Бывший начальник отлетел назад, как тряпичная кукла, его тело обмякло, глаза закатились.
- Пойдешь со мной, червяк, - сказал молодой воин, взваливая бесчувственное тело на плечо.
Ар стоял у подножия горы, как последний страж на краю мира, и белые лучи, чистые и древние, как свет первых звёзд, струились из его рук к Кристаллу, парящему в воздухе. Пальцы правителя были растопырены, как корни дерева, вросшего в небо, а тело напряжено до предела, будто каждая жила, каждая клетка выдерживала вес не просто магии, а самой судьбы. Он трясся. Казалось, что земля под ним дрожит не от землетрясения, а от его усилия, как будто он пытался удержать на месте не только Кристалл, но и само время, чтобы остановить миг, в котором всё может рухнуть.
Воздух вокруг дрожал, пронизанный древней силой, а камни горы едва слышно гудели в ответ на эту битву воли и магии. Лучи, словно живые нити, сплетались вокруг Кристалла, то вспыхивая ослепительным светом, то угасая до призрачного сияния. Казалось, сама вечность замерла в ожидании. В этот миг правитель перестал быть просто человеком: он стал мостом между мирами, и от его стойкости зависело, сохранится ли равновесие или рухнет в бездну хаоса.
И в этот самый миг, когда казалось, что даже вечность замерла в ожидании, появился Сандер. Он шёл сквозь пыль и трещины, сквозь дым и ветер, неся на плече бесчувственное тело Гельмута.
- Я принёс тебе Ар того, кто может знать противоядие, чтоб спасти Миру, и он знает, где прячется Ат, - сказал Сандер, голос его дрожал, но не от страха, а от напряжения, от боли, от надежды.
Ар чуть склонил голову, не отрывая взгляда от Кристалла. Его голос прозвучал тяжело, как камень, падающий в бездну:
- Оставь его здесь.
Сандер бросил тело Гельмута на землю. Оно упало безжизненно, как мешок с пеплом.
- Это я во всем виноват! - проговорил юноша, глядя на то, как Ар пытается удержать Кристалл. - Это из-за меня всё произошло. Я хотел спасти мир от зла, а только помог злу уничтожить его.
Ар медленно повернул голову. Его глаза, усталые, но ясные, как небо после бури встретились с глазами молодого воина.
- Нет, Сандер, - сказал он, и в его голосе не было ни гнева, ни упрёка. - Ты не виноват. Ат всё равно нашёл бы способ добраться до Кристалла.
- Так ты сделаешь противоядие? - спросил Сандер, голос его дрожал от последней надежды.
Ар повернул голову:
- Не волнуйся за неё. Иди к Мире, ты ей сейчас нужен. И передай ей, что мы с мамой вас благословили.
Сандер прибежал ко своей возлюбленной. Он ворвался в комнату не как герой, а как человек, бегущий от самого себя, от своей вины, от своей боли, от страха, что опоздал. Он бежал, потому что перемещение не сработало. Не отказало, нет. Оно просто… исчезло. Как будто сама магия отвернулась от него. Подле раненой сидела Мера и тихо плакала.
- Где все? - выдохнул Сандер, оглядывая пустоту. - Почему никого нет?
- Все уходят в Асию, - пояснила Мера. - Ария утонет, как только Ар не сможет держать Кристалл.
- А Мира? Почему её не взяли с собой?
- Она хотела дождаться тебя.
- Ну, зачем, Мира? - бросился он к ней и взял её за руку, прижимая её ладонь к своему лицу.
Он обернулся к Мере:
- Почему вы не ушли? Почему остались?
- Ну, куда я пойду без своего мужа? - тихо ответила она. - Что я буду там делать?
- У Ара наверняка теперь есть противоядие, сходите, принесите его!
- Сандер, нет никакого противоядия. Но, спасибо тебе, что был с ней. Уходи и ты!
- Да как же нету то! - закричал он, и в этом крике была вся его боль, вся его вина, вся его любовь. - Я никуда не уйду без неё! Переместите нас в Асию!
- Я никогда не была там, а Мира слишком слаба.
- У нас есть Кив! - вдруг воскликнул он, и в глазах его вспыхнул огонь, которого не было с самого начала. - Он поднимется ввысь и мы не утоним! Мы улетим в Атию.
Сандер подхватил Миру на руки.
- Атия тоже погибнет, - сказала Мера.
- Там же мои родные! Неужели нельзя всё это остановить?
- Идите, - сказала она, и в её глазах появилась грустная улыбка, как свет последней звезды перед рассветом. - Я останусь здесь, со своим любимым Аром.
Ар стоял долго, удерживая Кристалл. И вдруг голос. Не из воздуха, не из уст живого, а из самой тьмы, из глубин, где магия сгущается, как кровь в ране.
- Ты проиграл братец! - прозвучало из пустоты. - Тебе не удержать Кристалл!
Ар не дрогнул. Лишь чуть склонил голову, как будто слушал не врага, а старого, уставшего от жизни странника.
- Я знаю, - сказал он тихо, но так, что его слова пронеслись по склону, как ветер сквозь мёртвые деревья. - Но и ты не выиграл.
- Ты ошибаешься, - засмеялся голос, и в этом смехе звучала триумфальная гордость. - Ответный удар будет нанесён в Атию, а меня там не будет. Кристалл не найдет меня и я останусь жив.
- Ты прав, Ат, - произнёс Ар, и в его голосе не было ни гнева, ни страха. Была только печаль. - Кристалл не найдет тебя и ты останешься жив.
- Вот видишь, - торжествующе выкрикнул голос. - Я выиграл!
- Но ты не учёл одну маленькую деталь, - продолжил Ар, и в его глазах вспыхнул свет, не от магии, а от истины.
- Какую же? - насмешливо спросил Ат.
- Нельзя предавать тех, кто верен тебе, - сказал Ар. - Даже если они твои слуги. Даже если они твои орудия. Даже если ты считаешь их ничтожествами.
- Поясни, - насторожился голос.
- Ты знаешь, кто такой Гельмут?
- Конечно знаю, - усмехнулся голос, - и как он сможет мне помешать?
- Он знает, где ты будешь в момент ответного удара!
- Это смешно! - рассмеялся Ат. - Ничего твой Кристалл мне не сделает. Я буду далеко от Атии. Под землёй. В тайном ходе. Я всё учёл. Я неуязвим.
- Ты прав, Кристалл ничего не сделает тебе, но он сделает тому месту, где ты сейчас есть.
- Не понял, - голос стал резким, как нож.
- Он запечатает твой вход, и ты никогда не выйдешь оттуда. Ты будешь жить вечно, ни в аду, ни в раю, ни на земле.
На мгновение воцарилась тишина. Даже ветер замер. Даже Кристалл перестал дрожать.
- Но зато я буду жить, а ты умрёшь! - выкрикнул Ат. - Ты погибнешь первым, как сломанная свеча!
- Ты подзабыл, братец, - сказал Ар, и в его голосе зазвучала не угроза, а прощение, - что после смерти жизнь не заканчивается. Мы гости в этом мире. А ты… ты станешь вечным гостем под землёй, пока существует земля. Ты будешь слышать, как растут корни. Как капает вода. Как шепчут камни. Но никогда не увидишь свет. Никогда не почувствуешь ветер. Никогда не услышишь смех ребёнка. Ты будешь бессмертен. Но не жив.
- Чёрт, - вырвалось у Ата.
- Тебе туда и дорога к нему! - тихо сказал Ар.
- Но я буду править, - завопил Ат, уже не скрывая паники, - из-под земли. Магии больше не будет нигде, кроме меня. Я стану единственным источником силы. Люди будут приносить мне жертвы. Они будут кланяться мне!
- У тебя тоже не будет магии, - сказал Ар. - У тебя останется только колдовство. Тёмная сила, что питается болью. Ты будешь зависеть от жертв. От страха. От страданий. Ты станешь не богом, а паразитом. Ты будешь жить, но не как правитель. А как кошмар, что шевелится в темноте.
- У людей столько пороков, - прошипел Ат. - Это будет не сложно.
- Это твой выбор, брат, - сказал Ар, и в его голосе зазвучала последняя печаль. - Ты выбрал тьму. Ты выбрал одиночество. Ты выбрал власть над страхом, а не над любовью. Ты превратился в дьявола. А нам… нам пора в рай.
И в этот миг, когда последние лучи света погасли на вершине горы, к нему подошла Мера. Она не говорила. Она просто обняла его. Её руки, тёплые, живые обвились вокруг его тела, уже почти превратившегося в свет.
Она прижалась к нему, к своему мужу...
Сандер бежал к Киву со своей возлюбленной на руках. Он нес Миру, будто нес последний свет в мире, который уже начинал гаснуть.
- Ну зачем ты осталась? - выкрикнул он, и в этом крике была не злоба, а боль. - Ты же говорила, что нельзя на себя накладывать руки. А оставаться здесь полное самоубийство.
- Нет, это не самоубийство, - прошептала она тихим голосом. - Арусы, Асветы и Асармы ушли в разные стороны Асии, потому что никто не знает, кто и где выживет. Планету накроет огромная волна, которая будет также беспощадна. Может быть кто-то выживет и здесь, может кто-то и в Атии.
- Мира, ты жива! Ты жива, мы скоро улетим отсюда! Я вылечу тебя, я найду способ!
Кив взлетел вместе с ними, как только они добрались до него.
- Живи Мира, живи! Мы ещё не успели заключить наш союз! Твои родители нас благословили на него!
- Мы заключим его на небесах! Мы теперь всегда будем вместе.
- Да, мы всегда будем вместе!
Вдруг раздался грохот. Не просто звук.
А удар, будто сама земля разверзлась. Осколки камня, стекла, металла, как стрелы пронеслись мимо них, свистя в воздухе, как призраки прошлого.
Что-то очень громко просвистело, Кив вздрогнул, как будто кашлянул и вдруг резко начал снижаться.
- Кив! Кив, что с тобой?
Горнис потерял скорость и уже просто планировал к земле. Сандер обернулся и увидел, как огромная волна, выше Башни Богов, с грохотом двигается на них.
Мира обняла возлюбленного руками и прижалась своими губами к его губам.
Через несколько секунд волна настигла их и смела всё со своего пути...
Почему-то стало безмятежно спокойно. Как в самом сердце тишины, где время останавливается, а душа, наконец, может вздохнуть. Мира открыла глаза и улыбнулась. Как будто всё, что было уже позади. Как будто всё, что будет уже решено.
- Мира! - радостно закричал Сандер. - Ты очнулась!
Она покачала головой, и её волосы, лёгкие, как дым, заколыхались в невесомом воздухе.
- Просто мы теперь в другом мире, - сказала она тихо. - Не в том, где падают башни. Не в том, где льётся кровь. А в том, где нет лжи. Где нет выбора между болью и любовью. Мы дома.
- Мне всё равно где мы, - прошептал он, прижимая её к себе, будто боялся, что она исчезнет, как сон. - Главное, что мы теперь вместе!
- Да, Сандер, мы теперь всегда будем вместе, прижалась она к нему.
Но вдруг она подняла голову. И улыбка её сползла, как тень с лица солнца.
- Сандер, - прошептала она, и в её глазах впервые за всё время появился страх. - Ты потемнел.
- Что? - не понял он, глядя на свои руки. Они были такими же, как и всегда. Или нет?
- Сандер, - спросила она, отстраняясь чуть-чуть. - Ты сделал что-то плохое?
- Я? Нет, - начал оправдываться он. - Я не хотел делать ничего плохого.
Вдруг что-то невидимое обхватило Сандера и резко дернуло назад.
- Зачем ты это сделал? - спросила Мира, и её голос уже не звучал рядом. Он звучал внутри него.
- Я не хотел! - попытался освободиться от пут он, продолжая держать Миру, но её рука начала выскальзывать. - Это они заставили сделать всё это!
Что-то невидимое обхватило его руки и начало притягивать их к торсу. Пальцы Миры выскользнули из его ладоней.
- Заставляли они, но делал... Ты!
- Они бы тогда убили моих братьев! - выкрикнул он, пытаясь оправдаться. - Я должен был спасти их. Я не мог позволить им умереть!
- Убили бы они, но не... Ты!
- Мне нужно было сделать выбор, - закричал он. - Я не мог спасти всех!
- Ты обменял чью-то жизнь на другую? - прошептала Мира. - Ты сделал неправильный выбор.
Её образ начал удаляться, как звезда, гаснущая в тумане.
- Что ты наделал, Сандер! Мы теперь никогда не сможем быть вместе!
На глазах у Миры появились слёзы. А путы начали закручиваться вокруг Сандера и стягивать его как удав.
- У меня не было выбора!
- Сандер, выбор есть всегда!
- Нет! - закричал он, пытаясь вырваться, - Мира, нет! Я всё это делал, чтобы только быть с тобой! Я хочу быть с тобой! - он зарычал, как зверь, пытаясь двинуться вперед, но она только неумолимо удалялась.
- Мира! Я найду тебя! Где бы ты ни была, я найду тебя!
Она что-то сказала, но он уже её не слышал, только лишь видел её слезы. Невидимые путы начали стягивать его лицо, так сильно, что впились в кожу. Путы заползли на глаза, и он сквозь них с трудом смог разглядеть, как светящаяся Мира вдруг исчезла и вокруг начала надвигаться темнота!
Он уже не мог ничего сказать. Он уже не мог ничего слышать, уже не мог ничего видеть, не мог ничего сделать. Путы стали закручивать его в спираль, и его душа закричала от дикой-предикой боли.
Но его никто не слышал, потому что здесь кричали и стонали... Все!
Ему казалось, что он находится здесь уже целую вечность. Или, может быть, вне времени. Потому что время это надежда, а здесь её не было. Только боль. Не та, что ломает кости, не та, что рвёт плоть, а духовная. Та, что выворачивает душу наизнанку, как старую перчатку, и показывает ей всё, что она пыталась забыть. Каждый поступок. Каждое "почему бы и нет". Каждое "я не мог поступить иначе". Каждое "это был единственный выход".
Его душа выкручивалась, не как тряпка, а как само сознание, будто невидимый великан медленно, с хрустом, выжимает из него каждую каплю вины, каждую искру сожаления, каждый обрывок оправдания.
И от боли некуда было скрыться. Не в сон, не в безумие, не в пустоту. Потому что здесь не было ни сна, ни обморока, ни забвения. Здесь было только сейчас. И только это.
Он не мог закрыть глаза, потому что их больше не было. Он не мог отвернуться, потому что не было тела. Он был одной болью, одной памятью, одним криком, который не мог вырваться. И в какой-то момент он почувствовал их. Другие души. Не рядом, не вокруг, а внутри. Слились с ним, как капли тьмы в одном бездонном море. Они не говорили. Их страдания вливались в него, как тёмные реки в чёрное море, умножая боль, не вдвое, не вдесятеро, а вечно.
Он чувствовал, как кто-то убивал ради власти. Как кто-то предавал ради выживания. Как кто-то молчал, когда должен был закричать. Как кто-то выбирал себя и называл это любовью.
Их голоса, не слова, а эхо мук, сплетались в единый гул, низкий, бесконечный, как стон земли под пеплом. Он не мог отличить, где заканчивается он и начинается всё остальное. Разум пытался сопротивляться. Пытался вспомнить Миру, её улыбку, поцелуй, обещание быть вместе. Но воспоминания тонули в этом гуле, как звёзды в чёрной буре. Они становились далёкими, нереальными. Как сон, который невозможно вспомнить. И тогда он понял. Он не наказан за то, что сделал. Он наказан за то, кем стал. Не за убийство, не за предательство, а за оправдание. За то, что сказал: «Я не мог иначе». За то, что поверил: «Цель оправдывает средства». За то, что любил, но выбрал не любовь.
И теперь он не палач, не жертва, не герой, не злодей. Он последствие, он цена. Он тень, которую бросает каждый выбор, сделанный во тьме. И гул рос, и боль не утихала. И вечность не кончалась. Потому что здесь, в этом месте без имени, нет прощения. Нет спасения, нет выхода. Есть только память. И то, что ты сделал, и то, кого ты потерял. И голос, который больше не может кричать:
- Мира… Прости... Я был слаб.
Но даже этот шёпот тонет в общем стоне. Потому что здесь кричат все. И никто не слышит, никто не отвечает, никто не приходит. И он остаётся. Навсегда, в боли, в вине, в той тьме, которую сам выбрал.
И однажды, не по времени, не по воле, а просто внутри, где боль уже перестала быть просто болью, а стала пространством, он почувствовал ближнего. Не телом, не голосом, а сутью. Как две капли тьмы, слившиеся в одном бездонном омуте. И впервые за вечность задал вопрос. Не крик, не стон, а мысль, осторожную, как шаг по льду:
- Пойдешь со мной, червяк, - сказал молодой воин, взваливая бесчувственное тело на плечо.
Глава девятнадцатая.
Ар стоял у подножия горы, как последний страж на краю мира, и белые лучи, чистые и древние, как свет первых звёзд, струились из его рук к Кристаллу, парящему в воздухе. Пальцы правителя были растопырены, как корни дерева, вросшего в небо, а тело напряжено до предела, будто каждая жила, каждая клетка выдерживала вес не просто магии, а самой судьбы. Он трясся. Казалось, что земля под ним дрожит не от землетрясения, а от его усилия, как будто он пытался удержать на месте не только Кристалл, но и само время, чтобы остановить миг, в котором всё может рухнуть.
Воздух вокруг дрожал, пронизанный древней силой, а камни горы едва слышно гудели в ответ на эту битву воли и магии. Лучи, словно живые нити, сплетались вокруг Кристалла, то вспыхивая ослепительным светом, то угасая до призрачного сияния. Казалось, сама вечность замерла в ожидании. В этот миг правитель перестал быть просто человеком: он стал мостом между мирами, и от его стойкости зависело, сохранится ли равновесие или рухнет в бездну хаоса.
И в этот самый миг, когда казалось, что даже вечность замерла в ожидании, появился Сандер. Он шёл сквозь пыль и трещины, сквозь дым и ветер, неся на плече бесчувственное тело Гельмута.
- Я принёс тебе Ар того, кто может знать противоядие, чтоб спасти Миру, и он знает, где прячется Ат, - сказал Сандер, голос его дрожал, но не от страха, а от напряжения, от боли, от надежды.
Ар чуть склонил голову, не отрывая взгляда от Кристалла. Его голос прозвучал тяжело, как камень, падающий в бездну:
- Оставь его здесь.
Сандер бросил тело Гельмута на землю. Оно упало безжизненно, как мешок с пеплом.
- Это я во всем виноват! - проговорил юноша, глядя на то, как Ар пытается удержать Кристалл. - Это из-за меня всё произошло. Я хотел спасти мир от зла, а только помог злу уничтожить его.
Ар медленно повернул голову. Его глаза, усталые, но ясные, как небо после бури встретились с глазами молодого воина.
- Нет, Сандер, - сказал он, и в его голосе не было ни гнева, ни упрёка. - Ты не виноват. Ат всё равно нашёл бы способ добраться до Кристалла.
- Так ты сделаешь противоядие? - спросил Сандер, голос его дрожал от последней надежды.
Ар повернул голову:
- Не волнуйся за неё. Иди к Мире, ты ей сейчас нужен. И передай ей, что мы с мамой вас благословили.
Сандер прибежал ко своей возлюбленной. Он ворвался в комнату не как герой, а как человек, бегущий от самого себя, от своей вины, от своей боли, от страха, что опоздал. Он бежал, потому что перемещение не сработало. Не отказало, нет. Оно просто… исчезло. Как будто сама магия отвернулась от него. Подле раненой сидела Мера и тихо плакала.
- Где все? - выдохнул Сандер, оглядывая пустоту. - Почему никого нет?
- Все уходят в Асию, - пояснила Мера. - Ария утонет, как только Ар не сможет держать Кристалл.
- А Мира? Почему её не взяли с собой?
- Она хотела дождаться тебя.
- Ну, зачем, Мира? - бросился он к ней и взял её за руку, прижимая её ладонь к своему лицу.
Он обернулся к Мере:
- Почему вы не ушли? Почему остались?
- Ну, куда я пойду без своего мужа? - тихо ответила она. - Что я буду там делать?
- У Ара наверняка теперь есть противоядие, сходите, принесите его!
- Сандер, нет никакого противоядия. Но, спасибо тебе, что был с ней. Уходи и ты!
- Да как же нету то! - закричал он, и в этом крике была вся его боль, вся его вина, вся его любовь. - Я никуда не уйду без неё! Переместите нас в Асию!
- Я никогда не была там, а Мира слишком слаба.
- У нас есть Кив! - вдруг воскликнул он, и в глазах его вспыхнул огонь, которого не было с самого начала. - Он поднимется ввысь и мы не утоним! Мы улетим в Атию.
Сандер подхватил Миру на руки.
- Атия тоже погибнет, - сказала Мера.
- Там же мои родные! Неужели нельзя всё это остановить?
- Идите, - сказала она, и в её глазах появилась грустная улыбка, как свет последней звезды перед рассветом. - Я останусь здесь, со своим любимым Аром.
Ар стоял долго, удерживая Кристалл. И вдруг голос. Не из воздуха, не из уст живого, а из самой тьмы, из глубин, где магия сгущается, как кровь в ране.
- Ты проиграл братец! - прозвучало из пустоты. - Тебе не удержать Кристалл!
Ар не дрогнул. Лишь чуть склонил голову, как будто слушал не врага, а старого, уставшего от жизни странника.
- Я знаю, - сказал он тихо, но так, что его слова пронеслись по склону, как ветер сквозь мёртвые деревья. - Но и ты не выиграл.
- Ты ошибаешься, - засмеялся голос, и в этом смехе звучала триумфальная гордость. - Ответный удар будет нанесён в Атию, а меня там не будет. Кристалл не найдет меня и я останусь жив.
- Ты прав, Ат, - произнёс Ар, и в его голосе не было ни гнева, ни страха. Была только печаль. - Кристалл не найдет тебя и ты останешься жив.
- Вот видишь, - торжествующе выкрикнул голос. - Я выиграл!
- Но ты не учёл одну маленькую деталь, - продолжил Ар, и в его глазах вспыхнул свет, не от магии, а от истины.
- Какую же? - насмешливо спросил Ат.
- Нельзя предавать тех, кто верен тебе, - сказал Ар. - Даже если они твои слуги. Даже если они твои орудия. Даже если ты считаешь их ничтожествами.
- Поясни, - насторожился голос.
- Ты знаешь, кто такой Гельмут?
- Конечно знаю, - усмехнулся голос, - и как он сможет мне помешать?
- Он знает, где ты будешь в момент ответного удара!
- Это смешно! - рассмеялся Ат. - Ничего твой Кристалл мне не сделает. Я буду далеко от Атии. Под землёй. В тайном ходе. Я всё учёл. Я неуязвим.
- Ты прав, Кристалл ничего не сделает тебе, но он сделает тому месту, где ты сейчас есть.
- Не понял, - голос стал резким, как нож.
- Он запечатает твой вход, и ты никогда не выйдешь оттуда. Ты будешь жить вечно, ни в аду, ни в раю, ни на земле.
На мгновение воцарилась тишина. Даже ветер замер. Даже Кристалл перестал дрожать.
- Но зато я буду жить, а ты умрёшь! - выкрикнул Ат. - Ты погибнешь первым, как сломанная свеча!
- Ты подзабыл, братец, - сказал Ар, и в его голосе зазвучала не угроза, а прощение, - что после смерти жизнь не заканчивается. Мы гости в этом мире. А ты… ты станешь вечным гостем под землёй, пока существует земля. Ты будешь слышать, как растут корни. Как капает вода. Как шепчут камни. Но никогда не увидишь свет. Никогда не почувствуешь ветер. Никогда не услышишь смех ребёнка. Ты будешь бессмертен. Но не жив.
- Чёрт, - вырвалось у Ата.
- Тебе туда и дорога к нему! - тихо сказал Ар.
- Но я буду править, - завопил Ат, уже не скрывая паники, - из-под земли. Магии больше не будет нигде, кроме меня. Я стану единственным источником силы. Люди будут приносить мне жертвы. Они будут кланяться мне!
- У тебя тоже не будет магии, - сказал Ар. - У тебя останется только колдовство. Тёмная сила, что питается болью. Ты будешь зависеть от жертв. От страха. От страданий. Ты станешь не богом, а паразитом. Ты будешь жить, но не как правитель. А как кошмар, что шевелится в темноте.
- У людей столько пороков, - прошипел Ат. - Это будет не сложно.
- Это твой выбор, брат, - сказал Ар, и в его голосе зазвучала последняя печаль. - Ты выбрал тьму. Ты выбрал одиночество. Ты выбрал власть над страхом, а не над любовью. Ты превратился в дьявола. А нам… нам пора в рай.
И в этот миг, когда последние лучи света погасли на вершине горы, к нему подошла Мера. Она не говорила. Она просто обняла его. Её руки, тёплые, живые обвились вокруг его тела, уже почти превратившегося в свет.
Она прижалась к нему, к своему мужу...
Сандер бежал к Киву со своей возлюбленной на руках. Он нес Миру, будто нес последний свет в мире, который уже начинал гаснуть.
- Ну зачем ты осталась? - выкрикнул он, и в этом крике была не злоба, а боль. - Ты же говорила, что нельзя на себя накладывать руки. А оставаться здесь полное самоубийство.
- Нет, это не самоубийство, - прошептала она тихим голосом. - Арусы, Асветы и Асармы ушли в разные стороны Асии, потому что никто не знает, кто и где выживет. Планету накроет огромная волна, которая будет также беспощадна. Может быть кто-то выживет и здесь, может кто-то и в Атии.
- Мира, ты жива! Ты жива, мы скоро улетим отсюда! Я вылечу тебя, я найду способ!
Кив взлетел вместе с ними, как только они добрались до него.
- Живи Мира, живи! Мы ещё не успели заключить наш союз! Твои родители нас благословили на него!
- Мы заключим его на небесах! Мы теперь всегда будем вместе.
- Да, мы всегда будем вместе!
Вдруг раздался грохот. Не просто звук.
А удар, будто сама земля разверзлась. Осколки камня, стекла, металла, как стрелы пронеслись мимо них, свистя в воздухе, как призраки прошлого.
Что-то очень громко просвистело, Кив вздрогнул, как будто кашлянул и вдруг резко начал снижаться.
- Кив! Кив, что с тобой?
Горнис потерял скорость и уже просто планировал к земле. Сандер обернулся и увидел, как огромная волна, выше Башни Богов, с грохотом двигается на них.
Мира обняла возлюбленного руками и прижалась своими губами к его губам.
Через несколько секунд волна настигла их и смела всё со своего пути...
***
Почему-то стало безмятежно спокойно. Как в самом сердце тишины, где время останавливается, а душа, наконец, может вздохнуть. Мира открыла глаза и улыбнулась. Как будто всё, что было уже позади. Как будто всё, что будет уже решено.
- Мира! - радостно закричал Сандер. - Ты очнулась!
Она покачала головой, и её волосы, лёгкие, как дым, заколыхались в невесомом воздухе.
- Просто мы теперь в другом мире, - сказала она тихо. - Не в том, где падают башни. Не в том, где льётся кровь. А в том, где нет лжи. Где нет выбора между болью и любовью. Мы дома.
- Мне всё равно где мы, - прошептал он, прижимая её к себе, будто боялся, что она исчезнет, как сон. - Главное, что мы теперь вместе!
- Да, Сандер, мы теперь всегда будем вместе, прижалась она к нему.
Но вдруг она подняла голову. И улыбка её сползла, как тень с лица солнца.
- Сандер, - прошептала она, и в её глазах впервые за всё время появился страх. - Ты потемнел.
- Что? - не понял он, глядя на свои руки. Они были такими же, как и всегда. Или нет?
- Сандер, - спросила она, отстраняясь чуть-чуть. - Ты сделал что-то плохое?
- Я? Нет, - начал оправдываться он. - Я не хотел делать ничего плохого.
Вдруг что-то невидимое обхватило Сандера и резко дернуло назад.
- Зачем ты это сделал? - спросила Мира, и её голос уже не звучал рядом. Он звучал внутри него.
- Я не хотел! - попытался освободиться от пут он, продолжая держать Миру, но её рука начала выскальзывать. - Это они заставили сделать всё это!
Что-то невидимое обхватило его руки и начало притягивать их к торсу. Пальцы Миры выскользнули из его ладоней.
- Заставляли они, но делал... Ты!
- Они бы тогда убили моих братьев! - выкрикнул он, пытаясь оправдаться. - Я должен был спасти их. Я не мог позволить им умереть!
- Убили бы они, но не... Ты!
- Мне нужно было сделать выбор, - закричал он. - Я не мог спасти всех!
- Ты обменял чью-то жизнь на другую? - прошептала Мира. - Ты сделал неправильный выбор.
Её образ начал удаляться, как звезда, гаснущая в тумане.
- Что ты наделал, Сандер! Мы теперь никогда не сможем быть вместе!
На глазах у Миры появились слёзы. А путы начали закручиваться вокруг Сандера и стягивать его как удав.
- У меня не было выбора!
- Сандер, выбор есть всегда!
- Нет! - закричал он, пытаясь вырваться, - Мира, нет! Я всё это делал, чтобы только быть с тобой! Я хочу быть с тобой! - он зарычал, как зверь, пытаясь двинуться вперед, но она только неумолимо удалялась.
- Мира! Я найду тебя! Где бы ты ни была, я найду тебя!
Она что-то сказала, но он уже её не слышал, только лишь видел её слезы. Невидимые путы начали стягивать его лицо, так сильно, что впились в кожу. Путы заползли на глаза, и он сквозь них с трудом смог разглядеть, как светящаяся Мира вдруг исчезла и вокруг начала надвигаться темнота!
Он уже не мог ничего сказать. Он уже не мог ничего слышать, уже не мог ничего видеть, не мог ничего сделать. Путы стали закручивать его в спираль, и его душа закричала от дикой-предикой боли.
Но его никто не слышал, потому что здесь кричали и стонали... Все!
Глава двадцатая.
Ему казалось, что он находится здесь уже целую вечность. Или, может быть, вне времени. Потому что время это надежда, а здесь её не было. Только боль. Не та, что ломает кости, не та, что рвёт плоть, а духовная. Та, что выворачивает душу наизнанку, как старую перчатку, и показывает ей всё, что она пыталась забыть. Каждый поступок. Каждое "почему бы и нет". Каждое "я не мог поступить иначе". Каждое "это был единственный выход".
Его душа выкручивалась, не как тряпка, а как само сознание, будто невидимый великан медленно, с хрустом, выжимает из него каждую каплю вины, каждую искру сожаления, каждый обрывок оправдания.
И от боли некуда было скрыться. Не в сон, не в безумие, не в пустоту. Потому что здесь не было ни сна, ни обморока, ни забвения. Здесь было только сейчас. И только это.
Он не мог закрыть глаза, потому что их больше не было. Он не мог отвернуться, потому что не было тела. Он был одной болью, одной памятью, одним криком, который не мог вырваться. И в какой-то момент он почувствовал их. Другие души. Не рядом, не вокруг, а внутри. Слились с ним, как капли тьмы в одном бездонном море. Они не говорили. Их страдания вливались в него, как тёмные реки в чёрное море, умножая боль, не вдвое, не вдесятеро, а вечно.
Он чувствовал, как кто-то убивал ради власти. Как кто-то предавал ради выживания. Как кто-то молчал, когда должен был закричать. Как кто-то выбирал себя и называл это любовью.
Их голоса, не слова, а эхо мук, сплетались в единый гул, низкий, бесконечный, как стон земли под пеплом. Он не мог отличить, где заканчивается он и начинается всё остальное. Разум пытался сопротивляться. Пытался вспомнить Миру, её улыбку, поцелуй, обещание быть вместе. Но воспоминания тонули в этом гуле, как звёзды в чёрной буре. Они становились далёкими, нереальными. Как сон, который невозможно вспомнить. И тогда он понял. Он не наказан за то, что сделал. Он наказан за то, кем стал. Не за убийство, не за предательство, а за оправдание. За то, что сказал: «Я не мог иначе». За то, что поверил: «Цель оправдывает средства». За то, что любил, но выбрал не любовь.
И теперь он не палач, не жертва, не герой, не злодей. Он последствие, он цена. Он тень, которую бросает каждый выбор, сделанный во тьме. И гул рос, и боль не утихала. И вечность не кончалась. Потому что здесь, в этом месте без имени, нет прощения. Нет спасения, нет выхода. Есть только память. И то, что ты сделал, и то, кого ты потерял. И голос, который больше не может кричать:
- Мира… Прости... Я был слаб.
Но даже этот шёпот тонет в общем стоне. Потому что здесь кричат все. И никто не слышит, никто не отвечает, никто не приходит. И он остаётся. Навсегда, в боли, в вине, в той тьме, которую сам выбрал.
И однажды, не по времени, не по воле, а просто внутри, где боль уже перестала быть просто болью, а стала пространством, он почувствовал ближнего. Не телом, не голосом, а сутью. Как две капли тьмы, слившиеся в одном бездонном омуте. И впервые за вечность задал вопрос. Не крик, не стон, а мысль, осторожную, как шаг по льду:
