После разговора с Карре не могла находиться в номере. Сидячее ожидание бесило. Его милость дремал после сытного обеда, а у меня с каждой минутой все сильнее скручивало внутренности в преддверии больших неприятностей. Тельма. Я сомневалась, что бабулька просто ушла в деревню после осмотра Ульи, не навестив милорда и не поговорив со мной. Возможно, с девчонкой что-то намного серьезнее, чем просто разбитая губа. Вот еще причина, из-за которой хотелось вторично расквасить нос господину аристократу. Если бы не его визит в этот трактир, жили бы себе все спокойно и счастливо. Сам был бы цел и невиновные девицы не лежали бы сейчас трупиками, отходя от побоев. Не рыскал бы наёмник по округе, не искал свидетеля, то есть… меня! Решила, что могу судить-клеймить мужчину, когда сама же в какой-то степени виновата в действиях меченого. Не мой ли визг нарушил оплаченную «порку» строптивому аристократу?
Сунув нос на кухню, убедилась в присутствии всех женщин на рабочем месте: Метка, заплаканная и осунувшаяся, мяла тесто, Одила мешала половником густое варево в высоком сотейнике. Не сразу заметила Селму. Девчонка сидела в углу за печью, шмыгая носом и поглядывая обиженно на мать.
– Ты на меня не зыркай! – неожиданно рявкнула жена Дорана на дочь и с грохотом опустила крышку на кастрюлю. – Принесешь в подоле, я тебе сама ноги вырву! Дрянь такая. Знала бы, чем вы с этой шалавой по ночам промышляете, давно бы под замок посадила!
Метка после этих слов ссутулилась и вжала голову в плечи.
– Я не такая дура, как Улька, – любиться с каждым, кто медяком поманит! – огрызнулась толстуха.
– Конечно, ты только за серебро продаешься! – беспощадно лупила словами свою кровиночку мамаша. – Устроили мне здесь притон! Всё, отгуляли свое, красавицы! Через три дня отец поедет в Злавику сваху нанимать!
– Мама! – раздался обречённо-негодующий вопль розовощекой барышни в переднике.
Звякнув цепью, рыжий охранник вылез из конуры, потоптался на месте, улегся и тяжело вздохнул, уронив голову на передние лапы. Задний двор трактира оказался довольно большой территорией. Примыкал он к пышному фруктовому саду с несколькими одноэтажными постройками хозяйственного типа, огороженными аккуратным заборчиком из покрашенного в белый цвет штакетника. Аккуратные дорожки из тёсаного камня. Изумрудно-зелёный бархатистый газон. Чистота и порядок – загляденье!
Стараясь ступать тихо, по большой дуге обошла разморенного жарким днем сторожа «Усталого путника» и на цыпочках добежала до одноэтажных домиков-флигелей, где, как подозревала, проживали хозяин с семьей и их работницы – Метка с дочерью. В поисках ведьмы заглянула в каждое окно и обрадовалась, когда поняла, что не ошиблась в своей догадке – Тельма ещё не ушла!
Этот мир тоже не отличается тотальным человеколюбием и гуманизмом. В этом я в очередной раз убедилась, войдя в комнату, где обнаружилась старушка.
Замерла на пороге, оглядывая помещение, настолько плотно заставленное мебелью, что небольшой камин буквально «задыхался», зажатый с двух сторон кроватями. Девчонка лежала на одной из них прикрытая до подбородка тонкой простынкой. От увиденного зажала рот рукой, сдерживая горестный всхлип. Что сказать – досталось ей хорошо. Удар, видимо, пришелся на правую часть лица, потому как вся эта сторона опухла и перекосилась. Обширная гематома под глазом, разбита губа…
Ведьма вдруг прекратила свое занятие и, чуть повернув голову, напряженно застыла.
– Это я, – шепотом обозначила свое появление.
– Задумалась и не услышала тебя, девонька, – сказала бабулька, досадливо мотнув головой.
– Как она?
Женщина тяжело вздохнула и бросила странный взгляд на пострадавшую: то ли обвинительный, то ли сострадательный, кинула в ступку ещё несколько сухих соцветий и продолжила мять пестиком сбор в деревянной посудине.
– Да ты присядь, спит она. – Тельма указала подбородком мне на стул. – Кто будет идти – услышим. Это только ты ходишь, будто вовсе не касаешься земли ногами. – Помолчала немного, а потом выдала: – Дитя она потеряла, сердешная...
Я так и замерла в нескольких сантиметрах от мягкого сиденья, не успев присесть.
– …Убивец этот сначала по лицу ударил. Девка упала. Мужик нагнулся, за грудки её схватил, а эта возьми да и плюнь ему в лицо! Тот рассвирепел и ногой… Что делается? Откуда у людей столько злобы? – тихо запричитала знахарка. – Как она еще до дома дошла-доползла, удивляюсь.
Улью было жалко до слез. Её мать еще жальче.
– Бабушка, а есть такая травка, которая галлюцинации вызывает?
– Галю… что? – Кажется, даже пестик в руке у старухи удивился вопросу.
– Видения, при которых человек чертей гоняет. Э-э… черти – это нечисть рогатая, – внесла разъяснение, опомнившись.
– Есть такая. А тебе зачем? – Тельма поймала в воздухе порхающий букетик из сухих дикоросов, вырвав его из моей загребущей лапки, и нахмурилась.
– Порошок нужен из этой дряни. Есть? – В нетерпении я даже подалась вперед.
– Найдем. Чувствую, задумала что-то. Рассказывай.
Перешагнув порог домика, ведьма первым делом заставила накинуть на голову платок, на плечи – уже знакомый мне палантин, на руки надеть перчатки виконта, забытые вместе с тростью во время утренней спешки. Не откладывая дело в долгий ящик, хозяйка открыла большой кованый сундук и закопалась в нем, кряхтя и шурша чем-то, позвякивая бутыльками и баночками в поисках моего заказа. Схватившись за поясницу, наконец разогнулась. Маленький мешочек из плотной ткани в её пальцах привлек моё нездоровое любопытство.
– Как называется?
– Дурная красавка, – ответила женщина и глянула с укоризной, когда я сдавленно хрюкнула от смеха.
– Травка?
– Гриб. На болоте растет. Высушивается и растирается в пыль.
Присев за стол, бабулька осторожно потянула за веревочку, стягивающую горловину своеобразного кисета для хранения далеко не табака. Я, не удержавшись, вытянула шею, пытаясь рассмотреть его содержимое.
– Куда нос свой суёшь?! – Меня легонько шлепнули ладонью по макушке. – Чтобы свести с ума, достаточно одной ложки порошка, растворенной в жидкости…
– Боюсь, он не жажду утолять явится!
– Дослушай, торопыга! – Ведьма недовольно приструнила мой сарказм. – Если человек вдохнёт это через нос, страшные видения и образы начнет видеть, пока организм не очистится естественным путем от ядовитых веществ...
– Ага, детоксикация. – Я понятливо кивнула.
– …Умом не тронется, но кошмары долго ещё будут мучить потом. Противоядия нет. Нос себе чем-нибудь заткнёшь, да про касатика не забудь.
– После сегодняшней облавы я вообще не уверена, что этот пёс явится. Не совсем же он идиот, чтобы соваться туда, где уже наследил. Дважды… – Вздохнула с долей сожаления – наказать гада очень хотелось. Страшно было до дрожи, но… проучить – святое дело!
– Оберег тебе в помощь, голуба!
Ближе к ночи территорию постоялого двора и окрестности неожиданно накрыло молоком-туманом – густым, белесым, непроглядным… Таинственным и тревожным. Вернулся Доран, принёс с собой запах леса, прохлады и разочарования – поиски разбойника со шрамом не увенчались успехом. Хмуро выслушав жену о состоянии дел в трактире, удовлетворенно покивал, запер заведение на засов и тяжело уселся за один из столиков. Одила метнулась в кухню за поздним ужином для дорогого супруга.
– Нашли свежее кострище возле Кривого дуба, остатки еды, перья фазаньи. Арбалетный болт в стволе застрял, глубоко. Горан, сын старосты, с трудом выдернул. Вот ведь… – ругнулся себе под нос, – одарил нечистый постояльцем. Как он там?
– Сидит в своем номере тихо. И госпожа с ним... Поскорее бы уже избавиться от таких гостей, – прозвучало сварливо из уст женщины.
– Да уж, свои проблемы эти… пусть лучше решают подальше от «Усталого путника».
Кружку с взваром громко, с досадой опустили на столешницу.
– Неспокойно мне. – Трактирщик потер грудь ладонью. – Здесь сегодня переночую. Комната свободная есть?
– Так занято все, – хозяйка виновато развела руками, – завтра караван в Тормонд.
– Забыл. Принеси пару одеял в подсобку под лестницей. – Вставая с места, Доран потянулся с хрустом и громко зевнул. – Дожил – уважаемый владелец недвижимости спит в чулане!
Устав спорить с виконтом об очередности несения караула в ожидании незваного гостя, вручила ему трость за неимением другого «оружия», пожелала спокойной ночи. Услышала в ответ ворчливое «Какой уж тут сон!» и вышла из комнаты. На площадке перед лестницей остановилась в раздумье: спуститься в обеденный зал или устроиться прямо тут, на маленьком пятачке, на «подушке» из плаща. Бдить. На фоне окна различила силуэт ночного охотника. Кот, издав короткий «мяв», мягко спрыгнул мне под ноги, потерся о них и исчез в темноте, быстро сбежав на первый этаж. Без усатого стало неуютно и жутковато. Вытащила из кармана брюк мешочек с порошком и ещё раз вспомнила инструктаж от ведьмы: «Раньше времени порошок из кисета не высыпать! В случае неудачи орать во всю глотку!»
Мурзик прибежал с подарком в зубах, напугав до икоты своим бесшумным появлением и вызвав короткий приступ паники на дорогое подношение.
– Ну зачем ты мне принес эту гадость?! – чуть не плача шептала я, подошвой туфли отодвигая подальше от себя дохлую мышь. – Я не ем такое, киса! Без соли.
Передернула плечами от отвращения и сграбастала своего пушистого поклонника на руки.
– Я польщена, милый. Мне еще никто не делал таких шикарных подарков.
Теплое тельце покорно прильнуло к груди. Усатая мордочка доверительно ткнулась в подбородок. Баюкая и почесывая спинку мурлыке, слушала ночь – ту, что была за пределами каменных стен трактира. Вот угукнула сова, ей ответила кукушка. Вязкий туман глушил звуки серенад лягушачьего хора. Под звуки природы и тихое тарахтенье компаньона успокоилась, расслабилась. Веки отяжелели, голова сама склонилась к плечу, и сторожиха, засопев, незаметно погрузилась в приятную дрему.
«Анюта!» – голос, до боли родной, любимый, тревожный, вырвал из полусна, заставив в смятении открыть глаза и крепче прижать к себе вдруг начавшего вырываться кота. Подняла голову и уперлась взглядом в… сапоги!
Мамочки!
Сердце замерло на миг, а потом понеслось-заколотилось громко, суматошно, вбиваясь в грудную клетку. Передо мной на верхней ступеньке лестницы стоял меченый с ножом в руке и смотрел на извивающуюся в воздухе животинку. Но как смотрел! Эмоции, что мелькали на его страшном лице, невозможно было уловить, описать. Неверие, паника… весь набор!
Подскочила с места, как отпущенная пружина. Вместе со мной в воздух взметнулся пушистый друг. Дальше все произошло стремительно, непредсказуемо, шумно.
Мышелов выпустил когти! В мою руку! Я, вскрикнув от боли, отбросила хвостатого от себя – прямиком в вооруженного бандита. Не ожидая такого коварства от левитирующего кота, тот отшатнулся назад и, неуклюже взмахнув руками, загремел по ступеням вниз. Достигнув первого этажа, замер распластанной фигурой.
– Черт… – прошептала я на выдохе, не веря в случившееся.
Так и стояла, глядя сверху на человека широко открытыми глазами, боясь пошевелиться. Все ждала, что дядька вот-вот заворочается, встанет, поднимет отлетевший в сторону нож…
Мелькнул свет от лампы. Доран, в кальсонах и нательной рубахе, с возгласом «Какого демона!» выскочил из-под лестницы и, будучи дезориентированным спросонья, чуть не пропахал носом пол, споткнувшись о ноги лежащего ничком мужика с неестественно вывернутой шеей. Помянув еще раз нечисть, хозяин постоялого двора осторожно развернул мужчину на спину и в ужасе отпрянул.
– Спаситель всемогущий, убился!
Глава 11
– Сколько лет, сколько зим!
Ни письма, ни телеграммы,
ни сигнального костра.
А мы за тебя волновались!
– Правда?
– Конечно нет!
(т/с «Настоящая кровь»)
– Уважаемый Доран, что случилось?
Кто-то прогудел низким голосом у меня за спиной. Я вздрогнула и вынырнула из оцепенения, в коем пребывала уже которое время, бездумно глядя на лежащего человека со шрамом. Плавно, словно сомнамбула, шагнула в сторону, освобождая дорогу высокому седовласому мужчине в наброшенном на плечи халате поверх полосатой пижамы. Мягкие домашние туфли-тапочки на ногах у постояльца сверкнули в свете лампы серебряной вышивкой.
– Вор пожаловал, господин… – хозяин трактира поднял голову, всматриваясь в спускающегося по лестнице разбуженного гостя, – Фроуд? Вы снова в наших краях?
– Еду в столицу. – Губы собеседника пренебрежительно дернулись. – Он без сознания?
Доран вздохнул и опустил лампу к самому лицу наёмника.
– Мертв. Шею сломал. Сдается мне, что это тот, кого мы искали целый день. Чужак. Поймал сегодня работницу мою в лесу... В общем, лежит сейчас девчонка в тяжелом состоянии.
– Да что вы говорите? Но... что-то надо делать, не оставлять же его так. – Постоялец, достигнув первого этажа, склонился над телом, с интересом разглядывая покойника. – Да-а… – протянул, смерив прищуренным оком высоту лестницы, будто мысленно провёл следственный эксперимент, – нелепая смерть.
– Может, пока в холодную клеть его?.. – нерешительно предложил владелец «Усталого путника», почесывая затылок.
– Или в погреб, – кивнул, соглашаясь с самим собой, обладатель красивых тапочек.
Двое мужчин принялись неторопливо обсуждать дальнейшую судьбу незадачливого убийцы, а я заставила себя наконец оторвать взгляд от мертвого пса. Все еще судорожно сжимая в одном кулаке мешочек с дурной красавкой, в другом – оберег, медленно направилась в комнату. Но стоило мне войти в номер, как разом обрушилось понимание свершившегося. Руки мелко затряслись, колени подогнулись, а зубы застучали в бешеной чечетке. Сжала челюсти, давясь сдерживаемыми рыданиями, и рухнула на колени.
– Анна? Анна, это вы? – взволнованный голос его милости ворвался в сознание, как что-то чужеродное, лишнее в этот момент. Ответить я не могла. Смотреть ему в лицо не могла. Для меня невыносимым было присутствие постороннего, когда мозг долбила единственная мысль: я убила человека! Пусть это вышло случайно. Пусть мерзавец и заслужил наказание, но не такое же! Не лишающее жизни!
– Я… не хотела, – сжалась, захлебываясь словами, – не хотела!..
Милорд поднялся с постели и осторожно двинулся на голос. Уткнувшись ступнёй в моё бедро, провел руками по воздуху, пока не нащупал голову «сестры». Опустился рядом. Руки Карре огладили мои судорожно подрагивающие плечи, притянули к себе и обняли.
