- Странно, - протянула Лиза, - смотрел на эти продукты так, будто жаль ему их отдавать, а всё подсыпал и подсыпал ещё.
- Чего тут странного, - отозвалась Анабель, - дядька считает, далеко мы по этой дороге не уйдём, и жаль ему было свою кашу тратить впустую. Но решил, что хоть деньжат на нас поднимет.
- И с Гвидо та же история, что ли? - Иол всё ещё злился, - трусливый мародёр, который обирает вполне ещё живых путников?
- Ну, зато это верный знак, что мы близки к цели, - отметил неунывающий Явор, - смотрите лучше вперёд!
И действительно, впереди у них было две ночи и два дня, за которые им не встретилось ни дома, ни хотя бы дымка пастушьего костра, а потом, в цветущей зелёной низине, меж двух прытких речек, над которыми плясали стаи мотыльков, они увидели Ушивари.
Когда-то это был один из множества городков Хунти, возведённых из сырцового кирпича: просторных и опрятных, где ценилась каждая пядь земли, отвоёванная у цепких побегов, где, как мечталось Лизе, пахло, как в огромной гончарной лавке: глиной, песком, мякиной и стружкой. Здешние дома были заботливо подняты на каменную основу, подальше от весеннего половодья и здешнего бессчётного, непуганого зверья, не погнушавшегося бы подрыть стену, - вот и была бы вся разница. Если бы стены над каменными блоками не изогнулись, разбухли, вытянулись, расползлись в последней, отчаянной попытке исторгнуть армию проклятых тварей. Из исковерканных кирпичей рвались разгорячённые лошади на когтистых медвежьих ступнях: успев выйти из глины лишь наполовину, когда оборвалось волшебство, лишившись подобия жизни, они до сих пор тянули вперёд напряжённые шеи. Окна выпучились хищными пастями, раскусившими, как щепки, тяжёлый переплёт, тонкие башенки, открытые всем ветрам, на которых когда-то сушилась рыба, навсегда были скручены, а крыши на них раздулись в огромные толстомясые бутоны. Дом на самой окраине с одного боку съёжился, будто выпитый, а с другого изверг клубок глиняных грызунов на то, что когда-то было дорогой, прямо под ноги незваным гостям. В переулках помельче тянулись друг к другу из стен напротив когтистые лапы, сделав их вовсе непроходимыми, а над уцелевшими крышами поднимался бугристый затылок неведомого урода. Никто из четверых не захотел обойти его кругом и заглянуть в лицо.
- Последняя попытка Глиняного господина отбиться, я так полагаю? - Анабель старалась держаться холодно, но мелко вздрагивавший подбородок выдавал её отвращение. Она подошла к глиняному кому, в котором даже после столетий ветров и ливней угадывались голые хвосты и ощерившиеся пасти, и замахнулась было на них ногой, но, передумав, остановилась, - Ну и дрянное же было у него воображение. И нам придётся идти внутрь?
- Как будто весь этот город пытались утащить куда-то в проклятую тьму, - Лиза покрылась холодной испариной при виде Ушивари. И не оттого, что твари выпирали повсюду из стен, крыш, невысоких оград - таких низеньких, что не остановили бы и расшалившегося ребёнка, вопиющих о том, что этот город никогда, никогда не готовился к войне и даже не думал о ней. Оттого, что это была изнанка её дара, дела, по которому тосковали её пальцы. Ха, это у Уттара было дрянное воображение? Тогда подруге придётся попотеть, чтоб подобрать слова для того, что порой выходило из рук самой Лизы и что она потом в страхе сминала и, скрывая смятение, спешно выходила из мастерской, - Неудивительно, что всякий, кто видел это, пытался покинуть глиняные города и забыть о них, как о страшном сне. Этот и был страшным сном.
- Не бойтесь. Здесь же никто не умер, - прозвенел голос Явора.
- То есть?..
- Это всего лишь пустые дома, испорченные оболочки. Будь это место завалено костями - я бы почувствовал, поверьте. Но это не огромное кладбище, как может показаться. Скорее уж здоровенное мышиное гнездо.
- Такое вполне возможно, - подал голос Иол, - это же был самый исход войны, когда Глиняный господин сильно ослаб. Может, здесь горожан и успели оповестить и вывести до того, как состоялась битва. Это объяснило бы, почему город не сровняли с землёй, оставили как памятник глупой самонадеянности этого человека - не было ни горечи, ни желания мстить?
- Уф, как камень с души! - Лиза сразу посмотрела бодрее. Теперь это было похоже на свалку сломанных кукол - уродливых, но неопасных.
Анабель присела и всё же прикоснулась к крысиной куче-мале: отломила круглое ушко, как сахарную оборку с торта. Уже без всякого трепета.
Погода стояла отменная: солнце то и дело щурилось, прячась за мелкие кучерявые облачка, а ярко-жёлтые цветы караганы насмешничали над ним, качая язычками. Ушивари и впрямь оказался мышиным городом: из перекрученных окон торчало сено, как будто за долгие годы новые жители приспособили дома под себя, доверху набив пахучей сухой травой. Прогрызли стены, где им было удобней: порой, не без злорадства отметили странники, прямо сквозь мертворожденных Уттаровых созданий. В завязанной узлом башне, почуяв людей, навзрыд расхохотался филин - их, мышиный, пастух. А в речках-близняшках плескалась рыбёшка, подпрыгивая за комарьём и изгибаясь в воздухе серебряными кольцами.
- Природа берёт своё, - улыбнулась черноволосая разбойница, - и как! Если повернуться к домам спиной, того и гляди, захочется растянуться на траве, как этот поганец лис.
- Потому что жизнь жива, а магия - всего лишь слова и пыль. Славное зрелище! Когда-нибудь и мой прекрасный Абадру сдастся, но сейчас мне этого совсем не жаль.
- И лес волшебный разомкнётся, и дождь прольётся на головы изнывающих мудрецов, да? - поддразнила девчонка, - Да ты поэт!
- Нет, всего лишь радуюсь, что у меня нет колдовского дара, - отрубил Иол, - страшно подумать, на что пришлось бы потратить жизнь!
Лиза полюбовалась немного на этих двоих - и когда только успели так славно спеться! А потом отчего-то вспомнила своих давно выросших цыплят. Первые ночи они пищали, надрывая крошечные глотки, пока она не додумалась класть им в ящик бурдюк с горячей водой. Как они обступали эту грелку и, дрожа, прижимались к ней! А уже к концу лета этих пробующих голос нахалят было и не узнать. Вот это жизнь, которую она взрастила - и разве чувствует какое-то отвращение? Только гордость. А что чувствовал Уттар?..
- Ну что, лохматенький, поведёшь нас?
Еши вернулся с берега реки, отряхиваясь. Лапы в иле, будто в чёрных чулочках, нос брезгливо наморщен, рот забит чешуёй: её в мелкой рыбёшке вечно больше, чем сочного мяса. Бросил на своих подопечных кислый взгляд - что ж вам на месте, мол, не сидится? И, свесив широкую морду почти до земли, будто бы устал её носить, потрусил вниз по течению, собирая на усы грязь, травинки и мелких мошек.
- Точно, этот гад вроде жил в какой-то мелкой деревушке, а не в самом городе, - пробормотала Анабель, разминая уставшие от ходьбы по бездорожью коленки.
- Просто поражаюсь, как чужеземцы могут с такой точностью выведать все секреты наших земель!
С тем они и ушли с порога Ушивари, так и не посмев его переступить - но дюжину раз оглянувшись.
- Как хорошо, что у нас в Королевстве не так развита магия! - шепнула Анабель землякам, улучив минуту, когда отошёл Иол, - Даже когда они стараются сделать добро, как в Абадру, это выглядит, как злая насмешка над естеством, а уж здесь...
Лиза не встречала в жизни колдунов сильнее Алисы: кое-кто из рыбаков знал наговоры, зовущие улов прямиком в сети, другой мастерил амулеты, запихивая благословляющие записочки в орехи странной формы, а один красавчик-певец, говорят, скупал у мясника всю кроличью печень, чтобы в полночь, вывернув свой наряд наизнанку и пропев колыбельную задом наперёд, съесть её с сушёной брусникой и калёной солью, - это, мол, возвращает молодость. Рыбак не бедствовал, рукодельник не хворал, а певцу на его шестом десятке всё ещё сладко улыбались заезжие селянки, но на этом дело и кончалось. В городах покрупнее, конечно, всё было иначе: настоящие колдуны могли брать учеников, получали разрешение на хранение и изучение магических текстов, могли даже представить королевскому совету на рассмотрение собственные труды... Но никаких школ и училищ, и всегда - придирчивое наблюдение властей. Маги могли оказывать частные услуги - порой даже такие скользкие, как проклятие, которым припечатали Анабель по воле разгневанного отца, - но на политику не влияли. Ну а большинство так и оставались любителями с их пришёптываниями да волшебными чаями.
- Я раньше думала - таланты зря пропадают. Скажем, той же бабки моей: если б её выучили как следует, её именем можно было бы не детей - старых вояк пугать! Силища у неё будь здоров. Другое дело, она своей бедняцкой жизнью не тяготится.
- А теперь думаешь: ну и слава богам земным и небесным? - понимающе улыбнулась Лиза.
- Да...хорошо, когда магия может избавить тебя от воров или чесотки. Но вот это вот, - Анабель ткнула пальцем за спину, - совсем никуда не годится. А в чём причина? Здешние исполинские боги или их почитатели, или эта влажная земля, похожая на истекающую слюной прожорливую глотку, с которой вечно приходится бороться, но от которой зависишь... Я не знаю, с чего всё началось.
И улыбки местных, - подумала Лиза. Такие светлые и золотистые...как плёнка растопленного масла - никогда не догадаешься, что там плещется за нею в темной глубине котелка. Она приотстала и подождала Иола, заглянула ему в лицо - нет, он никогда не улыбался так, чересчур уж добродушно, - только мелкозубой куньей улыбкой, услышав шутку, которые сам был не мастер сочинять.
- Устал?.. - спросила она, сама не понимая, говорит ли о сегодняшнем долгом дне или о путешествии вообще. Просто чтобы увидеть, как расцветает, как белый цветок дурмана, эта улыбка на его смуглом лице. И как Иол поднимает ладонь в приветственном жесте - мол, всё отлично, будь спокойна! - а следом поднимает растопыренную чешуйчатую лапу сидящий на его плече Гвидо.
От рыбацкой деревни не осталось почти ничего: деревянные дома давно подгнили и рухнули, поросли мягким, похожим на морковную ботву папоротником, и деревья, как гигантские спруты, тянули к ним бугристые корни. Только из реки торчали ещё гнилые зубы нескольких свай - остатки причала - да высился неумело, но добротно сделанный каменный полукруг святилища: не разберёшь, на цементе он продержался так долго или на вере давно сгинувших молельщиков. Мимо скольких же таких запустелых деревенек они прошли, даже не заметив, что когда-то здесь было человеческое жилище!.. Еши тоже будто бы не нравилось это место: глаза его почернели, как подведённые сурьмой. Лис немного покружил по деревне, выбрал одну из полуобвалившихся землянок, разгрёб лапами листья и нырнул вниз. К удивлению путешественников, лаз был достаточно велик, чтобы туда, согнувшись, пролез человек, и один за другим они последовали за пушистым проводником.
Забравшись в тесный ход, Лиза с удивлением поняла, что пахнет здесь...да почти как дома! И точно: под руками, упирающимися в стены, проскальзывала не земля, а влажная, тугая глина, такая тяжёлая, что стоило померкнуть крохам света, проникающим в затянутую ползучей травою брешь, как исчезли все звуки, доносящиеся с поверхности, запах прелой листвы, самый слабенький сквознячок. Она слышала только пыхтение Иола за спиной и такую же привычную бездыханность Явора: тот ввинчивался в лаз жадным молодым корнем, оставляя на стенах вмятины, куда Лиза вкладывала пальцы, пытаясь удержаться на скользкой глине. Вокруг не было видно ни зги. Что это, пещера? Тайный ход? Заглоченный и прожёванный землёю дом? Из стен там и сям торчали толстые слепые червячки корней. Иол негромко ухнул, пытаясь по эху определить, велика ли пещера, но эха не было - наоборот, голос звучал приглушённо, как у простуженного, скорчившегося над котелком с целебным отваром. Что, такая маленькая? Зачем бы волшебному лису приводить их в какую-то заброшенную звериную берлогу?.. А потом их догнала Анабель, и холодное пламя огнептицы на её плече осветило крохотную, осыпавшуюся каморку. Лиза в изумлении уставилась на тень, затанцевавшую на стене, потом обернулась через плечо - и заорала.
Это и впрямь был домишко, невесть как затопленный землёй - местами ещё выпирали гнилые брёвна, но в отверстие, которое некогда было окном, как жадный, влажный, распухший язык, вывалился огромный пласт багровой глины, а одна стена и вовсе обвалилась, превратившись в рыхлую груду. И из этой-то груды торчала сморщенная старческая голова с широко распахнутыми белыми глазами. Жидкие космы свисали из-за ушей, прилипая к морщинистой шее, губы дёргались, как у хнычущего ребёнка. По обе стороны от головы из глины высовывались скрюченные кисти рук с длинными, кое-как обломанными ногтями. Старик, выцветший и слепой, словно пещерная рыба, даже не вздрогнул, когда свет озарил его лицо, - только поводил головой, пытаясь понять, что за шум, да часто, неглубоко дышал. А Лиза рассматривала его из-за плеча Иола, не решаясь подойти, но не в силах и отвернуться. Как будто потревоженная земля всосала человека - или наоборот, пыталась родить его, как и тех полусотворённых созданий в Ушивари, да не успела, затихла.
- О, бездонное чрево Матери Дорог, - выругалась Анабель, - это что же...это разве...
Но ответить ей никто не успел. Старческий рот задвигался, и по сухим губам пробежала сеточка белых бескровных трещин.
- Голос человеческий....кх...кх... - голова дёрнулась и захрипела, кривясь и силясь выдавить ещё хоть слово. Друзья наблюдали за нею, оцепенев, пока Явор не додумался снять с пояса бурдюк и влить в уродливый рот несколько капель свежей влаги. Слепец жадно, как поросёнок в мать, вцепился в горлышко, высасывая бурдюк досуха, в тощей шее забулькало, застучало, будто пересыпались камешки в погремушке. Наконец, он облизнул губы и скривился - чуть смоченные, снова заныли старые заеды.
- Оххх...Человеческий голос я слышу и чую я дух человечий: запахи дыма и пота и едкой проперченной пищи, свежего дерева и неостывшего зверя. Хоть вас и не звал я, а всё же устройтесь удобно и угощайтесь, чем боги послали: давеча крыса здесь жирная бегала, ветки свалились сухие...И по старинным обычаям гостеприимства, после поведайте: кто вы? Охотники или бродяги? Или явились опять обживать Ушивари, дивный мой сон, оживающий в бежевой глине? Стойте...проведал я: гнусные вы мародёры, в дом старика вы вломились за золотом и жемчугами. Сколько же минуло лет, что вы так осмелели? Пять иль пятнадцать десятков?..
- Втрое больше, если ты тот, о ком я думаю, - ровным голосом ответил Иол, - но мы не мародёры. Да и брать-то у тебя нечего, правда, Уттар?
Мятые губы неумело сложились в улыбку - помнят ещё, помнят! - а потом дрогнули, когда он понял, сколько лет прошло там, наверху, на несколько саженей выше его лысой, выцветшей макушки.
- Жабий сын! - не выдержала Анабель, - Что вы все на него дивитесь?! Говори, Глиняный господин, с чего ты взялся за старое?!
- Что ж, если времени столько прошло, не могу удивляться, что женщины сделались ваши крикливы и грубы сверх меры, а речи - как лаянье варваров северных резки, - Уттар повёл бельмами, - Так ты Господина искала, дикарка? И что же, в твоём разуменье он здесь отдыхает, на дне обвалившейся ямы? Что, бабки он с Уттаром старым кидает аль шуточки травит? Воистину, ум ваш - и тот за века прохудился...
