Я уже орала ему на ухо и колотила его в грудь. Его взгляд дрогнул, когда один из спасенных мальчишек вдруг громко разрыдался, глядя на нас и размазывая слезы по покрытому сажей лицу.
Инквизитор перехватил мою руку, занесенную для очередной пощечины, и отвел ее в сторону. К нему уже спешил отец Георг, который сразу налетел на меня с упреками:
- Оставьте Кысея в покое! Уходите отсюда! И своего головореза забирайте! - церковник кивнул в сторону Дылды. - Мы сами справимся. Святой Престол сам сможет защитить своих слуг! Уходите, прошу вас, госпожа Хризштайн. Пойдем, Кысей...
Старик обнял инквизитора за плечи и повел к монахиням, бестолково утешая и причитая. Я стояла, стиснув кулаки, меня колотило от злости. На глаза стремительно накатывала кровавая пелена бешенства.
- Госпожа, у вас кровь из носа идет, - осторожно сказал Дылда. - Мне оставить инквизитора или продолжать?..
- Ты идиот? - прошипела я, вытирая тыльной стороной ладони кровь. - От него глупостью заразился? Ты хочешь, чтобы в следующий раз запылал весь город? Глаз с него не своди!
Дылда сглотнул и уточнил:
- Это правда колдовство?
- Да! - заорала я, чуть не плача от бессилия. - Это клятое колдовство! Сколько еще должно сгореть, чтобы дошло до самых тупых?!?
- Я думал... Ведь вчера на него напали люди вояга...
- Что? - я налетела на Дылду, схватив его за ворот рубашки и едва доставая макушкой до его груди. - Почему я узнаю об этом только сейчас? Когда это произошло?
- Вчера вечером, уже поздно было, я подумал, что завтра...
- Думал? Я тебе плачу за то, чтобы ты думал? Для дум я найму ученого из Академии! - я отчаянно пыталась взять себя в руки и успокоиться, получалось с трудом. - Значит так. Люди вояга мертвы, надеюсь?
Дылда кивнул с виноватым видом.
- Пусть Отшельник даст еще больше людей. Ни на шаг от инквизитора не отходить.
- Если вояг наймет кого-нибудь из гильдии, то...
- Я позабочусь, - отсекла я. – Кого-нибудь заметил перед поджогом? Где твой подельник?
- Макс погнал отсюда бродяжку, скоро вернется…
- Бродяжка? Как выглядел?
- Да я не разглядел, но Макс…
- Ко мне его пришлешь. Сразу же, как вернется.
Я выдернула Тень из вороха тряпок, которые сердобольные горожане сносили для погорельцев. Погода стояла по-осеннему холодная, а многие из монахинь и детей были в одном исподнем.
- Госпожа, пожалуйста, можно я останусь? Им сейчас нужна помощь и лишние руки...
- Заткнись и слушай меня внимательно. Ты сейчас поспрашиваешь здесь всех - монахинь, отца Георга, инквизитора, даже детей. Может, они видели кого-то постороннего в приюте этой ночью или накануне, может, заметили что-то странное. Особенно меня интересуют бродяги. Если вдруг вспомнят, нарисуешь с их слов, поняла?
- Госпожа, можно потом? У многих деток ожоги, их надо...
Я сгребла женщину за шкирку и встряхнула.
- Ты хочешь, чтобы твои детки сгорели все до единого? Если сейчас не остановить колдуна, то в следующий раз ты уже не ожоги мазать будешь, а их пепел совочком собирать!..
Тень побледнела, тяжело сглотнула и кивнула:
- Хорошо, госпожа, я поняла, - она беспомощно оглянулась в сторону монахинь. - Пусть хотя бы Пиона придет сюда, ведь надо же помочь!..
- Пиону пришлю. С карандашами и бумагой. А помогать найдется кому.
Мне точно не следует здесь оставаться, иначе окончательно сорвусь. Я запрокинула голову и похромала прочь. Прочь от тлеющего пепелища и навстречу новому дню, чей багровый рассвет уже занимался на небосводе. Слишком много надо сегодня успеть сделать.
Мартен порывался идти вместе с Пионой, но я не пустила.
- Каждый должен заниматься своим делом, - отрезала я. - Вы должны вовремя открыть пекарню и...
- Но т-т-там наверняка н-н-нужна моя помощь!
- Мартен, - проникновенно начала я, беря юношу под локоть. - Вы сами подумайте, бедные детки, на улице, голодные, замерзшие... Кто-то же должен приготовить для них хлеба, правда? А если все побегут топтаться на пепелище, то...
- Д-д-да, вы правы, - воодушевился Мартен, - Я испеку для н-н-них самые вкусные б-б-булочки...
- Вот и чудно, - кивнула я и отправилась к себе в кабинет.
И только закрыв за собой дверь, я позволила себе сорваться, запустив в стену вазу с цветами, потом без сил опустилась в кресло, яростно сдирая повязку с ноги. Кажется, вывих. Я прикрыла глаза, мечтая забыть. Забыть все и всех. Ничего не знать, не помнить, не чувствовать. Всего лишь один шаг - и я получу забвение... Вечное, такое манящее, холодное ничто бездны... Но стану колдуньей. На мгновение мне стало интересно, каким будет мой демон? Всего один шаг - и больше не будет боли. Я с сожалением прогнала эти мысли. Когда-нибудь это произойдет, но сначала я должна отомстить врагам и позаботиться о будущем Антона. А потом... потом уже будет неважно.
Во-первых, надо разобраться с воягом. Я написала письмо помчику Овьедо, в котором в обтекаемых выражениях просила его порекомендовать меня воягу для решения щекотливого вопроса с господином инквизитором. В конце концов, это должно сработать. Ведь обратиться ко мне дешевле, чем в Гильдию убийц. Дальше надо было найти колдуна и обезопасить свою собственность. Связаны ли пожары и смерть профессора Грано? Очень разные эмоции – в пожарах нечеловеческая злоба, запредельная какая-то, а в псине – самый обычный страх, многократно усиленный безумным разумом. Надо будет узнать у госпожи Грано, боялся ли ее брат собак. Но с другой стороны, я слабо верила в то, что в городе могли одновременно появиться два колдуна. Профессор Камилли определенно врал про своего воспитанника, но отвечал вполне честно про книгу и самого профессора Грано. Еще поведение Луки было странным. Его взгляд свидетельствовал, как минимум, про то, что объявлять его вылечившимся было преждевременно. И профессор прекрасно знал об этом. Я стала размышлять, прикидывать варианты и сама не заметила, как уснула.
И была разбужена странным лаем. Я подняла голову со стола, растерла щеку, взглянула на часы и подхватилась. Было позднее утро, я проспала все на свете. Застыв на лестнице и вцепившись в перила, я с изумлением созерцала бардак в своей гостиной. Казалась, Тень притащила в дом всех погорельцев и теперь устраивала грязных потерянных детей на диване и стульях. Странно, но они не шумели, жались друг к дружке, испуганные и притихшие. Посреди комнаты стоял мрачный инквизитор, держа на руках маленькую девочку, которая и была источником шума, что меня разбудил. Она заходилась в лающем надрывном кашле, поразительном для такого тщедушного тельца.
- Какого демона здесь происходит? – спросонья голос хрипел, и я откашлялась. – Тень?
- Госпожа, пожалуйста, - вылезла вперед Пиона, держа на руках трехлетнего спящего мальчугана, уткнувшегося ей носом в плечо. – Им некуда идти. Приют сгорел… А у нас…
- Что у нас? – я обвела взглядом эту пеструю толпу, и мне стало дурно. – Мой дом – не богадельня! Так что убирайтесь отсюда.
- Им действительно некуда идти, - голос инквизитора был надтреснутым и глухим, он смотрел в пустоту. – Многие дети больны и ослаблены, им нельзя оставаться на улице.
- Мне нет до этого дела. В городе наверняка еще есть приюты или монастыри, в конце концов! Вон отсюда! – я развернулась уходить.
Но инквизитор отдал девочку Тени и взлетел по лестнице, перехватив меня уже у кабинета.
- Давайте поговорим, - попросил он, распахивая передо мной дверь.
- Нам не о чем говорить.
- Прошу вас, - и меня опять неприятно кольнула пустота в его голосе.
Кысей остался стоять посреди кабинета, застыв изваянием, я же уселась в кресло, понимая, что распухшую ногу надо поберечь.
- Нам не о чем говорить, - повторила я, разглядывая его. Выглядел он паршиво.
- Я прошу вас... - слова давались ему с трудом, словно он выдавливал их. - Другие приюты не могут их принять, пока не могут. Пожалуйста, они ведь просто дети, которые ... которым нужна помощь.
- Я не потерплю в доме чужих!..
- Вы же не можете быть настолько бесчувственной, - Кысей опустил голову и говорил очень тихо. - Вы не представляете себе, что значит жить в приюте. Каким бы хорошим он ни был, участь сироты незавидна и полна страданий. Иногда мне кажется, что... Одной из девочек совсем плохо, у нее воспаление легких. Если сейчас не обеспечить ей уход, то она... она умрет. Если дело во мне, то я... Я признаю, что ошибался. Я прошу вашей помощи. Я не могу допустить, чтобы они еще больше страдали из-за меня...
Я встала и подошла к нему, остановившись напротив. От его прожженной мантии воняло едкой гарью и потом. Мне хотелось его ударить.
- Господин инквизитор, посмотрите на меня, - я дождалась, пока он поднимет на меня глаза, и продолжила. - Как думаете, сколько в мире людей?
Кысей не ожидал вопроса и растерялся.
- А сколько детей? Вы не поверите, но если задуматься, то каждый час где-нибудь гибнет ребенок. От пожара, от рук пьяницы-отца, от голода, от болезней, на рудниках, в подворотнях и канавах, кого-то убивают, кого-то калечат, кого-то насилуют, а кто-то просто сходит с ума. И что же теперь? Мне интересно, как вы собираетесь не допустить, чтобы они страдали?
Инквизитор упрямо покачал головой, но я не дала ему ответить:
- Цены на мои услуги я озвучила вам ранее. Но свой дом в бардак я превращать не позволю.
- Зачем? Зачем вам это? - он смотрела на меня с отчаянием и злостью. - Для вас я - просто прихоть, каприз, ведь вы же добиваетесь меня из чистого упрямства. Данные мною обеты... Они не просто слова, я не смогу... если их нарушу, не смогу больше оставаться в сане и буду вынужден уйти. Вы этого хотите? Зачем вы так упрямо ломаете мне жизнь? Вера - единственное, что у меня есть. Без нее я...
- Без нее вам будет лучше! - огрызнулась я, неожиданно уязвленная.
- Так же, как лучше Тени, которая вместо того, чтобы писать добрые светлые картины, рисует ваши кошмары? А ведь у нее настоящий талант художника... - горький упрек в его голосе был неприятен. - Или Мартену тоже лучше похоронить свой талант механика в пекарне? Вы хоть видели его стрекозу? Она ведь действительно летает. Ему в Академию надо поступать, а не...
- Заткнитесь!
- ... А не на кухне работать. Но вам ведь виднее, правда? Господи, да вы же разрушаете все, к чему прикасаетесь! - Кысей отшатнулся от меня. - Вы хоть о брате подумайте. Ведь ему...
- Не смейте! - я замахнулась на него, но он с легкостью перехватил мою руку. - Не смейте даже упоминать Антона! Вы ничего не знаете! Пустите!
- Своим эгоистичным отказом обратиться за помощью к душеведам вы обрекаете его на жизнь в постоянном страхе. Страхе за вас. Страхе того, что однажды вы сойдете с ума окончательно и превратитесь в колдунью. Но вам все равно!
- Хватит! - прошипела я. - Убирайтесь отсюда. И своих оборванцев забирайте!
Я попыталась вытолкать его из кабинета, но Кысей не шевельнулся. Я лишь запачкалась в саже с его мантии.
- Вы оглохли? Катитесь отсюда со своей клятой верой!
- Я не знаю, как буду жить без служения Единому, но... я точно не смогу жить с мыслью, что не спас сирот, что не смог предотвратить новые жертвы, так что... - он поднял взгляд, и я похолодела от знакомого стынущего пепла пустоты. - Вы поможете поймать колдуна и... и дадите временный приют детям. А я соглашусь на...
Не раздумывая, я прикрыла ему рот ладонью, не давая произнести слова, после которых уже не смогу все переиграть. Мне не нужна эта пустая оболочка без эмоций, послушная красивая кукла, в которую он превратится. Я хочу его чувства, те самые, что недоступны мне, пусть даже это будет отвращение, стыд, гнев, злость или что-то другое. Но только не пустое равнодушие. Еще сделалось очень больно от мысли, насколько сейчас я была похожа на колдуна... Кожу неприятно кольнула щетина на подбородке Кысея, и я торопливо заговорила, боясь передумать и не удержаться от соблазна.
- Конечно, вы согласитесь на мои условия. Слушайте их внимательно, - он попытался отвести мою руку и сказать что-то, но я встряхнула его за плечо. - Не перебивайте. Во-первых, вы никогда, слышите? никогда больше не посмеете явиться ко мне небритым, - я проигнорировала удивленно поднятые брови. - Во-вторых, вы отмените решение совета об открытии лечебницы рядом с моими землями. И в-третьих, вы немедленно прекращаете свои глупости с обвинением вояга и закрываете дело с опиумом на складе. И слушаетесь меня беспрекословно, никакого самоуправства!
Я выдохлась и замолчала, злясь, что совершила глупость, что больше такого шанса заполучить красавчика не представится. Кысей осторожно освободился от моего захвата и уточнил:
- И это все? А как же...
- Ах да, совсем забыла. Свою клятую честь, как и веру, можете оставить себе, - при этих словах он облегченно выдохнул, а я продолжила. - Но вот все остальное... Все остальное теперь мое, и если мне вздумается вас поцеловать, то вы не посмеете отказать, понятно? Покаетесь, помолитесь и будете дальше терпеть!
Кысей тяжело вздохнул и покачал головой, хрипло выдавив:
- Я не могу.
- Что опять вы не можете? - взвилась я.
- Я не могу отменить решение совета. Вы же наверняка уже заполучили материалы заседаний и должны знать, что... - он откашлялся. - Решение было принято единогласно, и для его отмены нужно согласие всех...
- Мне нужно продать клятую землю, - процедила я. - И мне плевать на вашу мышиную возню в совете.
- Я думал об этом. Можно заморозить строительные работы до тех пор, пока вы не продадите...
- Какой идиот ее купит?!? Не можете отменить, найдите покупателя! - я прищурилась, осененная внезапной идеей. - А ведь ваш приятель богат. Не глядя, купил у меня поместье. Хотя, кажется, богат не он, а его жена, верно? Но вы и с ней в приятельских отношениях. Вот и...
- Оставьте Софи в покое, прошу вас. Ей и так плохо, чтобы еще...
- Я намерена навестить ее. Сегодня же.
- Пожалуйста, не надо, - он смотрел мимо меня. - Ей правда нездоровится. Помните, я спрашивал о проклятии? Кажется, оно настигло ее, и теперь ей становится все хуже и хуже.
- Значит, я тем более навещу ее. Вместе с вами. А вы, если не найдете мне покупателя, будете расплачиваться собой, понятно? Думаю, это справедливо, верно? И сегодня же закроете дело с опиумом!
- Нет. Не лезьте. Я сам разберусь.
- Я вижу, как вы разбираетесь, - я взяла его за подбородок и задрала ему голову, кивая на красную полосу на горле. - Или вам нравится, когда вас душат?
Он тяжело сглотнул и убрал мою руку.
- Я не могу оставить дело. Даже если оно будет стоить мне жизни, это ничего не изменит.
- Ах вот как! Кажется, кто-то совсем недавно говорил, что самоубийство - это самый страшный грех? А теперь упорно пытается свести счеты с жизнью, прикрываясь красивыми словами?
- Госпожа Хризштайн, я благодарен за вашу помощь и за спасение моей жизни, но дальше я сам разберусь. Это не обсуждается.
Я оторопела от его наглой самоуверенности.
- Как? Как вы разберетесь?!? Вы вообще представляете, во что вляпались? Если вояг закажет ваше убийство в Гильдии убийц, то даже я...
- Не успеет, - отрезал красавчик.
- Если вас убьют, я останусь внакладе, знаете ли. А я этого не люблю!
- Не останетесь, уверяю вас. Мощь Святого Престола часто недооценивают. Мне нужна ваша помощь лишь в поимке колдуна, потому что с остальным я... - он запнулся.
Инквизитор перехватил мою руку, занесенную для очередной пощечины, и отвел ее в сторону. К нему уже спешил отец Георг, который сразу налетел на меня с упреками:
- Оставьте Кысея в покое! Уходите отсюда! И своего головореза забирайте! - церковник кивнул в сторону Дылды. - Мы сами справимся. Святой Престол сам сможет защитить своих слуг! Уходите, прошу вас, госпожа Хризштайн. Пойдем, Кысей...
Старик обнял инквизитора за плечи и повел к монахиням, бестолково утешая и причитая. Я стояла, стиснув кулаки, меня колотило от злости. На глаза стремительно накатывала кровавая пелена бешенства.
- Госпожа, у вас кровь из носа идет, - осторожно сказал Дылда. - Мне оставить инквизитора или продолжать?..
- Ты идиот? - прошипела я, вытирая тыльной стороной ладони кровь. - От него глупостью заразился? Ты хочешь, чтобы в следующий раз запылал весь город? Глаз с него не своди!
Дылда сглотнул и уточнил:
- Это правда колдовство?
- Да! - заорала я, чуть не плача от бессилия. - Это клятое колдовство! Сколько еще должно сгореть, чтобы дошло до самых тупых?!?
- Я думал... Ведь вчера на него напали люди вояга...
- Что? - я налетела на Дылду, схватив его за ворот рубашки и едва доставая макушкой до его груди. - Почему я узнаю об этом только сейчас? Когда это произошло?
- Вчера вечером, уже поздно было, я подумал, что завтра...
- Думал? Я тебе плачу за то, чтобы ты думал? Для дум я найму ученого из Академии! - я отчаянно пыталась взять себя в руки и успокоиться, получалось с трудом. - Значит так. Люди вояга мертвы, надеюсь?
Дылда кивнул с виноватым видом.
- Пусть Отшельник даст еще больше людей. Ни на шаг от инквизитора не отходить.
- Если вояг наймет кого-нибудь из гильдии, то...
- Я позабочусь, - отсекла я. – Кого-нибудь заметил перед поджогом? Где твой подельник?
- Макс погнал отсюда бродяжку, скоро вернется…
- Бродяжка? Как выглядел?
- Да я не разглядел, но Макс…
- Ко мне его пришлешь. Сразу же, как вернется.
Я выдернула Тень из вороха тряпок, которые сердобольные горожане сносили для погорельцев. Погода стояла по-осеннему холодная, а многие из монахинь и детей были в одном исподнем.
- Госпожа, пожалуйста, можно я останусь? Им сейчас нужна помощь и лишние руки...
- Заткнись и слушай меня внимательно. Ты сейчас поспрашиваешь здесь всех - монахинь, отца Георга, инквизитора, даже детей. Может, они видели кого-то постороннего в приюте этой ночью или накануне, может, заметили что-то странное. Особенно меня интересуют бродяги. Если вдруг вспомнят, нарисуешь с их слов, поняла?
- Госпожа, можно потом? У многих деток ожоги, их надо...
Я сгребла женщину за шкирку и встряхнула.
- Ты хочешь, чтобы твои детки сгорели все до единого? Если сейчас не остановить колдуна, то в следующий раз ты уже не ожоги мазать будешь, а их пепел совочком собирать!..
Тень побледнела, тяжело сглотнула и кивнула:
- Хорошо, госпожа, я поняла, - она беспомощно оглянулась в сторону монахинь. - Пусть хотя бы Пиона придет сюда, ведь надо же помочь!..
- Пиону пришлю. С карандашами и бумагой. А помогать найдется кому.
Мне точно не следует здесь оставаться, иначе окончательно сорвусь. Я запрокинула голову и похромала прочь. Прочь от тлеющего пепелища и навстречу новому дню, чей багровый рассвет уже занимался на небосводе. Слишком много надо сегодня успеть сделать.
Мартен порывался идти вместе с Пионой, но я не пустила.
- Каждый должен заниматься своим делом, - отрезала я. - Вы должны вовремя открыть пекарню и...
- Но т-т-там наверняка н-н-нужна моя помощь!
- Мартен, - проникновенно начала я, беря юношу под локоть. - Вы сами подумайте, бедные детки, на улице, голодные, замерзшие... Кто-то же должен приготовить для них хлеба, правда? А если все побегут топтаться на пепелище, то...
- Д-д-да, вы правы, - воодушевился Мартен, - Я испеку для н-н-них самые вкусные б-б-булочки...
- Вот и чудно, - кивнула я и отправилась к себе в кабинет.
И только закрыв за собой дверь, я позволила себе сорваться, запустив в стену вазу с цветами, потом без сил опустилась в кресло, яростно сдирая повязку с ноги. Кажется, вывих. Я прикрыла глаза, мечтая забыть. Забыть все и всех. Ничего не знать, не помнить, не чувствовать. Всего лишь один шаг - и я получу забвение... Вечное, такое манящее, холодное ничто бездны... Но стану колдуньей. На мгновение мне стало интересно, каким будет мой демон? Всего один шаг - и больше не будет боли. Я с сожалением прогнала эти мысли. Когда-нибудь это произойдет, но сначала я должна отомстить врагам и позаботиться о будущем Антона. А потом... потом уже будет неважно.
Во-первых, надо разобраться с воягом. Я написала письмо помчику Овьедо, в котором в обтекаемых выражениях просила его порекомендовать меня воягу для решения щекотливого вопроса с господином инквизитором. В конце концов, это должно сработать. Ведь обратиться ко мне дешевле, чем в Гильдию убийц. Дальше надо было найти колдуна и обезопасить свою собственность. Связаны ли пожары и смерть профессора Грано? Очень разные эмоции – в пожарах нечеловеческая злоба, запредельная какая-то, а в псине – самый обычный страх, многократно усиленный безумным разумом. Надо будет узнать у госпожи Грано, боялся ли ее брат собак. Но с другой стороны, я слабо верила в то, что в городе могли одновременно появиться два колдуна. Профессор Камилли определенно врал про своего воспитанника, но отвечал вполне честно про книгу и самого профессора Грано. Еще поведение Луки было странным. Его взгляд свидетельствовал, как минимум, про то, что объявлять его вылечившимся было преждевременно. И профессор прекрасно знал об этом. Я стала размышлять, прикидывать варианты и сама не заметила, как уснула.
И была разбужена странным лаем. Я подняла голову со стола, растерла щеку, взглянула на часы и подхватилась. Было позднее утро, я проспала все на свете. Застыв на лестнице и вцепившись в перила, я с изумлением созерцала бардак в своей гостиной. Казалась, Тень притащила в дом всех погорельцев и теперь устраивала грязных потерянных детей на диване и стульях. Странно, но они не шумели, жались друг к дружке, испуганные и притихшие. Посреди комнаты стоял мрачный инквизитор, держа на руках маленькую девочку, которая и была источником шума, что меня разбудил. Она заходилась в лающем надрывном кашле, поразительном для такого тщедушного тельца.
- Какого демона здесь происходит? – спросонья голос хрипел, и я откашлялась. – Тень?
- Госпожа, пожалуйста, - вылезла вперед Пиона, держа на руках трехлетнего спящего мальчугана, уткнувшегося ей носом в плечо. – Им некуда идти. Приют сгорел… А у нас…
- Что у нас? – я обвела взглядом эту пеструю толпу, и мне стало дурно. – Мой дом – не богадельня! Так что убирайтесь отсюда.
- Им действительно некуда идти, - голос инквизитора был надтреснутым и глухим, он смотрел в пустоту. – Многие дети больны и ослаблены, им нельзя оставаться на улице.
- Мне нет до этого дела. В городе наверняка еще есть приюты или монастыри, в конце концов! Вон отсюда! – я развернулась уходить.
Но инквизитор отдал девочку Тени и взлетел по лестнице, перехватив меня уже у кабинета.
- Давайте поговорим, - попросил он, распахивая передо мной дверь.
- Нам не о чем говорить.
- Прошу вас, - и меня опять неприятно кольнула пустота в его голосе.
Кысей остался стоять посреди кабинета, застыв изваянием, я же уселась в кресло, понимая, что распухшую ногу надо поберечь.
- Нам не о чем говорить, - повторила я, разглядывая его. Выглядел он паршиво.
- Я прошу вас... - слова давались ему с трудом, словно он выдавливал их. - Другие приюты не могут их принять, пока не могут. Пожалуйста, они ведь просто дети, которые ... которым нужна помощь.
- Я не потерплю в доме чужих!..
- Вы же не можете быть настолько бесчувственной, - Кысей опустил голову и говорил очень тихо. - Вы не представляете себе, что значит жить в приюте. Каким бы хорошим он ни был, участь сироты незавидна и полна страданий. Иногда мне кажется, что... Одной из девочек совсем плохо, у нее воспаление легких. Если сейчас не обеспечить ей уход, то она... она умрет. Если дело во мне, то я... Я признаю, что ошибался. Я прошу вашей помощи. Я не могу допустить, чтобы они еще больше страдали из-за меня...
Я встала и подошла к нему, остановившись напротив. От его прожженной мантии воняло едкой гарью и потом. Мне хотелось его ударить.
- Господин инквизитор, посмотрите на меня, - я дождалась, пока он поднимет на меня глаза, и продолжила. - Как думаете, сколько в мире людей?
Кысей не ожидал вопроса и растерялся.
- А сколько детей? Вы не поверите, но если задуматься, то каждый час где-нибудь гибнет ребенок. От пожара, от рук пьяницы-отца, от голода, от болезней, на рудниках, в подворотнях и канавах, кого-то убивают, кого-то калечат, кого-то насилуют, а кто-то просто сходит с ума. И что же теперь? Мне интересно, как вы собираетесь не допустить, чтобы они страдали?
Инквизитор упрямо покачал головой, но я не дала ему ответить:
- Цены на мои услуги я озвучила вам ранее. Но свой дом в бардак я превращать не позволю.
- Зачем? Зачем вам это? - он смотрела на меня с отчаянием и злостью. - Для вас я - просто прихоть, каприз, ведь вы же добиваетесь меня из чистого упрямства. Данные мною обеты... Они не просто слова, я не смогу... если их нарушу, не смогу больше оставаться в сане и буду вынужден уйти. Вы этого хотите? Зачем вы так упрямо ломаете мне жизнь? Вера - единственное, что у меня есть. Без нее я...
- Без нее вам будет лучше! - огрызнулась я, неожиданно уязвленная.
- Так же, как лучше Тени, которая вместо того, чтобы писать добрые светлые картины, рисует ваши кошмары? А ведь у нее настоящий талант художника... - горький упрек в его голосе был неприятен. - Или Мартену тоже лучше похоронить свой талант механика в пекарне? Вы хоть видели его стрекозу? Она ведь действительно летает. Ему в Академию надо поступать, а не...
- Заткнитесь!
- ... А не на кухне работать. Но вам ведь виднее, правда? Господи, да вы же разрушаете все, к чему прикасаетесь! - Кысей отшатнулся от меня. - Вы хоть о брате подумайте. Ведь ему...
- Не смейте! - я замахнулась на него, но он с легкостью перехватил мою руку. - Не смейте даже упоминать Антона! Вы ничего не знаете! Пустите!
- Своим эгоистичным отказом обратиться за помощью к душеведам вы обрекаете его на жизнь в постоянном страхе. Страхе за вас. Страхе того, что однажды вы сойдете с ума окончательно и превратитесь в колдунью. Но вам все равно!
- Хватит! - прошипела я. - Убирайтесь отсюда. И своих оборванцев забирайте!
Я попыталась вытолкать его из кабинета, но Кысей не шевельнулся. Я лишь запачкалась в саже с его мантии.
- Вы оглохли? Катитесь отсюда со своей клятой верой!
- Я не знаю, как буду жить без служения Единому, но... я точно не смогу жить с мыслью, что не спас сирот, что не смог предотвратить новые жертвы, так что... - он поднял взгляд, и я похолодела от знакомого стынущего пепла пустоты. - Вы поможете поймать колдуна и... и дадите временный приют детям. А я соглашусь на...
Не раздумывая, я прикрыла ему рот ладонью, не давая произнести слова, после которых уже не смогу все переиграть. Мне не нужна эта пустая оболочка без эмоций, послушная красивая кукла, в которую он превратится. Я хочу его чувства, те самые, что недоступны мне, пусть даже это будет отвращение, стыд, гнев, злость или что-то другое. Но только не пустое равнодушие. Еще сделалось очень больно от мысли, насколько сейчас я была похожа на колдуна... Кожу неприятно кольнула щетина на подбородке Кысея, и я торопливо заговорила, боясь передумать и не удержаться от соблазна.
- Конечно, вы согласитесь на мои условия. Слушайте их внимательно, - он попытался отвести мою руку и сказать что-то, но я встряхнула его за плечо. - Не перебивайте. Во-первых, вы никогда, слышите? никогда больше не посмеете явиться ко мне небритым, - я проигнорировала удивленно поднятые брови. - Во-вторых, вы отмените решение совета об открытии лечебницы рядом с моими землями. И в-третьих, вы немедленно прекращаете свои глупости с обвинением вояга и закрываете дело с опиумом на складе. И слушаетесь меня беспрекословно, никакого самоуправства!
Я выдохлась и замолчала, злясь, что совершила глупость, что больше такого шанса заполучить красавчика не представится. Кысей осторожно освободился от моего захвата и уточнил:
- И это все? А как же...
- Ах да, совсем забыла. Свою клятую честь, как и веру, можете оставить себе, - при этих словах он облегченно выдохнул, а я продолжила. - Но вот все остальное... Все остальное теперь мое, и если мне вздумается вас поцеловать, то вы не посмеете отказать, понятно? Покаетесь, помолитесь и будете дальше терпеть!
Кысей тяжело вздохнул и покачал головой, хрипло выдавив:
- Я не могу.
- Что опять вы не можете? - взвилась я.
- Я не могу отменить решение совета. Вы же наверняка уже заполучили материалы заседаний и должны знать, что... - он откашлялся. - Решение было принято единогласно, и для его отмены нужно согласие всех...
- Мне нужно продать клятую землю, - процедила я. - И мне плевать на вашу мышиную возню в совете.
- Я думал об этом. Можно заморозить строительные работы до тех пор, пока вы не продадите...
- Какой идиот ее купит?!? Не можете отменить, найдите покупателя! - я прищурилась, осененная внезапной идеей. - А ведь ваш приятель богат. Не глядя, купил у меня поместье. Хотя, кажется, богат не он, а его жена, верно? Но вы и с ней в приятельских отношениях. Вот и...
- Оставьте Софи в покое, прошу вас. Ей и так плохо, чтобы еще...
- Я намерена навестить ее. Сегодня же.
- Пожалуйста, не надо, - он смотрел мимо меня. - Ей правда нездоровится. Помните, я спрашивал о проклятии? Кажется, оно настигло ее, и теперь ей становится все хуже и хуже.
- Значит, я тем более навещу ее. Вместе с вами. А вы, если не найдете мне покупателя, будете расплачиваться собой, понятно? Думаю, это справедливо, верно? И сегодня же закроете дело с опиумом!
- Нет. Не лезьте. Я сам разберусь.
- Я вижу, как вы разбираетесь, - я взяла его за подбородок и задрала ему голову, кивая на красную полосу на горле. - Или вам нравится, когда вас душат?
Он тяжело сглотнул и убрал мою руку.
- Я не могу оставить дело. Даже если оно будет стоить мне жизни, это ничего не изменит.
- Ах вот как! Кажется, кто-то совсем недавно говорил, что самоубийство - это самый страшный грех? А теперь упорно пытается свести счеты с жизнью, прикрываясь красивыми словами?
- Госпожа Хризштайн, я благодарен за вашу помощь и за спасение моей жизни, но дальше я сам разберусь. Это не обсуждается.
Я оторопела от его наглой самоуверенности.
- Как? Как вы разберетесь?!? Вы вообще представляете, во что вляпались? Если вояг закажет ваше убийство в Гильдии убийц, то даже я...
- Не успеет, - отрезал красавчик.
- Если вас убьют, я останусь внакладе, знаете ли. А я этого не люблю!
- Не останетесь, уверяю вас. Мощь Святого Престола часто недооценивают. Мне нужна ваша помощь лишь в поимке колдуна, потому что с остальным я... - он запнулся.
