- Ты смешон, Кысей. Это все та ненормальная девица, что налетела на тебя в Академии? Ведь она без зазрения совести отобрала поместье у семьи Жаунеску. Это она тебе гадостей про девчонку наговорила? Ты раньше никогда не был таким... циничным...
Меня не на шутку задели его слова, и я почувствовал, что теряю самообладание.
- Ты можешь думать, что угодно. Госпожа Хризштайн действительно малоприятная особа, но уверяю тебя, дурой она точно не является. И не учитывать ее нелестное мнение про твою Ниночку я не могу. Поэтому я требую, чтобы ты избавился от...
- Требуешь? - перебил меня Эмиль. - Да кто ты такой? Или ты опять будешь мне в нос тыкать своими смешными полномочиями Святой Инквизиции? Уходи!
Я медленно встал, отодвинув стул.
- Эмиль, ты меня не слышишь? - я едва сдерживался. - Может, ты не хочешь избавиться от нее совсем по другой причине? Если ты только изменишь Софи с этой девкой, видит Единый... Я тебя предупредил. Не смей обижать Софи, ей и так плохо.
Светлые глаза Эмиля потемнели, верный признак, что он уже в бешенстве. Он потянулся за клинком, явно намереваясь вызвать меня на поединок, но не учел того, что я выжил в приюте, а потом смог выжить в Асаде. Военное мастерство, преподаваемое в Академии, слишком сильно отличается от суровой действительности, где враг не раскланивается, не жмет тебе руку, не ведет честного боя. Там быстро учишься подлым приемам, если хочешь выжить. Мне не выиграть у Эмиля честного поединка на мечах, но и ему было очень далеко до грязных уловок уличных схваток. Я не дал ему даже шанса, просто ударив по колену и заломив руку за спину. От неожиданности он застыл на секунду, потом принялся отчаянно сопротивляться. Мне пришлось ткнуть его лицом в стол и навалиться сверху.
- Я вызываю тебя на... поединок! Ты кровью заплатишь за ... грязные оскорбления! - пропыхтел Эмиль в ярости.
- Уймись, - я усилил нажим. - Я сейчас уйду, а ты успокоишься и подумаешь над моими словами. Я не хочу с тобой ссориться. Но я знаю тебя, Эмиль. Ты несдержан и горяч, а Ниночка уже видит себя на месте Софи. Ты можешь это отрицать, но это так. Да уймись же!
Я отпустил его, потому что на шум обеспокоенно заглянула Эжени.
- Господин? Все в порядке?
- Оставь нас! - процедил Эмиль, и она недовольно поджала губы и скрылась за дверью. - Господин Тиффано, вы отказываетесь принять вызов?..
- Отказываюсь, - совершенно спокойно ответил я. - Поединки чести запрещены. А вы, господин Бурже, не только слабо знаете гражданское право, но еще и плохо осведомлены в церковном. Полномочия Святой Инквизиции касательно преступлений веры более чем широки. И мне ничего не стоит в рамках текущего дознания о колдовстве задержать Нину Жаунеску. И если она не покинет этот дом через два дня, я буду вынужден это сделать. Надеюсь, вы примете правильное решение.
Я оставил ошеломленного Эмиля в кабинете и ушел, не прощаясь. На душе было мерзко. Я уже сожалел о сказанных в запале словах, понимая, что нашей с Эмилем дружбе теперь конец. Сколько раз мне приходилось молча терпеть его выходки, тщетно пытаясь уговорить упрямца, но в этом случае иначе было уже нельзя. Мне необходимо было найти колдуна, а вместе с ним и источник недуга Софи.
Вернувшись в управу, я обнаружил записку от Януша. Он сообщал, что один из пассажиров, господин Брандт, похоронил жену, умершую от передозировки опиумом. В столице это был довольно громкий скандал, поэтому господин Брандт поспешил взять дочь и уехать в маленький город вроде Кльечи. Мое сердце тревожно забилось в предчувствии разгадки, поэтому я поторопился по указанному адресу, успев лишь передать капитану, чтобы выделил двух стражников и отправил их за мной. Хотя это может быть и совпадением, но лучше подстраховаться.
Господин Брандт снимал скромные апартаменты на окраине города. Грязный фасад дома, заколоченные, перекосившиеся от времени жалкие лачуги, нелепо жмущиеся к этому дому, неимоверная грязь на улице - все это резко контрастировало с ухоженным центром города и прибрежными районами. Подвыпивший привратник даже не взглянул в мою сторону, но я счел необходимым поинтересоваться:
- Господин Брандт у себя?
Мутный взгляд мужчины сфокусировался на мне, он махнул рукой, икнул и пробормотал:
- Второй этаж, 202 комната, - и уткнулся носом в стакан.
Я поднялся на второй этаж, недоумевая, почему достаточно обеспеченный человек снял жилье в такой дыре. Тут крысы нагло шмыгали под ногами и копошились в углах, в прогнившем полу зияли дыры, окна на лестнице были выбиты и грубо заколочены досками, а самое ужасное, что на стенах уже прочно обосновалась плесень, наполняя воздух тяжелым ядовитым запахом. Как здесь можно оставаться, тем более имея на руках маленькую дочь? Постучав в дверь, я прислушался, но ответом мне была тишина. Толкнув дверь, я обнаружил, что она открыта. Дурное предчувствие моментально заставило меня положить руку на эфес клинка и обострило все чувства до предела. В убого меблированной комнате царил полный хаос, отвратительно воняло дешевым вином, мочой и несвежими объедками. Невозможно, чтобы здесь жил ребенок. Но тут до моего слуха донесся тихий стон, затем тоненький детский плач. Я выхватил клинок, держа его наизготове, и двинулся в спальню. Толкнув дверь, я замер, оглушенный едкой проспиртованной вонью и мерзкой картиной того, как может опуститься человек. Господин Брандт сидел в кресле в полубессознательном состоянии, вокруг него валялась дюжина или больше бутылок, он был мертвецки пьян и даже не отреагировал на мое появление. Рядом на кровати в лихорадке металась девочка, она стонала, всхлипывала и бредила. Вложив клинок обратно в ножны, я бросился к ребенку. Приложив ладонь к ее лбу, я содрогнулся от пылающего жара детской кожи. Черты лица девочки заострились, она была изможденной и очень худой. Но ведь по приезде в город она выглядела обычным здоровым ребенком, я же помнил! Ее надо немедленно отвезти к лекарю, но сперва я попытался добудиться ее нерадивого отца. Щетина на лице господина Брандта и гора бутылок у него под ногами рассеяли мои подозрения - очевидно, что с момента приезда он пил, не просыхая, вполне вероятно, даже не покидая пределов этого убогого жилья.
Я встряхнул пьяницу, похлопал по щекам, тщетно пытаясь дозваться и привести его в чувство. А поэтому слишком поздно услышал тихий шум позади себя. Тонкая удавка стянула мое горло так, что в глазах потемнело, а вся кровь прилила к лицу. Я захрипел и судорожно вцепился в веревку, режущую до крови пальцы, пытаясь справиться с паникой и с нападающим. Но уже в следующий момент кто-то презрительно процедил:
- Обожди его кончать. Пусть будет несчастный случай. От рук этого пропойцы.
В сузившемся поле зрения появилась массивная фигура громилы, что подошел к господину Брандту и заглянул ему под веки. Второй нападающий ослабил захват удавки, и мои горящие легкие получили живительную порцию воздуха. Я с трудом просипел:
- Что вам надо? Кто вы такие?..
Меня грубо ткнули носом в пол, обезоружили, а в позвоночник уперлось колено нападавшего.
- Тут девчонка еще. Что с ней делать?
- Не трогайте ребенка, - прохрипел я. - Ей нужен лекарь...
- Правильно говорит, - насмешливо отозвался мой мучитель. - Не трогай, сама сдохнет. А у этого возьми бутылку да полосни нашего святошу по горлу. Чистая будет работа, никто не придерется, - головорез расхохотался.
Как же глупо я попался! Застонав от собственного бессилия, я мог лишь наблюдать, как громила наклонился, подобрал с пола пустую бутылку, разбил ее о подлокотник кресла, полюбовался на острые края и скомандовал своему подельнику:
- Поднимай его.
Улучив момент, уже стоя на ногах, я попытался освободиться от захвата, резким движением откинул голову и ударил ей нападавшего в лицо. Он взвыл от боли, но громила напротив не зевал, кулаком нанеся оглушающий удар в пах, а потом добавил носком сапога по колену. Ноги подломились, я упал на колени, задыхаясь от жгучей боли и ясно понимая, что это конец.
- Сучонок! - прошипел от ярости второй, сплевывая на пол кровавую слюну. - Да кончай ты его уже!
Неровные края бутылки оказались напротив моего лица, и я на секунду малодушно закрыл глаза. Мелькнула мысль, что отец Георг расстроится, а еще плохо получилось с Эмилем. Почему-то представилось лицо Лидии, которая будет равнодушно осматривать мой труп, как до этого разглядывала профессора. Глупо, но мне стало нестерпимо стыдно. Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть изумление на лице громилы. У него во рту булькала кровь, он выронил разбитую бутылку, пошатнулся, сделал шаг и упал на живот. Из его спины торчал стилет.
Кто-то толкнул меня на пол и прижал к земле, в поле зрения возник высокий худой тип, который двигался очень быстро. Уже через секунду он обездвижил моего противника, его нос и губы были разбиты, в глазах застыли удивление и ярость.
- Да вы кто такие? - заорал он, плюясь кровью. - Вам вояг задницу на голову натянет, когда узнает, что посмели его людей тронуть!..
Худого это ни капли не смутило, он склонился к своей жертве и ласково сказал:
- А нам-то что? Это все господин инквизитор. Это он вас убьет. В порядке самообороны. Верно я кумекаю, а? - он подмигнул своему напарнику, что продолжал прижимать меня к полу. - Дай-ка мне его меч.
Мой клинок пнули ногой, он заскользил по полу и оказался у худого. В глазах незадачливого головореза заплескался откровенный ужас.
- Парни, давайте договоримся, - заскулил он. - Что вам этот святоша? Вояг денег хорошо заплатит...
- Так заказ у нас на него. Извиняй, братишка. Говорят, шибко кому-то приглянулся... - худой гнусно осклабился и без колебаний рассек от плеча головореза.
Теплая кровь брызнула мне в лицо, и мой желудок не выдержал. Пока я избавлялся от остатков скудного обеда, худой успел моим клинком ударить еще и первого нападающего, вытащив свой стилет и перевернув того на живот.
- Берегите себя, святой отец. И помните, нас здесь не было, - с деланным участием похлопал меня по плечу худой. Его молчаливый напарник уже стоял возле двери, нетерпеливо поглядывая в нашу сторону.
- Кто вас нанял? - выдавил я из себя.
Худой обернулся и молча подмигнул мне, собираясь уходить.
- Если не скажете, я не стану брать на себя убийство этих головорезов... - в отчаянии пригрозил я.
- И что в вас только бабы находят?.. - задумчиво пробормотал худой, его напарник безмолвствовал. - Вы уж поосторожней с угрозами, святой отец, а то в следующий раз мы можем и припоздниться. Кумекаете, да?
Последующие события смешались в одно липкое тревожное воспоминание. Выяснилось, что Януш записки мне не оставлял, а капитан даже не подумал послать за мной стражников. Больную девочку я отвез в приют к отцу Георгу, где ей найдут лекаря и позаботятся, пока ее отец будет просыхать в тюрьме. Я заполнял бесконечные бумаги, до хрипа ругался с капитаном, который наотрез отказался содействовать, вынудив меня пойти на крайние меры. Покушение на представителя Святой Инквизиции - серьезное преступление против веры, и воягу это не сойдет с рук. К сожалению, оба нападавших были мертвы, поэтому свидетельства причастности к этому вояга Наварро было лишь мое слово. Но сторож с уцелевшего склада уже катался по полу камеры и голосил от боли, умоляя дать ему опиум. Так что завтра я получу основания для ареста, даже если для его произведения придется вызвать папскую гвардию.
Домой ехать не хотелось совершенно, поэтому я отправился к отцу Георгу в церковь. Своих жестоких спасителей я не видел, но почти физически чувствовал на себе пристальный прищур худого. Старая скромная церквушка была уже пустой, но священник почти никогда ее не покидал, оставаясь даже ночевать при ней.
- Кысей, мальчик мой, как же я за тебя испугался, - в глазах старика застыла тревога. Он благословил меня священным символом и обнял, невзирая на заляпанную кровью одежду.
- Что с девочкой, святой отец? - спросил я, тревожась за судьбу маленькой страдалицы.
- Воспаление легких, - церковник тяжело сел на скамью и похлопал рядом, приглашая меня присесть рядом. - Еще сильное истощение, но с божьей милостью она поправится. Не тревожься, Кысей.
В церкви в столь поздний час уже никого не было, ночная тишина нарушалась лишь потрескиванием горящих свечей. Я сел рядом и прикрыл глаза, наслаждаясь умиротворяющим запахом ладана и воска. Горло до сих пор горело болью.
- Я знаю, тебе сейчас очень тяжело. Убить человека, даже защищаясь, всегда тяжело. Особенно тяжело принять последствия, муки раскаяния еще долго...
- Я не убивал их, - хрипло оборвал я отца Георга, не открывая глаз.
- Как так? Ведь мне сказали, что ты... Я не понимаю, Кысей.
- Их убил не я. Как же это унизительно, отец Георг! Так мерзко я себя еще не чувствовал. Их убили на моих глазах, другие головорезы.
- Откуда они там взялись? - в голосе старика сквозило недоумение.
- Их наняли. Следить за мной. Защищать меня. Они и сейчас наверняка околачиваются где-нибудь поблизости, - я открыл глаза, чувствуя безмерную усталость и желая лечь и умереть прямо здесь.
- Ты верно что-то путаешь. Разве стал бы кто-нибудь... Это ведь дорого...
Я невольно сглотнул, когда представил, как Лидия будет донимать меня.
- У госпожи Хризштайн дорогие прихоти. Как она говорит - не привыкла себе в чем-нибудь отказывать. С чего бы ей не потратиться на очередной каприз, желая заполучить меня любой ценой?
Отец Георг казался очень встревоженным.
- Подожди, я не понимаю. Ты хочешь сказать, что головорезов наняла госпожа Хризштайн? Тех, что тебя спасли?
- Да, почти наверняка это была она! - я стукнул кулаком по скамье, боль в руке отрезвила, и я виновато покачал головой. - Простите, святой отец, я устал и плохо соображаю. Пойду уже.
- Нет, - отец Георг решительно встал и похлопал меня по плечу. - Тебе далеко добираться. Переночуй в приюте. Я попрошу сестру Ангелину постелить тебе во флигеле. Утром поговорим.
Я покорно поплелся за стариком, пытаясь разобраться в ощущениях. Я злился на Лидию, сильно злился. Из-за ее бесцеремонности, из-за того, что она влезла в мои дела, злился из-за собственной беспомощности и глупости, что так просто попался в незатейливую ловушку. Еще было до крайности унизительно чувствовать себя игрушкой, которую своенравная девчонка решила во что бы то ни стало заполучить, а поэтому ревниво оберегает от чужих посягательств. И все-таки, в глубине души я тихо радовался тому, что жив, и что Лидия на моей стороне в этой грязной опиумной войне. Пусть из-за своих корыстных и порочных мотивов, но со мной. От этого на душе становилось чуть теплее.
- Расскажите, умираю от любопытства... - я несла что попало, лишь бы утащить профессора подальше от красавчика. - А еще всегда хотела узнать, правда ли, что про вас говорят, что вы вылечили безумца, который убил своих родителей?
Я не отводила взгляда от книги в руках профессора. Не узнать ее было невозможно - та самая, что лежала на столе в кабинете профессора Грано. Дорогой переплет, костяные пластинки с изящной резьбой, инкрустацией и чеканными уголками из потемневшего серебра, фигурная застежка в виде святого символа. Профессор казался всерьез расстроенным, как будто мои слова про инквизитора шокировали его до глубины души. Неужели он настолько старомоден?
Меня не на шутку задели его слова, и я почувствовал, что теряю самообладание.
- Ты можешь думать, что угодно. Госпожа Хризштайн действительно малоприятная особа, но уверяю тебя, дурой она точно не является. И не учитывать ее нелестное мнение про твою Ниночку я не могу. Поэтому я требую, чтобы ты избавился от...
- Требуешь? - перебил меня Эмиль. - Да кто ты такой? Или ты опять будешь мне в нос тыкать своими смешными полномочиями Святой Инквизиции? Уходи!
Я медленно встал, отодвинув стул.
- Эмиль, ты меня не слышишь? - я едва сдерживался. - Может, ты не хочешь избавиться от нее совсем по другой причине? Если ты только изменишь Софи с этой девкой, видит Единый... Я тебя предупредил. Не смей обижать Софи, ей и так плохо.
Светлые глаза Эмиля потемнели, верный признак, что он уже в бешенстве. Он потянулся за клинком, явно намереваясь вызвать меня на поединок, но не учел того, что я выжил в приюте, а потом смог выжить в Асаде. Военное мастерство, преподаваемое в Академии, слишком сильно отличается от суровой действительности, где враг не раскланивается, не жмет тебе руку, не ведет честного боя. Там быстро учишься подлым приемам, если хочешь выжить. Мне не выиграть у Эмиля честного поединка на мечах, но и ему было очень далеко до грязных уловок уличных схваток. Я не дал ему даже шанса, просто ударив по колену и заломив руку за спину. От неожиданности он застыл на секунду, потом принялся отчаянно сопротивляться. Мне пришлось ткнуть его лицом в стол и навалиться сверху.
- Я вызываю тебя на... поединок! Ты кровью заплатишь за ... грязные оскорбления! - пропыхтел Эмиль в ярости.
- Уймись, - я усилил нажим. - Я сейчас уйду, а ты успокоишься и подумаешь над моими словами. Я не хочу с тобой ссориться. Но я знаю тебя, Эмиль. Ты несдержан и горяч, а Ниночка уже видит себя на месте Софи. Ты можешь это отрицать, но это так. Да уймись же!
Я отпустил его, потому что на шум обеспокоенно заглянула Эжени.
- Господин? Все в порядке?
- Оставь нас! - процедил Эмиль, и она недовольно поджала губы и скрылась за дверью. - Господин Тиффано, вы отказываетесь принять вызов?..
- Отказываюсь, - совершенно спокойно ответил я. - Поединки чести запрещены. А вы, господин Бурже, не только слабо знаете гражданское право, но еще и плохо осведомлены в церковном. Полномочия Святой Инквизиции касательно преступлений веры более чем широки. И мне ничего не стоит в рамках текущего дознания о колдовстве задержать Нину Жаунеску. И если она не покинет этот дом через два дня, я буду вынужден это сделать. Надеюсь, вы примете правильное решение.
Я оставил ошеломленного Эмиля в кабинете и ушел, не прощаясь. На душе было мерзко. Я уже сожалел о сказанных в запале словах, понимая, что нашей с Эмилем дружбе теперь конец. Сколько раз мне приходилось молча терпеть его выходки, тщетно пытаясь уговорить упрямца, но в этом случае иначе было уже нельзя. Мне необходимо было найти колдуна, а вместе с ним и источник недуга Софи.
Вернувшись в управу, я обнаружил записку от Януша. Он сообщал, что один из пассажиров, господин Брандт, похоронил жену, умершую от передозировки опиумом. В столице это был довольно громкий скандал, поэтому господин Брандт поспешил взять дочь и уехать в маленький город вроде Кльечи. Мое сердце тревожно забилось в предчувствии разгадки, поэтому я поторопился по указанному адресу, успев лишь передать капитану, чтобы выделил двух стражников и отправил их за мной. Хотя это может быть и совпадением, но лучше подстраховаться.
Господин Брандт снимал скромные апартаменты на окраине города. Грязный фасад дома, заколоченные, перекосившиеся от времени жалкие лачуги, нелепо жмущиеся к этому дому, неимоверная грязь на улице - все это резко контрастировало с ухоженным центром города и прибрежными районами. Подвыпивший привратник даже не взглянул в мою сторону, но я счел необходимым поинтересоваться:
- Господин Брандт у себя?
Мутный взгляд мужчины сфокусировался на мне, он махнул рукой, икнул и пробормотал:
- Второй этаж, 202 комната, - и уткнулся носом в стакан.
Я поднялся на второй этаж, недоумевая, почему достаточно обеспеченный человек снял жилье в такой дыре. Тут крысы нагло шмыгали под ногами и копошились в углах, в прогнившем полу зияли дыры, окна на лестнице были выбиты и грубо заколочены досками, а самое ужасное, что на стенах уже прочно обосновалась плесень, наполняя воздух тяжелым ядовитым запахом. Как здесь можно оставаться, тем более имея на руках маленькую дочь? Постучав в дверь, я прислушался, но ответом мне была тишина. Толкнув дверь, я обнаружил, что она открыта. Дурное предчувствие моментально заставило меня положить руку на эфес клинка и обострило все чувства до предела. В убого меблированной комнате царил полный хаос, отвратительно воняло дешевым вином, мочой и несвежими объедками. Невозможно, чтобы здесь жил ребенок. Но тут до моего слуха донесся тихий стон, затем тоненький детский плач. Я выхватил клинок, держа его наизготове, и двинулся в спальню. Толкнув дверь, я замер, оглушенный едкой проспиртованной вонью и мерзкой картиной того, как может опуститься человек. Господин Брандт сидел в кресле в полубессознательном состоянии, вокруг него валялась дюжина или больше бутылок, он был мертвецки пьян и даже не отреагировал на мое появление. Рядом на кровати в лихорадке металась девочка, она стонала, всхлипывала и бредила. Вложив клинок обратно в ножны, я бросился к ребенку. Приложив ладонь к ее лбу, я содрогнулся от пылающего жара детской кожи. Черты лица девочки заострились, она была изможденной и очень худой. Но ведь по приезде в город она выглядела обычным здоровым ребенком, я же помнил! Ее надо немедленно отвезти к лекарю, но сперва я попытался добудиться ее нерадивого отца. Щетина на лице господина Брандта и гора бутылок у него под ногами рассеяли мои подозрения - очевидно, что с момента приезда он пил, не просыхая, вполне вероятно, даже не покидая пределов этого убогого жилья.
Я встряхнул пьяницу, похлопал по щекам, тщетно пытаясь дозваться и привести его в чувство. А поэтому слишком поздно услышал тихий шум позади себя. Тонкая удавка стянула мое горло так, что в глазах потемнело, а вся кровь прилила к лицу. Я захрипел и судорожно вцепился в веревку, режущую до крови пальцы, пытаясь справиться с паникой и с нападающим. Но уже в следующий момент кто-то презрительно процедил:
- Обожди его кончать. Пусть будет несчастный случай. От рук этого пропойцы.
В сузившемся поле зрения появилась массивная фигура громилы, что подошел к господину Брандту и заглянул ему под веки. Второй нападающий ослабил захват удавки, и мои горящие легкие получили живительную порцию воздуха. Я с трудом просипел:
- Что вам надо? Кто вы такие?..
Меня грубо ткнули носом в пол, обезоружили, а в позвоночник уперлось колено нападавшего.
- Тут девчонка еще. Что с ней делать?
- Не трогайте ребенка, - прохрипел я. - Ей нужен лекарь...
- Правильно говорит, - насмешливо отозвался мой мучитель. - Не трогай, сама сдохнет. А у этого возьми бутылку да полосни нашего святошу по горлу. Чистая будет работа, никто не придерется, - головорез расхохотался.
Как же глупо я попался! Застонав от собственного бессилия, я мог лишь наблюдать, как громила наклонился, подобрал с пола пустую бутылку, разбил ее о подлокотник кресла, полюбовался на острые края и скомандовал своему подельнику:
- Поднимай его.
Улучив момент, уже стоя на ногах, я попытался освободиться от захвата, резким движением откинул голову и ударил ей нападавшего в лицо. Он взвыл от боли, но громила напротив не зевал, кулаком нанеся оглушающий удар в пах, а потом добавил носком сапога по колену. Ноги подломились, я упал на колени, задыхаясь от жгучей боли и ясно понимая, что это конец.
- Сучонок! - прошипел от ярости второй, сплевывая на пол кровавую слюну. - Да кончай ты его уже!
Неровные края бутылки оказались напротив моего лица, и я на секунду малодушно закрыл глаза. Мелькнула мысль, что отец Георг расстроится, а еще плохо получилось с Эмилем. Почему-то представилось лицо Лидии, которая будет равнодушно осматривать мой труп, как до этого разглядывала профессора. Глупо, но мне стало нестерпимо стыдно. Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть изумление на лице громилы. У него во рту булькала кровь, он выронил разбитую бутылку, пошатнулся, сделал шаг и упал на живот. Из его спины торчал стилет.
Кто-то толкнул меня на пол и прижал к земле, в поле зрения возник высокий худой тип, который двигался очень быстро. Уже через секунду он обездвижил моего противника, его нос и губы были разбиты, в глазах застыли удивление и ярость.
- Да вы кто такие? - заорал он, плюясь кровью. - Вам вояг задницу на голову натянет, когда узнает, что посмели его людей тронуть!..
Худого это ни капли не смутило, он склонился к своей жертве и ласково сказал:
- А нам-то что? Это все господин инквизитор. Это он вас убьет. В порядке самообороны. Верно я кумекаю, а? - он подмигнул своему напарнику, что продолжал прижимать меня к полу. - Дай-ка мне его меч.
Мой клинок пнули ногой, он заскользил по полу и оказался у худого. В глазах незадачливого головореза заплескался откровенный ужас.
- Парни, давайте договоримся, - заскулил он. - Что вам этот святоша? Вояг денег хорошо заплатит...
- Так заказ у нас на него. Извиняй, братишка. Говорят, шибко кому-то приглянулся... - худой гнусно осклабился и без колебаний рассек от плеча головореза.
Теплая кровь брызнула мне в лицо, и мой желудок не выдержал. Пока я избавлялся от остатков скудного обеда, худой успел моим клинком ударить еще и первого нападающего, вытащив свой стилет и перевернув того на живот.
- Берегите себя, святой отец. И помните, нас здесь не было, - с деланным участием похлопал меня по плечу худой. Его молчаливый напарник уже стоял возле двери, нетерпеливо поглядывая в нашу сторону.
- Кто вас нанял? - выдавил я из себя.
Худой обернулся и молча подмигнул мне, собираясь уходить.
- Если не скажете, я не стану брать на себя убийство этих головорезов... - в отчаянии пригрозил я.
- И что в вас только бабы находят?.. - задумчиво пробормотал худой, его напарник безмолвствовал. - Вы уж поосторожней с угрозами, святой отец, а то в следующий раз мы можем и припоздниться. Кумекаете, да?
Последующие события смешались в одно липкое тревожное воспоминание. Выяснилось, что Януш записки мне не оставлял, а капитан даже не подумал послать за мной стражников. Больную девочку я отвез в приют к отцу Георгу, где ей найдут лекаря и позаботятся, пока ее отец будет просыхать в тюрьме. Я заполнял бесконечные бумаги, до хрипа ругался с капитаном, который наотрез отказался содействовать, вынудив меня пойти на крайние меры. Покушение на представителя Святой Инквизиции - серьезное преступление против веры, и воягу это не сойдет с рук. К сожалению, оба нападавших были мертвы, поэтому свидетельства причастности к этому вояга Наварро было лишь мое слово. Но сторож с уцелевшего склада уже катался по полу камеры и голосил от боли, умоляя дать ему опиум. Так что завтра я получу основания для ареста, даже если для его произведения придется вызвать папскую гвардию.
Домой ехать не хотелось совершенно, поэтому я отправился к отцу Георгу в церковь. Своих жестоких спасителей я не видел, но почти физически чувствовал на себе пристальный прищур худого. Старая скромная церквушка была уже пустой, но священник почти никогда ее не покидал, оставаясь даже ночевать при ней.
- Кысей, мальчик мой, как же я за тебя испугался, - в глазах старика застыла тревога. Он благословил меня священным символом и обнял, невзирая на заляпанную кровью одежду.
- Что с девочкой, святой отец? - спросил я, тревожась за судьбу маленькой страдалицы.
- Воспаление легких, - церковник тяжело сел на скамью и похлопал рядом, приглашая меня присесть рядом. - Еще сильное истощение, но с божьей милостью она поправится. Не тревожься, Кысей.
В церкви в столь поздний час уже никого не было, ночная тишина нарушалась лишь потрескиванием горящих свечей. Я сел рядом и прикрыл глаза, наслаждаясь умиротворяющим запахом ладана и воска. Горло до сих пор горело болью.
- Я знаю, тебе сейчас очень тяжело. Убить человека, даже защищаясь, всегда тяжело. Особенно тяжело принять последствия, муки раскаяния еще долго...
- Я не убивал их, - хрипло оборвал я отца Георга, не открывая глаз.
- Как так? Ведь мне сказали, что ты... Я не понимаю, Кысей.
- Их убил не я. Как же это унизительно, отец Георг! Так мерзко я себя еще не чувствовал. Их убили на моих глазах, другие головорезы.
- Откуда они там взялись? - в голосе старика сквозило недоумение.
- Их наняли. Следить за мной. Защищать меня. Они и сейчас наверняка околачиваются где-нибудь поблизости, - я открыл глаза, чувствуя безмерную усталость и желая лечь и умереть прямо здесь.
- Ты верно что-то путаешь. Разве стал бы кто-нибудь... Это ведь дорого...
Я невольно сглотнул, когда представил, как Лидия будет донимать меня.
- У госпожи Хризштайн дорогие прихоти. Как она говорит - не привыкла себе в чем-нибудь отказывать. С чего бы ей не потратиться на очередной каприз, желая заполучить меня любой ценой?
Отец Георг казался очень встревоженным.
- Подожди, я не понимаю. Ты хочешь сказать, что головорезов наняла госпожа Хризштайн? Тех, что тебя спасли?
- Да, почти наверняка это была она! - я стукнул кулаком по скамье, боль в руке отрезвила, и я виновато покачал головой. - Простите, святой отец, я устал и плохо соображаю. Пойду уже.
- Нет, - отец Георг решительно встал и похлопал меня по плечу. - Тебе далеко добираться. Переночуй в приюте. Я попрошу сестру Ангелину постелить тебе во флигеле. Утром поговорим.
Я покорно поплелся за стариком, пытаясь разобраться в ощущениях. Я злился на Лидию, сильно злился. Из-за ее бесцеремонности, из-за того, что она влезла в мои дела, злился из-за собственной беспомощности и глупости, что так просто попался в незатейливую ловушку. Еще было до крайности унизительно чувствовать себя игрушкой, которую своенравная девчонка решила во что бы то ни стало заполучить, а поэтому ревниво оберегает от чужих посягательств. И все-таки, в глубине души я тихо радовался тому, что жив, и что Лидия на моей стороне в этой грязной опиумной войне. Пусть из-за своих корыстных и порочных мотивов, но со мной. От этого на душе становилось чуть теплее.
Глава 5 - Хризокола
- Расскажите, умираю от любопытства... - я несла что попало, лишь бы утащить профессора подальше от красавчика. - А еще всегда хотела узнать, правда ли, что про вас говорят, что вы вылечили безумца, который убил своих родителей?
Я не отводила взгляда от книги в руках профессора. Не узнать ее было невозможно - та самая, что лежала на столе в кабинете профессора Грано. Дорогой переплет, костяные пластинки с изящной резьбой, инкрустацией и чеканными уголками из потемневшего серебра, фигурная застежка в виде святого символа. Профессор казался всерьез расстроенным, как будто мои слова про инквизитора шокировали его до глубины души. Неужели он настолько старомоден?
