- Да, это мой слуга Лука... - растерянно пробормотал мужчина, поправляя очки и еще сильнее прижимая фолиант к груди. - Он полностью оправился и теперь со мной...
- Простите, - сказала я, указывая на книгу. - Мне кажется, что я видела эту книгу. Да, точно, в кабинете профессора Грано. Какая трагедия! Как же он мог... - я болтала и болтала, не закрывая рта, но внимательно наблюдая за реакцией профессора. Он не казался смущенным, не выглядел виноватым или испуганным, всего лишь легкая растерянность и огорчение.
- Да, я взял на себя смелость забрать ее из кабинета. Профессор давно пообещал ее мне, да все как-то недосуг было. А теперь...
- Профессор Камилли, вы же душевед, - я склонилась к нему ближе, перейдя на доверительный шепот. - С вашей профессиональной точки зрения, неужели он действительно убил себя? Неужели трагедию нельзя было предотвратить?
Профессор задумался, остановившись напротив лекционного зала, из которого уже выглядывали нетерпеливые студиозусы.
- Госпожа Хризштайн, душевные переживания - слишком тонкая материя, чтобы иметь однозначное объяснение. А уж поставить диагноз по одному разговору не под силу даже вашему покорному слуге, - он грустно улыбнулся. - Вот видите, насколько я ошибся в господине инквизиторе, а ведь имел глупость пригласить его на ужин сегодня.
- Профессор, мне так жаль, -потупилась я, мысленно потирая руки от радости. - Даже не знаю, как можно загладить свою невольную вину перед вами. Могу ли я разделить с вами трапезу или это слишком бесцеремонно с моей стороны? Откровенно говоря, я просто восхищена тем, как вы управляетесь со слугами. Так хочется посмотреть на них вблизи, насладиться их безупречной вышколенностью. Стыдно признаться, но я завидую вам самым позорным образом. Моя служанка Пиона совершенно невозможна, глупа, упряма, своевольна... Умоляю вас, поведайте мне секрет своего обращения со слугами...
Уже сидя на лекции профессора, я пыталась понять, что с профессором не так. Он был импозантным и молодо выглядящим для своих лет, с благородной проседью в темных густых волосах, крупным носом и умными глазами на загоревшем лице. Единственное, что портило общее впечатление - это низко скошенный слабовольный подбородок. Тем не менее, в молодости он наверняка пользовался успехом у женщин, хотя и сейчас мог покорять сердца как юных девиц, так и благочестивых вдовушек. Он не был женат, однако упоминание Отшельника про связанный с ним скандал в столице склоняло меня к мысли, что без женщины тут явно не обошлось. Если он оставил церковную карьеру ради любовницы, то где она? Или же она оказалась замужней дамой? Что же заставило его сменить столичную карьеру на прозябание в маленьком портовом городке? Еще один скандал? Но больше всего мне не давал покоя вопрос, насколько профессор богат.
Монотонный голос профессора, вещавший про конгруэнтность действительности в сознании безумца, наводил зевоту. Я неловко сменила позу и поморщилась от боли в опухшей ноге. И мои мысли опять вернулись к инквизитору. Что за странный интерес к природе проклятия? Наверняка, это связано с госпожой Бурже. Как же мне царапнуло слух, когда он назвал ее просто Софи! Насколько близко он ее знает? Я чувствовала, что начинаю беспричинно злиться. Мне непременно надо увидеться и побеседовать с ней, как можно скорее. Но с другой стороны, я выжала из профессора неохотное приглашение на ужин, а значит, малышке Софи придется подождать. Никуда она от меня не денется.
К моему удивлению, профессор обосновался в непритязательном двухэтажном домике на побережье, прямо на территории Академии. Его дом ничем не выделялся среди прочих, таких же уныло похожих друг на друга, впрочем, достаточно добротных. К дому вела вымощенная камнями дорожка, проложенная среди запущенного дворика. Выглядело все даже более чем скромно, почти бедно. Охранник Фарид с непроницаемым лицом распахнул перед нами дверь и проводил в небольшую гостиную. Мое настроение продолжало стремительно портиться, я решительно не видела роскоши в убранстве или других признаков богатства профессора. Неужели я ошиблась? Что-то слишком часто я стала ошибаться в последнее время.
- Пройдемте в мой кабинет, госпожа Хризштайн. Пока Лука накрывает на стол, я смогу уделить вам внимание.
В кабинете профессора царил такой идеальный порядок, что мне на секунду стало не по себе от того, что я одним своим присутствием нарушаю его. Вид профессора, хотя и профессионально-вежливый, просто кричал об этом. В комнате не было ни единой пылинки, книги в шкафах не только стояли корешок к корешку, а еще и располагались в алфавитном порядке, подобранные по цвету и размеру, поверхность стола сверкала совершенной полировкой. Письменные приборы: чернильница, подставка для пера, песочница, костяные ножи для разрезания книг и писем, печатка - все это было выставлено в такой геометрически правильный полукруг, что у меня заныли зубы. Я уселась в предложенное кресло и намеренно положила локоть на стол, слегка сдвинув с места песочницу.
- Милейший профессор, сама не знаю, что со мной. Кошмары беспокоить стали. Совсем заснуть не могу...
Лицо профессора сделалось напряженным, он аккуратно отодвинул мой локоть со стола, вернув песочницу на место. Интересная реакция.
- Госпожа Хризштайн, голубушка, кошмары бывают у любого человека, совершенно не вижу основания для беспокойства...
- Но вы же не знаете всего! Господин инквизитор твердит мне, что я сошла с ума!
- Отчего же он так думает? - заинтересовался профессор.
Я больше не стала провоцировать его, нарушая порядок на столе, вместо этого избрав новую забаву - стала ногтем царапать полировку стола, извлекая до крайности неприятные звуки.
- Даже не знаю, как вам сказать. Ужасно неловко. Мне кажется, что господин инквизитор слишком пристрастен... Ну вы понимаете, что я имею в виду? - я устремила на профессора умоляющий взгляд, полный невыразимой печали и показного стыда. - Он постоянно твердит, что мое состояние ухудшается, все время норовит схватить меня за руку или за плечо и стоит всегда так близко, что я... Господи Единый, как же стыдно! А с другой стороны, вдруг это лишь мое воображение? Может, со мной действительно что-то не так?
Профессор лишь поморщился в ответ, раздражающие царапающие звуки на него действовали слабо.
- Расскажите про свои кошмары. Что именно вам снится?
- Я бегу. Сама не знаю, куда и от кого. Бегу, а ноги увязают, словно в киселе. Такое страшное ощущение, что тело тебе не подчиняется. И так почти каждую ночь! А иногда в моих кошмарах появляется тень. Высокая фигура в балахоне. Я знаю, что она идет за мной. Не гонится, а именно идет, неспешно так, как будто знает, что мне никуда не деться... - я даже всхлипнула, трогательно промокнув уголки глаз шелковым платком.
- Позвольте, голубушка, мне кажется это очень простым. Когда именно вам стали сниться такие сны?
- Трудно вспомнить... Хотя нет, точно! После этой безобразной сцены на пристани! - я с готовностью подыграла профессору. - Такие обидные слова от господина инквизитора я долго не забуду!
Профессор самодовольно ухмыльнулся и расслабился.
- Теория, выдвинутая профессором Адриани, утверждает, что сновидения активируют неприятные эмоциональные воспоминания и упреждают угрожающие ситуации, тем самым обучая человека реагировать на угрозу в будущем. Возможно, ваш испуг и обида на господина Тиффано спровоцировали эти сны. Я вас уверяю, это пройдет. Просто прекратите общаться с источником отрицательных переживаний, больше гуляйте на свежем воздухе, хорошо питайтесь. Вы выглядите бледной, я бы порекомендовал вам ежедневные часовые, не меньше, прогулки по побережью, и включите в рацион сырую печень. Ваша бледность может свидетельствовать о малокровии, обычном для девушек столь чувствительной натуры. А морской воздух просто живительно действует на нервы. Как же мудро со стороны городского совета открыть лечебницу для душевнобольных именно в береговой черте!
Я закипела от злости, но на моем лице ничего не отразилось.
- Милейший профессор, вы меня успокоили! Если бы еще было так просто избавиться от присутствия господина инквизитора. Я ведь оказалась в довольно затруднительном положении. Недавно унаследовала землю рядом с Академией, да вот беда, что с ней делать – не знаю. Хотела продать, но теперь увы! Покупателей на нее после решения совета не осталось, лишь Святой Престол в лице господина инквизитора… И что же мне остается делать, приходится вести с ним переговоры… Профессор, - я сделала вид, что меня озарила удачная идея. – Я слышала, что у вас обширные связи в столице. Могу я просить вас об одолжении? Мне жизненно необходимо продать эту землю. Но дел со Святым Престолом не хочу иметь. Сделаю хорошую скидку покупателю, а уж моя признательность вам, если посодействуете, просто не будет знать пределов... - я кокетливо улыбнулась профессору, томным жестом собрав распущенные волосы и уложив их на плечо.
Обычно этот жест неплохо действовал на мужчин, по крайней мере рассеивая их внимание и делая более податливыми, однако профессор остался безучастен. Он лишь задумался ненадолго, потом покачал головой:
- Боюсь, я вряд ли чем-нибудь могу вам помочь, госпожа Хризштайн, - его тон был холоден. - Это неэтично - использовать своих пациентов и вынуждать их к чему-либо. Я слишком дорожу своей репутацией, чтобы...
-Что вы, профессор, - торопливо перебила я его, опять ненароком сдвигая с места песочницу и отвлекая его внимание. - Вы меня не так поняла, я ни в коем случае не имела ничего дурного в виду. Простите меня, умоляю, простите. Просто вдруг подумалось, может вы знаете кого-то, кто желает купить землю... Вот вы же решили бросить столицу и престижное место профессора в столичной Академии ради ... ради науки.
Я придала последним словам вопросительный оттенок и потупилась. Однако профессор проигнорировал невысказанный вопрос, раздраженно поправил песочницу и встал. Фолиант профессора Грано он аккуратно спрятал в ящик стола и запер на ключ. Мне невольно подумалось, что возможно, он, как и профессор Грано, хранит все свое состояние в книгах.
- Я думаю, ужин уже подали. Пройдемте, госпожа Хризштайн.
Покидая кабинет, я еще раз окинула взглядом кабинет и подумала, что будь здесь Кысей, он бы уже просветил меня относительно истинной стоимости книг. Впрочем, ничто не помешает мне поинтересоваться у него, насколько ценно собрание изысканий Акватоса Квирского на верхней полке или вон та замечательная подборка старинных фолиантов автора Януша Младого. Хотя нет, пожалуй, у красавчика лучше не спрашивать. Иначе он может заподозрить неладное, когда эти книги таинственным образом будут украдены...
Ужин только убедил меня в том, что профессор не бедствует. Богатые не экономят на своих причудах. Молчаливый Лука, ни разу не поднявший взгляда, подал нежнейшую форель под миндальным соусом и отварные овощи к ней. Столовое серебро сверкало при свечах, поскольку профессор оказался довольно старомоден, не доверяя газовым светильникам. Красное вино Жаунеску вызвало у меня злую улыбку. От предложенного бокала я отказалась, чем неожиданно обрадовала профессора.
- Сейчас редко встретишь в молодых людях столь благоразумное отношение к выпивке, - похвалил меня профессор, ловко расправляясь с рыбой и не притрагиваясь к вину. - Но у вас совсем нет аппетита, как я вижу, а меня это огорчает. Надо беречь нервы смолоду, хорошо питаться, много гулять...
- Спасибо, - оборвала я тираду профессора, ковыряя форель и незлым тихим словом вспоминая Пиону с ее нотациями. - Все очень вкусно, просто я не очень люблю рыбу. А вот соус просто восхитителен, могу я просить вашего слугу раскрыть мне секрет его приготовления? Попробую заставить свою неумеху Пиону приготовить его к мясу...
Профессор самодовольно улыбнулся, и я поняла, что впредь следует играть только на его тщеславии и льстить, льстить, льстить...
- Секрет этого соуса мне открыл кардинал Яжвинский, когда... - профессор осекся и слегка нахмурился. - Я вам охотно его запишу.
- О, профессор, я буду вам премного благодарна. Но право, зачем вам тратить на это свое драгоценное время? У меня отличная память, и если Лука расскажет его прямо сейчас, уверяю вас, я запомню...
Кажется, профессор немного растерялся, вопросительно взглянул на своего слугу, но тот стоял неподвижно, почтительно потупив взор. Да что ж такое, неужели я не смогу разговорить этого истукана?
- Луке еще тяжело общаться с другими людьми, госпожа Хризштайн. Особенно с такой очаровательной молодой особой, как вы...
Я скромно потупилась, все больше и больше удивляясь.
- Вы заставляете меня краснеть. А ваш второй слуга, тот, что встретил нас? Какой-то он тоже молчаливый... Он показался мне таким... - я заколебалась, подбирая слова. - Таким опасным и одновременно послушным, словно сторожевой пес.
- Это мой охранник Фарид. Я спас его от безумия, давным-давно, - профессор просто сочился тщеславием. - Так что ничего удивительного, что теперь он следует за мной и предан, как пес...
- Охранник? - воскликнула я, в притворном испуге комкая в руках салфетку. - Помилуй Единый, профессор, вы меня пугаете! Зачем вам охранник? Неужели у вас могут быть недоброжелатели?
- Увы, госпожа Хризштайн, иногда безумцы могут быть опасны, и пара крепких рук мне не помешает...
- О, понимаю, - прошептала я заворожено, взирая на профессора с влюбленным видом. - Вы так самоотверженно трудитесь, я бы сказала, воюете с мраком безумия... О, профессор, вы - настоящий герой!
Теперь уже профессор в лживой скромности потупился, а я продолжила, пока он не успел опомниться.
- Я просто уверена, что и воспитанника вы спасли от чего-нибудь страшного, рискуя собственной жизнью. Кстати, а где он?
А вот тут профессор растерялся и занервничал.
- Алекс... он... Да, я взял его из приюта... У него очень печальная судьба. Да, печальная... Но я... Я уверен, что...
- А почему он не захотел с нами поужинать? - обиженно перебила я профессора.
- Алекс... Алекса нет дома. Да, он молод и дома не сидит... Ветер еще гуляет в голове, знаете ли...
Я наконец успокоилась, потому что профессор соврал. Мои вопросы об Алексе были для него неприятны и неожиданны. Странно, что профессор душеведения так плохо умел лгать. Хотя душеведением он занялся не так давно. И все же...
Я так задумалась, что непроизвольно взяла бокал и чуть было не сделал глоток. Лишь в последний момент запах вина привел меня в чувство, и я, чтобы скрыть неловкость, просто выпустила бокал из рук. Он упал на каменный пол и разлетелся вдребезги. Я ойкнула, пробормотала извинения и специально полезла помогать Луке собирать осколки, лишь бы скрыть свое замешательство.
- Ну что вы, госпожа Хризштайн, оставьте, не беспокойтесь. Лука все уберет... - профессор осекся, потому что я выпрямилась с порезанной рукой.
Реакция мужчины меня опять удивила - он побледнел, вскочил с места, схватил салфетку и бросился ко мне.
- Возьмите скорее, надо унять кровь! - профессор не просто протянул мне салфетку, а еще и принялся сам прижимать ее к месту пореза. Лука застыл, не отрывая от меня взгляда. Пустого, страшного, безумного взгляда, направленного на пятна крови на моем платье... Мне вдруг сделалось не по себе, я сочла за благо отвести от него глаза, покачнуться и театрально упасть на стул в притворном обмороке.
- Простите, - сказала я, указывая на книгу. - Мне кажется, что я видела эту книгу. Да, точно, в кабинете профессора Грано. Какая трагедия! Как же он мог... - я болтала и болтала, не закрывая рта, но внимательно наблюдая за реакцией профессора. Он не казался смущенным, не выглядел виноватым или испуганным, всего лишь легкая растерянность и огорчение.
- Да, я взял на себя смелость забрать ее из кабинета. Профессор давно пообещал ее мне, да все как-то недосуг было. А теперь...
- Профессор Камилли, вы же душевед, - я склонилась к нему ближе, перейдя на доверительный шепот. - С вашей профессиональной точки зрения, неужели он действительно убил себя? Неужели трагедию нельзя было предотвратить?
Профессор задумался, остановившись напротив лекционного зала, из которого уже выглядывали нетерпеливые студиозусы.
- Госпожа Хризштайн, душевные переживания - слишком тонкая материя, чтобы иметь однозначное объяснение. А уж поставить диагноз по одному разговору не под силу даже вашему покорному слуге, - он грустно улыбнулся. - Вот видите, насколько я ошибся в господине инквизиторе, а ведь имел глупость пригласить его на ужин сегодня.
- Профессор, мне так жаль, -потупилась я, мысленно потирая руки от радости. - Даже не знаю, как можно загладить свою невольную вину перед вами. Могу ли я разделить с вами трапезу или это слишком бесцеремонно с моей стороны? Откровенно говоря, я просто восхищена тем, как вы управляетесь со слугами. Так хочется посмотреть на них вблизи, насладиться их безупречной вышколенностью. Стыдно признаться, но я завидую вам самым позорным образом. Моя служанка Пиона совершенно невозможна, глупа, упряма, своевольна... Умоляю вас, поведайте мне секрет своего обращения со слугами...
Уже сидя на лекции профессора, я пыталась понять, что с профессором не так. Он был импозантным и молодо выглядящим для своих лет, с благородной проседью в темных густых волосах, крупным носом и умными глазами на загоревшем лице. Единственное, что портило общее впечатление - это низко скошенный слабовольный подбородок. Тем не менее, в молодости он наверняка пользовался успехом у женщин, хотя и сейчас мог покорять сердца как юных девиц, так и благочестивых вдовушек. Он не был женат, однако упоминание Отшельника про связанный с ним скандал в столице склоняло меня к мысли, что без женщины тут явно не обошлось. Если он оставил церковную карьеру ради любовницы, то где она? Или же она оказалась замужней дамой? Что же заставило его сменить столичную карьеру на прозябание в маленьком портовом городке? Еще один скандал? Но больше всего мне не давал покоя вопрос, насколько профессор богат.
Монотонный голос профессора, вещавший про конгруэнтность действительности в сознании безумца, наводил зевоту. Я неловко сменила позу и поморщилась от боли в опухшей ноге. И мои мысли опять вернулись к инквизитору. Что за странный интерес к природе проклятия? Наверняка, это связано с госпожой Бурже. Как же мне царапнуло слух, когда он назвал ее просто Софи! Насколько близко он ее знает? Я чувствовала, что начинаю беспричинно злиться. Мне непременно надо увидеться и побеседовать с ней, как можно скорее. Но с другой стороны, я выжала из профессора неохотное приглашение на ужин, а значит, малышке Софи придется подождать. Никуда она от меня не денется.
К моему удивлению, профессор обосновался в непритязательном двухэтажном домике на побережье, прямо на территории Академии. Его дом ничем не выделялся среди прочих, таких же уныло похожих друг на друга, впрочем, достаточно добротных. К дому вела вымощенная камнями дорожка, проложенная среди запущенного дворика. Выглядело все даже более чем скромно, почти бедно. Охранник Фарид с непроницаемым лицом распахнул перед нами дверь и проводил в небольшую гостиную. Мое настроение продолжало стремительно портиться, я решительно не видела роскоши в убранстве или других признаков богатства профессора. Неужели я ошиблась? Что-то слишком часто я стала ошибаться в последнее время.
- Пройдемте в мой кабинет, госпожа Хризштайн. Пока Лука накрывает на стол, я смогу уделить вам внимание.
В кабинете профессора царил такой идеальный порядок, что мне на секунду стало не по себе от того, что я одним своим присутствием нарушаю его. Вид профессора, хотя и профессионально-вежливый, просто кричал об этом. В комнате не было ни единой пылинки, книги в шкафах не только стояли корешок к корешку, а еще и располагались в алфавитном порядке, подобранные по цвету и размеру, поверхность стола сверкала совершенной полировкой. Письменные приборы: чернильница, подставка для пера, песочница, костяные ножи для разрезания книг и писем, печатка - все это было выставлено в такой геометрически правильный полукруг, что у меня заныли зубы. Я уселась в предложенное кресло и намеренно положила локоть на стол, слегка сдвинув с места песочницу.
- Милейший профессор, сама не знаю, что со мной. Кошмары беспокоить стали. Совсем заснуть не могу...
Лицо профессора сделалось напряженным, он аккуратно отодвинул мой локоть со стола, вернув песочницу на место. Интересная реакция.
- Госпожа Хризштайн, голубушка, кошмары бывают у любого человека, совершенно не вижу основания для беспокойства...
- Но вы же не знаете всего! Господин инквизитор твердит мне, что я сошла с ума!
- Отчего же он так думает? - заинтересовался профессор.
Я больше не стала провоцировать его, нарушая порядок на столе, вместо этого избрав новую забаву - стала ногтем царапать полировку стола, извлекая до крайности неприятные звуки.
- Даже не знаю, как вам сказать. Ужасно неловко. Мне кажется, что господин инквизитор слишком пристрастен... Ну вы понимаете, что я имею в виду? - я устремила на профессора умоляющий взгляд, полный невыразимой печали и показного стыда. - Он постоянно твердит, что мое состояние ухудшается, все время норовит схватить меня за руку или за плечо и стоит всегда так близко, что я... Господи Единый, как же стыдно! А с другой стороны, вдруг это лишь мое воображение? Может, со мной действительно что-то не так?
Профессор лишь поморщился в ответ, раздражающие царапающие звуки на него действовали слабо.
- Расскажите про свои кошмары. Что именно вам снится?
- Я бегу. Сама не знаю, куда и от кого. Бегу, а ноги увязают, словно в киселе. Такое страшное ощущение, что тело тебе не подчиняется. И так почти каждую ночь! А иногда в моих кошмарах появляется тень. Высокая фигура в балахоне. Я знаю, что она идет за мной. Не гонится, а именно идет, неспешно так, как будто знает, что мне никуда не деться... - я даже всхлипнула, трогательно промокнув уголки глаз шелковым платком.
- Позвольте, голубушка, мне кажется это очень простым. Когда именно вам стали сниться такие сны?
- Трудно вспомнить... Хотя нет, точно! После этой безобразной сцены на пристани! - я с готовностью подыграла профессору. - Такие обидные слова от господина инквизитора я долго не забуду!
Профессор самодовольно ухмыльнулся и расслабился.
- Теория, выдвинутая профессором Адриани, утверждает, что сновидения активируют неприятные эмоциональные воспоминания и упреждают угрожающие ситуации, тем самым обучая человека реагировать на угрозу в будущем. Возможно, ваш испуг и обида на господина Тиффано спровоцировали эти сны. Я вас уверяю, это пройдет. Просто прекратите общаться с источником отрицательных переживаний, больше гуляйте на свежем воздухе, хорошо питайтесь. Вы выглядите бледной, я бы порекомендовал вам ежедневные часовые, не меньше, прогулки по побережью, и включите в рацион сырую печень. Ваша бледность может свидетельствовать о малокровии, обычном для девушек столь чувствительной натуры. А морской воздух просто живительно действует на нервы. Как же мудро со стороны городского совета открыть лечебницу для душевнобольных именно в береговой черте!
Я закипела от злости, но на моем лице ничего не отразилось.
- Милейший профессор, вы меня успокоили! Если бы еще было так просто избавиться от присутствия господина инквизитора. Я ведь оказалась в довольно затруднительном положении. Недавно унаследовала землю рядом с Академией, да вот беда, что с ней делать – не знаю. Хотела продать, но теперь увы! Покупателей на нее после решения совета не осталось, лишь Святой Престол в лице господина инквизитора… И что же мне остается делать, приходится вести с ним переговоры… Профессор, - я сделала вид, что меня озарила удачная идея. – Я слышала, что у вас обширные связи в столице. Могу я просить вас об одолжении? Мне жизненно необходимо продать эту землю. Но дел со Святым Престолом не хочу иметь. Сделаю хорошую скидку покупателю, а уж моя признательность вам, если посодействуете, просто не будет знать пределов... - я кокетливо улыбнулась профессору, томным жестом собрав распущенные волосы и уложив их на плечо.
Обычно этот жест неплохо действовал на мужчин, по крайней мере рассеивая их внимание и делая более податливыми, однако профессор остался безучастен. Он лишь задумался ненадолго, потом покачал головой:
- Боюсь, я вряд ли чем-нибудь могу вам помочь, госпожа Хризштайн, - его тон был холоден. - Это неэтично - использовать своих пациентов и вынуждать их к чему-либо. Я слишком дорожу своей репутацией, чтобы...
-Что вы, профессор, - торопливо перебила я его, опять ненароком сдвигая с места песочницу и отвлекая его внимание. - Вы меня не так поняла, я ни в коем случае не имела ничего дурного в виду. Простите меня, умоляю, простите. Просто вдруг подумалось, может вы знаете кого-то, кто желает купить землю... Вот вы же решили бросить столицу и престижное место профессора в столичной Академии ради ... ради науки.
Я придала последним словам вопросительный оттенок и потупилась. Однако профессор проигнорировал невысказанный вопрос, раздраженно поправил песочницу и встал. Фолиант профессора Грано он аккуратно спрятал в ящик стола и запер на ключ. Мне невольно подумалось, что возможно, он, как и профессор Грано, хранит все свое состояние в книгах.
- Я думаю, ужин уже подали. Пройдемте, госпожа Хризштайн.
Покидая кабинет, я еще раз окинула взглядом кабинет и подумала, что будь здесь Кысей, он бы уже просветил меня относительно истинной стоимости книг. Впрочем, ничто не помешает мне поинтересоваться у него, насколько ценно собрание изысканий Акватоса Квирского на верхней полке или вон та замечательная подборка старинных фолиантов автора Януша Младого. Хотя нет, пожалуй, у красавчика лучше не спрашивать. Иначе он может заподозрить неладное, когда эти книги таинственным образом будут украдены...
Ужин только убедил меня в том, что профессор не бедствует. Богатые не экономят на своих причудах. Молчаливый Лука, ни разу не поднявший взгляда, подал нежнейшую форель под миндальным соусом и отварные овощи к ней. Столовое серебро сверкало при свечах, поскольку профессор оказался довольно старомоден, не доверяя газовым светильникам. Красное вино Жаунеску вызвало у меня злую улыбку. От предложенного бокала я отказалась, чем неожиданно обрадовала профессора.
- Сейчас редко встретишь в молодых людях столь благоразумное отношение к выпивке, - похвалил меня профессор, ловко расправляясь с рыбой и не притрагиваясь к вину. - Но у вас совсем нет аппетита, как я вижу, а меня это огорчает. Надо беречь нервы смолоду, хорошо питаться, много гулять...
- Спасибо, - оборвала я тираду профессора, ковыряя форель и незлым тихим словом вспоминая Пиону с ее нотациями. - Все очень вкусно, просто я не очень люблю рыбу. А вот соус просто восхитителен, могу я просить вашего слугу раскрыть мне секрет его приготовления? Попробую заставить свою неумеху Пиону приготовить его к мясу...
Профессор самодовольно улыбнулся, и я поняла, что впредь следует играть только на его тщеславии и льстить, льстить, льстить...
- Секрет этого соуса мне открыл кардинал Яжвинский, когда... - профессор осекся и слегка нахмурился. - Я вам охотно его запишу.
- О, профессор, я буду вам премного благодарна. Но право, зачем вам тратить на это свое драгоценное время? У меня отличная память, и если Лука расскажет его прямо сейчас, уверяю вас, я запомню...
Кажется, профессор немного растерялся, вопросительно взглянул на своего слугу, но тот стоял неподвижно, почтительно потупив взор. Да что ж такое, неужели я не смогу разговорить этого истукана?
- Луке еще тяжело общаться с другими людьми, госпожа Хризштайн. Особенно с такой очаровательной молодой особой, как вы...
Я скромно потупилась, все больше и больше удивляясь.
- Вы заставляете меня краснеть. А ваш второй слуга, тот, что встретил нас? Какой-то он тоже молчаливый... Он показался мне таким... - я заколебалась, подбирая слова. - Таким опасным и одновременно послушным, словно сторожевой пес.
- Это мой охранник Фарид. Я спас его от безумия, давным-давно, - профессор просто сочился тщеславием. - Так что ничего удивительного, что теперь он следует за мной и предан, как пес...
- Охранник? - воскликнула я, в притворном испуге комкая в руках салфетку. - Помилуй Единый, профессор, вы меня пугаете! Зачем вам охранник? Неужели у вас могут быть недоброжелатели?
- Увы, госпожа Хризштайн, иногда безумцы могут быть опасны, и пара крепких рук мне не помешает...
- О, понимаю, - прошептала я заворожено, взирая на профессора с влюбленным видом. - Вы так самоотверженно трудитесь, я бы сказала, воюете с мраком безумия... О, профессор, вы - настоящий герой!
Теперь уже профессор в лживой скромности потупился, а я продолжила, пока он не успел опомниться.
- Я просто уверена, что и воспитанника вы спасли от чего-нибудь страшного, рискуя собственной жизнью. Кстати, а где он?
А вот тут профессор растерялся и занервничал.
- Алекс... он... Да, я взял его из приюта... У него очень печальная судьба. Да, печальная... Но я... Я уверен, что...
- А почему он не захотел с нами поужинать? - обиженно перебила я профессора.
- Алекс... Алекса нет дома. Да, он молод и дома не сидит... Ветер еще гуляет в голове, знаете ли...
Я наконец успокоилась, потому что профессор соврал. Мои вопросы об Алексе были для него неприятны и неожиданны. Странно, что профессор душеведения так плохо умел лгать. Хотя душеведением он занялся не так давно. И все же...
Я так задумалась, что непроизвольно взяла бокал и чуть было не сделал глоток. Лишь в последний момент запах вина привел меня в чувство, и я, чтобы скрыть неловкость, просто выпустила бокал из рук. Он упал на каменный пол и разлетелся вдребезги. Я ойкнула, пробормотала извинения и специально полезла помогать Луке собирать осколки, лишь бы скрыть свое замешательство.
- Ну что вы, госпожа Хризштайн, оставьте, не беспокойтесь. Лука все уберет... - профессор осекся, потому что я выпрямилась с порезанной рукой.
Реакция мужчины меня опять удивила - он побледнел, вскочил с места, схватил салфетку и бросился ко мне.
- Возьмите скорее, надо унять кровь! - профессор не просто протянул мне салфетку, а еще и принялся сам прижимать ее к месту пореза. Лука застыл, не отрывая от меня взгляда. Пустого, страшного, безумного взгляда, направленного на пятна крови на моем платье... Мне вдруг сделалось не по себе, я сочла за благо отвести от него глаза, покачнуться и театрально упасть на стул в притворном обмороке.
