Сколько я уже так лежу по времени? Час? Два? День? Три раза приходила в сознание, что больше походило на тяжелое пробуждение. Кто-то приподнимал голову, давая отпить травяного отвара. Шептал слова утешения, когда я тихо стонала, не в силах вытерпеть вспышки боли. Стопроцентно сотрясение!
Приходил Перри. Не влетал, а именно являлся пешком, мелко шлепая маленькими когтистыми лапками по полу. Взбирался – видимо, при помощи клюва – по свисающему одеялу на постель и бесцеремонно прохаживался по мне туда-сюда. Что-то неразборчиво ворчал, прищелкивал клювом и пытался ущипнуть мочку уха, но был уличен кем-то во вредительстве тяжело больной и выпровожен вон из комнаты с угрозой отбывать наказание в клетке.
Меня оставляли одну, обеспечивая полный покой. Ни сиделки, ни… хоть кого-нибудь в кресле рядом, шелестящего страницами книги! Оттого чувствовала себя одинокой и еще более больной и несчастной. Вопросов скопилось немало. Самый первый: как меня, бессознательную, транспортировали в дом Аррии и кто?
И тут мысль ошпарила кипятком: а что с моим гримом?!
После такого валяния по брусчатке, наверное, весь остался на камнях мазками цвета легкого загара…
Жалко такую великолепную работу.
Тихий мужской голос, неожиданно раздавшийся за дверью, удивил и заставил насторожиться. Доктор… э-э, поправочка – лекарь? Вошел. Тяжелое дыхание, будто человек бежал. Запах, окутавший помещение, приятный, с легкой горчинкой. Затаилась, ожидая действий незнакомца. Он стоял, казалось, бесконечно долго, чувствовала на себе взгляд, слишком пристальный, который смущал и нервировал. Что ему надобно? Разлепила сухие губы и выдохнула:
– Кто вы?
Невольно вздрогнула, испугавшись, когда визитёр стремительно преодолел расстояние до кровати и, взяв мою ладонь в свои руки, припал горячими губами в поцелуе. Бухнулся коленями об пол.
– Аннушка…
«Не может быть!»
– Господи, как вы здесь оказались? – прошептала, не веря в то, что слышу его голос. Слезы сами потекли из-под закрытых век. Моментально заложило нос. Всхлипнула.
– Я же обещал вернуться.
– Не понимаю зачем?
– Ты задала вопрос, на который я не знаю ответа. Моё слово? Нет, не то. Необъяснимое чувство нужности. Тебе.
А я не знала, что дальше делать, говорить. Слышать это было приятно и волнующе до ужаса. От ласкового поглаживания моей руки замешательство первого момента тихо отходило на второй план.
– Пить хочу, – шелестящим голосом информировала неожиданного визитера, решив переполох в душе перебить, отвлечь насущной проблемой. Дать себе время успокоить мятущиеся мысли и сердечную кадриль. Его милость мгновенно подскочил с места и с невообразимой нежностью помог принять полусидячее положение. Поднес ко рту чашку с отваром.
– Мы с тобой поменялись ролями, – хмыкнул. – Ты легкая, как пушинка… в отличие от меня. Я и не задумывался, каково тебе было ворочать меня, поднимать. Стыдно признаться, но я тогда даже не пытался тебе облегчить задачу. Эгоистичный мерзавец.
Последний глоток встал поперек горла от такой самокритики. Закашлялась и чуть не взвыла от прострелившей боли в затылке. Меня осторожно вернули в лежачее положение. Поправили одеяло, подтянув на груди выше. Стукнули об пол ножки стула. Совсем близко, у изголовья. Дыхание молодого мужчины коснулось виска.
– Что сейчас, день? Ночь? – просипела сквозь узкую щель между губами.
– Поздний вечер. В комнате полумрак… хочешь, я зажгу лампу?
– Нет, не нужно! – отказалась поспешно и мысленно перекрестилась: впотьмах хоть не будет видна дыра во рту.
– Как ваши глаза, милорд?
– С глазами все в порядке. Я стараниями чудо-лекарей стал видеть даже лучше, чем раньше.
Ресницы дрогнули в попытке приоткрыться и посмотреть, пусть хоть сквозь них, сквозь узкую щелочку, на бывшего соседа по номеру без синяков и одутловатости. Остались ли шрамы на виске и губах? Вздохнула разочарованно – веки будто кто склеил. Вот уж точно: поменялись местами. Мысль рассмешила. Ограничилась улыбкой и услышала то, отчего кровь прилила к щекам.
– Ты очень красивая, Анна. Я… не ожидал такого.
– Могу себе представить, – проворчала себе под нос, ощутив отчаянное смущение, – после встречи с мостовой.
– С кем? – не понял виконт.
– С вашей дорогой из камня.
– С нашей? Ах, ну да, совсем забыл, ты же… не из нашего мира.
– Что?! – Внутри так все и оборвалось: "Рассекретили!"
– Тш-ш, я имел удовольствие познакомиться с твоей тетушкой. Она все рассказала: о том, как нашла тебя, и с какими трудностями пришлось столкнуться её осиротевшей племяннице…
Мозги вот прямо зашевелились в моей голове роем сороконожек, пытаясь расшифровать сказанное. Это кто, интересно, стал моей тетушкой? Госпожа Флайт?
– …Но ещё больше я был поражен, когда узнал, что ты, оказывается, родственница самой баронессы Брайт. Знаменитой серой ведьмы из Готуара. Вы отлично сыграли роль в «Усталом путнике», делая вид, что не знакомы. Нет-нет, не волнуйся, если вам по каким-то причинам важно сохранить этот секрет, то можешь быть уверена в моем слове. – Весело усмехнулся. – Она заручилась нашей клятвой!
Тельма? Здесь? Что послужило столь внезапному приезду?
– «Нашей»? Кого ещё взяли за горло? – тихо спросила, пребывая в состоянии шока.
– Рихарда.
– Он тоже в… в лавке? – Голос вдруг сделался писклявым.
– Они сейчас в ратуше ведут беседы. А я вот… Как узнал, что моя милая сестра милосердия, оказывается, в двух шагах… совсем рядом… Не смог ждать. Я очень боялся не успеть. Спешил в Маревику, а судьба столкнула нас в этом городке. Если бы не налет мышей, мы бы с тобой разминулись. И возможно, я уже никогда бы тебя не нашел. От этой мысли мне становиться не по себе.
– Мне что-то плохо, Лео. Позови… те кого-нибудь, пожалуйста. – Чувствуя сильное головокружение от всех этих новостей и событий, нестерпимо захотелось остаться одной. Уложить по полочкам всю информацию, коей так щедро поделился со мной виконт Карре.
Мужчина проявил хваленую прозорливость, и после неожиданного отеческого поцелуя в лоб, пожелания хорошего отдыха на благо здоровья и заверения о скорой встрече я слушала тишину спальни.
Была ли я рада его появлению? Однозначно ответить себе не могла. Мне, безусловно, польстил поступок Леонарда, но что за ним следует? Долг платежом красен? Или… Да нет. С трудом верится, что я заинтересовала до такой степени его милость. Не почувствовала я влечения со стороны мужчины. Скорее, братскую заботу и волнение.
Не прошло, наверное, и пяти минут, как за дверью опять послышалась какая-то возня, и возмущенный голос Верины прошипел:
– Милорд, вы не можете!
– Я не сильно побеспокою вашу гостью, уверяю.
Сердечко мое ёкнуло.
– Госпожа отдыхает. Вы нарушаете все мыслимые нормы приличия, ваше сиятельство! Достаточно на сегодня посещения его милости.
Отчаянная девчонка! Ставить на место титулованную особу, это… Что «это», не успела додумать. Дверь рывком отворилась, и возмущенный писк конопатой: «Не пущу!» оборвался в коридоре за быстро закрытой створкой. Воцарилась тишина. Напряженная, давящая. Я даже дыхание затаила, пытаясь понять, что делает сию минуту неожиданный визитер. Притвориться спящей? Так сердце колотится так, что слышно, наверное, на улице.
– Я слушаю вас, – прервала это невыносимое молчание.
– У нас не было возможности быть представленными друг другу раньше, – начал издалека и высокопарно, – в "Усталом путнике", а посему позвольте исправить это упущение. – Чиркнула спичка, и послышался легкий скрежет металла, как если бы открыли дверцу лампы. – Граф Рихард Моран.
И опять тишина. Чего ждем? Ответного расшаркивания? И кто вообще просил включать свет?!
Контролируя движение губ, ответила слегка раздраженно:
– Очень приятно, Анна. И я себя чувствую неуютно, когда собеседник, которого не могу видеть, держит такие паузы. Что вы хотели?
– Увидеть вас. Познакомиться. Поблагодарить. Поговорить.
– За что благодарить и о чем поговорить?
– Я вам признателен за брата. Вы совершили чудо. Не знаю, как вы это сделали, но он изменился после встречи с вами, – голос приближался, и последнее слово Рихард произнёс, уже нависая надо мной.
– Моей заслуги в том нет. Человек, находящийся практически при смерти, часто меняет свои представления о жизни, у него происходит переоценка ценностей. Порой перед ним открывается неприглядная картина его прежних поступков, поведения. – Дыхание восстановилось наконец-то, чему способствовал спокойный и размеренный тон мужчины.
– Может быть, – задумчиво протянул Моран и коснулся моей руки сквозь рукав ночной сорочки. Провел от запястья до локтя.
– Что вы делаете? – с легкой паникой встрепенулась от неожиданного действия графа.
– Решил проверить, настоящая ли вы.
– В каком смысле? – Опешила от такого заявления.
– Красива, умна, самоотверженна, безрассудна, дерзка, – эпитеты посыпались из уст милорда, а у меня брови ползли все выше и выше, – добра, смела, бескорыстна…
– Хватит! Это ну никак не походит на комплимент. – Нечаянно дернула головой и поморщилась от пронзившей боли. А я ведь и забыла о ней.
– Так какая вы на самом деле? – Вздрогнула, когда с двух сторон от моей головы в подушку уткнулись руки его сиятельства.
С языка едва не сорвалось нецензурное такое, хор-рошее словечко. Гулко сглотнула.
– Какая бы ни была, вам что за дело? И… вы вторглись в мое личное пространство – это нервирует. Отодвиньтесь, Бога ради.
Взгляд Морана осязаемо блуждал по моему лицу, тяжелое дыхание касалось губ.
– Странная и притягательная, – отрешенно выдал, игнорируя мое заявление, и, склонившись к самому уху, так что его нос уткнулся в волосы, прошептал: – Я вам голову откручу, если узнаю о привороте.
Оказывается, можно выпучить глаза, даже когда они плотно закрыты!
– Вы сумасшедший? – ошеломленно выдохнула. – Какой приворот, к чертям собачьим? Что за угрозы? Я никому не навязывалась и не просила за мной приезжать! Уйдите, пожалуйста, а? – попросила жалобно.
Граф отпрянул от меня, но далеко уходить не спешил – занял стул у кровати. Уселся, и опять молчим, слушаем дыхание друг друга.
– Вы знаете, что у него есть невеста? – Новый виток прочищения мозгов подозрительной девицы, только в этот раз решили подойти с другой стороны. И вот странное дело: понимаю, что не смогу доказать свою непогрешимую пушистость этому упертому вельможе, не раскрыв свой главный секрет, а в глубине души жду очередного бредового обвинения. Так стоять горой за родственничка! Вот это я понимаю – братская дружба! Мне даже интересно стало, чем закончится наше «рандеву».
– Я рада за них обоих, – ответила с безразличием.
– Он бросает её и несется в какую-то деревню за случайной знакомой – чем вы можете это объяснить? Нет, я просто хочу понять!
– Вот у него и спросите, – отрезала, чувствуя, как поднимается злость на этого человека. – Ваше сиятельство, я устала от пустых разговоров. Дайте мне воды, хотя… от пустырничка бы сейчас не отказалась со всем вашим бредом!
Моран хмыкнул. Какое-то движение, и тишина. Тихий всплеск подсказал, что мне протянули чашку с питьем и ждут, когда я её приму. Вздохнула самым укоризненным образом. Догадается или нет?
Догадался. Аккуратно приподняв мою голову, мужчина помог напиться.
– Спасибо. Если у вас все с вопросами, не смею больше задерживать.
Слышно было, как за дверью кто-то уже аж приплясывает от нетерпения: граф позволил себе слишком долго находиться в комнате больной.
– А я ведь не верил ему, – пространно высказался посетитель, поднимаясь. – Что ж, как ни странно, но я удовлетворен беседой. – Взяв меня за руку, поднес её к губам. Легкий поцелуй, и удаляющиеся шаги. Но прежде чем открыть дверь, произнес: – И знакомством.
И как это понимать?
_____________________________
*Макивара (яп.) – тренажёр для отработки ударов. Применяется в контактных единоборствах и стрельбе из лука.
— Меня не покидает мысль — что сказала бы мама?
— Она сказала бы — чтобы стать семьей,
мало быть родственником по крови, надо заслужить.
(т/с «Сверхъестественное»)
Проснувшись утром, открыла глаза – ура! – и блаженно вздохнула, улыбаясь яркому солнечному свету, заливавшему комнату на втором этаже дома-лавки Аррии Флайт. Поморгала. Огляделась. Подняла руки и удовлетворенно хмыкнула – фирма веников не вяжет! Ни одной царапинки или потертости! Удивительно!
Тихо распахнулась дверь, и вошедшая гостья развеяла тихую радость, вызвав удушливое чувство восторга.
– Тельма!
– Разбудила? – Знахарка, поставив на стол поднос с чем-то, прикрытым салфеткой, опустилась на край кровати. – Третьи сутки пошли, я уже волноваться начала. Давай будем вставать понемногу, шевелиться. Как себя чувствуешь?
– Хорошо, – с удивлением поняла, что могу двигаться и голова уже не такая тяжелая. – Сейчас хорошо. А вчера не могла веки поднять, будто их кто склеил. Если честно, испугалась не на шутку.
– Это я тебе млечным соком зрей-травы смазала.
– Зачем?
– А что б посетители твои не испугались, – ответила ведьма с лукавым смешком.
Не поверила ни на грамм! А вот то, что бабулька приложила максимум усилий к лечению меня какими-то своими чудо-средствами и наговорами, уже ближе к истине.
– Да… Был момент, когда одному из них очень хотелось заглянуть в мои честные и непогрешимые, – проворчала, поднимаясь с постели. – Хоть бы предупредили болезную о гостях таких неожиданных, а то мало того, что слепая, так еще и парализованная… А-а, поняла: чтобы вызвать у вельмож глубочайшее сочувствие?
Легкая разминка с кряхтением после долгого лежания в одной позе вызвала веселье уже у нас обеих.
– Так тебя не обездвижь, на радостях вскочила бы с кровати к своему бывшему подопечному, и все лечение насмарку!
Верно. Имело место желание повиснуть на шее Леонарда.
– Ну, давай рассказывай. Что случилось? Почему ты приехала? – поинтересовалась у старухи, окидывая взглядом заставленный едой поднос.
– Позавтракай сначала, – улыбнулась та, как мне показалось, совсем не радостно.
– Да какой уж тут аппетит, когда вот чувствую – у тебя какая-то неприятность. Ну? – взглянула с мольбой.
– Как знаешь, – вздохнула, сдаваясь, Тельма. Видно и самой рассказать не терпелось. – Вернулась я из Злавики, а через день пожаловал ко мне гость. Маг. Да не простой, милая, и не один. Бушар, паскудник, в сопровождающих у него был. В дом не входил, да и не пустила бы я его, гаденыша – отсиживался в карете. Морда толстая, думал, не замечу его, не увижу. Гостя, что он привез, пришлось пригласить. Весь в черном, глаза-угли из-под бровей насупленных сверкнули так, что оторопь меня взяла. Разговор учтиво начал, вроде как само благодушие. Только видно: гнилой насквозь человек и душа у него темная, злая... а то и нет её вовсе. На груди под одеждой два кольца подчинения на шнурке спрятаны. Нужно рассказывать для чего? – серьезно глянула на меня знахарка и, увидев расширенные от страшной догадки глаза, продолжила. – Тростью своей с набалдашником крючковатым все углы мне разворошил: короба, одежда да посуда по всему дому летали.
Приходил Перри. Не влетал, а именно являлся пешком, мелко шлепая маленькими когтистыми лапками по полу. Взбирался – видимо, при помощи клюва – по свисающему одеялу на постель и бесцеремонно прохаживался по мне туда-сюда. Что-то неразборчиво ворчал, прищелкивал клювом и пытался ущипнуть мочку уха, но был уличен кем-то во вредительстве тяжело больной и выпровожен вон из комнаты с угрозой отбывать наказание в клетке.
Меня оставляли одну, обеспечивая полный покой. Ни сиделки, ни… хоть кого-нибудь в кресле рядом, шелестящего страницами книги! Оттого чувствовала себя одинокой и еще более больной и несчастной. Вопросов скопилось немало. Самый первый: как меня, бессознательную, транспортировали в дом Аррии и кто?
И тут мысль ошпарила кипятком: а что с моим гримом?!
После такого валяния по брусчатке, наверное, весь остался на камнях мазками цвета легкого загара…
Жалко такую великолепную работу.
Тихий мужской голос, неожиданно раздавшийся за дверью, удивил и заставил насторожиться. Доктор… э-э, поправочка – лекарь? Вошел. Тяжелое дыхание, будто человек бежал. Запах, окутавший помещение, приятный, с легкой горчинкой. Затаилась, ожидая действий незнакомца. Он стоял, казалось, бесконечно долго, чувствовала на себе взгляд, слишком пристальный, который смущал и нервировал. Что ему надобно? Разлепила сухие губы и выдохнула:
– Кто вы?
Невольно вздрогнула, испугавшись, когда визитёр стремительно преодолел расстояние до кровати и, взяв мою ладонь в свои руки, припал горячими губами в поцелуе. Бухнулся коленями об пол.
– Аннушка…
«Не может быть!»
– Господи, как вы здесь оказались? – прошептала, не веря в то, что слышу его голос. Слезы сами потекли из-под закрытых век. Моментально заложило нос. Всхлипнула.
– Я же обещал вернуться.
– Не понимаю зачем?
– Ты задала вопрос, на который я не знаю ответа. Моё слово? Нет, не то. Необъяснимое чувство нужности. Тебе.
А я не знала, что дальше делать, говорить. Слышать это было приятно и волнующе до ужаса. От ласкового поглаживания моей руки замешательство первого момента тихо отходило на второй план.
– Пить хочу, – шелестящим голосом информировала неожиданного визитера, решив переполох в душе перебить, отвлечь насущной проблемой. Дать себе время успокоить мятущиеся мысли и сердечную кадриль. Его милость мгновенно подскочил с места и с невообразимой нежностью помог принять полусидячее положение. Поднес ко рту чашку с отваром.
– Мы с тобой поменялись ролями, – хмыкнул. – Ты легкая, как пушинка… в отличие от меня. Я и не задумывался, каково тебе было ворочать меня, поднимать. Стыдно признаться, но я тогда даже не пытался тебе облегчить задачу. Эгоистичный мерзавец.
Последний глоток встал поперек горла от такой самокритики. Закашлялась и чуть не взвыла от прострелившей боли в затылке. Меня осторожно вернули в лежачее положение. Поправили одеяло, подтянув на груди выше. Стукнули об пол ножки стула. Совсем близко, у изголовья. Дыхание молодого мужчины коснулось виска.
– Что сейчас, день? Ночь? – просипела сквозь узкую щель между губами.
– Поздний вечер. В комнате полумрак… хочешь, я зажгу лампу?
– Нет, не нужно! – отказалась поспешно и мысленно перекрестилась: впотьмах хоть не будет видна дыра во рту.
– Как ваши глаза, милорд?
– С глазами все в порядке. Я стараниями чудо-лекарей стал видеть даже лучше, чем раньше.
Ресницы дрогнули в попытке приоткрыться и посмотреть, пусть хоть сквозь них, сквозь узкую щелочку, на бывшего соседа по номеру без синяков и одутловатости. Остались ли шрамы на виске и губах? Вздохнула разочарованно – веки будто кто склеил. Вот уж точно: поменялись местами. Мысль рассмешила. Ограничилась улыбкой и услышала то, отчего кровь прилила к щекам.
– Ты очень красивая, Анна. Я… не ожидал такого.
– Могу себе представить, – проворчала себе под нос, ощутив отчаянное смущение, – после встречи с мостовой.
– С кем? – не понял виконт.
– С вашей дорогой из камня.
– С нашей? Ах, ну да, совсем забыл, ты же… не из нашего мира.
– Что?! – Внутри так все и оборвалось: "Рассекретили!"
– Тш-ш, я имел удовольствие познакомиться с твоей тетушкой. Она все рассказала: о том, как нашла тебя, и с какими трудностями пришлось столкнуться её осиротевшей племяннице…
Мозги вот прямо зашевелились в моей голове роем сороконожек, пытаясь расшифровать сказанное. Это кто, интересно, стал моей тетушкой? Госпожа Флайт?
– …Но ещё больше я был поражен, когда узнал, что ты, оказывается, родственница самой баронессы Брайт. Знаменитой серой ведьмы из Готуара. Вы отлично сыграли роль в «Усталом путнике», делая вид, что не знакомы. Нет-нет, не волнуйся, если вам по каким-то причинам важно сохранить этот секрет, то можешь быть уверена в моем слове. – Весело усмехнулся. – Она заручилась нашей клятвой!
Тельма? Здесь? Что послужило столь внезапному приезду?
– «Нашей»? Кого ещё взяли за горло? – тихо спросила, пребывая в состоянии шока.
– Рихарда.
– Он тоже в… в лавке? – Голос вдруг сделался писклявым.
– Они сейчас в ратуше ведут беседы. А я вот… Как узнал, что моя милая сестра милосердия, оказывается, в двух шагах… совсем рядом… Не смог ждать. Я очень боялся не успеть. Спешил в Маревику, а судьба столкнула нас в этом городке. Если бы не налет мышей, мы бы с тобой разминулись. И возможно, я уже никогда бы тебя не нашел. От этой мысли мне становиться не по себе.
– Мне что-то плохо, Лео. Позови… те кого-нибудь, пожалуйста. – Чувствуя сильное головокружение от всех этих новостей и событий, нестерпимо захотелось остаться одной. Уложить по полочкам всю информацию, коей так щедро поделился со мной виконт Карре.
Мужчина проявил хваленую прозорливость, и после неожиданного отеческого поцелуя в лоб, пожелания хорошего отдыха на благо здоровья и заверения о скорой встрече я слушала тишину спальни.
Была ли я рада его появлению? Однозначно ответить себе не могла. Мне, безусловно, польстил поступок Леонарда, но что за ним следует? Долг платежом красен? Или… Да нет. С трудом верится, что я заинтересовала до такой степени его милость. Не почувствовала я влечения со стороны мужчины. Скорее, братскую заботу и волнение.
Не прошло, наверное, и пяти минут, как за дверью опять послышалась какая-то возня, и возмущенный голос Верины прошипел:
– Милорд, вы не можете!
– Я не сильно побеспокою вашу гостью, уверяю.
Сердечко мое ёкнуло.
– Госпожа отдыхает. Вы нарушаете все мыслимые нормы приличия, ваше сиятельство! Достаточно на сегодня посещения его милости.
Отчаянная девчонка! Ставить на место титулованную особу, это… Что «это», не успела додумать. Дверь рывком отворилась, и возмущенный писк конопатой: «Не пущу!» оборвался в коридоре за быстро закрытой створкой. Воцарилась тишина. Напряженная, давящая. Я даже дыхание затаила, пытаясь понять, что делает сию минуту неожиданный визитер. Притвориться спящей? Так сердце колотится так, что слышно, наверное, на улице.
– Я слушаю вас, – прервала это невыносимое молчание.
– У нас не было возможности быть представленными друг другу раньше, – начал издалека и высокопарно, – в "Усталом путнике", а посему позвольте исправить это упущение. – Чиркнула спичка, и послышался легкий скрежет металла, как если бы открыли дверцу лампы. – Граф Рихард Моран.
И опять тишина. Чего ждем? Ответного расшаркивания? И кто вообще просил включать свет?!
Контролируя движение губ, ответила слегка раздраженно:
– Очень приятно, Анна. И я себя чувствую неуютно, когда собеседник, которого не могу видеть, держит такие паузы. Что вы хотели?
– Увидеть вас. Познакомиться. Поблагодарить. Поговорить.
– За что благодарить и о чем поговорить?
– Я вам признателен за брата. Вы совершили чудо. Не знаю, как вы это сделали, но он изменился после встречи с вами, – голос приближался, и последнее слово Рихард произнёс, уже нависая надо мной.
– Моей заслуги в том нет. Человек, находящийся практически при смерти, часто меняет свои представления о жизни, у него происходит переоценка ценностей. Порой перед ним открывается неприглядная картина его прежних поступков, поведения. – Дыхание восстановилось наконец-то, чему способствовал спокойный и размеренный тон мужчины.
– Может быть, – задумчиво протянул Моран и коснулся моей руки сквозь рукав ночной сорочки. Провел от запястья до локтя.
– Что вы делаете? – с легкой паникой встрепенулась от неожиданного действия графа.
– Решил проверить, настоящая ли вы.
– В каком смысле? – Опешила от такого заявления.
– Красива, умна, самоотверженна, безрассудна, дерзка, – эпитеты посыпались из уст милорда, а у меня брови ползли все выше и выше, – добра, смела, бескорыстна…
– Хватит! Это ну никак не походит на комплимент. – Нечаянно дернула головой и поморщилась от пронзившей боли. А я ведь и забыла о ней.
– Так какая вы на самом деле? – Вздрогнула, когда с двух сторон от моей головы в подушку уткнулись руки его сиятельства.
С языка едва не сорвалось нецензурное такое, хор-рошее словечко. Гулко сглотнула.
– Какая бы ни была, вам что за дело? И… вы вторглись в мое личное пространство – это нервирует. Отодвиньтесь, Бога ради.
Взгляд Морана осязаемо блуждал по моему лицу, тяжелое дыхание касалось губ.
– Странная и притягательная, – отрешенно выдал, игнорируя мое заявление, и, склонившись к самому уху, так что его нос уткнулся в волосы, прошептал: – Я вам голову откручу, если узнаю о привороте.
Оказывается, можно выпучить глаза, даже когда они плотно закрыты!
– Вы сумасшедший? – ошеломленно выдохнула. – Какой приворот, к чертям собачьим? Что за угрозы? Я никому не навязывалась и не просила за мной приезжать! Уйдите, пожалуйста, а? – попросила жалобно.
Граф отпрянул от меня, но далеко уходить не спешил – занял стул у кровати. Уселся, и опять молчим, слушаем дыхание друг друга.
– Вы знаете, что у него есть невеста? – Новый виток прочищения мозгов подозрительной девицы, только в этот раз решили подойти с другой стороны. И вот странное дело: понимаю, что не смогу доказать свою непогрешимую пушистость этому упертому вельможе, не раскрыв свой главный секрет, а в глубине души жду очередного бредового обвинения. Так стоять горой за родственничка! Вот это я понимаю – братская дружба! Мне даже интересно стало, чем закончится наше «рандеву».
– Я рада за них обоих, – ответила с безразличием.
– Он бросает её и несется в какую-то деревню за случайной знакомой – чем вы можете это объяснить? Нет, я просто хочу понять!
– Вот у него и спросите, – отрезала, чувствуя, как поднимается злость на этого человека. – Ваше сиятельство, я устала от пустых разговоров. Дайте мне воды, хотя… от пустырничка бы сейчас не отказалась со всем вашим бредом!
Моран хмыкнул. Какое-то движение, и тишина. Тихий всплеск подсказал, что мне протянули чашку с питьем и ждут, когда я её приму. Вздохнула самым укоризненным образом. Догадается или нет?
Догадался. Аккуратно приподняв мою голову, мужчина помог напиться.
– Спасибо. Если у вас все с вопросами, не смею больше задерживать.
Слышно было, как за дверью кто-то уже аж приплясывает от нетерпения: граф позволил себе слишком долго находиться в комнате больной.
– А я ведь не верил ему, – пространно высказался посетитель, поднимаясь. – Что ж, как ни странно, но я удовлетворен беседой. – Взяв меня за руку, поднес её к губам. Легкий поцелуй, и удаляющиеся шаги. Но прежде чем открыть дверь, произнес: – И знакомством.
И как это понимать?
_____________________________
*Макивара (яп.) – тренажёр для отработки ударов. Применяется в контактных единоборствах и стрельбе из лука.
Глава 2
— Меня не покидает мысль — что сказала бы мама?
— Она сказала бы — чтобы стать семьей,
мало быть родственником по крови, надо заслужить.
(т/с «Сверхъестественное»)
Проснувшись утром, открыла глаза – ура! – и блаженно вздохнула, улыбаясь яркому солнечному свету, заливавшему комнату на втором этаже дома-лавки Аррии Флайт. Поморгала. Огляделась. Подняла руки и удовлетворенно хмыкнула – фирма веников не вяжет! Ни одной царапинки или потертости! Удивительно!
Тихо распахнулась дверь, и вошедшая гостья развеяла тихую радость, вызвав удушливое чувство восторга.
– Тельма!
– Разбудила? – Знахарка, поставив на стол поднос с чем-то, прикрытым салфеткой, опустилась на край кровати. – Третьи сутки пошли, я уже волноваться начала. Давай будем вставать понемногу, шевелиться. Как себя чувствуешь?
– Хорошо, – с удивлением поняла, что могу двигаться и голова уже не такая тяжелая. – Сейчас хорошо. А вчера не могла веки поднять, будто их кто склеил. Если честно, испугалась не на шутку.
– Это я тебе млечным соком зрей-травы смазала.
– Зачем?
– А что б посетители твои не испугались, – ответила ведьма с лукавым смешком.
Не поверила ни на грамм! А вот то, что бабулька приложила максимум усилий к лечению меня какими-то своими чудо-средствами и наговорами, уже ближе к истине.
– Да… Был момент, когда одному из них очень хотелось заглянуть в мои честные и непогрешимые, – проворчала, поднимаясь с постели. – Хоть бы предупредили болезную о гостях таких неожиданных, а то мало того, что слепая, так еще и парализованная… А-а, поняла: чтобы вызвать у вельмож глубочайшее сочувствие?
Легкая разминка с кряхтением после долгого лежания в одной позе вызвала веселье уже у нас обеих.
– Так тебя не обездвижь, на радостях вскочила бы с кровати к своему бывшему подопечному, и все лечение насмарку!
Верно. Имело место желание повиснуть на шее Леонарда.
– Ну, давай рассказывай. Что случилось? Почему ты приехала? – поинтересовалась у старухи, окидывая взглядом заставленный едой поднос.
– Позавтракай сначала, – улыбнулась та, как мне показалось, совсем не радостно.
– Да какой уж тут аппетит, когда вот чувствую – у тебя какая-то неприятность. Ну? – взглянула с мольбой.
– Как знаешь, – вздохнула, сдаваясь, Тельма. Видно и самой рассказать не терпелось. – Вернулась я из Злавики, а через день пожаловал ко мне гость. Маг. Да не простой, милая, и не один. Бушар, паскудник, в сопровождающих у него был. В дом не входил, да и не пустила бы я его, гаденыша – отсиживался в карете. Морда толстая, думал, не замечу его, не увижу. Гостя, что он привез, пришлось пригласить. Весь в черном, глаза-угли из-под бровей насупленных сверкнули так, что оторопь меня взяла. Разговор учтиво начал, вроде как само благодушие. Только видно: гнилой насквозь человек и душа у него темная, злая... а то и нет её вовсе. На груди под одеждой два кольца подчинения на шнурке спрятаны. Нужно рассказывать для чего? – серьезно глянула на меня знахарка и, увидев расширенные от страшной догадки глаза, продолжила. – Тростью своей с набалдашником крючковатым все углы мне разворошил: короба, одежда да посуда по всему дому летали.
