Со своим маленьким скарбом, раздраем в душе и полным непониманием, почему свист хлыста и грохот удаляющейся кареты с братьями встали комом в горле и поселили глубокую печаль в сердце.
– Голуба моя, ты здесь? – Тихий голос ведьмы дошел до сознания не сразу.
– Да, – ответила, все еще находясь в печальном образе.
Бабулька оглядела комнату.
– Уехал, касатик.
– Отбыл.
– А ты что же до сих пор здесь?
– Да вот, – указала на проблему, подняв с колен накидку титулованного наследника и тряся в воздухе кошелем.
– Ох, – выдохнула женщина, – так это я удачно до Метки добежала. Как же это мы с тобой заранее не условились, как быть?
– Он к вечеру ждал… кого-нибудь.
– Уходить надо, милая, – Тельма решительно подошла, приняла из моих рук вещь, завернула в неё мешочек с деньгами, нащупала мою руку и потянула на выход.
– Чуть не забыла! – опомнилась я и, вырвавшись, кинулась к одиноко лежащему у ножки комода кисету с дурной красавкой.
– Не пригодился порошок? – Ведьма аккуратно засунула опасный ингредиент в карман платья.
– Он предпочел сломать себе шею, – прозвучало печально вразрез сказанной фразе.
Двор постоялого двора заполнили телеги торгового обоза. Подле них суетились хозяева мешков, корзин, бочонков. Распрягали лошадей и отводили их к длинным глубоким корытцам у конюшни напоить и почистить, дать свежего овса. И пока рабочие лошадки жуют свой сухпаек, самим поспешить в обеденный зал, где их ждал горячий обед.
Обойдя сторонкой людей, чтобы ненароком ни с кем не столкнуться, ведьма торопилась в деревню, одной рукой придерживая скрученный плащ, а другой держа мою ладонь. Для надежности, чтобы я не потерялась в этой толчее.
– Мое почтение, Тильда! – От группы мужчин, стоящих кружком недалеко от крыльца, отделился рослый лысый дядька. Зацепив за рукав на ходу такого же здоровяка-отрока, как две капли воды похожего на него, потащил за собой в нашу сторону, догоняя.
– И тебе, Петрус, не хворать! – не останавливаясь, ответила старушенция.
– Ты никак к дочери Метки приходила?
Знахарка затормозила.
– К ней.
– Это правда, что девка в тяжести? – понизив голос, спросил мужик и покосился на парня.
– А тебе-то что за дело?
– Да такое, что… – Здоровяк вдруг стушевался и почесал макушку. – Эта дубина, – вдруг он звонко хлопнул по шее стоящего рядом сына, – утверждает, что это его ребенок.
Я чуть не присвистнула. Во дает Улья! А там еще есть сын мельника! Как бы драки не случилось между желающими признать отцовство.
– Так и что? – Ведьма явно не понимала, чего от неё хотят. Я тоже.
– Жениться он надумал, – сказал как выплюнул Петрус и поморщился, видимо, от самой перспективы.
– Ежели есть дитё, так не оставлю! – прогудел хлопчик и на всякий случай отошел на шаг от батеньки.
Бабулька тяжело вздохнула, глядя с грустной усмешкой на парочку, и обронила короткое и страшное:
– Был.
– Как надолго я могу располагать твоим гостеприимством, Тельма? – переминаясь с ноги на ногу на пороге, спросила я ведьму.
– Живи, не гоню. – Знахарка пожала плечами. – Коль помогать будешь, так только в радость мне, старой, от такого соседства.
– О, это я охотно! – обрадовалась и потерла ладошки. – Давай мне фронт работы!
– Что делать-то умеешь? Обучена чему?
– Все умею: готовить, шить, вязать, с огородом там...
– А козу доить? – Хозяйка дома хитро прищурилась.
– Ой… Нет, ежели ты покажешь, попробую. Городской я житель, – ответила, рассеянно наблюдая, как старушка принялась разводить огонь в печи. – М-да, с этим вот тоже не мешало бы подружиться.
Уже привычно накинула на голову платок, подошла ближе, наблюдая за действиями Тельмы.
– Завтра проведу тебя по деревне, чтобы знала, кто где живет. Старосту Петруса с сыном Гораном ты уже видела. Их дом в самом центре поселения стоит. Большой. С петухом на шпиле. Недалеко колодец. Решишь воды принести – иди, как стемнеет. Я от заикания лечить не могу. Да и лишнюю суматоху с обделанными штанами не хочется создавать средь наших.
– А можно, я на чердаке спать буду? – хихикая после сказанного женщиной, решилась на вопрос.
– Спи, – дала добро хозяйка и, заметив, как метнулась в сторону лестницы косынка, повязанная на голове гостьи, крикнула: – Куда побежала? Тюфяк прихвати!
Позже, сидя за столом, бабушка о чем-то размышляла, отщипывая от сдобной булки маленькие кусочки и кладя в рот. Медленно пережёвывая, смотрела в окно.
– Доран в Злавику собрался на днях, так вот мы с тобой с ним поедем, – обронила, все так же созерцая собственный двор.
– Зачем? – Кружка в моей руке дернулась от неожиданной новости.
– Торжище там есть. И лавки с женскими мелочами. Поди, когти уже, как у кота лесного!
– Да, есть такое, – с сожалением признала её правоту, пощупав отросший маникюр.
– Отведу тебя к своей старой знакомой, лавку она держит со специфическим товаром. И краска у неё славная получается!
– А что мы красить будем? – полюбопытствовала я.
– Тебя.
– Как? – опешила я и почему-то представила себя в образе манекена, что стоят в магазине, грязно- розового цвета и… провалами вместо рта и глаз. Ух!
– Красиво! – развеселилась ведьма.
*Песня «Прощай мой друг» Александр Иванов
– Написал резюме и расплакался: я такой классный!
(х/ф «Третий лишний»)
Карету, при всех её достоинствах как удобного мягкого средства передвижения на дальние расстояния, иногда ощутимо потряхивало и кидало из стороны в сторону на неровных участках дороги. Леонард молча сносил все эти каверзы разбитого после дождей тракта, в то время как его спутница с охами и ахами пыталась удержаться на диванчике и не слететь на пол, под ноги молчаливого и угрюмого виконта. Сидевшая рядом с ней камеристка то и дело подхватывала под руку свою госпожу, съезжавшую на скользкой шелковой юбке с бархатной обивки, помогая той вернуться на место.
– Зачем так гнать?! – недовольный голос леди Софии вырвал Карре из его задумчивого состояния.
– Вас, миледи, разве кто-то заставлял отправляться в столь дальний путь? – с холодной усмешкой на губах спросил его милость.
– Я волновалась! – вспыхнула девушка. – Ваш отец уверил меня, что…
– Мой отец в очередной раз дал вам ложную надежду! – прервал отчаянный лепет красавицы виконт.
– Магда, заткни уши! – жестко приказала своей служанке леди, изменившаяся в лице после слов мужчины.
– Не смей, Лео! Я не позволю тебе разорвать помолвку. И если мне понадобится помощь, чтобы обуздать строптивого жениха, не сомневайся, я дойду до самой королевы!
– И это милая, нежная, кроткая девица? О, простите мне мою забывчивость, давно уже не девица и, как выяснилось, отнюдь не кроткая.
– Тебе нужна безропотная, бессловесная кукла? – залилась звонким смехом София.
– Мне нужна… – Карре осекся, понимая, что женщина напротив помимо отвращения к себе вызывает стойкое чувство опасности. Такой ни в коем случае нельзя давать даже намёка на то, какие критерии с недавних пор стали приоритетными у виконта в отношении слабого пола.
Лживая, надменная стерва продолжала упиваться своим превосходством, поймав собеседника на растерянности и нерешительности по отношению к своим нападкам.
– Поверь, дорогой, меня не испугает даже твоя слепота! Мне нужен наследный графский титул, а не глаза. Видишь? – Она, насмехаясь, развела руками. – Я не скрываю от тебя ничего. О, прости, прозвучало грубо, учитывая твое нынешнее незрячее состояние, – жеманно протянула она в притворной жалости. – Ну не будь таким упрямцем. Лучшей жены тебе все равно не найти. Связи, немалое наследство, покровительство её величества… что тебе еще нужно?
– Мне нужно, чтобы рядом со мной была любимая женщина, а не змея. – Сказано было тихо, но в голосе виконта послышалось такое, от чего попутчица поперхнулась собственным весельем и надолго замолчала.
Граф Моран, ехавший рядом на гнедом жеребце и слышавший через открытое окно кареты каждое слово, тяжело вздохнул, прикрыв глаза.
Леди София Инеску – младшая дочь графа Драгоша Инеску, была сосватана Леонарду еще в раннем детстве. Тихо ненавидящий свою нареченную, наследник Карре, достигнув прыщавого возраста, уже тогда начал взбрыкивать на любые попытки родителей свести милых детей к близкому знакомству. Так бывает – ну не пришлась она ему по сердцу! Частые посещения, общие прогулки, приемы, балы – все это вызывало у кузена холодный и злой протест. Впоследствии молодой аристократ, идя наперекор суровому и непреклонному отцу в вопросе его блестящего будущего с чудесной носительницей старой крови, пустился во все тяжкие.
София, как выяснилось многим позже, обладая ангельской внешностью, тоже не понимала, к чему, собственно, себя, королевну, ограничивать в прелестях жизни во благо какого-то гадкого мальчишки, и закрутила бурный роман с актером королевского театра – блистательным красавчиком без роду-племени. Вспыхнул громкий скандал. Приличное общество всколыхнулось – моветон!
Помолвка была на грани разрыва, если бы не вмешательство самой принцессы Марии Леосской, к которой, каясь и терзаясь чувством вины, обратилась дева древнего рода за помощью, дабы замять неприятный случай. Какими уж доводами и обещаниями накормила София высочайшую особу, или помогла искусно сыгранная роль обманутой несчастной женщины, в будущем преданной верноподданной, но её высочество прониклась искренними переживаниями молодой аристократки. А может быть, покровительственным действиям со стороны принцессы и её участию послужило обладающее огромным капиталом «обстоятельство» в лице графа Инеску, чьи доходы от добычи железной руды ощутимо подпитывали королевскую казну немалыми налогами. Так или иначе, но уважаемому семейству было – пусть будет ре-ко-мен-до-ва-но – простить новую фрейлину её высочества и забыть все недоразумения. Да-да, примерно такую трактовку имело письмо от будущей обладательницы короны.
Леонард был вне себя от ярости и досады. Все попытки отца поговорить с сыном тихо-мирно о сложившейся ситуации заканчивались провалом. Родные люди все больше отдалялись друг от друга. Стена отчуждения росла и ширилась, и тут вдруг… это письмо о помощи, написанное по просьбе Лео рукой таинственной Анны, наполненное теплом и любовью к родителю!
Женщины в жизни младшего Карре занимали определенное место – случайного мимолетного попутчика. Брошенных, обиженных, непонятых с каждым годом становилось все больше. Потребительское отношение к прекрасному полу нисколько не смущало виконта. Совращенные добропорядочные женушки, молоденькие дворяночки, одинокие вдовушки испытали на себе, каждая в свое время, влюбленность и сокрушительное обаяние молодого повесы. И такое же сокрушительное разочарование, когда их бросали. Граф Карре пачками сжигал в камине гневные, требовательные и полные отчаянной надежды письма.
Единственный раз его милость позволил себе увлечься женщиной серьёзно. Красивой, холодной, своенравной Паулой де Фруа, вдовой из Эмера, волею судьбы-злодейки вынужденной переехать в соседнюю Триберию. Тайна её появления на землях сопредельного государства так и осталась загадкой.
Это была странная и болезненная связь. Леди Ула буквально выматывала и опустошала наследника своим безразличием и гордыней. Она целиком и полностью завладела мыслями и телом Лео. Крутила, вертела им, как хотела. Ни замечания друзей, ни предостережения брата, ни угрозы и мольбы отца не могли выветрить из головы молодого человека ядовитый любовный туман, расплавивший его и без того дурные мозги.
Моран помнил это время, и ему было искренне жаль графа Гектора, на чью долю выпало наблюдать, как буквально сходит с ума его сын от неразделённой страсти.
А потом случилось эта необъяснимая попытка ограбления сокровищницы рода Карре, при которой хранилище-то открыть – открыли, но ничего не взяли! И не менее странное исчезновение роковой красотки после инцидента в поместье. Вот тогда, при расследовании происшествия, у всех и закралось подозрение о странном совпадении этих двух эпизодов. Леонарда только что носом не тыкали в неопровержимые факты, но он ни в какую не хотел верить доводам близких людей, всячески «препятствующим его счастью».
Нынешний внезапный отъезд наследника в неизвестном направлении вполне мог, как подозревал Рихард, быть вызван тем, что вышеупомянутая леди вновь дала знать о себе виконту, и тот, как безмозглый влюбленный юнец, понесся навстречу… неприятностям. Разукрашенная физиономия брата только подтвердила его догадку.
Шло время, и срок помолвки подходил к концу. Движимая алчными и матримониальными целями леди Инеску встретила вновь активное сопротивление со стороны виконта и «закусила удила»…
– Я устал, Рич, останови! – младший Карре требовательно постучал тростью в боковую стенку повозки.
Моран очнулся от своих дум и с удивлением обнаружил, что они проехали добрых три часа без единой остановки. За своими воспоминаниями совершенно отрешился от дороги и попутчиков. Окликнув возницу, распорядился о коротком привале, как только найдется подходящее место. Скоро съехали на небольшой пятачок рядом с трактом. Этакую неожиданную проплешину между густыми деревьями, растущими сплошной стеной вдоль этого участка дороги.
Дамы молча, но с выражением вселенского негодования выгреблись из кареты и поспешили в заросли кустарника. Кавалеры двинулись в другую сторону поляны.
– Рихард, мы должны вернуться, – не терпящим возражения тоном сказал виконт, смахивая с лица паутину, в которую успели вляпаться мужчины, отойдя глубже в лес.
– Не понял. Куда вернуться? Зачем? – его сиятельство вытаращился на брата.
– На постоялый двор, за Анной.
– Ка… че… что?! – граф даже заикаться начал от подобного заявления. – Ты с ума сошел?!
– Я как раз сейчас в самом что ни на есть здравом уме! Никогда ни одно мое решение не было настолько верным!
– Ой ли… – откровенно засомневался кузен, заглядывая в лицо Карре, но, увидев упрямо поджатые губы, взмолился небу, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не сорваться и не дать «этой милости» затрещину. – Боги, ну почему я должен из-за какой-то девки терпеть его заскоки!
– Потому что она не «девка»! – рявкнул Леонард, неожиданно удивив силой своего голоса брата. – Аристократка, я уверен, хоть и не созналась мне в этом. Дерзкая и в то же время кроткая; мятежная и одновременно ранимая; сильная, но слабая в своем одиночестве. Необыкновенная. Угодившая в трудную жизненную ситуацию. И ей нужна помощь!
Рихард изумленно смотрел на своего брата и друга: каким-то немыслимым образом за неполную неделю тот изменился до неузнаваемости. Что сделала эта таинственная незнакомка с лихим повесой, скептиком и грубияном? Как могла она за такой короткий период изменить мировоззрение прожженного эгоиста и циника?
Нет, здесь не чувствовались ни влюбленность, ни обожание, ни страсть. Но глубокое признание и чувственность, несвойственная кузену. Обеспокоенность судьбой незнакомки и душещипательная братская забота – вот что смутило Морана и поселило в душе жгучее любопытство. На его памяти не было такого никогда, чтобы виконт Карре так убежденно отстаивал имя женщины. Паула де Фруа в свою защиту не получала и сотой доли таких искренних и эмоциональных слов. И уж чего точно не ожидал граф, так это устроенного его милостью самого настоящего бунта!
– Голуба моя, ты здесь? – Тихий голос ведьмы дошел до сознания не сразу.
– Да, – ответила, все еще находясь в печальном образе.
Бабулька оглядела комнату.
– Уехал, касатик.
– Отбыл.
– А ты что же до сих пор здесь?
– Да вот, – указала на проблему, подняв с колен накидку титулованного наследника и тряся в воздухе кошелем.
– Ох, – выдохнула женщина, – так это я удачно до Метки добежала. Как же это мы с тобой заранее не условились, как быть?
– Он к вечеру ждал… кого-нибудь.
– Уходить надо, милая, – Тельма решительно подошла, приняла из моих рук вещь, завернула в неё мешочек с деньгами, нащупала мою руку и потянула на выход.
– Чуть не забыла! – опомнилась я и, вырвавшись, кинулась к одиноко лежащему у ножки комода кисету с дурной красавкой.
– Не пригодился порошок? – Ведьма аккуратно засунула опасный ингредиент в карман платья.
– Он предпочел сломать себе шею, – прозвучало печально вразрез сказанной фразе.
Двор постоялого двора заполнили телеги торгового обоза. Подле них суетились хозяева мешков, корзин, бочонков. Распрягали лошадей и отводили их к длинным глубоким корытцам у конюшни напоить и почистить, дать свежего овса. И пока рабочие лошадки жуют свой сухпаек, самим поспешить в обеденный зал, где их ждал горячий обед.
Обойдя сторонкой людей, чтобы ненароком ни с кем не столкнуться, ведьма торопилась в деревню, одной рукой придерживая скрученный плащ, а другой держа мою ладонь. Для надежности, чтобы я не потерялась в этой толчее.
– Мое почтение, Тильда! – От группы мужчин, стоящих кружком недалеко от крыльца, отделился рослый лысый дядька. Зацепив за рукав на ходу такого же здоровяка-отрока, как две капли воды похожего на него, потащил за собой в нашу сторону, догоняя.
– И тебе, Петрус, не хворать! – не останавливаясь, ответила старушенция.
– Ты никак к дочери Метки приходила?
Знахарка затормозила.
– К ней.
– Это правда, что девка в тяжести? – понизив голос, спросил мужик и покосился на парня.
– А тебе-то что за дело?
– Да такое, что… – Здоровяк вдруг стушевался и почесал макушку. – Эта дубина, – вдруг он звонко хлопнул по шее стоящего рядом сына, – утверждает, что это его ребенок.
Я чуть не присвистнула. Во дает Улья! А там еще есть сын мельника! Как бы драки не случилось между желающими признать отцовство.
– Так и что? – Ведьма явно не понимала, чего от неё хотят. Я тоже.
– Жениться он надумал, – сказал как выплюнул Петрус и поморщился, видимо, от самой перспективы.
– Ежели есть дитё, так не оставлю! – прогудел хлопчик и на всякий случай отошел на шаг от батеньки.
Бабулька тяжело вздохнула, глядя с грустной усмешкой на парочку, и обронила короткое и страшное:
– Был.
– Как надолго я могу располагать твоим гостеприимством, Тельма? – переминаясь с ноги на ногу на пороге, спросила я ведьму.
– Живи, не гоню. – Знахарка пожала плечами. – Коль помогать будешь, так только в радость мне, старой, от такого соседства.
– О, это я охотно! – обрадовалась и потерла ладошки. – Давай мне фронт работы!
– Что делать-то умеешь? Обучена чему?
– Все умею: готовить, шить, вязать, с огородом там...
– А козу доить? – Хозяйка дома хитро прищурилась.
– Ой… Нет, ежели ты покажешь, попробую. Городской я житель, – ответила, рассеянно наблюдая, как старушка принялась разводить огонь в печи. – М-да, с этим вот тоже не мешало бы подружиться.
Уже привычно накинула на голову платок, подошла ближе, наблюдая за действиями Тельмы.
– Завтра проведу тебя по деревне, чтобы знала, кто где живет. Старосту Петруса с сыном Гораном ты уже видела. Их дом в самом центре поселения стоит. Большой. С петухом на шпиле. Недалеко колодец. Решишь воды принести – иди, как стемнеет. Я от заикания лечить не могу. Да и лишнюю суматоху с обделанными штанами не хочется создавать средь наших.
– А можно, я на чердаке спать буду? – хихикая после сказанного женщиной, решилась на вопрос.
– Спи, – дала добро хозяйка и, заметив, как метнулась в сторону лестницы косынка, повязанная на голове гостьи, крикнула: – Куда побежала? Тюфяк прихвати!
Позже, сидя за столом, бабушка о чем-то размышляла, отщипывая от сдобной булки маленькие кусочки и кладя в рот. Медленно пережёвывая, смотрела в окно.
– Доран в Злавику собрался на днях, так вот мы с тобой с ним поедем, – обронила, все так же созерцая собственный двор.
– Зачем? – Кружка в моей руке дернулась от неожиданной новости.
– Торжище там есть. И лавки с женскими мелочами. Поди, когти уже, как у кота лесного!
– Да, есть такое, – с сожалением признала её правоту, пощупав отросший маникюр.
– Отведу тебя к своей старой знакомой, лавку она держит со специфическим товаром. И краска у неё славная получается!
– А что мы красить будем? – полюбопытствовала я.
– Тебя.
– Как? – опешила я и почему-то представила себя в образе манекена, что стоят в магазине, грязно- розового цвета и… провалами вместо рта и глаз. Ух!
– Красиво! – развеселилась ведьма.
*Песня «Прощай мой друг» Александр Иванов
Глава 13
– Написал резюме и расплакался: я такой классный!
(х/ф «Третий лишний»)
Карету, при всех её достоинствах как удобного мягкого средства передвижения на дальние расстояния, иногда ощутимо потряхивало и кидало из стороны в сторону на неровных участках дороги. Леонард молча сносил все эти каверзы разбитого после дождей тракта, в то время как его спутница с охами и ахами пыталась удержаться на диванчике и не слететь на пол, под ноги молчаливого и угрюмого виконта. Сидевшая рядом с ней камеристка то и дело подхватывала под руку свою госпожу, съезжавшую на скользкой шелковой юбке с бархатной обивки, помогая той вернуться на место.
– Зачем так гнать?! – недовольный голос леди Софии вырвал Карре из его задумчивого состояния.
– Вас, миледи, разве кто-то заставлял отправляться в столь дальний путь? – с холодной усмешкой на губах спросил его милость.
– Я волновалась! – вспыхнула девушка. – Ваш отец уверил меня, что…
– Мой отец в очередной раз дал вам ложную надежду! – прервал отчаянный лепет красавицы виконт.
– Магда, заткни уши! – жестко приказала своей служанке леди, изменившаяся в лице после слов мужчины.
– Не смей, Лео! Я не позволю тебе разорвать помолвку. И если мне понадобится помощь, чтобы обуздать строптивого жениха, не сомневайся, я дойду до самой королевы!
– И это милая, нежная, кроткая девица? О, простите мне мою забывчивость, давно уже не девица и, как выяснилось, отнюдь не кроткая.
– Тебе нужна безропотная, бессловесная кукла? – залилась звонким смехом София.
– Мне нужна… – Карре осекся, понимая, что женщина напротив помимо отвращения к себе вызывает стойкое чувство опасности. Такой ни в коем случае нельзя давать даже намёка на то, какие критерии с недавних пор стали приоритетными у виконта в отношении слабого пола.
Лживая, надменная стерва продолжала упиваться своим превосходством, поймав собеседника на растерянности и нерешительности по отношению к своим нападкам.
– Поверь, дорогой, меня не испугает даже твоя слепота! Мне нужен наследный графский титул, а не глаза. Видишь? – Она, насмехаясь, развела руками. – Я не скрываю от тебя ничего. О, прости, прозвучало грубо, учитывая твое нынешнее незрячее состояние, – жеманно протянула она в притворной жалости. – Ну не будь таким упрямцем. Лучшей жены тебе все равно не найти. Связи, немалое наследство, покровительство её величества… что тебе еще нужно?
– Мне нужно, чтобы рядом со мной была любимая женщина, а не змея. – Сказано было тихо, но в голосе виконта послышалось такое, от чего попутчица поперхнулась собственным весельем и надолго замолчала.
Граф Моран, ехавший рядом на гнедом жеребце и слышавший через открытое окно кареты каждое слово, тяжело вздохнул, прикрыв глаза.
Леди София Инеску – младшая дочь графа Драгоша Инеску, была сосватана Леонарду еще в раннем детстве. Тихо ненавидящий свою нареченную, наследник Карре, достигнув прыщавого возраста, уже тогда начал взбрыкивать на любые попытки родителей свести милых детей к близкому знакомству. Так бывает – ну не пришлась она ему по сердцу! Частые посещения, общие прогулки, приемы, балы – все это вызывало у кузена холодный и злой протест. Впоследствии молодой аристократ, идя наперекор суровому и непреклонному отцу в вопросе его блестящего будущего с чудесной носительницей старой крови, пустился во все тяжкие.
София, как выяснилось многим позже, обладая ангельской внешностью, тоже не понимала, к чему, собственно, себя, королевну, ограничивать в прелестях жизни во благо какого-то гадкого мальчишки, и закрутила бурный роман с актером королевского театра – блистательным красавчиком без роду-племени. Вспыхнул громкий скандал. Приличное общество всколыхнулось – моветон!
Помолвка была на грани разрыва, если бы не вмешательство самой принцессы Марии Леосской, к которой, каясь и терзаясь чувством вины, обратилась дева древнего рода за помощью, дабы замять неприятный случай. Какими уж доводами и обещаниями накормила София высочайшую особу, или помогла искусно сыгранная роль обманутой несчастной женщины, в будущем преданной верноподданной, но её высочество прониклась искренними переживаниями молодой аристократки. А может быть, покровительственным действиям со стороны принцессы и её участию послужило обладающее огромным капиталом «обстоятельство» в лице графа Инеску, чьи доходы от добычи железной руды ощутимо подпитывали королевскую казну немалыми налогами. Так или иначе, но уважаемому семейству было – пусть будет ре-ко-мен-до-ва-но – простить новую фрейлину её высочества и забыть все недоразумения. Да-да, примерно такую трактовку имело письмо от будущей обладательницы короны.
Леонард был вне себя от ярости и досады. Все попытки отца поговорить с сыном тихо-мирно о сложившейся ситуации заканчивались провалом. Родные люди все больше отдалялись друг от друга. Стена отчуждения росла и ширилась, и тут вдруг… это письмо о помощи, написанное по просьбе Лео рукой таинственной Анны, наполненное теплом и любовью к родителю!
Женщины в жизни младшего Карре занимали определенное место – случайного мимолетного попутчика. Брошенных, обиженных, непонятых с каждым годом становилось все больше. Потребительское отношение к прекрасному полу нисколько не смущало виконта. Совращенные добропорядочные женушки, молоденькие дворяночки, одинокие вдовушки испытали на себе, каждая в свое время, влюбленность и сокрушительное обаяние молодого повесы. И такое же сокрушительное разочарование, когда их бросали. Граф Карре пачками сжигал в камине гневные, требовательные и полные отчаянной надежды письма.
Единственный раз его милость позволил себе увлечься женщиной серьёзно. Красивой, холодной, своенравной Паулой де Фруа, вдовой из Эмера, волею судьбы-злодейки вынужденной переехать в соседнюю Триберию. Тайна её появления на землях сопредельного государства так и осталась загадкой.
Это была странная и болезненная связь. Леди Ула буквально выматывала и опустошала наследника своим безразличием и гордыней. Она целиком и полностью завладела мыслями и телом Лео. Крутила, вертела им, как хотела. Ни замечания друзей, ни предостережения брата, ни угрозы и мольбы отца не могли выветрить из головы молодого человека ядовитый любовный туман, расплавивший его и без того дурные мозги.
Моран помнил это время, и ему было искренне жаль графа Гектора, на чью долю выпало наблюдать, как буквально сходит с ума его сын от неразделённой страсти.
А потом случилось эта необъяснимая попытка ограбления сокровищницы рода Карре, при которой хранилище-то открыть – открыли, но ничего не взяли! И не менее странное исчезновение роковой красотки после инцидента в поместье. Вот тогда, при расследовании происшествия, у всех и закралось подозрение о странном совпадении этих двух эпизодов. Леонарда только что носом не тыкали в неопровержимые факты, но он ни в какую не хотел верить доводам близких людей, всячески «препятствующим его счастью».
Нынешний внезапный отъезд наследника в неизвестном направлении вполне мог, как подозревал Рихард, быть вызван тем, что вышеупомянутая леди вновь дала знать о себе виконту, и тот, как безмозглый влюбленный юнец, понесся навстречу… неприятностям. Разукрашенная физиономия брата только подтвердила его догадку.
Шло время, и срок помолвки подходил к концу. Движимая алчными и матримониальными целями леди Инеску встретила вновь активное сопротивление со стороны виконта и «закусила удила»…
– Я устал, Рич, останови! – младший Карре требовательно постучал тростью в боковую стенку повозки.
Моран очнулся от своих дум и с удивлением обнаружил, что они проехали добрых три часа без единой остановки. За своими воспоминаниями совершенно отрешился от дороги и попутчиков. Окликнув возницу, распорядился о коротком привале, как только найдется подходящее место. Скоро съехали на небольшой пятачок рядом с трактом. Этакую неожиданную проплешину между густыми деревьями, растущими сплошной стеной вдоль этого участка дороги.
Дамы молча, но с выражением вселенского негодования выгреблись из кареты и поспешили в заросли кустарника. Кавалеры двинулись в другую сторону поляны.
– Рихард, мы должны вернуться, – не терпящим возражения тоном сказал виконт, смахивая с лица паутину, в которую успели вляпаться мужчины, отойдя глубже в лес.
– Не понял. Куда вернуться? Зачем? – его сиятельство вытаращился на брата.
– На постоялый двор, за Анной.
– Ка… че… что?! – граф даже заикаться начал от подобного заявления. – Ты с ума сошел?!
– Я как раз сейчас в самом что ни на есть здравом уме! Никогда ни одно мое решение не было настолько верным!
– Ой ли… – откровенно засомневался кузен, заглядывая в лицо Карре, но, увидев упрямо поджатые губы, взмолился небу, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не сорваться и не дать «этой милости» затрещину. – Боги, ну почему я должен из-за какой-то девки терпеть его заскоки!
– Потому что она не «девка»! – рявкнул Леонард, неожиданно удивив силой своего голоса брата. – Аристократка, я уверен, хоть и не созналась мне в этом. Дерзкая и в то же время кроткая; мятежная и одновременно ранимая; сильная, но слабая в своем одиночестве. Необыкновенная. Угодившая в трудную жизненную ситуацию. И ей нужна помощь!
Рихард изумленно смотрел на своего брата и друга: каким-то немыслимым образом за неполную неделю тот изменился до неузнаваемости. Что сделала эта таинственная незнакомка с лихим повесой, скептиком и грубияном? Как могла она за такой короткий период изменить мировоззрение прожженного эгоиста и циника?
Нет, здесь не чувствовались ни влюбленность, ни обожание, ни страсть. Но глубокое признание и чувственность, несвойственная кузену. Обеспокоенность судьбой незнакомки и душещипательная братская забота – вот что смутило Морана и поселило в душе жгучее любопытство. На его памяти не было такого никогда, чтобы виконт Карре так убежденно отстаивал имя женщины. Паула де Фруа в свою защиту не получала и сотой доли таких искренних и эмоциональных слов. И уж чего точно не ожидал граф, так это устроенного его милостью самого настоящего бунта!
