Мягко стелет, но жестко спать, подумала Света. Вот как раз про таких, как этот оборотень, эту пословицу и придумали…
— Я иду спать, — с легкой насмешкой в голосе сказал Ульф. — Сюда завернул лишь для того, чтобы взять чистую рубаху из своего сундука. Но ты так сладко спала, что я не удержался. Не желаешь порадовать своего жениха ответным поцелуем?
Света молча опустила нож, качнула головой, глядя ему в глаза.
Самое обидное, что сейчас она изо всех сил пыталась его возненавидеть, но Ульф даже не морщился. Не действует?
Оборотень вдруг придвинулся поближе. Оперся рукой о доски корабельного борта у неё над плечом, заявил неторопливо:
— Свейтлан… ты же понимаешь, что это все равно случится. Утешь свою гордость тем, что наконец честно выйдешь замуж. Причем не за простого человека, а за ярла.
И Свете вдруг стало смешно. Как это называлось раньше — прикрыть позор? Выходит, Ульф предлагает ей прикрыть позор. Благодетель хренов!
Губы у неё изогнулись в усмешке, и это стало ошибкой, потому что оборотень снова её поцеловал.
Только на этот раз поцелуй оказался быстрым. Клыки скользнули по губам, не поранив, но заставив дернуться от неожиданности.
А потом Ульф отступил назад. Шагнул к сундуку, достал оттуда какую-то одежду, закрыл крышку. И ушел, напоследок, от порога, одарив ухмылкой и бросив:
— Доброй ночи.
Света со вздохом вернула поднос на место. Подумала, уже укладываясь и на всякий случай подсунув нож под меха, служившие постелью — а может, и впрямь смириться? Целовался он не так уж и страшно…
Правда, от мысли обо всем остальном, что бывает после поцелуев, стало не по себе.
А следом она вдруг осознала, что весь этот день почти не вспоминала об Антоне. Раза два, пожалуй, да и то мельком. Слишком много недоброго случилось с ней за последнее время, и думать приходилось о том, что делать дальше. Тут уж не до воспоминаний...
Похоже, их отношения просто изжили себя, вдруг подумала Света. Жили они вместе, жили, и все изжили… а то, что она помнила об Антоне, сейчас вызывало только грусть. Не обиду, как день назад. Не боль и не разочарование.
Она снова вздохнула. И уснула через пару мгновений после того, как её щека коснулась мехов.
***
Ульф, немного поспав, снова поднялся на палубу.
В этом было ещё одно преимущество его породы — оборотням не требовалось много сна.
С востока, от берегов Эрхейма, уже исчезнувших за синей полосой моря, поддувал легкий ветерок. «Черный волк» по-прежнему шел на юго-запад.
И прямо по курсу уже темнели далекие скалы, поднимавшиеся из моря — Лафейские острова. Россыпь мелких клочков земли, где никто не жил, но куда заходили, чтобы пополнить запасы воды, рыбаки и корабли, идущие к Хрёланду.
Делать оборотню сейчас было нечего. Он прогулялся по драккару, посмотрел на то, как двое воинов машут мечами на корме — затупленными, из обычного железа.
Потом прошелся рядом с открытым зевом люка. Покосился в темноту, лежавшую внизу, подумал, что Свейтлан, должно быть, ещё спит. Вчера она выглядела слишком сонной и усталой — даже когда молча стояла с ножом у окна.
А затем на Ульфа вдруг навалились воспоминания о том, какой она была в его руках. Мягкой и теплой. Хрупкой, как вся их человеческая порода.
И ему внезапно захотелось увидеть Свейтлан прямо сейчас. Чтобы она опять была сонной, наполовину спящей. Обнять, коснуться губами щеки, присыпанной веснушками. Ощутить гладкость и вкус кожи. Добраться до рта, отливавшего спелой клюквой. Затем до шеи…
Ульф тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Будет и для этого время… но сейчас Свейтлан надо выспаться. Вдруг хоть тогда начнет соображать здраво? И поймет наконец — он лучшее из всего, что может с ней здесь случиться.
А ему самому нужно размяться. И сточить когти, которые все время отрастают. Теперь, когда на драккаре находится его невеста, за лапами надо следить особо тщательно…
Ульф вскинул голову, посмотрел на Сигварда, оседлавшего поперечную рею, приделанную к единственной мачте «Черного волка».
Все было в порядке, за морем присматривали, и оборотень с чистой совестью полез за борт.
Конечно, когти можно было стачивать и напильником — в Ульфхольме он так и делал. Но в море Ульф предпочитал стирать их о борта корабля, защищенные магией. Им урону никакого, а ему хоть какое-то занятие…
Ульф разулся, ухватился за планширь (ограждение) и перебрался за борт. Повис на руках, всадил в темную обшивку сначала когти ног. Потом, выпустив планширь, вонзил в темное покрытие на досках и когти рук.
А затем двинулся вдоль борта, выдирая и снова всаживая когти. От носа к корме. Мелкие вмятины в темном покрытии, оставленные Ульфом, тут же сглаживались, исчезая.
Двух кругов вокруг драккара обычно хватало, чтобы когти стали меньше. И меч держать удобнее, и люди не пугаются...
Опять же, обувь целей.
Но как-то так получилось, что свою привычную прогулку по корабельной обшивке Ульф начал с того борта, куда выходили окна его собственной каюты. По пути заглянул в одно из них, тут же оправдавшись перед собой — не отворачиваться же, раз так получилось?
Свейтлан спала. Зеленая рубаха, которую она вчера сшила, натянулась. Изгиб бедра прорисовался на фоне темной переборки лепестком…
И Ульф, поспешно отведя глаза, двинулся дальше. Внизу, на расстоянии четырех локтей от его ног, плескалось море. Покрикивали чайки, прилетевшие с островов, доносился стук мечей. Слышались негромкие разговоры его людей.
А когда Ульф уже заходил на второй круг, Сигвард вдруг заорал сверху:
— Три корабля впереди и слева! Идут на нас! Слишком быстро идут!
Ульф взлетел вверх по борту, с размаху всаживая в него когти. Перепрыгнул через планширь, рявкнул:
— Сигвард, вниз!
И, не дожидаясь, пока человек спустится, сам взобрался на мачту — все так же всаживая когти. Дерево, покрытое магическим составом, мгновенно заращивало дырки, которые он оставлял.
Корабли Ульф разглядел ещё на половине мачты. Угольно-черные струги огненных йотунов, громадные по сравнению с его драккаром. Топорно-угловатых очертаний. Словно листы железа, из которых клепали корабли огненных, были налеплены друг на друга, а не настелены встык.
Но на деле это было не так. Ульф знал это, поскольку ему доводилось видеть струги из Муспельсхейма вблизи.
Корабли шли от дальней оконечности одного из скалистых островов, цепью проплывавших сейчас по левому борту.
И шли прямо на них. Два впереди, один чуть сзади. Похоже, собираются взять брать в клещи. Вода из-под черных носов расходилась пенными бурунами.
Торопятся, подумал Ульф. А до этого, выходит, прятались за скалами одного из островов, поджидая добычу…
Или подстерегая именно «Черного волка», вдруг мелькнуло у него.
Но он оказался тут случайно. Если это ловушка — значит, кто-то сообщил огненным, где и когда его ждать. И это мог быть только человек из Нордмарка, знавший, когда отчалил его драккар, куда он направился. Сумевший как-то связаться с огненными йотунами…
Слишком невероятно. Разве что кто-то не хочет, чтобы старший сын Олафа вовремя узнал о случившемся в Нордмарке. Скажем, Гудбранд, младший сын. Если ему не терпится занять место отца…
Но — струги огненных? Так близко от побережья Эрхейма?
Такого в Нордмарке ещё не было, хмуро решил Ульф.
Да и в его жизни тоже. Сразу три корабля огненных — с одним он справился бы, с двумя ещё оставалась надежда спастись, уничтожив один и сбежав. Но три корабля сразу?
Хуже всего то, что Свейтлан плывет с ним. У него даже мелькнула мысль — может, посадить её в лодку и отправить на один из островов?
Нельзя, тут же с сожалением осознал Ульф. Если его догадка верна, то её сожгут вместе с лодкой, чтобы не осталось свидетелей. Так далеко огненные прежде не заплывали. Обычно их перехватывали в окрестностях Хрёланда. Непонятно, как они пробрались сюда, почему их не заметили…
— Щиты на палубу! — рявкнул Ульф, соскальзывая вниз. — Огненные йотуны! Сигвард, встань к правилу! Переложь до упора, держи влево, к островам! Все готовьтесь к бою!
Надо постараться выжить, мелькнуло вдруг у него. Хотя бы для того, чтобы погулять на своей свадьбе в Ульфхольме. Дождаться от Свейтлан первого поцелуя, который она подарит ему сама, по доброй воле…
«Черный волк» на полном ходу завалился на правый борт, разворачиваясь влево, к островам. Струги огненных, хорошо различимые вдали — по крайней мере, для глаз оборотня — вот-вот тоже должны были повернуть к островам, вслед за кораблем людей.
Но близко к берегу они не подойдут, подумал Ульф. У йотунских стругов осадка больше, в воде они сидят глубже, чем драккары морской стражи Эрхейма…
На этом он и сыграет.
Весь неполный хирд «Черного волка» — тридцать восемь человек вместо сорока семи — уже высыпал на палубу. Люди занимали свои места вдоль бортов.
Вышел даже Торгейр, отлеживавшийся после полученных ран. Его тут же отправили к носу, где в бою было безопаснее всего — и куда ставили неопытных. Йотуны первым делом постараются повредить корму, чтобы корабль, оставшись без правила, начал болтаться по волнам. А на палубу будут запрыгивать поближе к мачте, там, где борта расходятся шире всего. Чтобы не перелететь и не угодить в воду…
Четверо воинов бегали туда-сюда, вынося из оружейной каюты щиты — темные пластины в половину человеческого роста, отражавшие как ледяные клинки инеистых, так и стрелы из белого пламени, оружие огненных. Тащили мечи, тут же раздавали все это остальным.
От люка притопал Викар, неся меч Ульфа. Не тот, с которым он спускался на берег, обычный, из простого железа — а для настоящего боя. Длинное широкое лезвие, сделанное, как и щиты, из темно-серого металла, маслянисто лоснившегося на солнце…
Этот клинок темные альвы создали не для людской плоти — но для тел йотунов.
Ульф перехватил рукоять, скользнул к правому борту. Струги огненных уже поворачивали к острову вслед за ними. Пенные буруны, расходившиеся из-под носов, с одной стороны стали длиннее, и виднелись яснее.
Сыграем, снова подумал оборотень. По телу хлестнуло дурманящим холодком — и голова слегка закружилась от ожидания и предчувствия боя.
Тут мое место, мелькнула у него шальная и почти радостная мысль. Тут, в драке — а не в душных залах крепости конунга, не в тишине дома в Ульфхольме.
Он цапнул когтистой рукой планширь драккара, бросил:
— Неулайхт скеула мин.
Под палубой, в чреве драккара, сейчас намертво закрылась дверь его каюты. Так что Свейтлан уже не выскочит из люка посереди боя — женщины на такое способны. Они способны и не на такое, если вдуматься…
Но волку, который в нем проснулся, было уже не до мыслей о бабах. Ульф жадно уставился на растущие вдали черные метки стругов. Втянул ноздрями воздух, сморщил нос.
Огненные ещё далеко, но над морем уже потянуло едким, совсем не древесным дымком — легко, едва заметно. Значит, сыны Муспельсхейма, как называют огненных, разогревались, готовясь к бою.
Хотят разлить огонь по волнам вокруг корабля, подумал Ульф. Чтобы у людей не было возможности спастись, сбежав с драккара. Бортам «Черного волка» это не повредит — но на лодке уже не уплыть.
Снова подбежал Викар, неся в одной руке шлем, а в другой кожаный доспех, на который чешуей были нашиты бляхи темного металла. Ульф, прислонив меч к планширю, натянул доспех. Выложил поверх него гривну.
И наконец отпустил себя. Челюсти тут же радостно хрустнули, удлиняясь, скулы, обросшие подпушком, перестали ощущать ветер…
Он принял шлем, сделанный под волчью, не под человеческую голову. И рявкнул:
— Гудбъёрн! С мерилом на нос! Опускай, подтягивай и снова опускай — замеряй без остановки! Я собираюсь пройтись впритирку к берегу! Как только под килем окажется меньше пяти наших осадок, кричи!
Следом Ульф снова схватился за борт, бросил:
— Хради мегалтали!
И застыл, глядя на черные струги, заметно подросшие в размерах. «Черный волк» понемногу замедлял скорость, идя по-прежнему к острову.
***
Света проснулась, когда драккар резко повернул — и она, перекатившись по постели, плечом врезалась в переборку.
За дверью гудели ступени лестницы, ведущей на палубу, кто-то непрестанно топал по ним, бегая вверх-вниз. Там что-то переносили, в шум шагов вплеталось глухое громыхание.
А ещё она уловила обрывок разговора:
— Сразу три корабля огненных… нам не…
От этих слов Света похолодела. И вскочила с постели, на ходу вытаскивая из-под неё нож. Кинулась к выходу, выбежала из каюты…
Сзади странно клацнула дверь, закрываясь.
Но по лесенке перед ней бегали мужчины, облаченные в странные доспехи, неся наверх пластины из темно-серого металла, мечи из него же — и Света не обратила на звук никакого внимания. Лишь молча прижалась спиной к двери, чтобы не мешать людям.
Как только перестанут бегать, пойду посмотрю, что там, мелькнуло у неё в уме.
Беготня по лесенке наконец прекратилась. Последним наверх поднялся мужчина, несший подобие рубахи, усаженной бляхами из металла. И шлем, с невысоким гребнем наверху, с передней пластиной, очертаниями напоминавшей звериную морду.
Этот последний, со шлемом, угрюмо покосился на неё. Но ничего не сказал.
Света, немного выждав, поднялась по лесенке. Выглянула из проема люка, стараясь сильно не высовываться — на корабле, похоже, готовились к бою, раз наверх выносили мечи. И вряд ли Ульф обрадуется, если увидит её.
Но и сидеть внизу, пока на корабле что-то происходит, было выше слабых Светиных сил. К тому же слова про три корабля огненных, услышанные ещё в каюте, наводили на самые мрачные мысли...
Люди стояли в ряд вдоль всего правого борта — у левого, ближе к корме, замерло лишь несколько человек. Все были облачены в доспехи, усаженные темными бляхами, на головах шлемы.
Но Света, как ни пыталась, так и не смогла разглядеть среди них Ульфа. Мужчины стояли к люку спиной.
Чей-то голос вдруг крикнул:
— Пять наших осадок, ярл!
Один из воинов, замерших у правого борта, тут же повернул голову, бросил взгляд в сторону кормы. Света едва успела вжать голову в плечи и присесть на лесенке, чтобы её не заметили. Порадовалась, что люк располагался между кормой и мачтой — пусть та и без парусов, но хоть как-то прикрывает…
Сверху донеслась пара непонятных слов, потом знакомый голос крикнул:
— Сигвард! Положи правило на пол-ладони влево, веди драккар вдоль берега! Гудбъёрн, крикнешь, когда под нами будет полторы осадки! Кто-нибудь, прикройте ему спину! Ещё двое — к Сигварду!
Это Ульф, уверенно подумала Света. Хорошо, что он её не заметил, иначе погнал бы в каюту…
Она снова выглянула наружу.
Что-то вдруг взревело — неживой, воющий звук походил на паровозный гудок. Корабль мощно тряхнуло. К небу и справа и слева взметнулись клубы блеклого дыма. На доспехах и шлемах людей, выстроившихся у бортов, тут же заплясали рыжие отсветы. В нос Свете ударила едкая вонь.
Горит что-то, лихорадочно подумала она.
Но люди вдоль бортов стояли спокойно, неподвижно, так что Света тоже затаилась на лесенке. Хотя так и подмывало выскочить, подбежать к Ульфу — и подождать, пока он объяснит, что происходит…
— Я иду спать, — с легкой насмешкой в голосе сказал Ульф. — Сюда завернул лишь для того, чтобы взять чистую рубаху из своего сундука. Но ты так сладко спала, что я не удержался. Не желаешь порадовать своего жениха ответным поцелуем?
Света молча опустила нож, качнула головой, глядя ему в глаза.
Самое обидное, что сейчас она изо всех сил пыталась его возненавидеть, но Ульф даже не морщился. Не действует?
Оборотень вдруг придвинулся поближе. Оперся рукой о доски корабельного борта у неё над плечом, заявил неторопливо:
— Свейтлан… ты же понимаешь, что это все равно случится. Утешь свою гордость тем, что наконец честно выйдешь замуж. Причем не за простого человека, а за ярла.
И Свете вдруг стало смешно. Как это называлось раньше — прикрыть позор? Выходит, Ульф предлагает ей прикрыть позор. Благодетель хренов!
Губы у неё изогнулись в усмешке, и это стало ошибкой, потому что оборотень снова её поцеловал.
Только на этот раз поцелуй оказался быстрым. Клыки скользнули по губам, не поранив, но заставив дернуться от неожиданности.
А потом Ульф отступил назад. Шагнул к сундуку, достал оттуда какую-то одежду, закрыл крышку. И ушел, напоследок, от порога, одарив ухмылкой и бросив:
— Доброй ночи.
Света со вздохом вернула поднос на место. Подумала, уже укладываясь и на всякий случай подсунув нож под меха, служившие постелью — а может, и впрямь смириться? Целовался он не так уж и страшно…
Правда, от мысли обо всем остальном, что бывает после поцелуев, стало не по себе.
А следом она вдруг осознала, что весь этот день почти не вспоминала об Антоне. Раза два, пожалуй, да и то мельком. Слишком много недоброго случилось с ней за последнее время, и думать приходилось о том, что делать дальше. Тут уж не до воспоминаний...
Похоже, их отношения просто изжили себя, вдруг подумала Света. Жили они вместе, жили, и все изжили… а то, что она помнила об Антоне, сейчас вызывало только грусть. Не обиду, как день назад. Не боль и не разочарование.
Она снова вздохнула. И уснула через пару мгновений после того, как её щека коснулась мехов.
***
Ульф, немного поспав, снова поднялся на палубу.
В этом было ещё одно преимущество его породы — оборотням не требовалось много сна.
С востока, от берегов Эрхейма, уже исчезнувших за синей полосой моря, поддувал легкий ветерок. «Черный волк» по-прежнему шел на юго-запад.
И прямо по курсу уже темнели далекие скалы, поднимавшиеся из моря — Лафейские острова. Россыпь мелких клочков земли, где никто не жил, но куда заходили, чтобы пополнить запасы воды, рыбаки и корабли, идущие к Хрёланду.
Делать оборотню сейчас было нечего. Он прогулялся по драккару, посмотрел на то, как двое воинов машут мечами на корме — затупленными, из обычного железа.
Потом прошелся рядом с открытым зевом люка. Покосился в темноту, лежавшую внизу, подумал, что Свейтлан, должно быть, ещё спит. Вчера она выглядела слишком сонной и усталой — даже когда молча стояла с ножом у окна.
А затем на Ульфа вдруг навалились воспоминания о том, какой она была в его руках. Мягкой и теплой. Хрупкой, как вся их человеческая порода.
И ему внезапно захотелось увидеть Свейтлан прямо сейчас. Чтобы она опять была сонной, наполовину спящей. Обнять, коснуться губами щеки, присыпанной веснушками. Ощутить гладкость и вкус кожи. Добраться до рта, отливавшего спелой клюквой. Затем до шеи…
Ульф тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Будет и для этого время… но сейчас Свейтлан надо выспаться. Вдруг хоть тогда начнет соображать здраво? И поймет наконец — он лучшее из всего, что может с ней здесь случиться.
А ему самому нужно размяться. И сточить когти, которые все время отрастают. Теперь, когда на драккаре находится его невеста, за лапами надо следить особо тщательно…
Ульф вскинул голову, посмотрел на Сигварда, оседлавшего поперечную рею, приделанную к единственной мачте «Черного волка».
Все было в порядке, за морем присматривали, и оборотень с чистой совестью полез за борт.
Конечно, когти можно было стачивать и напильником — в Ульфхольме он так и делал. Но в море Ульф предпочитал стирать их о борта корабля, защищенные магией. Им урону никакого, а ему хоть какое-то занятие…
Ульф разулся, ухватился за планширь (ограждение) и перебрался за борт. Повис на руках, всадил в темную обшивку сначала когти ног. Потом, выпустив планширь, вонзил в темное покрытие на досках и когти рук.
А затем двинулся вдоль борта, выдирая и снова всаживая когти. От носа к корме. Мелкие вмятины в темном покрытии, оставленные Ульфом, тут же сглаживались, исчезая.
Двух кругов вокруг драккара обычно хватало, чтобы когти стали меньше. И меч держать удобнее, и люди не пугаются...
Опять же, обувь целей.
Но как-то так получилось, что свою привычную прогулку по корабельной обшивке Ульф начал с того борта, куда выходили окна его собственной каюты. По пути заглянул в одно из них, тут же оправдавшись перед собой — не отворачиваться же, раз так получилось?
Свейтлан спала. Зеленая рубаха, которую она вчера сшила, натянулась. Изгиб бедра прорисовался на фоне темной переборки лепестком…
И Ульф, поспешно отведя глаза, двинулся дальше. Внизу, на расстоянии четырех локтей от его ног, плескалось море. Покрикивали чайки, прилетевшие с островов, доносился стук мечей. Слышались негромкие разговоры его людей.
А когда Ульф уже заходил на второй круг, Сигвард вдруг заорал сверху:
— Три корабля впереди и слева! Идут на нас! Слишком быстро идут!
Ульф взлетел вверх по борту, с размаху всаживая в него когти. Перепрыгнул через планширь, рявкнул:
— Сигвард, вниз!
И, не дожидаясь, пока человек спустится, сам взобрался на мачту — все так же всаживая когти. Дерево, покрытое магическим составом, мгновенно заращивало дырки, которые он оставлял.
Корабли Ульф разглядел ещё на половине мачты. Угольно-черные струги огненных йотунов, громадные по сравнению с его драккаром. Топорно-угловатых очертаний. Словно листы железа, из которых клепали корабли огненных, были налеплены друг на друга, а не настелены встык.
Но на деле это было не так. Ульф знал это, поскольку ему доводилось видеть струги из Муспельсхейма вблизи.
Корабли шли от дальней оконечности одного из скалистых островов, цепью проплывавших сейчас по левому борту.
И шли прямо на них. Два впереди, один чуть сзади. Похоже, собираются взять брать в клещи. Вода из-под черных носов расходилась пенными бурунами.
Торопятся, подумал Ульф. А до этого, выходит, прятались за скалами одного из островов, поджидая добычу…
Или подстерегая именно «Черного волка», вдруг мелькнуло у него.
Но он оказался тут случайно. Если это ловушка — значит, кто-то сообщил огненным, где и когда его ждать. И это мог быть только человек из Нордмарка, знавший, когда отчалил его драккар, куда он направился. Сумевший как-то связаться с огненными йотунами…
Слишком невероятно. Разве что кто-то не хочет, чтобы старший сын Олафа вовремя узнал о случившемся в Нордмарке. Скажем, Гудбранд, младший сын. Если ему не терпится занять место отца…
Но — струги огненных? Так близко от побережья Эрхейма?
Такого в Нордмарке ещё не было, хмуро решил Ульф.
Да и в его жизни тоже. Сразу три корабля огненных — с одним он справился бы, с двумя ещё оставалась надежда спастись, уничтожив один и сбежав. Но три корабля сразу?
Хуже всего то, что Свейтлан плывет с ним. У него даже мелькнула мысль — может, посадить её в лодку и отправить на один из островов?
Нельзя, тут же с сожалением осознал Ульф. Если его догадка верна, то её сожгут вместе с лодкой, чтобы не осталось свидетелей. Так далеко огненные прежде не заплывали. Обычно их перехватывали в окрестностях Хрёланда. Непонятно, как они пробрались сюда, почему их не заметили…
— Щиты на палубу! — рявкнул Ульф, соскальзывая вниз. — Огненные йотуны! Сигвард, встань к правилу! Переложь до упора, держи влево, к островам! Все готовьтесь к бою!
Надо постараться выжить, мелькнуло вдруг у него. Хотя бы для того, чтобы погулять на своей свадьбе в Ульфхольме. Дождаться от Свейтлан первого поцелуя, который она подарит ему сама, по доброй воле…
«Черный волк» на полном ходу завалился на правый борт, разворачиваясь влево, к островам. Струги огненных, хорошо различимые вдали — по крайней мере, для глаз оборотня — вот-вот тоже должны были повернуть к островам, вслед за кораблем людей.
Но близко к берегу они не подойдут, подумал Ульф. У йотунских стругов осадка больше, в воде они сидят глубже, чем драккары морской стражи Эрхейма…
На этом он и сыграет.
Весь неполный хирд «Черного волка» — тридцать восемь человек вместо сорока семи — уже высыпал на палубу. Люди занимали свои места вдоль бортов.
Вышел даже Торгейр, отлеживавшийся после полученных ран. Его тут же отправили к носу, где в бою было безопаснее всего — и куда ставили неопытных. Йотуны первым делом постараются повредить корму, чтобы корабль, оставшись без правила, начал болтаться по волнам. А на палубу будут запрыгивать поближе к мачте, там, где борта расходятся шире всего. Чтобы не перелететь и не угодить в воду…
Четверо воинов бегали туда-сюда, вынося из оружейной каюты щиты — темные пластины в половину человеческого роста, отражавшие как ледяные клинки инеистых, так и стрелы из белого пламени, оружие огненных. Тащили мечи, тут же раздавали все это остальным.
От люка притопал Викар, неся меч Ульфа. Не тот, с которым он спускался на берег, обычный, из простого железа — а для настоящего боя. Длинное широкое лезвие, сделанное, как и щиты, из темно-серого металла, маслянисто лоснившегося на солнце…
Этот клинок темные альвы создали не для людской плоти — но для тел йотунов.
Ульф перехватил рукоять, скользнул к правому борту. Струги огненных уже поворачивали к острову вслед за ними. Пенные буруны, расходившиеся из-под носов, с одной стороны стали длиннее, и виднелись яснее.
Сыграем, снова подумал оборотень. По телу хлестнуло дурманящим холодком — и голова слегка закружилась от ожидания и предчувствия боя.
Тут мое место, мелькнула у него шальная и почти радостная мысль. Тут, в драке — а не в душных залах крепости конунга, не в тишине дома в Ульфхольме.
Он цапнул когтистой рукой планширь драккара, бросил:
— Неулайхт скеула мин.
Под палубой, в чреве драккара, сейчас намертво закрылась дверь его каюты. Так что Свейтлан уже не выскочит из люка посереди боя — женщины на такое способны. Они способны и не на такое, если вдуматься…
Но волку, который в нем проснулся, было уже не до мыслей о бабах. Ульф жадно уставился на растущие вдали черные метки стругов. Втянул ноздрями воздух, сморщил нос.
Огненные ещё далеко, но над морем уже потянуло едким, совсем не древесным дымком — легко, едва заметно. Значит, сыны Муспельсхейма, как называют огненных, разогревались, готовясь к бою.
Хотят разлить огонь по волнам вокруг корабля, подумал Ульф. Чтобы у людей не было возможности спастись, сбежав с драккара. Бортам «Черного волка» это не повредит — но на лодке уже не уплыть.
Снова подбежал Викар, неся в одной руке шлем, а в другой кожаный доспех, на который чешуей были нашиты бляхи темного металла. Ульф, прислонив меч к планширю, натянул доспех. Выложил поверх него гривну.
И наконец отпустил себя. Челюсти тут же радостно хрустнули, удлиняясь, скулы, обросшие подпушком, перестали ощущать ветер…
Он принял шлем, сделанный под волчью, не под человеческую голову. И рявкнул:
— Гудбъёрн! С мерилом на нос! Опускай, подтягивай и снова опускай — замеряй без остановки! Я собираюсь пройтись впритирку к берегу! Как только под килем окажется меньше пяти наших осадок, кричи!
Следом Ульф снова схватился за борт, бросил:
— Хради мегалтали!
И застыл, глядя на черные струги, заметно подросшие в размерах. «Черный волк» понемногу замедлял скорость, идя по-прежнему к острову.
***
Света проснулась, когда драккар резко повернул — и она, перекатившись по постели, плечом врезалась в переборку.
За дверью гудели ступени лестницы, ведущей на палубу, кто-то непрестанно топал по ним, бегая вверх-вниз. Там что-то переносили, в шум шагов вплеталось глухое громыхание.
А ещё она уловила обрывок разговора:
— Сразу три корабля огненных… нам не…
От этих слов Света похолодела. И вскочила с постели, на ходу вытаскивая из-под неё нож. Кинулась к выходу, выбежала из каюты…
Сзади странно клацнула дверь, закрываясь.
Но по лесенке перед ней бегали мужчины, облаченные в странные доспехи, неся наверх пластины из темно-серого металла, мечи из него же — и Света не обратила на звук никакого внимания. Лишь молча прижалась спиной к двери, чтобы не мешать людям.
Как только перестанут бегать, пойду посмотрю, что там, мелькнуло у неё в уме.
Беготня по лесенке наконец прекратилась. Последним наверх поднялся мужчина, несший подобие рубахи, усаженной бляхами из металла. И шлем, с невысоким гребнем наверху, с передней пластиной, очертаниями напоминавшей звериную морду.
Этот последний, со шлемом, угрюмо покосился на неё. Но ничего не сказал.
Света, немного выждав, поднялась по лесенке. Выглянула из проема люка, стараясь сильно не высовываться — на корабле, похоже, готовились к бою, раз наверх выносили мечи. И вряд ли Ульф обрадуется, если увидит её.
Но и сидеть внизу, пока на корабле что-то происходит, было выше слабых Светиных сил. К тому же слова про три корабля огненных, услышанные ещё в каюте, наводили на самые мрачные мысли...
Люди стояли в ряд вдоль всего правого борта — у левого, ближе к корме, замерло лишь несколько человек. Все были облачены в доспехи, усаженные темными бляхами, на головах шлемы.
Но Света, как ни пыталась, так и не смогла разглядеть среди них Ульфа. Мужчины стояли к люку спиной.
Чей-то голос вдруг крикнул:
— Пять наших осадок, ярл!
Один из воинов, замерших у правого борта, тут же повернул голову, бросил взгляд в сторону кормы. Света едва успела вжать голову в плечи и присесть на лесенке, чтобы её не заметили. Порадовалась, что люк располагался между кормой и мачтой — пусть та и без парусов, но хоть как-то прикрывает…
Сверху донеслась пара непонятных слов, потом знакомый голос крикнул:
— Сигвард! Положи правило на пол-ладони влево, веди драккар вдоль берега! Гудбъёрн, крикнешь, когда под нами будет полторы осадки! Кто-нибудь, прикройте ему спину! Ещё двое — к Сигварду!
Это Ульф, уверенно подумала Света. Хорошо, что он её не заметил, иначе погнал бы в каюту…
Она снова выглянула наружу.
Что-то вдруг взревело — неживой, воющий звук походил на паровозный гудок. Корабль мощно тряхнуло. К небу и справа и слева взметнулись клубы блеклого дыма. На доспехах и шлемах людей, выстроившихся у бортов, тут же заплясали рыжие отсветы. В нос Свете ударила едкая вонь.
Горит что-то, лихорадочно подумала она.
Но люди вдоль бортов стояли спокойно, неподвижно, так что Света тоже затаилась на лесенке. Хотя так и подмывало выскочить, подбежать к Ульфу — и подождать, пока он объяснит, что происходит…
