И я выбираю топор. Но мы на чужой земле. Никто не знает, что ждет нас в эту зиму. Поэтому я предлагаю помериться силой на топоре. На одном топоре. Тот, кто бросит его дальше соперника, возьмет в жены Редмейлу, дочь здешней дротнинг. Топор будет один на двоих. И никто не скажет, что его оружие было слишком легким — или слишком кривым для победы.
Он почти физически ощутил, как повеяло одобрением от Хельги, стоявшего сбоку. Хотя от его привычной бесстрастности могло веять только холодом.
— Ты согласен, ярл Аскольд?
Перед тем, как ответить, Аскольд бросил взгляд на берег ручья — туда, где стоял приехавший возок. Громко объявил:
— Ты, ярл Хрёрик, слишком уверен в своей победе. Это неспроста! Думаю, ты замыслил какую-то хитрость. Поэтому мой ответ — нет! Мы будем драться как положено. Меч против меча, и муж против мужа!
Ты захотел этого сам, радостно подумал Хрёрик. Спросил неспешно:
— Мы ведь не отложим наше дело надолго?
Вместо ответа Аскольд опять глянул на возок у подножия холма. И закричал что-то по-словенски.
…Щукарь, стоя у стремени Люта Сбыныча, все бормотал и бормотал, переводя для своих разговор двух свеев.
Велемира, застыв сбоку, брезгливо подумала — выходит, этот хренов Хрёрик и в своих краях бесчестен был? И там над девками изгалялся? А теперь за него отдают — почти в руки ему суют! — Радомилу? Княжну, красавицу, скромницу, не чета ей, конь-бабе?!
И этот хрюн теперь в прибытке будет. А ведь она могла остаться в свейской крепости, не вступись за ту чернавку. Со временем всех бы тут перессорила, да зло отомстила!
Тут свей по имени Аскольд заговорил на новеградском наречии. И Велемира изумленно глянула сперва на него — а затем на возок у ручья.
— Матишка-княгиня! Ты приехать сюда, смотреть на один жених. А теперь нас два! Мы будем биться, и самый доблестный брать твою дочь в жены! Желаешь видеть наш бой? Или нет? Если нет, то мы уходить внутрь, за стены. Потом твоя сваха получить ответ, кто жениться на княжене!
Неужто сама княгиня Услада припожаловала, мелькнуло у Велемиры. А ещё через миг дверца возка распахнулась. Худой раб-толмач опустился на колени перед дверцей. Пригнулся, подставляя спину под ногу вышедшей бабы.
На пожелтевшую траву, мягко сойдя с рабьей спины, ступила княгиня Услада. Приподняла край темного вдовьего платья, шитого серебром, и зашагала вверх по склону.
Трое верховых, до этого карауливших её возок, двинулись следом. Кони взбирались по склону, вскидывая головы и неспокойно приседая на задние ноги.
— Похоже, кое-кто за дочку испугался, — проворчал вдруг Лют Сбыныч, — раз готов отдать её за первого встречного. Сама свет-княгинюшка явилась, чтобы дочь сговорить… так страшится колдовства, что накрыло княжий двор?
О чем это он, удивилась Велемира. Но спрашивать у батюшки не стала. Тот и так, должно быть, зол. Уж больно напряженно горбился сейчас на коне.
Свеи у ворот шушукались. Два жениха, готовых схлестнуться за княжну, стояли молча, дожидаясь ответа княгини. Велемира, глянув на них, отступила к свахе Возгаришне. Ухватила её за плечо и прошептала:
— О чем это батюшка говорил? Что за колдовство накрыло княжий двор?
А затем Велемира застыла, склонив голову — чтобы свахе не пришлось тянуться к её уху. Слушала шепот Возгаришны, изумляясь все сильней. Катающиеся по стенам кости? Колдовство мертвяцкое, и у них в Новеграде? Да откуда такая невидаль?
Княгиня Услада наконец дошла. Запыхавшаяся Ясеня встала за её плечом, бросив на Велемиру острый насмешливый взгляд.
— Ой вы, воеводы чужедальние, — звучно, властно сказала княгиня.
За её спиной тут же заговорил на свейском раб-толмач, переводя сказанное Усладой.
— А и верно вы слово молвили! Надобно мне глянуть, кто из вас в бою сильней, чьей руке оружной больше веры! Кому из вас дочь отдать… только не худо бы и люду новеградскому на вас посмотреть. Ведь не абы кого отдаю замуж, а Радомилу, старшую дочь! Мужу её придется весь Новеград от ворогов беречь!
После этих слов Велемира скривилась. И с ненавистью глянула на Хрёрика.
Выходит, княгиня его прочит в новеградские князья? Если, конечно, сумеет уговорить новеградское вече на такой выбор. Но если у Услады все выйдет, то мстить Хрёрику станет трудней. Князья завсегда при страже ходят.
— А посему надо биться вам не тут, а у ворот новеградских! Нынче же вечером, перед закатом! Кто победит, тот сразу сядет под пращуров столб княжьего рода. И княжну в свой дом заберет ещё до рассвета!
— Значит, свадьбу прямо у городских ворот сыграют? — проворчал Лют Сбыныч.
Велемира слова отца расслышала. И в уме одно с другим сложила. Не хочет княгиня, чтобы её зять видел терем в костях. Хотя Услада могла потребовать, чтобы женихи бились перед её теремом, у княжьих ворот.
— Согласен! — крикнул ярл Аскольд по-словенски.
Хрёрик что-то сказал, раб из-за спины княгини перевел:
— Ярл Хрёрик придет нынче вечером к воротам. Как ты велела, госпожа.
После этого княгиня Услада развернулась. Равнодушный взгляд её скользнул по Велемире — да так равнодушным и остался. Ни пренебрежения, ни насмешки в нем не появилось.
— Разумному мужу много болтать не след, — громко сказала княгиня, переведя взгляд на Люта. — Ты ведь это понимаешь, Сбыныч? В том, что твою дочь выгнали из мужнего дома, моей вины нет. Не я в том повинна. И не дочь моя. А сыновья твои у вятичей торгуют, сюда всякое добро присылают… как бы им дорогу не отрезало!
Затем княгиня Услада начала спускаться по склону к возку. А к Люту Сбынычу подошел подручный Хрёрика. Заговорил, покосившись на Щукаря.
— Он сказал, что сам займется возвращением приданого, — перевел Щукарь. — Поскольку он правая рука ярла Хрёрика. Только он хочет, чтобы мы отдали им выкуп за невесту — то серебро, которое получили от Хрёрика. И ещё Хельги спрашивает, где рабыня, которую отправили к нам с вестью. Всех баб, что тут прислуживают, купили вскладчину ярлы, и эта девка не наше добро. Её он тоже требует вернуть!
Вот же крохоборы, с ненавистью подумала Велемира.
Ничего, она им отомстит. Уже из Новеграда, не изнутри. Подстережет как-нибудь Хрёрика на охоте…
Велемира отвернулась — и зашагала к отцовскому возку.
— За тряпьем и утварью я пришлю подводы к обеду, — хмуро объявил Лют. — Тогда же и ваше серебро сюда доставят. А драгоценные уборы мы заберем сейчас. Не откладывая. Возгаришна, Щукарь… и ты, Звейша. Пусть этот хмырь отведет вас к покою, где уборы лежат. Пересчитайте все да заберите!
Щукарь перевел распоряжение Люта. Свей качнул головой, что-то произнес.
— Он говорит, ты Хрёрику больше не родич, — возвестил Щукарь. — А потому твои мужики не должны разгуливать по их крепости. Не положено. Однако нашу бабу он пропустит. Только её одну! Сам проведет её в опочивальню ярла, где наряды Велемиры сложены. И сам поможет принести сюда уборы твоей дочери. Они отдадут все, честь по чести!
Березеня от страха съежилась.
А после шагнула вперед — чувствуя на себе взгляды и Люта, и гридней. Ощущая тяжесть кошеля с гривнами, припрятанного под платьем.
— Я скоро, — пообещала Березеня не столько Люту с гриднями, сколько самой себе. — Заберу да живо вернусь!
Не станут они меня обижать, пока наши тут дожидаются, решила Березеня. И побежала за высоким Хельги, который уже шагал к воротам.
Свей, говоривший по-словенски и предложивший себя в мужья Радомиле, куда-то исчез.
А ярл Хрёрик по-прежнему торчал у ворот. Стоял как вкопанный, глядя на далекий Новеград. С лица он казался спокойным, только глаза были жадно прищурены. На Березеню, прошедшую рядом, Хрёрик даже не взглянул.
Знал бы, какая беда тебя поджидает в тереме княжьем, не глазел бы так, сердито подумала Березеня. Чтоб тебя теми костьми прибило!
Она торопливо зашагала вслед за Хельги. На свеев, толпившихся вокруг, не смотрела — только на затылок ярлова подручного. Его светло-русые волосы спускались до лопаток, в них запутались три косички, прихваченные кожаными шнурками…
Как девчонка малая волосья прибрал, думала Березеня, уже идя по крепости.
Потом они зашли в длинную избу, стоявшую на особицу. В покое, где Березеня вчера стелила свадебную постель, сейчас стояла темень. Свей дошагал до оконца и снял ставень.
Опочивальню залил свет хмурого осеннего дня. А Березеня кинулась к сундуку, на котором валялся венец Велемиры Лютишны. В углу на полу раскинулся драгоценный плат в жемчугах, кем-то небрежно брошенный. Хрёриком? Самой Велемирой?
…Словенская девка с шелушащимся серым лицом склонилась над сундуком. Затем над полом, подбирая платок.
Движения её были быстрыми, размашисто-гибкими.
И Хельги, глядя на неё, глубоко вздохнул. Затем пожалел, что не затаскивал к себе девок, купленных ярлами для трудов в крепости.
Даже широченное тряпье не могло скрыть того, что ягодицы у словенской девки — округлые. Всякий раз, когда она наклонялась, Хельги ощупывал их взглядом.
А девка продолжала заниматься своим делом. Выбрала один из сундуков, пересчитала в нем все. Потом уложила туда подобранное. И, захлопнув крышку, повернулась к Хельги. Покосилась на сундук, оглядела Хельги с ног до головы — с сомнением, от которого у него дрогнул угол рта.
После этого девка шлепнула по сундуку ладонью. Рукой показала — бери да выноси!
Смешно так показала. Повелительно.
Хельги подошел, взглядом измеряя девку и так, и эдак. В уме мелькнуло — если Хрёрик займет в словенском городе то место, о котором мечтает, можно будет добраться и до этой. Но сейчас нельзя. Сейчас им надо выглядеть ягнятами…
Девка с лягушачьей кожей, присыпанной шелухой, отступила от сундука. Посмотрела уже мстительно.
И Хельги внезапно понял, что взглядом надо было измерять не девку, а сундук. Не зря словенка так уставилась. Надеется, что он не поднимет?
Хельги с серьезным лицом склонился над сундуком. Ухватился за кованые петли по бокам, закряхтел напоказ — и приподнял сундук на ладонь от пола.
Затем он грохнул его о пол, надеясь, что сундучная оковка выдержит. Тут же отшатнулся, слепо взмахнув руками.
Под одну из рук, как Хельги и рассчитывал, попалась словенская девка.
И уже заваливаясь на пол вместе с ней, Хельги крутнулся. Растянулся на полу, в падении примостив девку на себе — чтобы не пугать раньше времени своей тяжестью…
Но она все равно испугалась.
Розовые, почти чистые от серых ошметков губы разошлись, каштановые ресницы взметнулись. Карие глаза глянули потрясенно.
Уставившись на девку снизу, Хельги пожалел, что нельзя содрать с неё платок, надвинутый до бровей. Да и все остальное содрать бы!
Но нельзя. Пока нельзя.
В следующий миг девка рванулась вверх. Оттолкнулась от его плеч, поднимаясь.
Хельги ей не препятствовал. Он и в падении лишь придержал девку за шею — чтобы не грохнулась о пол, сбитая с ног. Но напоследок ему захотелось снова её коснуться.
Он вскочил на ноги вслед за словенкой. И нарочито покачнулся, мазнув ладонью по её груди. Из-за одежды мало что понял — но девка в ужасе кинулась к двери. Уже оттуда глянула перепугано…
И поспешно указала на сундук. Ещё и рукой помахала — неси давай!
Хельги ответил скупой усмешкой. Уже без притворного кряхтения поднял сундук и понес вслед за девкой.
Сидя в возке, Велемира кручинилась.
Поступила она — глупей некуда. И себя наказала, потеряв возможность стравить этих нелюдей меж собой.
Правда, если Хрёрик женится на княжне, то может поселиться в Новеграде. Тогда он будет под боком. Следить за тем, когда и куда Хрёрик поедет, станет даже сподручнее…
Чуть погодя в возок заскочила сваха Возгаришна. Смущенная, прячущая глаза. И Велемира, глядя на неё, опомнилась.
Чего это я, мелькнуло у неё.
Презрение к себе накатило — как водой ледяной омыло.
Если Хрёрик женится на княжне, то станет воеводой из княжьего дома. Будет Новеград мечом оборонять. А если вдруг погибнет, живя в Новеграде…
То свеи могут отомстить городу. Или уплыть. Кому тогда Новеград защищать?
Да, бесчестье её позорно. Обида велика. Но стоит ли они новых смертей и могил? Этого в городе и так хватает — после недавнего-то нападения куршей!
Велемира нахохлилась, глядя в оконце возка.
Гридни отца уже заканчивали устанавливать на запятках сундук с дорогими уборами. Щукарь взобрался на облучок, свистнул — и возок покатил домой.
В этот день отцовский двор показался Велемире на диво родным. Высокие ворота и стены бревенчатые словно объятьем вокруг сошлись.
Ещё никогда Велемира так не радовалась возвращению домой, как сегодня. Даже прибегая со стен, где оборонялись от куршей и прочих — не ощущала так явственно покой отчего дома.
Возок остановился, Велемира выскочила во двор. Крутнулась, высматривая сенных девок — крикнуть, чтобы топили баню. Надо же смыть следы от объятий Хрёрика!
Но следом она зачем-то обернулась к Возгаришне. Сваха тоже выбралась из возка, и уже шагнула к воротам.
— Куда бежишь? — буркнула Велемира.
— Я… — Возгаришна, молодая бабенка с больным лицом, замялась. — Я должна вернуться к людям, что меня приютили. Они меня, наверно, уж потеряли. Пару дней не видали, не меньше!
— Ну, сходи, — разрешила Велемира. — Но завтра сюда возвращайся. Я тебе…
Тут Лют Сбыныч, заезжая во двор, крикнул:
— Где чернавка, которую свеи к нам подослали?
Велемира, нахмурившись, сделала знак Возгаришне, чтобы подождала. Подумала — о ком речь? Не о той ли девке, из-за которой она драку затеяла?
Оказалось — о той. Чернавку приволокли за шиворот с поварни. Она не сопротивлялась. Смотрела так горько и так покорно, что Велемиру вдруг замутило.
Из сарая на задах уже выводили подводы, чтобы ехать за приданым. Лют Сбыныч, спешившись, указал в ту сторону.
Гридень, притащивший чернавку, потянул её к подводам.
— Постой, — не выдержала Велемира. Заодно одарила гридня хмурым взглядом.
Тот встал, а Велемира подошла поближе. Спросила, разглядывая чернавку:
— Ты откуда будешь? Как к свеям попала?
— Из Тесовой веси мы, — пробормотала чернавка. — Меня курши полонили. По пути к Новеграду. И сразу продали купцу из естей, что за куршами плыл… а тот сюда привез. Потом продал на вашем торжище.
И продал уже после того, как куршей разбили, решила Велемира. Дело-то понятное. Купец-хитрюга схоронился где-то на реке, да выждал, пока Новеград снова по-мирному заживет. Следом заявился на торг, свой товар продавать. Сам о недавнем не болтал, рабам слова не давал…
Велемира рывком развернулась к отцу.
— Батюшка! Разве Тесова весь платит полюдье не новеградскому князю?
— Ему, — угрюмо сказал Лют Сбыныч. — Только это, Велемирка, не наше дело. Мы не князья, чтобы за княжье полюдье расплачиваться! Я и так княжьему двору мыт (торговая пошлина) немалый плачу! А что толку? В беде сам-один, как перст, стою. Дочь поляница при каждом набеге животом рискует, да и мне с гриднями приходится драться на стенах. Своими руками от ворогов отбиваемся! Ещё и мыт отдаем! Что, мало? Пусть-ка о людишках из округи голова у матушки-княгини болит! Вот пойдет весной за полюдьем, там и увидит, сколько народу под её властью осталось!
— Она с Тесовой веси, — буркнула Велемира, не трогаясь с места. — Не вели её отдавать, батюшка. Или время потяни. Пусть Щукарь скажет свеям, что девке поплохело. Мы, дескать, к ней позвали бабку-травницу, чтобы чужую рабыню не возвращать порченой. А к вечеру сами приведем девку к городским воротам. Туда, где Хрёрик с этим Аскольдом биться будут за княжну. Оттуда девку и заберут!
Он почти физически ощутил, как повеяло одобрением от Хельги, стоявшего сбоку. Хотя от его привычной бесстрастности могло веять только холодом.
— Ты согласен, ярл Аскольд?
Перед тем, как ответить, Аскольд бросил взгляд на берег ручья — туда, где стоял приехавший возок. Громко объявил:
— Ты, ярл Хрёрик, слишком уверен в своей победе. Это неспроста! Думаю, ты замыслил какую-то хитрость. Поэтому мой ответ — нет! Мы будем драться как положено. Меч против меча, и муж против мужа!
Ты захотел этого сам, радостно подумал Хрёрик. Спросил неспешно:
— Мы ведь не отложим наше дело надолго?
Вместо ответа Аскольд опять глянул на возок у подножия холма. И закричал что-то по-словенски.
…Щукарь, стоя у стремени Люта Сбыныча, все бормотал и бормотал, переводя для своих разговор двух свеев.
Велемира, застыв сбоку, брезгливо подумала — выходит, этот хренов Хрёрик и в своих краях бесчестен был? И там над девками изгалялся? А теперь за него отдают — почти в руки ему суют! — Радомилу? Княжну, красавицу, скромницу, не чета ей, конь-бабе?!
И этот хрюн теперь в прибытке будет. А ведь она могла остаться в свейской крепости, не вступись за ту чернавку. Со временем всех бы тут перессорила, да зло отомстила!
Тут свей по имени Аскольд заговорил на новеградском наречии. И Велемира изумленно глянула сперва на него — а затем на возок у ручья.
— Матишка-княгиня! Ты приехать сюда, смотреть на один жених. А теперь нас два! Мы будем биться, и самый доблестный брать твою дочь в жены! Желаешь видеть наш бой? Или нет? Если нет, то мы уходить внутрь, за стены. Потом твоя сваха получить ответ, кто жениться на княжене!
Неужто сама княгиня Услада припожаловала, мелькнуло у Велемиры. А ещё через миг дверца возка распахнулась. Худой раб-толмач опустился на колени перед дверцей. Пригнулся, подставляя спину под ногу вышедшей бабы.
На пожелтевшую траву, мягко сойдя с рабьей спины, ступила княгиня Услада. Приподняла край темного вдовьего платья, шитого серебром, и зашагала вверх по склону.
Трое верховых, до этого карауливших её возок, двинулись следом. Кони взбирались по склону, вскидывая головы и неспокойно приседая на задние ноги.
— Похоже, кое-кто за дочку испугался, — проворчал вдруг Лют Сбыныч, — раз готов отдать её за первого встречного. Сама свет-княгинюшка явилась, чтобы дочь сговорить… так страшится колдовства, что накрыло княжий двор?
О чем это он, удивилась Велемира. Но спрашивать у батюшки не стала. Тот и так, должно быть, зол. Уж больно напряженно горбился сейчас на коне.
Свеи у ворот шушукались. Два жениха, готовых схлестнуться за княжну, стояли молча, дожидаясь ответа княгини. Велемира, глянув на них, отступила к свахе Возгаришне. Ухватила её за плечо и прошептала:
— О чем это батюшка говорил? Что за колдовство накрыло княжий двор?
А затем Велемира застыла, склонив голову — чтобы свахе не пришлось тянуться к её уху. Слушала шепот Возгаришны, изумляясь все сильней. Катающиеся по стенам кости? Колдовство мертвяцкое, и у них в Новеграде? Да откуда такая невидаль?
Княгиня Услада наконец дошла. Запыхавшаяся Ясеня встала за её плечом, бросив на Велемиру острый насмешливый взгляд.
— Ой вы, воеводы чужедальние, — звучно, властно сказала княгиня.
За её спиной тут же заговорил на свейском раб-толмач, переводя сказанное Усладой.
— А и верно вы слово молвили! Надобно мне глянуть, кто из вас в бою сильней, чьей руке оружной больше веры! Кому из вас дочь отдать… только не худо бы и люду новеградскому на вас посмотреть. Ведь не абы кого отдаю замуж, а Радомилу, старшую дочь! Мужу её придется весь Новеград от ворогов беречь!
После этих слов Велемира скривилась. И с ненавистью глянула на Хрёрика.
Выходит, княгиня его прочит в новеградские князья? Если, конечно, сумеет уговорить новеградское вече на такой выбор. Но если у Услады все выйдет, то мстить Хрёрику станет трудней. Князья завсегда при страже ходят.
— А посему надо биться вам не тут, а у ворот новеградских! Нынче же вечером, перед закатом! Кто победит, тот сразу сядет под пращуров столб княжьего рода. И княжну в свой дом заберет ещё до рассвета!
— Значит, свадьбу прямо у городских ворот сыграют? — проворчал Лют Сбыныч.
Велемира слова отца расслышала. И в уме одно с другим сложила. Не хочет княгиня, чтобы её зять видел терем в костях. Хотя Услада могла потребовать, чтобы женихи бились перед её теремом, у княжьих ворот.
— Согласен! — крикнул ярл Аскольд по-словенски.
Хрёрик что-то сказал, раб из-за спины княгини перевел:
— Ярл Хрёрик придет нынче вечером к воротам. Как ты велела, госпожа.
После этого княгиня Услада развернулась. Равнодушный взгляд её скользнул по Велемире — да так равнодушным и остался. Ни пренебрежения, ни насмешки в нем не появилось.
— Разумному мужу много болтать не след, — громко сказала княгиня, переведя взгляд на Люта. — Ты ведь это понимаешь, Сбыныч? В том, что твою дочь выгнали из мужнего дома, моей вины нет. Не я в том повинна. И не дочь моя. А сыновья твои у вятичей торгуют, сюда всякое добро присылают… как бы им дорогу не отрезало!
Затем княгиня Услада начала спускаться по склону к возку. А к Люту Сбынычу подошел подручный Хрёрика. Заговорил, покосившись на Щукаря.
— Он сказал, что сам займется возвращением приданого, — перевел Щукарь. — Поскольку он правая рука ярла Хрёрика. Только он хочет, чтобы мы отдали им выкуп за невесту — то серебро, которое получили от Хрёрика. И ещё Хельги спрашивает, где рабыня, которую отправили к нам с вестью. Всех баб, что тут прислуживают, купили вскладчину ярлы, и эта девка не наше добро. Её он тоже требует вернуть!
Вот же крохоборы, с ненавистью подумала Велемира.
Ничего, она им отомстит. Уже из Новеграда, не изнутри. Подстережет как-нибудь Хрёрика на охоте…
Велемира отвернулась — и зашагала к отцовскому возку.
— За тряпьем и утварью я пришлю подводы к обеду, — хмуро объявил Лют. — Тогда же и ваше серебро сюда доставят. А драгоценные уборы мы заберем сейчас. Не откладывая. Возгаришна, Щукарь… и ты, Звейша. Пусть этот хмырь отведет вас к покою, где уборы лежат. Пересчитайте все да заберите!
Щукарь перевел распоряжение Люта. Свей качнул головой, что-то произнес.
— Он говорит, ты Хрёрику больше не родич, — возвестил Щукарь. — А потому твои мужики не должны разгуливать по их крепости. Не положено. Однако нашу бабу он пропустит. Только её одну! Сам проведет её в опочивальню ярла, где наряды Велемиры сложены. И сам поможет принести сюда уборы твоей дочери. Они отдадут все, честь по чести!
Березеня от страха съежилась.
А после шагнула вперед — чувствуя на себе взгляды и Люта, и гридней. Ощущая тяжесть кошеля с гривнами, припрятанного под платьем.
— Я скоро, — пообещала Березеня не столько Люту с гриднями, сколько самой себе. — Заберу да живо вернусь!
Не станут они меня обижать, пока наши тут дожидаются, решила Березеня. И побежала за высоким Хельги, который уже шагал к воротам.
Свей, говоривший по-словенски и предложивший себя в мужья Радомиле, куда-то исчез.
А ярл Хрёрик по-прежнему торчал у ворот. Стоял как вкопанный, глядя на далекий Новеград. С лица он казался спокойным, только глаза были жадно прищурены. На Березеню, прошедшую рядом, Хрёрик даже не взглянул.
Знал бы, какая беда тебя поджидает в тереме княжьем, не глазел бы так, сердито подумала Березеня. Чтоб тебя теми костьми прибило!
Она торопливо зашагала вслед за Хельги. На свеев, толпившихся вокруг, не смотрела — только на затылок ярлова подручного. Его светло-русые волосы спускались до лопаток, в них запутались три косички, прихваченные кожаными шнурками…
Как девчонка малая волосья прибрал, думала Березеня, уже идя по крепости.
Потом они зашли в длинную избу, стоявшую на особицу. В покое, где Березеня вчера стелила свадебную постель, сейчас стояла темень. Свей дошагал до оконца и снял ставень.
Опочивальню залил свет хмурого осеннего дня. А Березеня кинулась к сундуку, на котором валялся венец Велемиры Лютишны. В углу на полу раскинулся драгоценный плат в жемчугах, кем-то небрежно брошенный. Хрёриком? Самой Велемирой?
…Словенская девка с шелушащимся серым лицом склонилась над сундуком. Затем над полом, подбирая платок.
Движения её были быстрыми, размашисто-гибкими.
И Хельги, глядя на неё, глубоко вздохнул. Затем пожалел, что не затаскивал к себе девок, купленных ярлами для трудов в крепости.
Даже широченное тряпье не могло скрыть того, что ягодицы у словенской девки — округлые. Всякий раз, когда она наклонялась, Хельги ощупывал их взглядом.
А девка продолжала заниматься своим делом. Выбрала один из сундуков, пересчитала в нем все. Потом уложила туда подобранное. И, захлопнув крышку, повернулась к Хельги. Покосилась на сундук, оглядела Хельги с ног до головы — с сомнением, от которого у него дрогнул угол рта.
После этого девка шлепнула по сундуку ладонью. Рукой показала — бери да выноси!
Смешно так показала. Повелительно.
Хельги подошел, взглядом измеряя девку и так, и эдак. В уме мелькнуло — если Хрёрик займет в словенском городе то место, о котором мечтает, можно будет добраться и до этой. Но сейчас нельзя. Сейчас им надо выглядеть ягнятами…
Девка с лягушачьей кожей, присыпанной шелухой, отступила от сундука. Посмотрела уже мстительно.
И Хельги внезапно понял, что взглядом надо было измерять не девку, а сундук. Не зря словенка так уставилась. Надеется, что он не поднимет?
Хельги с серьезным лицом склонился над сундуком. Ухватился за кованые петли по бокам, закряхтел напоказ — и приподнял сундук на ладонь от пола.
Затем он грохнул его о пол, надеясь, что сундучная оковка выдержит. Тут же отшатнулся, слепо взмахнув руками.
Под одну из рук, как Хельги и рассчитывал, попалась словенская девка.
И уже заваливаясь на пол вместе с ней, Хельги крутнулся. Растянулся на полу, в падении примостив девку на себе — чтобы не пугать раньше времени своей тяжестью…
Но она все равно испугалась.
Розовые, почти чистые от серых ошметков губы разошлись, каштановые ресницы взметнулись. Карие глаза глянули потрясенно.
Уставившись на девку снизу, Хельги пожалел, что нельзя содрать с неё платок, надвинутый до бровей. Да и все остальное содрать бы!
Но нельзя. Пока нельзя.
В следующий миг девка рванулась вверх. Оттолкнулась от его плеч, поднимаясь.
Хельги ей не препятствовал. Он и в падении лишь придержал девку за шею — чтобы не грохнулась о пол, сбитая с ног. Но напоследок ему захотелось снова её коснуться.
Он вскочил на ноги вслед за словенкой. И нарочито покачнулся, мазнув ладонью по её груди. Из-за одежды мало что понял — но девка в ужасе кинулась к двери. Уже оттуда глянула перепугано…
И поспешно указала на сундук. Ещё и рукой помахала — неси давай!
Хельги ответил скупой усмешкой. Уже без притворного кряхтения поднял сундук и понес вслед за девкой.
***
Сидя в возке, Велемира кручинилась.
Поступила она — глупей некуда. И себя наказала, потеряв возможность стравить этих нелюдей меж собой.
Правда, если Хрёрик женится на княжне, то может поселиться в Новеграде. Тогда он будет под боком. Следить за тем, когда и куда Хрёрик поедет, станет даже сподручнее…
Чуть погодя в возок заскочила сваха Возгаришна. Смущенная, прячущая глаза. И Велемира, глядя на неё, опомнилась.
Чего это я, мелькнуло у неё.
Презрение к себе накатило — как водой ледяной омыло.
Если Хрёрик женится на княжне, то станет воеводой из княжьего дома. Будет Новеград мечом оборонять. А если вдруг погибнет, живя в Новеграде…
То свеи могут отомстить городу. Или уплыть. Кому тогда Новеград защищать?
Да, бесчестье её позорно. Обида велика. Но стоит ли они новых смертей и могил? Этого в городе и так хватает — после недавнего-то нападения куршей!
Велемира нахохлилась, глядя в оконце возка.
Гридни отца уже заканчивали устанавливать на запятках сундук с дорогими уборами. Щукарь взобрался на облучок, свистнул — и возок покатил домой.
В этот день отцовский двор показался Велемире на диво родным. Высокие ворота и стены бревенчатые словно объятьем вокруг сошлись.
Ещё никогда Велемира так не радовалась возвращению домой, как сегодня. Даже прибегая со стен, где оборонялись от куршей и прочих — не ощущала так явственно покой отчего дома.
Возок остановился, Велемира выскочила во двор. Крутнулась, высматривая сенных девок — крикнуть, чтобы топили баню. Надо же смыть следы от объятий Хрёрика!
Но следом она зачем-то обернулась к Возгаришне. Сваха тоже выбралась из возка, и уже шагнула к воротам.
— Куда бежишь? — буркнула Велемира.
— Я… — Возгаришна, молодая бабенка с больным лицом, замялась. — Я должна вернуться к людям, что меня приютили. Они меня, наверно, уж потеряли. Пару дней не видали, не меньше!
— Ну, сходи, — разрешила Велемира. — Но завтра сюда возвращайся. Я тебе…
Тут Лют Сбыныч, заезжая во двор, крикнул:
— Где чернавка, которую свеи к нам подослали?
Велемира, нахмурившись, сделала знак Возгаришне, чтобы подождала. Подумала — о ком речь? Не о той ли девке, из-за которой она драку затеяла?
Оказалось — о той. Чернавку приволокли за шиворот с поварни. Она не сопротивлялась. Смотрела так горько и так покорно, что Велемиру вдруг замутило.
Из сарая на задах уже выводили подводы, чтобы ехать за приданым. Лют Сбыныч, спешившись, указал в ту сторону.
Гридень, притащивший чернавку, потянул её к подводам.
— Постой, — не выдержала Велемира. Заодно одарила гридня хмурым взглядом.
Тот встал, а Велемира подошла поближе. Спросила, разглядывая чернавку:
— Ты откуда будешь? Как к свеям попала?
— Из Тесовой веси мы, — пробормотала чернавка. — Меня курши полонили. По пути к Новеграду. И сразу продали купцу из естей, что за куршами плыл… а тот сюда привез. Потом продал на вашем торжище.
И продал уже после того, как куршей разбили, решила Велемира. Дело-то понятное. Купец-хитрюга схоронился где-то на реке, да выждал, пока Новеград снова по-мирному заживет. Следом заявился на торг, свой товар продавать. Сам о недавнем не болтал, рабам слова не давал…
Велемира рывком развернулась к отцу.
— Батюшка! Разве Тесова весь платит полюдье не новеградскому князю?
— Ему, — угрюмо сказал Лют Сбыныч. — Только это, Велемирка, не наше дело. Мы не князья, чтобы за княжье полюдье расплачиваться! Я и так княжьему двору мыт (торговая пошлина) немалый плачу! А что толку? В беде сам-один, как перст, стою. Дочь поляница при каждом набеге животом рискует, да и мне с гриднями приходится драться на стенах. Своими руками от ворогов отбиваемся! Ещё и мыт отдаем! Что, мало? Пусть-ка о людишках из округи голова у матушки-княгини болит! Вот пойдет весной за полюдьем, там и увидит, сколько народу под её властью осталось!
— Она с Тесовой веси, — буркнула Велемира, не трогаясь с места. — Не вели её отдавать, батюшка. Или время потяни. Пусть Щукарь скажет свеям, что девке поплохело. Мы, дескать, к ней позвали бабку-травницу, чтобы чужую рабыню не возвращать порченой. А к вечеру сами приведем девку к городским воротам. Туда, где Хрёрик с этим Аскольдом биться будут за княжну. Оттуда девку и заберут!
