуть не хохотнул — хотя смеяться было не над чем.
Они оба отправились к колдунье — она в том мире, он в своем. И все сошлось. Её сила. Их желания.
Выходит, что часть вины на нем все-таки есть.
— Я сделал свою жизнь такой, какой хотел, Свейтлан, — медленно сказал Ульф. — Драккар на море. Дом в Ульфхольме. В нем недостает только женщины. Чтобы она смотрела на меня, не чувствуя отвращения. Или животного страха, или ненависти… я не могу мирно разговаривать с женщиной, когда кожа под гривной горит. Если бы не это — купил бы рабыню, и дело с концом. Но редко какая рабыня обрадуется хозяину-оборотню. Разве что ей уже все равно, кто её использует, как и зачем.
Глаза цвета спелых желудей глядели потерянно. Ульф убрал руку, которой касался губ Свейтлан. Сжал кулак, потер испачканные пальцы о кожу на внутренней стороне ладони.
Потом рука снова потянулась к ней. Узкая спина слишком удобно ложилась ему в лапы.
— И ты в моей жизни… ты в ней не поместишься, Свейтлан. Мой дом слишком мал для твоего дара. Как и моя жизнь. Я морской ярл. То есть ярл только по названию, без земель. Мой дед служил конунгу Эрхейма — а когда дослужился до главы оборотневой стражи, самовольно назвался ярлом. Просто чтобы утереть нос кое-кому из людей. Конунг тогда тоже хотел досадить кое-кому — так уж совпало. И щедро даровал деду право называться так и дальше. Но Ульвдан, в отличие от меня, ярл с землей. И большой властью. Он владеет Хрёландом, ещё парой островов помельче. Ульвдан даст тебе поместье. У тебя будет свой дом, Свейтлан. Больше и богаче моего. Рабы, стража…
Мягкий отказ, подумала Света. Такой же мягкий, как его прикосновения к её губам.
Она внезапно ощутила усталость. Слишком много всего случилось в этот день — бой, испытание её силы, неудачная попытка очаровать Ульфа…
Солнце за окнами каюты уже почти закатилось, в углах залегли серые тени. Но алые отсветы продолжали пылать на одной из переборок.
Оборотень молчал, не разжимая рук. Смотрел сверху вниз, как-то отстраненно.
Значит, прощаемся, печально подумала Света. И прижалась щекой к его груди.
Завтра они придут на Хрёланд. У неё останутся только воспоминания о нем.
Как странно, мелькнуло у Светы. Пока Ульф её хотел, она его побаивалась. Но как только он отступил в сторону, объявив её дар слишком большим для него — страх прошел.
***
Надо решаться, подумал Ульф.
Впрочем, решение было уже принято. Вот только радости он не чувствовал. Вся эта история снова закончится его одиночеством — потому что у Свейтлан всегда будет возможность избавиться от него.
Но решение принято.
Не надо было её обнимать, недовольно подумал Ульф. Слишком давно он расстался с Тюрдис. И с ней все шло плохо ещё до расставанья. А потом он прожил год одиноким волком — и вот что вышло. Согласился на все, стоило потискать девичье тело.
Причем потискать не как в прошлую ночь, когда он её поцеловал. Сейчас Свейтлан сама к нему прижималась.
Решение принято.
Это будет самое опасное мое плаванье, подумал Ульф. Но тот, кто хочет покоя — сидит в Ульфхольме.
Может, скрыть от неё хотя бы руну рабьей покорности? Наудис, для волков Наудр, Хель её задери. Просто чтобы не рисковать...
Но так будет ещё опаснее. Увидит где-нибудь сама, и обязательно захочет испытать.
Человеческие женщины — как щенки, все пытаются попробовать на зуб, не чувствуя опасности.
Ульф поморщился — и позволил себе чуть больше. Раз уж решение все равно принято. Ладони скользнули, изучая изгибы тонкой спины. Узость талии, то, как повернута гибкая шея — теперь, когда она прижималась к его груди щекой…
— Станешь моей женой, Свейтлан? — спросил Ульф, косясь на её макушку, удобно примостившуюся у него под подбородком.
***
Она дернулась от изумления — но длинные пальцы оборотня, уже добравшиеся до её затылка, придавили, не позволив вскинуть голову.
Может, ему легче сделать предложение, не глядя мне в глаза, торопливо решила Света. Неужели такой стеснительный? Да что-то не похоже…
Так будет лучше, подумал Ульф. Ему не хотелось сейчас видеть сомнение или нерешительность на её лице. А они там обязательно появятся. Женщины — как щенки, для них многое просто игра...
— Я человек взрослый, — спокойно объявил Ульф. — И ты не маленькая. Поэтому играть в женихи-невесты мы больше не будем. Но если ты захочешь чего-то другого — захочешь на самом деле, и я это почувствую — то дам тебе свободу. Согласна?
И как бывает иногда, в самый последний момент все сомнения Светы ожили. Что, если она согласится — а потом все окажется не так, как сейчас обещает Ульф? И он не отпустит? Даже с её даром, наверно, можно как-то совладать. Связать руки, убрать все руны, все, чем можно их нарисовать или вырезать…
Но я же сама этого хотела, подумала Света. И теперь уже точно — сама, осознано. Нагадала, наворожила, да ещё и упросила…
Рука оборотня переместилась на её спину, перестав давить на затылок. Света тут же вскинула голову. И кивнула. Быстро, не давая себе времени опять утонуть в сомнениях.
А потом она потянулась ладонями к его щекам. Ощутила под пальцами твердые желваки, идущие по нижней челюсти, под скулами. Кожа оказалась чуть колючей на ощупь. Может, у него даже в человеческом облике пробивается волчья шерсть? Или это обычная щетина? Ровный подбородок Ульфа покрывал серовато-молочного оттенка пушок…
Ноги у неё вдруг оторвались от пола. Ульф вздернул Свету вверх, прихватив за талию — и сразу уравняв разницу в росте. Сказал, глядяей в глаза:
— Ты будешь находить мою шерсть в своей постели по утрам. Но я, как и лесные волки, не пахну псиной. На полнолуние у меня бессонница. Тебе я тоже не дам спать. Я много ем, иногда даже просто жру. С хрустом грызу кости. Мало сплю. Буду требовать от тебя послушания.
У Светы вырвался короткий, сдавленный смешок.
— Не смейся, — хрипло бросил Ульф. — Даже те волки, что все время живут среди людей, стараются хотя бы год прожить с женой в Ульфхольме. Чтобы женщина привыкла к мужу вдали от всего человеческого…
— Ульфхольм, — Света решительно кивнула.
— Жена и Ульфхольм, да? — Оборотень вскинул широкие, чуть косматые брови. Жестко очерченные губы изогнулись в ухмылке, приоткрыв клыки. — Ты его увидишь. Если, конечно, не сбежишь раньше, чем я туда вернусь.
Следом он перевел взгляд на постель — и шагнул в ту сторону, не разжимая рук. Света ухватилась за его плечи, ощутив, как ноги болтаются над полом.
Было странно, радостно — а ещё тревожно.
Такое бывает даже у тех, кто выходит замуж за людей, решила она. Интересно, есть ли у оборотней брачные церемонии? Свадебные обряды? У людей в этом мире они наверняка имеются. А у оборотней с этим как?
Впрочем, скоро я узнаю все это на практике, стрельнула у неё мысль. По спине скользнули холодные мурашки. Не от страха, скорей от возбуждения…
Ульф молча усадил её на постель, сам сел на расстоянии вытянутой руки. Сказал тягуче:
— Завтра утром я выведу тебя на палубу. Объявлю своим людям, что теперь ты моя жена. Потом, когда прибудем в Ульфхольм, прослежу за тем, чтобы на родовых камнях выбили надпись — Ульф Ормульфсон, внук Брандульфа, один из четырех ярлов Ульфхольма, женился на Свейтлан Холегсдоутир. В три тысячи двести сорок девятом году, в августе месяце…
Он потянулся вперед, когтистая ладонь легла на Светину щиколотку. Дернул шнурок, освобождая её ступню от кожаной обувки — которую сам же и смастерил. Объявил, берясь за другую щиколтку:
— И последнее. Волк дает своей жене что-то со своего тела. Что-то, что несет его запах. Что-то, что можно показать другим оборотням — в подтверждение того, что это женщина была женой волка. Это своего рода просьба о помощи, но исходящая от меня. Кровь на брошах, что я дал, могут смыть дожди. Золото у женщины могут отнять. Поэтому то, что волк дает своей жене, не должно иметь ценности в глазах людей. Шкура, коготь или клык, Свейтлан?
Пальцы Ульфа сомкнулись у неё на щиколотке, он потянул, разворачивая её к себе. Света покачнулась, ещё и потому, что растерялась после всего услышанного. Вторая когтистая лапа тут же сграбастала ленту из ткани, наверченную у неё под грудью — и дернула, удержав на месте.
— Со мной, — уронил волк, уже убрав руку и склонившись над её ступней, чтобы распутать завязки второй обутки, — ты не ударишься даже случайно. Я не позволю. Так что ты выбираешь, Свейтлан?
Она отчаянно помотала головой, раскинула ладони в вопрошающем жесте. Хотя кое-какие догадки о том, что значат его слова, у неё были. Вот только они ей не понравились…
Ульф вскинул голову, растянул губы в понимающей ухмылке.
Ладонь его прошлась по Светиной ступне, слущивая с неё обувку. Прикосновение было ласкающим. Затупленные когти пощекотали кожу…
— Что-то с моего тела, — тихо сказал он. — Тебя это испугало? Я оборотень, Свейтлан. Что уйдет, то вырастет снова.
Никакого членовредительства, панически подумала она. И снова помотала головой — ещё отчаянней, чем прежде.
Ульф фыркнул. Пробормотал:
— Наш обычай может показаться тебе странным. Неприятным. Отвратительным. Но если у нас будут дети, то ты тоже испытаешь боль. Может, в этом и есть смысл этого обычая? Дать волку осознать, что не все то, что вытерпит потом женщина, ставшая его женой, можно оплатить кровом, едой и тряпьем?
Света попыталась представить, как возьмет в руки его окровавленный коготь — который он, надо думать, просто сам у себя выдерет — и вздрогнула. Внутренности скрутило тошнотворным холодом…
Ульф вдруг глубоко вздохнул, поморщился. Попросил, не шевелясь:
— Не надо так, Свейтлан. Если не хочешь, отложим этот разговор.
Его обожгла гривна, с изумлением поняла она. И, вскинувшись, встала на колени рядом с Ульфом.
Он тут же пыхтяще выдохнул, сгреб её одной рукой, дернул к себе. Коленки Светы скользнули по мехам, она ухватилась за его плечи — хотя упасть все равно бы не упала, потому что рука Ульфа обручем сдавила тело. Она спиной ощутила жгуты твердых мышц на его предплечье…
А потом Света все-таки добралась до кожаных тесемок на вороте рубахи. Дернула, торопясь посмотреть, что там под гривной.
Ульф уже не морщился. Смотрел на неё изучающе, снизу вверх. Она уже почти распутала узел, странный, без всяких бантиков, когда Ульф внезапно накрыл её ладони свободной рукой. Придавил, не дав развязать тесемки до конца. Бросил:
— Ты почувствовала отвращение к обычаю оборотней. Я — один из них. То, что касается всех оборотней, касается и меня. Но…
Вот будет здорово, если он сейчас её оттолкнет… или просто уйдет.
— Ты не понимаешь, чего ты хочешь, — спокойно сказал Ульф. — Радуйся, Свейтлан — потому что моего понимания хватает на нас обоих.
Она согласно кивнула и вцепилась в его рубаху. Ощутила, как щеки заливает горячим румянцем — от стыда…
Такого в её жизни ещё не было. Впрочем, все когда-то бывает в первый раз.
В конце концов, подумала Света упрямо, мне был обещан жених. Той теткой, Ирун Азизой. И сразу после этого рядом появился Ульф. То есть это она рядом с ним оказалась…
Все равно. Значит, судьба, что бы он там не говорил!
Света ткнулась носом в грудь оборотня. От него пахло солью, шерстью, ещё чем-то смолистым…
В общем, хорошо пахло. Не грязью, просто по-мужски.
Ульф стоял не двигаясь. И Света уже решила, что это его форма отказа — неподвижное, молчаливое безразличие. В носу защипало, она собралась с духом, чтобы выпустить его рубаху и шагнуть назад…
Руки оборотня вдруг обхватили двумя обручами. Притиснули, не давая вздохнуть всей грудью — а вздохнуть хотелось, потому что воздуха вдруг стало катастрофически не хватать. Света вскинула голову. В желтых глазах ползли янтарные сполохи…
— Ты не понимаешь, чего ты хочешь, — сообщил Ульф. — И не понимаешь, от чего тебе придется отказаться. Но у тебя будет возможность это узнать. Когда мы придем на Хрёланд, я задержусь там ради тебя. Все-таки в том, что ты очутилась здесь, есть и моя вина. Ты попробуешь несколько рун, потом покажешь свою силу ярлу Ульвдану, хозяину Хрёланда. Увидишь, что будет…
Света мотнула головой.
— Я же сказал — ты не понимаешь, — с какой-то мрачной обреченностью в голосе заявил Ульф. — Но поймешь, когда мы туда придем.
Затягиваю время, подумал оборотень. Вместо того чтобы уйти, выложив все, стою тут и прижимаю её к себе…
Но ощущение мягкого, слабого тела под лапами завораживало.
И он сказал неправду. Девушка очутилась здесь не по его вине. Это рука Свейтлан оживила руну.
Но вынесло-то её в этот мир рядом с ним. Значит, какая-то доля его вины все-таки есть. Или…
Руна Гебо, вдруг подумал Ульф. Гьиоф, как называли волки эти две скрещенные черты. Свадебная руна, означающая дар и любовь. А ещё замужество.
— Перед тем, как попасть сюда, в Истинный Мидгард, — уронил он, глядя на неё сверху вниз, — ты ведь коснулась руны? Знака из двух скрещенных линий?
Света кивнула, не отрывая от него глаз — цвета спелых желудей, напоминавших о лесе.
— Коснулась намеренно? — спросил Ульф.
Она снова кивнула.
— Когда касалась, ты знала, что руны под твоей рукой обретают силу?
Об этом Ульф спросил просто так. В ответе он не нуждался. Слишком уж удивленное и восторженное было у неё лицо, когда она кинула нож — и попала. Свейтлан не знала рун.
И того, что они ей подвластны, тоже. Иначе с самого начала вела бы себя по-другому.
Тяну время, осознал Ульф. Тяну, только чтобы не выпускать её из лап. Ощущение того, как она сама прижималась к нему — всем телом, словно желала его — было жгуче-приятным. Но обманчивым.
Она просто боялась остаться одной в чужом мире. Боялась неизвестного будущего в нем…
С другой стороны, насмешливо подумал вдруг Ульф, разве не для этого нужен мужчина? Чтобы раз и навсегда объяснить женщине, какое у неё будет будущее…
Свейтлан опять помотала головой.
Волосы, топорщившиеся после местного мыла, разлетелись в разные стороны — словно пух одуванчика. Ульф убрал с её спины одну руку. Осторожно провел когтем сначала по правой щеке Свейтлан, потом по левой, убирая пряди, прилипшие к ярко накрашенному рту.
А затем прошелся подушечкой пальца по нижней губе, напрочь стирая помаду. Пробормотал:
— Так лучше.
И уже другим пальцем провел по верхней губе — неторопливо, медленно.
Света сглотнула. Оборотень глядел вроде бы безучастно. Но глаза у него опять сияли янтарным блеском. Когти скользнули по её подбородку, пощекотали горло…
— Ты взялась за эту руну, чтобы найти себе мужа? — внезапно спросил Ульф.
И прищурился. Взгляд Свейтлан стал каким-то виноватым. Загнанным.
Она помедлила — и кивнула.
Но если девушка не знала о своей силе, подумал Ульф, тогда, выходит…
— Гадала, что ли? — грубовато бросил он. — На жениха, как девки делают? Сама или к колдунье пошла?
Свейтлан грустно хмыкнула, губы скривились в подобии улыбки. Затем повторила его последние слова, отчаянно их перевирая:
— К колдурье пшла…
И он чуть не хохотнул — хотя смеяться было не над чем.
Они оба отправились к колдунье — она в том мире, он в своем. И все сошлось. Её сила. Их желания.
Выходит, что часть вины на нем все-таки есть.
— Я сделал свою жизнь такой, какой хотел, Свейтлан, — медленно сказал Ульф. — Драккар на море. Дом в Ульфхольме. В нем недостает только женщины. Чтобы она смотрела на меня, не чувствуя отвращения. Или животного страха, или ненависти… я не могу мирно разговаривать с женщиной, когда кожа под гривной горит. Если бы не это — купил бы рабыню, и дело с концом. Но редко какая рабыня обрадуется хозяину-оборотню. Разве что ей уже все равно, кто её использует, как и зачем.
Глаза цвета спелых желудей глядели потерянно. Ульф убрал руку, которой касался губ Свейтлан. Сжал кулак, потер испачканные пальцы о кожу на внутренней стороне ладони.
Потом рука снова потянулась к ней. Узкая спина слишком удобно ложилась ему в лапы.
— И ты в моей жизни… ты в ней не поместишься, Свейтлан. Мой дом слишком мал для твоего дара. Как и моя жизнь. Я морской ярл. То есть ярл только по названию, без земель. Мой дед служил конунгу Эрхейма — а когда дослужился до главы оборотневой стражи, самовольно назвался ярлом. Просто чтобы утереть нос кое-кому из людей. Конунг тогда тоже хотел досадить кое-кому — так уж совпало. И щедро даровал деду право называться так и дальше. Но Ульвдан, в отличие от меня, ярл с землей. И большой властью. Он владеет Хрёландом, ещё парой островов помельче. Ульвдан даст тебе поместье. У тебя будет свой дом, Свейтлан. Больше и богаче моего. Рабы, стража…
Мягкий отказ, подумала Света. Такой же мягкий, как его прикосновения к её губам.
Она внезапно ощутила усталость. Слишком много всего случилось в этот день — бой, испытание её силы, неудачная попытка очаровать Ульфа…
Солнце за окнами каюты уже почти закатилось, в углах залегли серые тени. Но алые отсветы продолжали пылать на одной из переборок.
Оборотень молчал, не разжимая рук. Смотрел сверху вниз, как-то отстраненно.
Значит, прощаемся, печально подумала Света. И прижалась щекой к его груди.
Завтра они придут на Хрёланд. У неё останутся только воспоминания о нем.
Как странно, мелькнуло у Светы. Пока Ульф её хотел, она его побаивалась. Но как только он отступил в сторону, объявив её дар слишком большим для него — страх прошел.
***
Надо решаться, подумал Ульф.
Впрочем, решение было уже принято. Вот только радости он не чувствовал. Вся эта история снова закончится его одиночеством — потому что у Свейтлан всегда будет возможность избавиться от него.
Но решение принято.
Не надо было её обнимать, недовольно подумал Ульф. Слишком давно он расстался с Тюрдис. И с ней все шло плохо ещё до расставанья. А потом он прожил год одиноким волком — и вот что вышло. Согласился на все, стоило потискать девичье тело.
Причем потискать не как в прошлую ночь, когда он её поцеловал. Сейчас Свейтлан сама к нему прижималась.
Решение принято.
Это будет самое опасное мое плаванье, подумал Ульф. Но тот, кто хочет покоя — сидит в Ульфхольме.
Может, скрыть от неё хотя бы руну рабьей покорности? Наудис, для волков Наудр, Хель её задери. Просто чтобы не рисковать...
Но так будет ещё опаснее. Увидит где-нибудь сама, и обязательно захочет испытать.
Человеческие женщины — как щенки, все пытаются попробовать на зуб, не чувствуя опасности.
Ульф поморщился — и позволил себе чуть больше. Раз уж решение все равно принято. Ладони скользнули, изучая изгибы тонкой спины. Узость талии, то, как повернута гибкая шея — теперь, когда она прижималась к его груди щекой…
— Станешь моей женой, Свейтлан? — спросил Ульф, косясь на её макушку, удобно примостившуюся у него под подбородком.
***
Она дернулась от изумления — но длинные пальцы оборотня, уже добравшиеся до её затылка, придавили, не позволив вскинуть голову.
Может, ему легче сделать предложение, не глядя мне в глаза, торопливо решила Света. Неужели такой стеснительный? Да что-то не похоже…
Так будет лучше, подумал Ульф. Ему не хотелось сейчас видеть сомнение или нерешительность на её лице. А они там обязательно появятся. Женщины — как щенки, для них многое просто игра...
— Я человек взрослый, — спокойно объявил Ульф. — И ты не маленькая. Поэтому играть в женихи-невесты мы больше не будем. Но если ты захочешь чего-то другого — захочешь на самом деле, и я это почувствую — то дам тебе свободу. Согласна?
И как бывает иногда, в самый последний момент все сомнения Светы ожили. Что, если она согласится — а потом все окажется не так, как сейчас обещает Ульф? И он не отпустит? Даже с её даром, наверно, можно как-то совладать. Связать руки, убрать все руны, все, чем можно их нарисовать или вырезать…
Но я же сама этого хотела, подумала Света. И теперь уже точно — сама, осознано. Нагадала, наворожила, да ещё и упросила…
Рука оборотня переместилась на её спину, перестав давить на затылок. Света тут же вскинула голову. И кивнула. Быстро, не давая себе времени опять утонуть в сомнениях.
А потом она потянулась ладонями к его щекам. Ощутила под пальцами твердые желваки, идущие по нижней челюсти, под скулами. Кожа оказалась чуть колючей на ощупь. Может, у него даже в человеческом облике пробивается волчья шерсть? Или это обычная щетина? Ровный подбородок Ульфа покрывал серовато-молочного оттенка пушок…
Ноги у неё вдруг оторвались от пола. Ульф вздернул Свету вверх, прихватив за талию — и сразу уравняв разницу в росте. Сказал, глядяей в глаза:
— Ты будешь находить мою шерсть в своей постели по утрам. Но я, как и лесные волки, не пахну псиной. На полнолуние у меня бессонница. Тебе я тоже не дам спать. Я много ем, иногда даже просто жру. С хрустом грызу кости. Мало сплю. Буду требовать от тебя послушания.
У Светы вырвался короткий, сдавленный смешок.
— Не смейся, — хрипло бросил Ульф. — Даже те волки, что все время живут среди людей, стараются хотя бы год прожить с женой в Ульфхольме. Чтобы женщина привыкла к мужу вдали от всего человеческого…
— Ульфхольм, — Света решительно кивнула.
— Жена и Ульфхольм, да? — Оборотень вскинул широкие, чуть косматые брови. Жестко очерченные губы изогнулись в ухмылке, приоткрыв клыки. — Ты его увидишь. Если, конечно, не сбежишь раньше, чем я туда вернусь.
Следом он перевел взгляд на постель — и шагнул в ту сторону, не разжимая рук. Света ухватилась за его плечи, ощутив, как ноги болтаются над полом.
Было странно, радостно — а ещё тревожно.
Такое бывает даже у тех, кто выходит замуж за людей, решила она. Интересно, есть ли у оборотней брачные церемонии? Свадебные обряды? У людей в этом мире они наверняка имеются. А у оборотней с этим как?
Впрочем, скоро я узнаю все это на практике, стрельнула у неё мысль. По спине скользнули холодные мурашки. Не от страха, скорей от возбуждения…
Ульф молча усадил её на постель, сам сел на расстоянии вытянутой руки. Сказал тягуче:
— Завтра утром я выведу тебя на палубу. Объявлю своим людям, что теперь ты моя жена. Потом, когда прибудем в Ульфхольм, прослежу за тем, чтобы на родовых камнях выбили надпись — Ульф Ормульфсон, внук Брандульфа, один из четырех ярлов Ульфхольма, женился на Свейтлан Холегсдоутир. В три тысячи двести сорок девятом году, в августе месяце…
Он потянулся вперед, когтистая ладонь легла на Светину щиколотку. Дернул шнурок, освобождая её ступню от кожаной обувки — которую сам же и смастерил. Объявил, берясь за другую щиколтку:
— И последнее. Волк дает своей жене что-то со своего тела. Что-то, что несет его запах. Что-то, что можно показать другим оборотням — в подтверждение того, что это женщина была женой волка. Это своего рода просьба о помощи, но исходящая от меня. Кровь на брошах, что я дал, могут смыть дожди. Золото у женщины могут отнять. Поэтому то, что волк дает своей жене, не должно иметь ценности в глазах людей. Шкура, коготь или клык, Свейтлан?
Пальцы Ульфа сомкнулись у неё на щиколотке, он потянул, разворачивая её к себе. Света покачнулась, ещё и потому, что растерялась после всего услышанного. Вторая когтистая лапа тут же сграбастала ленту из ткани, наверченную у неё под грудью — и дернула, удержав на месте.
— Со мной, — уронил волк, уже убрав руку и склонившись над её ступней, чтобы распутать завязки второй обутки, — ты не ударишься даже случайно. Я не позволю. Так что ты выбираешь, Свейтлан?
Она отчаянно помотала головой, раскинула ладони в вопрошающем жесте. Хотя кое-какие догадки о том, что значат его слова, у неё были. Вот только они ей не понравились…
Ульф вскинул голову, растянул губы в понимающей ухмылке.
Ладонь его прошлась по Светиной ступне, слущивая с неё обувку. Прикосновение было ласкающим. Затупленные когти пощекотали кожу…
— Что-то с моего тела, — тихо сказал он. — Тебя это испугало? Я оборотень, Свейтлан. Что уйдет, то вырастет снова.
Никакого членовредительства, панически подумала она. И снова помотала головой — ещё отчаянней, чем прежде.
Ульф фыркнул. Пробормотал:
— Наш обычай может показаться тебе странным. Неприятным. Отвратительным. Но если у нас будут дети, то ты тоже испытаешь боль. Может, в этом и есть смысл этого обычая? Дать волку осознать, что не все то, что вытерпит потом женщина, ставшая его женой, можно оплатить кровом, едой и тряпьем?
Света попыталась представить, как возьмет в руки его окровавленный коготь — который он, надо думать, просто сам у себя выдерет — и вздрогнула. Внутренности скрутило тошнотворным холодом…
Ульф вдруг глубоко вздохнул, поморщился. Попросил, не шевелясь:
— Не надо так, Свейтлан. Если не хочешь, отложим этот разговор.
Его обожгла гривна, с изумлением поняла она. И, вскинувшись, встала на колени рядом с Ульфом.
Он тут же пыхтяще выдохнул, сгреб её одной рукой, дернул к себе. Коленки Светы скользнули по мехам, она ухватилась за его плечи — хотя упасть все равно бы не упала, потому что рука Ульфа обручем сдавила тело. Она спиной ощутила жгуты твердых мышц на его предплечье…
А потом Света все-таки добралась до кожаных тесемок на вороте рубахи. Дернула, торопясь посмотреть, что там под гривной.
Ульф уже не морщился. Смотрел на неё изучающе, снизу вверх. Она уже почти распутала узел, странный, без всяких бантиков, когда Ульф внезапно накрыл её ладони свободной рукой. Придавил, не дав развязать тесемки до конца. Бросил:
— Ты почувствовала отвращение к обычаю оборотней. Я — один из них. То, что касается всех оборотней, касается и меня. Но…
