Мертвых, хвала богам, в этот раз вроде бы нет, подумал Ульф. Иначе ему уже сказали бы. Вовремя Свейтлан прогулялась от люка до кормы — случись это чуть позже, он сейчас считал бы погибших…
Но раненых — треть хирда.
Тела огненных, оставшиеся на драккаре, повыкидывали за борт, подцепив баграми, чтобы невзначай их не коснуться. Света, увидев это, дернулась.
— Это враги, — проворчал Ульф, придержав её за локоть. — Тебя они не пожалели бы. Постой пока рядом со мной, Свейтлан. О том, что случилось, поговорим потом. И дай мне руку — ту, что с ожогом.
Он отпустил её локоть, не убирая одной ладони с правила, задрал свою кольчугу с одного бока, добираясь до пояса, застегнутого поверх рубахи. Отыскал одну из узорчатых блях, украшавших кожаный ремень — и вытащил прижатую ею крохотную скатку. Достал, встряхнул.
По морскому ветерку развернулся лоскут чисто-белой, полупрозрачной ткани.
— Эта тряпка заговорена светлыми альвами, — пояснил он, глядя в лицо Свейтлан, глаза которой сейчас подозрительно блестели — а губы кривились. — Лечит. А ещё унимает боль. При нужде останавливает кровь. Руку?
Света, стоя рядом, сморгнула слезы и вскинула перед собой обожженное предплечье. Теперь, когда бой вроде бы закончился, боль вернулась, став даже сильней, чем прежде. Руку нестерпимо жгло...
Ульф быстрым движением, которого она даже не успела уловить, налепил белый лоскут на кожу пониже локтя, где уже налился желтовато-серый волдырь. Велел хрипло:
— По краям растянешь сама. Прижми к коже, и оно прилипнет. С этой штукой все пройдет быстро, даже шрама не останется. Ты ведь поймала только одну стрелу огненных?
Света кивнула. Подумала — значит, вот как это называется. Стрелы огненных.
Хрипевшего рядом воина с обгоревшей шеей уже уводили к люку. Шлем с него сняли, горло и подбородок покрыли точно такими же белыми лоскутами. Густо, внахлест.
Ещё один человек из команды корабля, стоя рядом, прилепил лоскуты на обе ладони. Но не ушел.
Света, покосившись на него, переложила нож в ладонь обожженной руки. Морщась, начала натягивать ткань по бокам, стараясь прикрыть края ожога.
Боль и впрямь стала меньше, причем почти сразу же.
— Держи нож покрепче, — вдруг приказал Ульф, не глядя на неё. — Что он значит для тебя, разберемся потом. И встань у меня за спиной, чтобы не задело ненароком стрелами огненных.
Она посмотрела в ту же сторону, куда уставился оборотень — но он дернул её за зеленую рубаху, подтаскивая к себе и запихивая за спину. Света покачнулась, схватилась здоровой рукой за широкое плечо, по которому рядами шли бляхи.
И решила, что вот теперь самое время постоять в уголке.
«Черный волк» на полном ходу приближался к паре черных стругов. К тому, что налетел на скалы, подошел третий корабль огненных, до этого державшийся в стороне. Там звучали неясные выкрики, сквозь которые пробивались резкие, отрывистые свистки…
— Пытаются снять с мели, — пробормотал вдруг Ульф
И Света поняла, что это было сказано для неё. А следом оборотень рявкнул:
— Щиты на нос! Прикрыть правый борт!
Его люди, уже очистившие палубу и от раненых, и от тел огненных, опять выстроились со щитами у планширя.
«Черный волк» прошелся рядом с черными кораблями на полном ходу. Оттуда одна за другой прилетели три струи белого пламени. Над палубой, чуть пониже поперечной реи на мачте, тут же раскинулось тонкое, колышущееся черное облако. Распустились темные крылья от столба на корме, люди вскинули щиты…
А потом Ульф крикнул:
— Верк фатн!
И изумленная Света увидела, как резная голова неведомого зверя, укрепленная на носу, повернулась в сторону пары черных кораблей. Выплюнула струю мрака…
Там завопили, и нос одного из кораблей оплыл, став бесформенным.
— Вот и все, — негромко сказал Ульф.
И опять для неё, как поняла Света.
— За нами они уже не погонятся. К берегам Эрхейма тоже не поплывут — им теперь надо убраться к себе. Все три струга не на ходу. Пару я повредил, ещё один сел на скалы.
Он проговорил это быстро, не оборачиваясь к ней. А потом уже громко бросил:
— Викар! Прими правило!
К оборотню кинулся один из людей, стоявших на палубе. Принял рукоять из его рук.
— Поворачивай корабль на прежний курс, — сказал Ульф, убирая ладонь с деревянной рукояти. — Но не спеша, чтобы раненых не кинуло на переборки. И держись при повороте открытого моря. Чем дальше мы будем от стругов огненных, тем лучше.
Затем Ульф обернулся к Свете, взял её за локоть здоровой руки. Выдохнул, глядя янтарными глазами сквозь прорези в личине:
— Мне нельзя покидать палубу… но нам надо поговорить. Отойдем в сторону.
Он не спросил, а приказал — и Света пошла за ним, косясь на серовато-молочную шерсть, выбивавшуюся из-под шлема, покрывавшую шею до самого ворота кольчуги. Сзади, над хребтом, окрас оказался темней, чем на горле. И куда-то исчез хвост из длинных, до лопаток, волос...
С десяток человек, задержавшихся наверху, стояли на носу. Остальные исчезли в люке. Черные струги за кормой уменьшались. Палуба под ногами опять едва заметно накренилась — корабль разворачивался.
Ветер разбирал волосы Светы на пряди, грязные, какие-то закопченные.
Интересно, как они тут моются, вдруг стрельнула у неё мысль — но тут же погасла, потому что Ульф, подойдя к борту, развернулся к ней. Разжал пальцы, державшие её локоть.
Хотя нет, не пальцы. Света проводила взглядом крючковатую ладонь, соскользнувшую с её руки. Густо поросшую все той же шерстью, с сероватыми когтями.
— Тебе будет трудно разговаривать со мной? — вдруг спросил Ульф. — Сейчас, когда я в волчьем облике?
И Света поняла, что оборотень заметил, куда она смотрела. Вдруг подумала — возможно, по лицу у неё даже проскочила гримаса отвращения…
Но с этим Света уже ничего не могла поделать. Да и потом, разве она не сама хотела, чтобы Ульф не так настойчиво шел к своей цели? Может, хоть это его остановит.
Света мотнула головой, отчаянно пытаясь припомнить, кривила ли она губы, когда смотрела на его ладонь. Вроде бы нет.
— Дай мне нож, — тихо сказал оборотень. — Моя волчья ипостась чует и ощущает больше, чем человечья.
Это прозвучало как извинение за то, что он не возвращает гривну на место. Или как объяснение?
Света немного неловко протянула ему рукоять. Оборотень взял нож, осмотрел его. Даже понюхал, поднеся к личине шлема. Поколупал когтем деревянные спинки рукояти, оплетенные тонким кожаным ремешком.
Нож как нож, хмуро размышлял Ульф. Но Свейтлан его держала так…
Словно от него что-то зависело. И стрелы огненных, пока её пальцы сжимали рукоять, от девушки отскакивали, он сам это видел.
Хотя на руке все-таки остался ожог…
— Когда тебя задело стрелой, ты держала нож? — спросил он, разглядывая её лицо, сейчас покрытое серыми полосками копоти.
Она помотала головой. Ульф протянул ей клинок, взяв за лезвие.
— Возьми его так, как держала.
Света приняла нож, внезапно показавшийся ей тяжелым. Наверно, от волнения. Опять стиснула рукоять ладонями…
Ульф вдруг перехватил её запястья, выдохнул:
— Сейчас просто подчиняйся мне. Я не сделаю тебе больно.
Она кивнула, и Ульф, прихватив лезвие и мягко отведя в сторону её левую ладонь, лежавшую сверху, начал по одному разжимать пальцы правой. Когда на рукояти остался только указательный, перекатил нож, не отрывая его от тонкой девичьей ладони…
Собственно, мысль об этом пришла Ульфу в голову ещё тогда, когда он разглядывал клинок. И если его догадка верна, то старая Ауг, похоже, кое о чем умолчала, пообещав ему невесту.
А может, она и сама не знала об этом, вдруг мелькнуло у него. Иногда старое колдовство достается людям, которые его используют, ничего в нем не смысля…
На середине рукояти, там, где кожаная оплетка немного расходилась, в темном дереве была глубоко прорезана черта. С двумя заостренными крюками на концах, смотревшими в разные стороны.
Руна Эйваз, которую волки называли Ихвар. Руна щита. Её иногда вырезали на оружии…
Но никогда ещё эта руна не действовала вот так прямо и открыто — как щит, оберегающий человека, державшего нож. Клинок принадлежал Ульфу, но он обычно хранил его в оружейной, вместе с другим своим оружием. Для пиров нож был слишком велик, для выхода в город слишком мал, но пару раз пригодился...
Самое смешное, что рукоять к клинку приделал он сам. И руну вырезал тоже сам, просто как дань обычаю.
Ульф убрал нож, отпустил ладонь, в его лапе казавшуюся почти детской.
Свейтлан стояла, глядя ему в глаза — и он вдруг обрадовался, что его волчью морду сейчас закрывала личина шлема.
Но девушка смотрела прямо, настойчиво. Ждала объяснений…
— Об этом мы поговорим позже, — объявил Ульф. — И не здесь, а в каюте. Рука ещё болит?
Свейтлан качнула головой.
Однако запах её говорил о том, что лоскут ткани с заклинанием светлых альвов убрал не всю боль. Но тут уж ничего не поделаешь. Женщины острее ощущают любой порез и любую болячку — особенно человеческие женщины.
— Дверь в свою каюту я перед боем запер — но ты, как я понимаю, выскочила оттуда раньше, — медленно сказал Ульф. Не спрашивая, а утверждая.
Так он ещё и дверь запер, изумилась Света. Решил закрыть её в каюте, пока не закончится бой?
А если бы они полегли здесь все до единого? Она так и просидела бы взаперти, пока за ней не пришли бы черные существа?
Что хуже всего, об этом даже не спросишь — по причине незнания языка…
И следом Света вдруг вспомнила то, что оборотень рассказывал об Ульфхольме. Почему-то само в памяти всплыло. Неприступный город, где не смеют появляться даже светлые альвы.
Куда наверняка не заплывают черные корабли, плюющиеся белым пламенем…
У неё вырвался долгий, судорожный вздох. Все, что Света видела сегодня — обожженные люди, крики, странный бой, в котором одни размахивали мечами, а другие швырялись белыми стрелами, что превращались в клубки огня — разом встало у неё перед глазами.
Не время раскисать, мрачно и грустно подумала она. Сейчас не до этого. Нужно понять, что за сила в этом ноже…
Или в ней самой?
Света набрала полную грудь соленоватого, пахнущего йодом и свежестью морского воздуха. Корабль шел на полном ходу, широкий бурун кипел внизу, под бортом, возле которого она стояла — и ветер, время от времени срывавший с него лохмотья пены, швырял ей в лицо крохотные капли. Почти неощутимые, но холодившие кожу…
Она ткнула пальцем в нож, который держал оборотень. Вопросительно вскинула брови, не отводя от него взгляда.
— Я уже сказал — об этом поговорим не здесь и потом, — негромко заявил Ульф. Из-за пластины на лице и без того приглушенный голос прозвучал невнятно. — Может, ты хочешь спуститься в каюту?
Света молча мотнула головой — и посмотрела на море. Черные корабли были уже далеко. Лежали на морской глади темными камешками…
— Двое из них больше не смогут идти на полном ходу, — сказал стоявший рядом оборотень. — Будут рыскать носом из стороны в сторону. Третий напоролся на скалы. Конечно, огненные рано или поздно снимут его с мели. И постараются уйти в сторону Муспельсхейма, откуда пришли. Но для проходящих судов эти струги теперь не опасны. Даже купеческий кнорр с легкостью уйдет от них. К тому же с Хрёланда пошлют в погоню пару-тройку драккаров… Свейтлан, зачем ты выскочила на палубу во время боя?
Он ещё спрашивает, подосадовала Света. И посмотрела на него.
Гривна по-прежнему лежала поверх доспеха. Но шерсть, до этого опушкой выбивавшаяся из-под личины шлема, уже исчезла. Словно втянулась в кожу, пока она смотрела на море. Ульф вскинул руку — сейчас почти человеческую, измазанную в саже. Правда, с когтями. Откинул личину вверх, бросил, глядя ей в глаза:
— Все-таки я был прав, когда сказал, что ты смелая.
Знал бы ты, как мне хочется сейчас оказаться в твоем Ульфхольме, молча подумала Света. А ещё лучше — на Земле. И чтобы никаких опасностей. Чтобы не вставали перед глазами обожженные люди…
Ульф придвинулся поближе, сказал тихо:
— Когда я на тебя смотрю, то вспоминаю почему-то лес вокруг Ульфхольма. Он тоже умеет молчать так, что все становится ясно. Я благодарю тебя за то, что ты сделала, Свейтлан. Без тебя все могло бы кончиться плохо. Очень плохо. Хоть девушкам и не следует выскакивать на палубу во время боя…
Его пальцы вдруг прошлись по её щеке, отодвигая пряди, которые трепал ветерок. Света ощутила сразу и когти, затупленные на концах, и подушечки пальцев, скользившие по коже. Все вместе оставило странное, сдвоенное ощущение тревожной ласки.
— Ещё немного, — выдохнул оборотень. — А затем мы спустимся вниз. И поговорим.
Света торопливо кивнула, заодно уклонившись от его руки. Сделала она это немного нервно — может, потому, что уклоняться ей совсем не хотелось…
А потом Света перевела взгляд в море. Черные метки чужих кораблей понемногу сливались со скалами удалявшихся островов.
Ульф убрал руку. Его невеста упорно смотрела в сторону, а запах её говорил о многом — там было и смущение, и отзвуки пережитого страха, и возбуждение, знакомое каждому, кто побывал в бою. А ещё боль.
Смелая, но слабая, как все люди, мелькнуло у него. Рассказать ей всю правду о своих догадках?
Вот только если он прав, это может зародить в головке Свейтлан ненужные мысли. О том, что она сможет прожить здесь и без него.
А ведь и вправду сможет, угрюмо подумал вдруг Ульф.
И эта мысль ударила, как кулак, врезавший под дых — коротко и резко. Лишив и покоя, и радости после только что выигранного боя. Если его догадка верна…
Тогда Свейтлан легко найдет себе покровителя — да они в очередь к ней будут выстраиваться. Кто не захочет держать при себе живой щит? И возможно, не только щит? Очень многие отдадут за такое очень многое.
А он просто оборотень со своим драккаром, состоящий в морской страже Эрхейма. И ещё он тот, по чьей воле Свейтлан попала сюда. Она никогда больше не увидит своих родичей, оставшихся в другом мире — тоже по его воле.
Если бы не её дар, который так помог сегодня, Свейтлан могла бы надеяться лишь на него. На его защиту и заботу.
Со временем она забыла бы, как и почему сюда попала. Женщины, как молоденькие ивы — с готовностью склоняются под ветром, а потом так и застывают, наклонившись туда, куда их пригнули самые сильные ветра. Не зря иву зовут женским деревом.
Ещё пару мгновений Ульф угрюмо размышлял — сказать ей обо всем или нет?
Свейтлан продолжала упорно смотреть в сторону моря. Выглядела она сейчас беззащитной и несчастной. В углу губ застыла скорбная складка…
Надо сказать, решил вдруг Ульф. Её дар таков, что его не отберешь — и в сундук не спрячешь. Рано или поздно Свейтлан и сама поймет, что она нечто большее, чем просто девушка из другого мира, затерявшаяся в этом.
И тогда припомнит, из-за кого попала сюда. Можно, конечно, спрятать её ото всех в Ульфхольме…
Но такой дар не скроешь. И ей самой думать о нем не запретишь. Рано или поздно она все сообразит. А потом уже не сможет жить как простая жена обычного оборотня.
Но раненых — треть хирда.
Тела огненных, оставшиеся на драккаре, повыкидывали за борт, подцепив баграми, чтобы невзначай их не коснуться. Света, увидев это, дернулась.
— Это враги, — проворчал Ульф, придержав её за локоть. — Тебя они не пожалели бы. Постой пока рядом со мной, Свейтлан. О том, что случилось, поговорим потом. И дай мне руку — ту, что с ожогом.
Он отпустил её локоть, не убирая одной ладони с правила, задрал свою кольчугу с одного бока, добираясь до пояса, застегнутого поверх рубахи. Отыскал одну из узорчатых блях, украшавших кожаный ремень — и вытащил прижатую ею крохотную скатку. Достал, встряхнул.
По морскому ветерку развернулся лоскут чисто-белой, полупрозрачной ткани.
— Эта тряпка заговорена светлыми альвами, — пояснил он, глядя в лицо Свейтлан, глаза которой сейчас подозрительно блестели — а губы кривились. — Лечит. А ещё унимает боль. При нужде останавливает кровь. Руку?
Света, стоя рядом, сморгнула слезы и вскинула перед собой обожженное предплечье. Теперь, когда бой вроде бы закончился, боль вернулась, став даже сильней, чем прежде. Руку нестерпимо жгло...
Ульф быстрым движением, которого она даже не успела уловить, налепил белый лоскут на кожу пониже локтя, где уже налился желтовато-серый волдырь. Велел хрипло:
— По краям растянешь сама. Прижми к коже, и оно прилипнет. С этой штукой все пройдет быстро, даже шрама не останется. Ты ведь поймала только одну стрелу огненных?
Света кивнула. Подумала — значит, вот как это называется. Стрелы огненных.
Хрипевшего рядом воина с обгоревшей шеей уже уводили к люку. Шлем с него сняли, горло и подбородок покрыли точно такими же белыми лоскутами. Густо, внахлест.
Ещё один человек из команды корабля, стоя рядом, прилепил лоскуты на обе ладони. Но не ушел.
Света, покосившись на него, переложила нож в ладонь обожженной руки. Морщась, начала натягивать ткань по бокам, стараясь прикрыть края ожога.
Боль и впрямь стала меньше, причем почти сразу же.
— Держи нож покрепче, — вдруг приказал Ульф, не глядя на неё. — Что он значит для тебя, разберемся потом. И встань у меня за спиной, чтобы не задело ненароком стрелами огненных.
Она посмотрела в ту же сторону, куда уставился оборотень — но он дернул её за зеленую рубаху, подтаскивая к себе и запихивая за спину. Света покачнулась, схватилась здоровой рукой за широкое плечо, по которому рядами шли бляхи.
И решила, что вот теперь самое время постоять в уголке.
«Черный волк» на полном ходу приближался к паре черных стругов. К тому, что налетел на скалы, подошел третий корабль огненных, до этого державшийся в стороне. Там звучали неясные выкрики, сквозь которые пробивались резкие, отрывистые свистки…
— Пытаются снять с мели, — пробормотал вдруг Ульф
И Света поняла, что это было сказано для неё. А следом оборотень рявкнул:
— Щиты на нос! Прикрыть правый борт!
Его люди, уже очистившие палубу и от раненых, и от тел огненных, опять выстроились со щитами у планширя.
«Черный волк» прошелся рядом с черными кораблями на полном ходу. Оттуда одна за другой прилетели три струи белого пламени. Над палубой, чуть пониже поперечной реи на мачте, тут же раскинулось тонкое, колышущееся черное облако. Распустились темные крылья от столба на корме, люди вскинули щиты…
А потом Ульф крикнул:
— Верк фатн!
И изумленная Света увидела, как резная голова неведомого зверя, укрепленная на носу, повернулась в сторону пары черных кораблей. Выплюнула струю мрака…
Там завопили, и нос одного из кораблей оплыл, став бесформенным.
— Вот и все, — негромко сказал Ульф.
И опять для неё, как поняла Света.
— За нами они уже не погонятся. К берегам Эрхейма тоже не поплывут — им теперь надо убраться к себе. Все три струга не на ходу. Пару я повредил, ещё один сел на скалы.
Он проговорил это быстро, не оборачиваясь к ней. А потом уже громко бросил:
— Викар! Прими правило!
К оборотню кинулся один из людей, стоявших на палубе. Принял рукоять из его рук.
— Поворачивай корабль на прежний курс, — сказал Ульф, убирая ладонь с деревянной рукояти. — Но не спеша, чтобы раненых не кинуло на переборки. И держись при повороте открытого моря. Чем дальше мы будем от стругов огненных, тем лучше.
Затем Ульф обернулся к Свете, взял её за локоть здоровой руки. Выдохнул, глядя янтарными глазами сквозь прорези в личине:
— Мне нельзя покидать палубу… но нам надо поговорить. Отойдем в сторону.
Он не спросил, а приказал — и Света пошла за ним, косясь на серовато-молочную шерсть, выбивавшуюся из-под шлема, покрывавшую шею до самого ворота кольчуги. Сзади, над хребтом, окрас оказался темней, чем на горле. И куда-то исчез хвост из длинных, до лопаток, волос...
С десяток человек, задержавшихся наверху, стояли на носу. Остальные исчезли в люке. Черные струги за кормой уменьшались. Палуба под ногами опять едва заметно накренилась — корабль разворачивался.
Ветер разбирал волосы Светы на пряди, грязные, какие-то закопченные.
Интересно, как они тут моются, вдруг стрельнула у неё мысль — но тут же погасла, потому что Ульф, подойдя к борту, развернулся к ней. Разжал пальцы, державшие её локоть.
Хотя нет, не пальцы. Света проводила взглядом крючковатую ладонь, соскользнувшую с её руки. Густо поросшую все той же шерстью, с сероватыми когтями.
— Тебе будет трудно разговаривать со мной? — вдруг спросил Ульф. — Сейчас, когда я в волчьем облике?
И Света поняла, что оборотень заметил, куда она смотрела. Вдруг подумала — возможно, по лицу у неё даже проскочила гримаса отвращения…
Но с этим Света уже ничего не могла поделать. Да и потом, разве она не сама хотела, чтобы Ульф не так настойчиво шел к своей цели? Может, хоть это его остановит.
Света мотнула головой, отчаянно пытаясь припомнить, кривила ли она губы, когда смотрела на его ладонь. Вроде бы нет.
— Дай мне нож, — тихо сказал оборотень. — Моя волчья ипостась чует и ощущает больше, чем человечья.
Это прозвучало как извинение за то, что он не возвращает гривну на место. Или как объяснение?
Света немного неловко протянула ему рукоять. Оборотень взял нож, осмотрел его. Даже понюхал, поднеся к личине шлема. Поколупал когтем деревянные спинки рукояти, оплетенные тонким кожаным ремешком.
Нож как нож, хмуро размышлял Ульф. Но Свейтлан его держала так…
Словно от него что-то зависело. И стрелы огненных, пока её пальцы сжимали рукоять, от девушки отскакивали, он сам это видел.
Хотя на руке все-таки остался ожог…
— Когда тебя задело стрелой, ты держала нож? — спросил он, разглядывая её лицо, сейчас покрытое серыми полосками копоти.
Она помотала головой. Ульф протянул ей клинок, взяв за лезвие.
— Возьми его так, как держала.
Света приняла нож, внезапно показавшийся ей тяжелым. Наверно, от волнения. Опять стиснула рукоять ладонями…
Ульф вдруг перехватил её запястья, выдохнул:
— Сейчас просто подчиняйся мне. Я не сделаю тебе больно.
Она кивнула, и Ульф, прихватив лезвие и мягко отведя в сторону её левую ладонь, лежавшую сверху, начал по одному разжимать пальцы правой. Когда на рукояти остался только указательный, перекатил нож, не отрывая его от тонкой девичьей ладони…
Собственно, мысль об этом пришла Ульфу в голову ещё тогда, когда он разглядывал клинок. И если его догадка верна, то старая Ауг, похоже, кое о чем умолчала, пообещав ему невесту.
А может, она и сама не знала об этом, вдруг мелькнуло у него. Иногда старое колдовство достается людям, которые его используют, ничего в нем не смысля…
На середине рукояти, там, где кожаная оплетка немного расходилась, в темном дереве была глубоко прорезана черта. С двумя заостренными крюками на концах, смотревшими в разные стороны.
Руна Эйваз, которую волки называли Ихвар. Руна щита. Её иногда вырезали на оружии…
Но никогда ещё эта руна не действовала вот так прямо и открыто — как щит, оберегающий человека, державшего нож. Клинок принадлежал Ульфу, но он обычно хранил его в оружейной, вместе с другим своим оружием. Для пиров нож был слишком велик, для выхода в город слишком мал, но пару раз пригодился...
Самое смешное, что рукоять к клинку приделал он сам. И руну вырезал тоже сам, просто как дань обычаю.
Ульф убрал нож, отпустил ладонь, в его лапе казавшуюся почти детской.
Свейтлан стояла, глядя ему в глаза — и он вдруг обрадовался, что его волчью морду сейчас закрывала личина шлема.
Но девушка смотрела прямо, настойчиво. Ждала объяснений…
— Об этом мы поговорим позже, — объявил Ульф. — И не здесь, а в каюте. Рука ещё болит?
Свейтлан качнула головой.
Однако запах её говорил о том, что лоскут ткани с заклинанием светлых альвов убрал не всю боль. Но тут уж ничего не поделаешь. Женщины острее ощущают любой порез и любую болячку — особенно человеческие женщины.
— Дверь в свою каюту я перед боем запер — но ты, как я понимаю, выскочила оттуда раньше, — медленно сказал Ульф. Не спрашивая, а утверждая.
Так он ещё и дверь запер, изумилась Света. Решил закрыть её в каюте, пока не закончится бой?
А если бы они полегли здесь все до единого? Она так и просидела бы взаперти, пока за ней не пришли бы черные существа?
Что хуже всего, об этом даже не спросишь — по причине незнания языка…
И следом Света вдруг вспомнила то, что оборотень рассказывал об Ульфхольме. Почему-то само в памяти всплыло. Неприступный город, где не смеют появляться даже светлые альвы.
Куда наверняка не заплывают черные корабли, плюющиеся белым пламенем…
У неё вырвался долгий, судорожный вздох. Все, что Света видела сегодня — обожженные люди, крики, странный бой, в котором одни размахивали мечами, а другие швырялись белыми стрелами, что превращались в клубки огня — разом встало у неё перед глазами.
Не время раскисать, мрачно и грустно подумала она. Сейчас не до этого. Нужно понять, что за сила в этом ноже…
Или в ней самой?
Света набрала полную грудь соленоватого, пахнущего йодом и свежестью морского воздуха. Корабль шел на полном ходу, широкий бурун кипел внизу, под бортом, возле которого она стояла — и ветер, время от времени срывавший с него лохмотья пены, швырял ей в лицо крохотные капли. Почти неощутимые, но холодившие кожу…
Она ткнула пальцем в нож, который держал оборотень. Вопросительно вскинула брови, не отводя от него взгляда.
— Я уже сказал — об этом поговорим не здесь и потом, — негромко заявил Ульф. Из-за пластины на лице и без того приглушенный голос прозвучал невнятно. — Может, ты хочешь спуститься в каюту?
Света молча мотнула головой — и посмотрела на море. Черные корабли были уже далеко. Лежали на морской глади темными камешками…
— Двое из них больше не смогут идти на полном ходу, — сказал стоявший рядом оборотень. — Будут рыскать носом из стороны в сторону. Третий напоролся на скалы. Конечно, огненные рано или поздно снимут его с мели. И постараются уйти в сторону Муспельсхейма, откуда пришли. Но для проходящих судов эти струги теперь не опасны. Даже купеческий кнорр с легкостью уйдет от них. К тому же с Хрёланда пошлют в погоню пару-тройку драккаров… Свейтлан, зачем ты выскочила на палубу во время боя?
Он ещё спрашивает, подосадовала Света. И посмотрела на него.
Гривна по-прежнему лежала поверх доспеха. Но шерсть, до этого опушкой выбивавшаяся из-под личины шлема, уже исчезла. Словно втянулась в кожу, пока она смотрела на море. Ульф вскинул руку — сейчас почти человеческую, измазанную в саже. Правда, с когтями. Откинул личину вверх, бросил, глядя ей в глаза:
— Все-таки я был прав, когда сказал, что ты смелая.
Знал бы ты, как мне хочется сейчас оказаться в твоем Ульфхольме, молча подумала Света. А ещё лучше — на Земле. И чтобы никаких опасностей. Чтобы не вставали перед глазами обожженные люди…
Ульф придвинулся поближе, сказал тихо:
— Когда я на тебя смотрю, то вспоминаю почему-то лес вокруг Ульфхольма. Он тоже умеет молчать так, что все становится ясно. Я благодарю тебя за то, что ты сделала, Свейтлан. Без тебя все могло бы кончиться плохо. Очень плохо. Хоть девушкам и не следует выскакивать на палубу во время боя…
Его пальцы вдруг прошлись по её щеке, отодвигая пряди, которые трепал ветерок. Света ощутила сразу и когти, затупленные на концах, и подушечки пальцев, скользившие по коже. Все вместе оставило странное, сдвоенное ощущение тревожной ласки.
— Ещё немного, — выдохнул оборотень. — А затем мы спустимся вниз. И поговорим.
Света торопливо кивнула, заодно уклонившись от его руки. Сделала она это немного нервно — может, потому, что уклоняться ей совсем не хотелось…
А потом Света перевела взгляд в море. Черные метки чужих кораблей понемногу сливались со скалами удалявшихся островов.
Ульф убрал руку. Его невеста упорно смотрела в сторону, а запах её говорил о многом — там было и смущение, и отзвуки пережитого страха, и возбуждение, знакомое каждому, кто побывал в бою. А ещё боль.
Смелая, но слабая, как все люди, мелькнуло у него. Рассказать ей всю правду о своих догадках?
Вот только если он прав, это может зародить в головке Свейтлан ненужные мысли. О том, что она сможет прожить здесь и без него.
А ведь и вправду сможет, угрюмо подумал вдруг Ульф.
И эта мысль ударила, как кулак, врезавший под дых — коротко и резко. Лишив и покоя, и радости после только что выигранного боя. Если его догадка верна…
Тогда Свейтлан легко найдет себе покровителя — да они в очередь к ней будут выстраиваться. Кто не захочет держать при себе живой щит? И возможно, не только щит? Очень многие отдадут за такое очень многое.
А он просто оборотень со своим драккаром, состоящий в морской страже Эрхейма. И ещё он тот, по чьей воле Свейтлан попала сюда. Она никогда больше не увидит своих родичей, оставшихся в другом мире — тоже по его воле.
Если бы не её дар, который так помог сегодня, Свейтлан могла бы надеяться лишь на него. На его защиту и заботу.
Со временем она забыла бы, как и почему сюда попала. Женщины, как молоденькие ивы — с готовностью склоняются под ветром, а потом так и застывают, наклонившись туда, куда их пригнули самые сильные ветра. Не зря иву зовут женским деревом.
Ещё пару мгновений Ульф угрюмо размышлял — сказать ей обо всем или нет?
Свейтлан продолжала упорно смотреть в сторону моря. Выглядела она сейчас беззащитной и несчастной. В углу губ застыла скорбная складка…
Надо сказать, решил вдруг Ульф. Её дар таков, что его не отберешь — и в сундук не спрячешь. Рано или поздно Свейтлан и сама поймет, что она нечто большее, чем просто девушка из другого мира, затерявшаяся в этом.
И тогда припомнит, из-за кого попала сюда. Можно, конечно, спрятать её ото всех в Ульфхольме…
Но такой дар не скроешь. И ей самой думать о нем не запретишь. Рано или поздно она все сообразит. А потом уже не сможет жить как простая жена обычного оборотня.
