– Уйди… прошу тебя! Уйди, не трогай меня! – буквально провыла и в попытке отстраниться уперлась кулачками в грудь мужчины.
– Чш-ш, тихо, тихо, все будет хорошо, – увещевал он ласково, гладя по спине.
– Ничего не… будет хорошо! Ничего! Он… мертв, понимаешь? Я убила его!
В раздражении отбросила от себя кисет с порошком, злясь, что так и не довелось им воспользоваться. Возможно, все вышло бы по-другому, и сейчас у подножия лестницы не лежал бы…
Стоило только вспомнить остекленевший взгляд наемника, как мои щеки залили горячие слезы. Уткнувшись в грудь его милости, разревелась громко и безутешно. Отпустила эмоции, и вспомнилось вдруг все разом: нерожденное дитя Ульи; ослепший Карре; перенос в этот странный мир и мой бестелесный облик; кот, которого никто не любит в этом доме, и, как ни странно, погибший злодей тоже получил изрядную долю сочувствия.
Меня подняли на руки и перенесли к кровати, усаживая себе на колени. Покачивая, словно ребенка, виконт тихо шептал слова утешения.
– Никто не узнает, и ты забудешь, слышишь? Все пройдет. Все переосмыслится со временем. Неприятные воспоминания утекут, как вода… Ты мне потом все расскажешь, не сейчас. Не сейчас…
Убаюканная и уставшая от выплеска слишком бурных эмоций не заметила, как уснула, сидя в кольце крепких рук милорда. До самого пробуждения чувствовала теплое тело рядом. Льнула к нему, интуитивно ища защиты. Вздрагивала и впивалась своими пальцами в предплечье мужчины, когда чувствовала малейшее его шевеление. Лишь перед самым рассветом крепкий сон окутал меня, расслабляя мышцы, унимая головную боль и даря мнимое спокойствие.
Открыть глаза – не значит проснуться. Неуютные серые сумерки опутали комнату, благодаря ненастному утру навевали тоску и дрему. После ночной истерики так и вовсе вставать не хотела, лелея состояние опустошенности и тупого безразличия. Странная вялая мысль плескалась в голове: будто и не со мной вчера страшное приключилось. Будто и не было никакой трагедии – всё фантазии, навеянные Морфеем. Чудовищные и печальные одновременно.
Запах прогорклого масла достиг моего носа. Приподняла голову – тонкую черную струйку испускал потухший фитилек через верхние отверстия в «летучей мыши». Господин виконт, закутанный в простыню, спал, сидя за столом и уронив на сложенные руки голову. Опухоль с лица уже почти спала, на месте страшных синяков проступила лиловая с желтизной колоритность. Губы приобрели нормальное состояние, но поджившие трещины ещё портили их идеальную форму.
Кто-то, шаркая ногами, прошел по коридору мимо нашего номера. Звук хлопнувшей двери, скрип колеса с улицы и громкое «Тпру-у!». Брехнула собака… Идеальную тишину этого места начали заполнять звуки нового дня. Жизнь продолжается!
– Анна, ваши родители живы? – Вопрос виконта застал врасплох.
Немного подумав, стоит ли рассказывать о себе человеку, с которым не сегодня-завтра расстанемся, решила, что ничего страшного в том нет, если открою ему часть правды.
– Мамы не стало два года назад, а отца еще раньше. Другие родственники… у нас с ними были, скажем, натянутые отношения.
– Вы единственная наследница?
Я хмыкнула и разрезала бекон в тарелке милорда на мелкие кусочки.
– Наследница без наследства. Все имущество было распродано, чтобы погасить огромный банковский кредит и закончить учебу. – В приоткрытый от удивления рот мужчины сунула вилку с наколотым на неё жареным свиным ломтиком.
– Вы учились? – Едва прожевав, поспешил он со следующим вопросом. – Позвольте узнать – на кого?
– На экономис… экономический факультет.
Вздохнула. Вот опять, чувствую, не в ту степь угодила со своим ответом! Но слово вылетело и вызвало лишь скептическую улыбку у собеседника.
– Разыгрываете! У нас нет таких университетов и направлений, Анна. И девушки обучаются в пансионах.
– Оу, конечно, как я могла забыть. – Улыбнулась выражению триумфа на лице милорда – поймал на маленькой лжи? – Держите кружку, сегодня ягодный морс.
– Знаете, мы вчера как-то незаметно перешли на простое обращение, что сегодня это обоюдное «вы», вызывает чувство диссонанса. Позволите?
Теперь пришла моя очередь удивляться тому, как ловко у него получилось найти мою руку, не видя той, и припасть к ней поцелуем.
– Леонард?
– Анна… Нет, все равно звучит официально, – скривился Каре, – есть вариант для друзей?
– Аня, Аннушка.
– …Для очень близких друзей? – Пальцы виконта мягко и легко пробежались до запястья и обратно.
– Анюта, – ответила и замерла, наслаждаясь мимолетной лаской, что дарил мне мужчина, изучая форму моей руки. У него была теплая, суховатая кожа на ладонях. Длинные пальцы с аккуратно постриженными ногтями и…
Неожиданно в дверь комнаты долбанули с такой силой, что мы с милордом синхронно подскочили с мест.
– Лео! Открой, это Рихард!
– Какого дьявола ты тут делаешь?! Почему ты раздет? Что за куртуазное послание мы получили от тебя?.. – Стоило отодвинуть щеколду, как меня чуть не снёс ворвавшийся джентльмен. Злой, громкий и… умо-по-мра-чи-тель-ный! Притихла у стены за вешалкой и не могла глаз отвести от этого представителя крышесносного генома.
«Нютик, только не застони! Таких не бывает! Не-ет, это все обман зрения».
– Почему не предупредил никого о поездке? – внимательно осмотрев номер, новоприбывший вперил в виконта тяжелый взгляд.
У него были карие глаза и темные волосы.
– Как ты сюда добирался?.. – продолжал он засыпать Лео вопросами.
Если подойти к нему вплотную, придется запрокидывать голову до хруста позвонков.
– И… что с твоим лицом? – Поток слов иссяк моментально, как только господин Карре поднялся со стула навстречу товарищу с хлыстом в стильном и безупречном дорожном костюме.
– Ты все сказал? – с холодным спокойствием выдал его милость. – Анна, позволь представить тебе моего кузена, графа Рихарда Морана.
В ответ тишина и глубокое изумление на физиономии брата милорда в простыне.
– Лео, ты здоров? – быстро придя в себя, Моран обеспокоенно коснулся плеча Карре.
– Анна, почему ты молчишь? Ты здесь? – Игнорируя гостя, его руку и его вопрос, Леонард чуть опустил голову, будто прислушиваясь.
– Дружище, ты что… правда не видишь? – прошептал ошарашенно кузен, вглядываясь в его лицо. – Пресветлые Боги, я думал… Как это произошло?
– Здесь была девушка, Рич, когда ты вошел. Где она? – Пострадавший в раздражении сбросил с себя конечность брата.
– Какая девушка?
Мое сердце подпрыгнуло и… сжалось болезненно, когда с этими словами в комнату вдруг вплыла королева красоты неописуемой и обладательница чарующего голоса. До чего же ущербной и убогой я себя почувствовала, напрочь забыв, что я вообще-то невидимая и никто не может «оценить» мой внешний вид. У них тут питомник, что ли, по выращиванию людей с безупречными данными?
– Леонард, почему в таком виде? – округлив в изумлении глаза, жалобно пропела нимфа.
Ей-ей сейчас в обморок упадет, не вынеся пикантного зрелища.
– Миледи, я просил вас ждать в карете! – рявкнул Моран, обернувшись к вошедшей.
Та, хлопнув длиннющими ресницами, густо покраснела, бросила на него полный ненависти взгляд и вылетела в коридор, забыв закрыть за собой дверь.
– Что? – потерянно спросил мой виконт. – Ты зачем её сюда привез? Её присутствие мне неприятно и совершенно неуместно!
– Прости, так получилось, – виновато ответил кузен, глядя куда угодно, только не на брата. – Ну что я мог сделать? – Развел руками. – Это твой батюшка настоял на её компании. Ты ведь знаешь, спорить со стариком… Сам не в восторге. Где твоя одежда? Нам пора ехать, – быстро пресек он неудобную тему.
– У хозяйки. Вчера забрала в чистку. Будь добр, распорядись, чтобы принесли.
– Буду. Заодно прикажу, чтоб собрали съестного в дорогу. – Приложил ладонь к животу, прислушиваясь к себе, – Пожалуй, и нам с леди Софией стоит чего-нибудь перекусить – дорога дальняя.
Красавчик уже выходил из номера, когда услышал:
– Рихард! Встретишь там девушку невысокого роста в мужском костюме – попроси её подняться сюда.
Родственник хмыкнул:
– Тебя вроде как невеста в карете ждет.
– Это еще вопрос.
– Что «ждёт»?
– Что «невеста».
– Как жаль, что вы наконец-то, уходите…
(М. Жванецкий)
Леонард на ощупь дошел до кровати и, глубоко вздохнув, сел. Заставила себя отлепиться от стенки и тихонько закрыла дверь на щеколду – во избежание, так сказать, неожиданных визитеров. Присела рядышком, дотронулась до руки милорда.
– Видите, как все хорошо складывается? Завтра вас уже осмотрит лекарь, маг. Вылечат ваши глазки, обязательно вылечат.
– Где вы были? Почему ушли? – Встрепенулся тот обрадованно и вцепился в моё запястье. – Испугались этого сноба? Не стоит, право. Он бывает вспыльчив и не всегда корректен, но… Я бы не уехал, не поговорив с вами, Анна, я вам обязан жизнью. Скажите, как мне вас отблагодарить? Чем помочь? И… почему мы опять на «вы»?
– Потому что к «ты» не было времени привыкнуть. – Я пожала плечами.
В номер постучали, и приглушенный голос Селмы доложил:
– Господин, ваши вещи!
– Оставьте у порога! – торопливо распорядился Леонард и уже мне: – Поможешь одеться? Мне неловко просить, но сам я не справлюсь. Не хочу ждать брата.
– Конечно, – кивнула, поднимаясь.
Грудь вдруг сдавило от обреченной неизбежности. Я привыкла к этому мужчине. Я ощущала себя нужной, даже полезной. Мы оба ждали этот день – день расставания, и вот он настал, а на душе так горько и тоскливо, хоть плачь! Впрочем, слезы не заставили себя долго ждать. За эти четыре дня я уже столько выплакала, что удивительно, чему там ещё собираться в уголках глаз?
– Я не смогу вам завязать этот галстук как положено, – повинилась я виконту заботливо расправляя ворот его рубашки.
– Да и к демонам его, – отмахнулся от аксессуара Карре.
– Жалко плащ не успели почистить. Я его порядком изгваздала. – Зашла за спину, подставляя рукава сюртука под вытянутые назад руки мужчины.
– Выброшу.
– Оставьте его мне. На память. – Усмехнулась грустно.
– Аннушка… – Лео резко развернулся ко мне, стоило только верхней одежде опуститься на его плечи.
– Вот ваши бумаги и деньги, – перебила его, рассовывая все по внутренним карманам.
– …Поехали со мной!
Я испуганно воззрилась на его милость.
– Ку… да? Я не могу. – Голос мой вдруг дрогнул, и я запаниковала. – Нет! Мне… Я останусь здесь, у Тельмы.
– Знал, что будет трудно тебя уговорить. – Милорд с досадой покачал головой, а потом неожиданно поймал мою руку, вложил в ладонь мешочек с монетами и зачастил взволнованно: – То, что ты сделала для меня, стоит много больше. Нет-нет, я не покупаю твою заботу, просто… хочу помочь. Не отказывайся, не обижай меня и… прости за… Ты знаешь. Я не забуду никогда мою добрую соседку. Как бы я хотел стать твоим другом! Возможно ли это, Анна? Возможно ли в будущем нам увидеться?
Кулачок «сестры милосердия» с зажатым в нем кошелём поднесли к губам поцеловали и долго не отпускали.
– Спасибо и… – не удержала всхлип, – всего вам самого хорошего! – Последний раз невесомо проведя пальцами другой руки по волосам «брата», сдавленно прошептала: – Прощайте.
Вырвалась, открыла дверь и вышла, мечтая поскорее оказаться на улице. Сбежать в сад. Затеряться среди деревьев и не видеть, как карета, запряженная четверкой лошадей, трогается в путь. Быстро дошла до лестницы и… тут же попятилась назад. На середине лестничного марша господин Моран, взирая с высоты своего роста, возмущенно выговаривал стоящему рядом трактирщику:
– Я вас, уважаемый Доран, категорически не понимаю! Какая сестра? Какая дама в чёрном? Кто и с кем жил в одном номере?
– Простите, это, конечно, не моё дело, но милорда я видел всего один раз, когда он снимал комнату. Потом общался только с этой женщиной, что назвалась сестрой и обеспокоилась лечением вашего захворавшего родственника. Сама ни на шаг не отходила от него и нас всех заставила придерживаться строгого распорядка.
– Чем она его лечила? Как, если, говорите, она не отлучалась?
– Так знахарка наша местная приходила, ей помогала.
Рихард в задумчивости постучал кончиками пальцев по перилам, решая некий ребус из выданной информации, но, так и не придя, видимо, к разгадке, кивнул, буркнул: «Разберёмся» и продолжил подъем, оставив невозмутимого хозяина заведения за спиной. Остановившись перед «апартаментами», нервно повел шеей из стороны в сторону и одним сильным хлопком по полотну открыл дверь. Я, движимая скорее беспокойством, чем любопытством, просочилась следом за ним и тихонько отошла на прежнее место у вешалки.
– Кто писал письмо? – начал он без предисловий.
Карре недовольно скривился.
– Сбавь тон! Я попросил Анну.
– Опять эта Анна! – Моран возвел глаза к потолку. – Какая-то таинственная леди в чёрном не сходит с уст у всего постоялого двора! Я хочу познакомиться с ней! Где она? Все её видели, и в то же время… никто ничего не может сказать о ней, тебе не кажется это странным? И откуда она взялась? Почему назвалась сестрой? Смахивает на элементарное мошенничество!
– Не смей!– одернул родственника Лео и, выпрямившись, принял воинственный вид, а я из своего угла прониклась огромной благодарностью к «другу». – Что не так с письмом? Ты читал? Там всего-то четыре строчки с просьбой забрать меня отсюда.
– Четыре?! – Мне показалось, что сиятельного Рихард сейчас порвет от еле сдерживаемого смеха, пришлось прикусить палец, чтобы не выдать возмущенное: «Какого черта!» – Да батюшка твой прослезился, получив трогательное сочинение, в коем его наконец-таки повзрослевший наследник проникся уважением и сыновним пиететом к родителю!
– Шутишь, – пораженно прошептал тот.
– Если бы, – устало вздохнул собеседник, – сможешь потом сам убедиться – твое послание теперь хранится средь дорогих сердцу графа Карре бумаг.
– Она и здесь… надо же, сестра милосердия! – тепло усмехнулся Леонард в сторону.
– У-у, как тебя повело-то! – беззлобно хохотнул старший. – Заинтриговал, ваша милость.
– Я не знаю, кто она, откуда, но бескорыстней, порядочней и невинней женщины я ещё не встречал, чтоб ты знал!
– Женщина-загадка, – прокомментировал сказанное Моран, посмотрев на родственника с какой-то щемящей жалостью.
– Оставь свой сарказм!
– Да какой там… – Красавчик вяло отмахнулся, взял со стола трость, смахнул перчатки милорда в шляпу-цилиндр и развернулся к кузену. – Ну, ты, я вижу, готов? – Похлопал того по плечу, приобнял. – Пора, брат. Ждет нас дальняя дорога. София в карете, маги в поместье, старик вызвал самых лучших, а главное – нерадивого отпрыска ждут розги!
Они ушли, а я ещё долго стояла и улыбалась сквозь слезы, как дура.
«Сердце защемила тоска словно переполненный зал,
Осушив тебя до глотка, ничего взамен не отдал.
И осталось смятение где-то в груди,
И закралось сомнение в мысли твои.
Почему и зачем столько лет
Лазерный свет, так похожий на свет от любви.
Прощай, мой друг, и в покинутом зале
Гитара печально сыграет отбой.
И вьюга споёт старый блюз на вокзале,
И просто не в кайф расставаться с тобой»*
Сидя на стуле у окна, мяла в руках свернутый плащ господина Карре и не могла придумать, как мне уйти. С минуты на минуту могла заявиться нерасторопная Селма для уборки освободившегося номера, а тут я.
– Чш-ш, тихо, тихо, все будет хорошо, – увещевал он ласково, гладя по спине.
– Ничего не… будет хорошо! Ничего! Он… мертв, понимаешь? Я убила его!
В раздражении отбросила от себя кисет с порошком, злясь, что так и не довелось им воспользоваться. Возможно, все вышло бы по-другому, и сейчас у подножия лестницы не лежал бы…
Стоило только вспомнить остекленевший взгляд наемника, как мои щеки залили горячие слезы. Уткнувшись в грудь его милости, разревелась громко и безутешно. Отпустила эмоции, и вспомнилось вдруг все разом: нерожденное дитя Ульи; ослепший Карре; перенос в этот странный мир и мой бестелесный облик; кот, которого никто не любит в этом доме, и, как ни странно, погибший злодей тоже получил изрядную долю сочувствия.
Меня подняли на руки и перенесли к кровати, усаживая себе на колени. Покачивая, словно ребенка, виконт тихо шептал слова утешения.
– Никто не узнает, и ты забудешь, слышишь? Все пройдет. Все переосмыслится со временем. Неприятные воспоминания утекут, как вода… Ты мне потом все расскажешь, не сейчас. Не сейчас…
Убаюканная и уставшая от выплеска слишком бурных эмоций не заметила, как уснула, сидя в кольце крепких рук милорда. До самого пробуждения чувствовала теплое тело рядом. Льнула к нему, интуитивно ища защиты. Вздрагивала и впивалась своими пальцами в предплечье мужчины, когда чувствовала малейшее его шевеление. Лишь перед самым рассветом крепкий сон окутал меня, расслабляя мышцы, унимая головную боль и даря мнимое спокойствие.
Открыть глаза – не значит проснуться. Неуютные серые сумерки опутали комнату, благодаря ненастному утру навевали тоску и дрему. После ночной истерики так и вовсе вставать не хотела, лелея состояние опустошенности и тупого безразличия. Странная вялая мысль плескалась в голове: будто и не со мной вчера страшное приключилось. Будто и не было никакой трагедии – всё фантазии, навеянные Морфеем. Чудовищные и печальные одновременно.
Запах прогорклого масла достиг моего носа. Приподняла голову – тонкую черную струйку испускал потухший фитилек через верхние отверстия в «летучей мыши». Господин виконт, закутанный в простыню, спал, сидя за столом и уронив на сложенные руки голову. Опухоль с лица уже почти спала, на месте страшных синяков проступила лиловая с желтизной колоритность. Губы приобрели нормальное состояние, но поджившие трещины ещё портили их идеальную форму.
Кто-то, шаркая ногами, прошел по коридору мимо нашего номера. Звук хлопнувшей двери, скрип колеса с улицы и громкое «Тпру-у!». Брехнула собака… Идеальную тишину этого места начали заполнять звуки нового дня. Жизнь продолжается!
– Анна, ваши родители живы? – Вопрос виконта застал врасплох.
Немного подумав, стоит ли рассказывать о себе человеку, с которым не сегодня-завтра расстанемся, решила, что ничего страшного в том нет, если открою ему часть правды.
– Мамы не стало два года назад, а отца еще раньше. Другие родственники… у нас с ними были, скажем, натянутые отношения.
– Вы единственная наследница?
Я хмыкнула и разрезала бекон в тарелке милорда на мелкие кусочки.
– Наследница без наследства. Все имущество было распродано, чтобы погасить огромный банковский кредит и закончить учебу. – В приоткрытый от удивления рот мужчины сунула вилку с наколотым на неё жареным свиным ломтиком.
– Вы учились? – Едва прожевав, поспешил он со следующим вопросом. – Позвольте узнать – на кого?
– На экономис… экономический факультет.
Вздохнула. Вот опять, чувствую, не в ту степь угодила со своим ответом! Но слово вылетело и вызвало лишь скептическую улыбку у собеседника.
– Разыгрываете! У нас нет таких университетов и направлений, Анна. И девушки обучаются в пансионах.
– Оу, конечно, как я могла забыть. – Улыбнулась выражению триумфа на лице милорда – поймал на маленькой лжи? – Держите кружку, сегодня ягодный морс.
– Знаете, мы вчера как-то незаметно перешли на простое обращение, что сегодня это обоюдное «вы», вызывает чувство диссонанса. Позволите?
Теперь пришла моя очередь удивляться тому, как ловко у него получилось найти мою руку, не видя той, и припасть к ней поцелуем.
– Леонард?
– Анна… Нет, все равно звучит официально, – скривился Каре, – есть вариант для друзей?
– Аня, Аннушка.
– …Для очень близких друзей? – Пальцы виконта мягко и легко пробежались до запястья и обратно.
– Анюта, – ответила и замерла, наслаждаясь мимолетной лаской, что дарил мне мужчина, изучая форму моей руки. У него была теплая, суховатая кожа на ладонях. Длинные пальцы с аккуратно постриженными ногтями и…
Неожиданно в дверь комнаты долбанули с такой силой, что мы с милордом синхронно подскочили с мест.
– Лео! Открой, это Рихард!
– Какого дьявола ты тут делаешь?! Почему ты раздет? Что за куртуазное послание мы получили от тебя?.. – Стоило отодвинуть щеколду, как меня чуть не снёс ворвавшийся джентльмен. Злой, громкий и… умо-по-мра-чи-тель-ный! Притихла у стены за вешалкой и не могла глаз отвести от этого представителя крышесносного генома.
«Нютик, только не застони! Таких не бывает! Не-ет, это все обман зрения».
– Почему не предупредил никого о поездке? – внимательно осмотрев номер, новоприбывший вперил в виконта тяжелый взгляд.
У него были карие глаза и темные волосы.
– Как ты сюда добирался?.. – продолжал он засыпать Лео вопросами.
Если подойти к нему вплотную, придется запрокидывать голову до хруста позвонков.
– И… что с твоим лицом? – Поток слов иссяк моментально, как только господин Карре поднялся со стула навстречу товарищу с хлыстом в стильном и безупречном дорожном костюме.
– Ты все сказал? – с холодным спокойствием выдал его милость. – Анна, позволь представить тебе моего кузена, графа Рихарда Морана.
В ответ тишина и глубокое изумление на физиономии брата милорда в простыне.
– Лео, ты здоров? – быстро придя в себя, Моран обеспокоенно коснулся плеча Карре.
– Анна, почему ты молчишь? Ты здесь? – Игнорируя гостя, его руку и его вопрос, Леонард чуть опустил голову, будто прислушиваясь.
– Дружище, ты что… правда не видишь? – прошептал ошарашенно кузен, вглядываясь в его лицо. – Пресветлые Боги, я думал… Как это произошло?
– Здесь была девушка, Рич, когда ты вошел. Где она? – Пострадавший в раздражении сбросил с себя конечность брата.
– Какая девушка?
Мое сердце подпрыгнуло и… сжалось болезненно, когда с этими словами в комнату вдруг вплыла королева красоты неописуемой и обладательница чарующего голоса. До чего же ущербной и убогой я себя почувствовала, напрочь забыв, что я вообще-то невидимая и никто не может «оценить» мой внешний вид. У них тут питомник, что ли, по выращиванию людей с безупречными данными?
– Леонард, почему в таком виде? – округлив в изумлении глаза, жалобно пропела нимфа.
Ей-ей сейчас в обморок упадет, не вынеся пикантного зрелища.
– Миледи, я просил вас ждать в карете! – рявкнул Моран, обернувшись к вошедшей.
Та, хлопнув длиннющими ресницами, густо покраснела, бросила на него полный ненависти взгляд и вылетела в коридор, забыв закрыть за собой дверь.
– Что? – потерянно спросил мой виконт. – Ты зачем её сюда привез? Её присутствие мне неприятно и совершенно неуместно!
– Прости, так получилось, – виновато ответил кузен, глядя куда угодно, только не на брата. – Ну что я мог сделать? – Развел руками. – Это твой батюшка настоял на её компании. Ты ведь знаешь, спорить со стариком… Сам не в восторге. Где твоя одежда? Нам пора ехать, – быстро пресек он неудобную тему.
– У хозяйки. Вчера забрала в чистку. Будь добр, распорядись, чтобы принесли.
– Буду. Заодно прикажу, чтоб собрали съестного в дорогу. – Приложил ладонь к животу, прислушиваясь к себе, – Пожалуй, и нам с леди Софией стоит чего-нибудь перекусить – дорога дальняя.
Красавчик уже выходил из номера, когда услышал:
– Рихард! Встретишь там девушку невысокого роста в мужском костюме – попроси её подняться сюда.
Родственник хмыкнул:
– Тебя вроде как невеста в карете ждет.
– Это еще вопрос.
– Что «ждёт»?
– Что «невеста».
Глава 12
– Как жаль, что вы наконец-то, уходите…
(М. Жванецкий)
Леонард на ощупь дошел до кровати и, глубоко вздохнув, сел. Заставила себя отлепиться от стенки и тихонько закрыла дверь на щеколду – во избежание, так сказать, неожиданных визитеров. Присела рядышком, дотронулась до руки милорда.
– Видите, как все хорошо складывается? Завтра вас уже осмотрит лекарь, маг. Вылечат ваши глазки, обязательно вылечат.
– Где вы были? Почему ушли? – Встрепенулся тот обрадованно и вцепился в моё запястье. – Испугались этого сноба? Не стоит, право. Он бывает вспыльчив и не всегда корректен, но… Я бы не уехал, не поговорив с вами, Анна, я вам обязан жизнью. Скажите, как мне вас отблагодарить? Чем помочь? И… почему мы опять на «вы»?
– Потому что к «ты» не было времени привыкнуть. – Я пожала плечами.
В номер постучали, и приглушенный голос Селмы доложил:
– Господин, ваши вещи!
– Оставьте у порога! – торопливо распорядился Леонард и уже мне: – Поможешь одеться? Мне неловко просить, но сам я не справлюсь. Не хочу ждать брата.
– Конечно, – кивнула, поднимаясь.
Грудь вдруг сдавило от обреченной неизбежности. Я привыкла к этому мужчине. Я ощущала себя нужной, даже полезной. Мы оба ждали этот день – день расставания, и вот он настал, а на душе так горько и тоскливо, хоть плачь! Впрочем, слезы не заставили себя долго ждать. За эти четыре дня я уже столько выплакала, что удивительно, чему там ещё собираться в уголках глаз?
– Я не смогу вам завязать этот галстук как положено, – повинилась я виконту заботливо расправляя ворот его рубашки.
– Да и к демонам его, – отмахнулся от аксессуара Карре.
– Жалко плащ не успели почистить. Я его порядком изгваздала. – Зашла за спину, подставляя рукава сюртука под вытянутые назад руки мужчины.
– Выброшу.
– Оставьте его мне. На память. – Усмехнулась грустно.
– Аннушка… – Лео резко развернулся ко мне, стоило только верхней одежде опуститься на его плечи.
– Вот ваши бумаги и деньги, – перебила его, рассовывая все по внутренним карманам.
– …Поехали со мной!
Я испуганно воззрилась на его милость.
– Ку… да? Я не могу. – Голос мой вдруг дрогнул, и я запаниковала. – Нет! Мне… Я останусь здесь, у Тельмы.
– Знал, что будет трудно тебя уговорить. – Милорд с досадой покачал головой, а потом неожиданно поймал мою руку, вложил в ладонь мешочек с монетами и зачастил взволнованно: – То, что ты сделала для меня, стоит много больше. Нет-нет, я не покупаю твою заботу, просто… хочу помочь. Не отказывайся, не обижай меня и… прости за… Ты знаешь. Я не забуду никогда мою добрую соседку. Как бы я хотел стать твоим другом! Возможно ли это, Анна? Возможно ли в будущем нам увидеться?
Кулачок «сестры милосердия» с зажатым в нем кошелём поднесли к губам поцеловали и долго не отпускали.
– Спасибо и… – не удержала всхлип, – всего вам самого хорошего! – Последний раз невесомо проведя пальцами другой руки по волосам «брата», сдавленно прошептала: – Прощайте.
Вырвалась, открыла дверь и вышла, мечтая поскорее оказаться на улице. Сбежать в сад. Затеряться среди деревьев и не видеть, как карета, запряженная четверкой лошадей, трогается в путь. Быстро дошла до лестницы и… тут же попятилась назад. На середине лестничного марша господин Моран, взирая с высоты своего роста, возмущенно выговаривал стоящему рядом трактирщику:
– Я вас, уважаемый Доран, категорически не понимаю! Какая сестра? Какая дама в чёрном? Кто и с кем жил в одном номере?
– Простите, это, конечно, не моё дело, но милорда я видел всего один раз, когда он снимал комнату. Потом общался только с этой женщиной, что назвалась сестрой и обеспокоилась лечением вашего захворавшего родственника. Сама ни на шаг не отходила от него и нас всех заставила придерживаться строгого распорядка.
– Чем она его лечила? Как, если, говорите, она не отлучалась?
– Так знахарка наша местная приходила, ей помогала.
Рихард в задумчивости постучал кончиками пальцев по перилам, решая некий ребус из выданной информации, но, так и не придя, видимо, к разгадке, кивнул, буркнул: «Разберёмся» и продолжил подъем, оставив невозмутимого хозяина заведения за спиной. Остановившись перед «апартаментами», нервно повел шеей из стороны в сторону и одним сильным хлопком по полотну открыл дверь. Я, движимая скорее беспокойством, чем любопытством, просочилась следом за ним и тихонько отошла на прежнее место у вешалки.
– Кто писал письмо? – начал он без предисловий.
Карре недовольно скривился.
– Сбавь тон! Я попросил Анну.
– Опять эта Анна! – Моран возвел глаза к потолку. – Какая-то таинственная леди в чёрном не сходит с уст у всего постоялого двора! Я хочу познакомиться с ней! Где она? Все её видели, и в то же время… никто ничего не может сказать о ней, тебе не кажется это странным? И откуда она взялась? Почему назвалась сестрой? Смахивает на элементарное мошенничество!
– Не смей!– одернул родственника Лео и, выпрямившись, принял воинственный вид, а я из своего угла прониклась огромной благодарностью к «другу». – Что не так с письмом? Ты читал? Там всего-то четыре строчки с просьбой забрать меня отсюда.
– Четыре?! – Мне показалось, что сиятельного Рихард сейчас порвет от еле сдерживаемого смеха, пришлось прикусить палец, чтобы не выдать возмущенное: «Какого черта!» – Да батюшка твой прослезился, получив трогательное сочинение, в коем его наконец-таки повзрослевший наследник проникся уважением и сыновним пиететом к родителю!
– Шутишь, – пораженно прошептал тот.
– Если бы, – устало вздохнул собеседник, – сможешь потом сам убедиться – твое послание теперь хранится средь дорогих сердцу графа Карре бумаг.
– Она и здесь… надо же, сестра милосердия! – тепло усмехнулся Леонард в сторону.
– У-у, как тебя повело-то! – беззлобно хохотнул старший. – Заинтриговал, ваша милость.
– Я не знаю, кто она, откуда, но бескорыстней, порядочней и невинней женщины я ещё не встречал, чтоб ты знал!
– Женщина-загадка, – прокомментировал сказанное Моран, посмотрев на родственника с какой-то щемящей жалостью.
– Оставь свой сарказм!
– Да какой там… – Красавчик вяло отмахнулся, взял со стола трость, смахнул перчатки милорда в шляпу-цилиндр и развернулся к кузену. – Ну, ты, я вижу, готов? – Похлопал того по плечу, приобнял. – Пора, брат. Ждет нас дальняя дорога. София в карете, маги в поместье, старик вызвал самых лучших, а главное – нерадивого отпрыска ждут розги!
Они ушли, а я ещё долго стояла и улыбалась сквозь слезы, как дура.
«Сердце защемила тоска словно переполненный зал,
Осушив тебя до глотка, ничего взамен не отдал.
И осталось смятение где-то в груди,
И закралось сомнение в мысли твои.
Почему и зачем столько лет
Лазерный свет, так похожий на свет от любви.
Прощай, мой друг, и в покинутом зале
Гитара печально сыграет отбой.
И вьюга споёт старый блюз на вокзале,
И просто не в кайф расставаться с тобой»*
Сидя на стуле у окна, мяла в руках свернутый плащ господина Карре и не могла придумать, как мне уйти. С минуты на минуту могла заявиться нерасторопная Селма для уборки освободившегося номера, а тут я.
