Но внезапно внимание привлекла виртуалка с изображенной на ней скачущей лошадью. И этот вид расходов назывался тоже коротко и емко. Нецензурным словом на букву «б», означающим девушек очень облегченного поведения. На карте лежала вполне приличная сумма денег.
- Илларионов, это что за хрень?! – прошипела Женька, сунув ему под нос телефон с лошадиной картой.
Ромка мельком взглянул на экран и второй раз за день откровенно смутился:
- Блин, ступил. Забыл про подписи к виртуалкам, я их давно по мордам отличаю. Женек, не думай… Глянь историю, все, что для тебя покупал – с обычных карт шло, как мои собственные расходы. А с этой…
Он отобрал у нее телефон, нажал на «лошадиную» виртуалку, открывая списания за последний месяц:
- Вот пиво в баре для Зары, а это – стейки для Алены. Время, место – все смотри внимательно! Тут только про барышень, которые для этого самого. Ты – другое дело!
«Так вот кому тогда официант нес те великолепные, пахнущие дымком стейки на всю тарелку!» - всплыло в голове.
Желудок обиженно буркнул.
- С чего бы это? – язвительно выдала Женька вслух. – Не оттого ли, что я кое-кого вчера отправила гулять?!
- Нет, конечно! – Ромка закрыл приложение, спрятал телефон в карман и посмотрел на подругу честнющими глазами: - Ну… это… не совсем.
- Па-анятно! А если бы влюбилась по уши и забыла обо всем в твоих объятиях, то сразу перешла бы в категорию «б»! Правильно говорят, что мужиков любить нельзя!
- А ты что… - Ромкины глаза вдруг засияли, словно у ребенка -первоклассника, которому с утра объявили, что в школу идти не нужно, зато целый день позволяется смотреть мультики и есть шоколадные конфеты, сколько влезет: - Ты в меня… да? Правда?! Женечек, скажи, а? Пожалуйста…
«Повезло, что я долго влюбляюсь! – пронеслось в голове спасительное. – Кажется…»
– Нет, конечно же! - вслух возмутилась она. – Размечтался! Ты себя со стороны видел? Балбес ты, Илларионов, а еще других жизни учишь! И кто в здравом уме в тебя такого влюбится?
Ромка обиделся. Искренне и совершенно по-детски. Но быстро пришел в себя и изобразил презрительную ухмылку:
- А как я должен к этим всем относиться? Они это слово и есть. Грубо, но чистая правда.
- Рома, но так же нельзя! – еще больше рассердилась Женька. – Это некрасиво!
- Что некрасиво? – фыркнул Ромка. - Правду говорить? И какое тебе дело, что я думаю о других? С тобой же все не так.
Женька поймала Ромкин взгляд, и вся злость куда-то улетучилась. Хорошие у него глазищи были – теплые. И опять – грустные до невозможности.
- И что же ты у меня такой тугодоходящий, Илларионов! – простонала Женька и задумалась.
Это было и смешно, и обидно одновременно. Все знают о мужской солидарности, но у женщин тоже есть нечто подобное. Не солидарность – тоньше. Сочувствие? Сопереживание? Сложно подобрать правильное слово.
Ассоциации не были сильной Женькиной стороной, и она оглянулась вокруг в поисках подсказки. Взгляд неожиданно уперся в рекламу крытого катка с искусственным ледовым покрытием:
- Представь, что ты сказал другу-хоккеисту, что хоккей – отстой, а все хоккеисты – тупорылые дегенераты. Нет, лично он – не совсем, а остальные… Как думаешь, что бы было после этого?
Ромка на миг замер, а потом вдруг рассмеялся заливисто, от души:
- Не думаю, знаю! По морде отхватил бы, без вариантов. Я еще и не так выразился, просто расстроился, что они в Канаде по тупому слились. А когда это я тебе про Кита успел рассказать?
- В смысле?!
- В смысле, Никиту, друга детства. Он – профессиональный хоккеист, за сборную играет, во втором составе, правда.
- Ничего не рассказывал, к слову пришлось просто!
- Интересно у тебя к слову приходится! – Ромка со смехом обнял Женьку за плечи и чмокнул в щеку: - Понял! Ты мзду не берешь, тебе за державу обидно! Хорошо, переименую я эту несчастную виртуалку. Предлагай варианты.
Женьку не интересовали варианты. Ей внезапно захотелось чего-то… совсем - совсем другого. Хорошего! Только Ромка для хорошего никак не годился, потому как балбес он! Незамутненный.
А еще откуда ни возьмись выползли подростковые обиды. На подруг из колледжа, которые оказались совсем не подругами. Может, потому, что и Ромка оказался не…
- Знаешь, Рома… - эмоционально фыркнула Женька, выдираясь из объятий. – Если кто-то терпеть не может определенную категорию людей – не важно, какую: москвичей, отличников, интеллигентов, но лично для тебя делает исключение, потому что ты «не такая, как все они», то это временно! Обязательно наступит момент, когда и ты станешь той самой! Сразу, как пропадет выгода от общения с тобой. И жалеть никто не будет – потому как зажравшимся москвичам так и надо! И нефиг было нос задирать и строить из себя невесть что! И…
Ромка настолько оторопел от неожиданной тирады, что просто стоял и недоуменно хлопал ресницами.
- Ничего не понял, - наконец выговорил он. – Что ты имеешь в виду?
- Да что ж тут непонятного! – огрызнулась Женька и залихватским движением забросила ремешок дамской сумочки через плечо. – Если для тебя все девушки на букву «б», то рано или поздно, и я попаду в эту категорию! По-другому просто не бывает!
И развернувшись, чуть ли не вприпрыжку помчалась вниз по ступенькам и, так и не сбавляя скорости, подлетела к автоматическим дверям на выходе, которые едва-едва успели разъехаться перед ней.
Но в последний миг она разглядела в почти зеркальном стекле отражение Ромки. Он все также стоял на лестнице, держа в руках пакет с обувными коробками, и растерянно смотрел ей вслед.
Женька выскочила из торгового центра, и двери плавно сомкнули за ней стеклянные створки.
Женька сидела на набережной, на деревянной скамейке возле самой воды и кормила чаек.
Чайки были жирные, наглые, крикливые – точь-в-точь, как торговки на базаре: хлопали крыльями, отчаянно верещали и жадно выхватывали хлеб друг у друга прямо изо рта.
На собственный, воспетый в стихах и песнях, образ гордой и величественной птицы они не были похожи ни капли.
Время близилось к вечеру, полуденный зной спал, и набережную заполнила шумная, пестрая и раскованная толпа отдыхающих. Мимо Женьки звонко цокали каблучки, невозмутимо шествовали легкие туфли, озорно топотали детские сандалики.
Рядом на скамейку постоянно кто-то подсаживался: то благообразный старичок с седой бородкой в шапке-капитанке, то молоденькая мамочка с коляской, то… Через некоторое время Женька просто перестала обращать на постоянно сменяющихся соседей внимание.
Она извела на чаек уже вторую, специально купленную булочку, а эти проглоткам требовали еще и еще.
Женьке было стыдно. Очень-очень. На Ромку она накричала явно зря. Заглядывать, куда не просят, некультурно само по себе. А кое-кто при этом еще и возмущался! Вываливать же на абсолютно постороннего человека подростковые переживания было вообще верхом невоспитанности. Бестолочь, одним словом!
Женька оторвала от булочки очередной кусочек, но вместо того, чтобы бросить чайкам, отправила его в рот. Сдоба была неплохой – с изюмом и сахарной присыпкой сверху.
«Ромка на меня как-то странно влияет, - честно признала Женька, стряхивая крошки на асфальт. Впрочем, они тоже не пропали зря, и были тут же склеваны вездесущими голубями: - Стоит посмотреть ему в глаза, и… То на глупые дразнилки тянет, то из самой глубины души выползает что-то давным-давно позабытое».
Сто лет про те детские обиды не вспоминалось – и на тебе.
И кто бы еще сказал, что от этого самого Ромки нужно! То хотелось ему что-то доказать, да так конкретно – знай наших! То, наоборот, тянуло уткнуться в плечо, закрыть глаза и почувствовать… Что-то.
«Если не знаю, значит, еще не время! – решила она. – Но позвонить извиниться нужно».
Признавать свои ошибки Женька умела.
Она решительно вытащила из сумочки телефон, пролистала список контактов, выбирая Романа Курортного, и нажала вызов.
Знакомая мелодия неожиданно раздалась совсем близко. Женька вздрогнула и повернула голову.
Ромка сидел рядом на скамейке и улыбался:
- Ты такая смешная, Сусанина, когда размышляешь. Морщишься, губами шевелишь. Сама с собой разговариваешь что ли?
- Ром, прости… - покаянно выдохнула она и покраснела. – Наговорила невесть чего. Не думай, ты ни при чем – просто подростковые комплексы.
- Кто ж тебя обидел, Женечек? – мягко рассмеялся Ромка и обнял ее за плечи. – Хочешь, я их всех побью?
- Лет десять назад, наверное, хотела бы, - вздохнула Женька и положила голову ему на плечо. – Но вряд ли ты бьешь девушек. К тому же понятия не имею, где они сейчас, и что с ними стало.
- Тогда забудь. Скорее всего, жизнь их и так уже наказала, - неожиданно серьезно проговорил он и погладил Женьку по голове. - Я тоже когда-то мечтал отомстить двум уродам в старом дворе, которые меня мелкого обижали: били, деньги отбирали, рюкзак новый с транформерами порезали – мне он нравилась очень, обидно было до слез. А недавно узнал, что один отсидел пятерку, вернулся весь больной, без зубов, в двадцать восемь на чистый сороковник выглядит. Второй наркоманит, скололся в хлам. И куда тем убогим мстить? Их жалеть нужно и милостыню на паперти подавать.
- Умный ты, Ромка… - Женька повернула голову и посмотрела на него с искренним уважением. – Нет, я тоже сейчас примерно так и думаю, это-то что-то совсем древнее проявилось.
- А, может, это просмотр старых файлов перед удалением? – Ромка взял у нее из руки остаток булочки. – Море, солнце, курортная обстановка, мозг расслабился и решил почистить архивы. Как тебе моя теория?
- Весьма достойно! – улыбнулась Женька. – Рома, ты – мега голова!
- Ваше мнение, профессор, мне особо приятно! – опять рассмеялся Ромка, но глаза его радостно блеснули. – На самом деле балбес еще тот. Надо же было так по-глупому лопухнуться!
Он приподнялся со скамейки и бросил булочку на самую кромку воды.
Тут же к ней сверху спланировали две чайки: одна было схватила угощение, но вторая тюкнула ее клювом в голову, и хлеб упал на песок. Первая хрипло застрекотала и выдрала у второй перо из крыла.
Дальше птицы совершенно забыли про булку и начали выяснять, кто в доме, то есть в небе, хозяин. Они атаковали друг друга во всех плоскостях, злобно щелкали клювами, клекотали, били крыльями. Белоснежный пух разлетался в стороны, словно подхваченные вихрем снежинки.
- Мама, мама, птички дерутся! – восторженно закричал рядом чей-то ребенок.
- Мобы друг на друга сагрились! – деловито оценил Ромка, наблюдая за воздушным боем. – Не думал, что чайки такие безбашенные. У меня правило – свой телефон в руки никому не даю: ни друзьям, ни родственникам. А тут надо же – рот раскрыл…
*Мобы (англ. Mob, сокращение от mobile object — «подвижный объект») — в игре живые движущиеся сущности.
Сагриться – проявить агрессию*
Он со смехом дернул Женьку за руку, указывая глазами на песок:
- Примерно, как те чайки.
У кромки моря, пока две сильные белые птицы отчаянно рвали друг друга в небесной синеве, взъерошенный голубь не спеша доклевывал остатки булочки.
Женька рассмеялась.
- На всякий случай, я не считаю, что все девушки на букву «б», - быстро проговорил Ромка.
- Аналогично! С утверждением, что «все мужики козлы» я категорически не согласна! Хотя парнокопытные, конечно, встречаются. Как и те самые барышни.
- Просто нам с вами, коллега, присущ научный подход, - гордо заявил Ромка, опять обнимая Женьку за плечи. – Данные элементы неоднородны в своих проявлениях и имеют множество изотопов.
Женька опять расхохоталась:
- И-и-и… Илларионов, тебя точно в науку надо! Или я от смеха помру!
- Я хотел, кстати. В аспирантуру поступать собирался. Но… Не сложилось. Зато приглашаю вас, профессор, на глубоконаучный и высокоинтеллектуальный симпозиум.
Ромка встал со скамейки и подмигнул Женьке:
- В курсе, отчего произошло название «симпозиум»?
Женька поймала в его глазах лукавых чертиков и, с предвкушением новой порции веселья, мотнула головой.
- От древнегреческого «симпосия»! Что означает ритуальную попойку. Что, Женек, по пиву? Или по коктейльчику?
- Не… - натурально испугалась Женька. – Я больше не симпозю… не симпозирую. Коктейль … молочный разве что, со свежей клубникой.
- И с кем тут двигать российскую науку? – вздохнул Ромка и протянул Женьке руку. – Лады, молочный, так молочный. И перекусить чего-нибудь не помешает.
Они обошли несколько ближайших кафешек, но везде было занято.
Пестрый поток отдыхающих растекся вокруг равномерным слоем, заполнив окрестные забегаловки до отказа. Был вариант с откровенным фастфудом, торгующим бургерами навынос, но Женька капризно покрутила носом:
- Я лучше ужина подожду! И так после вчерашних посиделок желудок ноет. Но ты бери себе, если хочешь.
- Тоже не любитель мусорной еды, - понимающе улыбнулся тот. – Хотя иногда пробивает. Хорошо, давай просто погуляем.
И они брели неторопливо, взявшись за руки, вдоль воды и белоснежных парапетов, мимо пальм и причудливо обстриженных кустов, минуя парковые скульптуры и фонтаны.
Настроение было легкое-легкое, словно перо чайки: дунь и улетит в небеса.
- Ром, скажи, ты сильно на меня обиделся?
- Вообще нет! – весело отозвался Ромка. - Я привычный. Мы с Викусей тоже, бывает, ссоримся на ровном месте. Потом звонит: «Ромыч, прости, сама не знаю, что на меня нашло!» Или я закупаюсь в кондитерском отделе вкусняшками и иду ее задабривать. Говорил же, вы мне похожи. Обе адептки одной тоталитарной секты.
- Какой еще секты?!
- Замужа!
- Да ладно тебе! – Женька со смехом уткнулась в Ромкино плечо. – Я не… точнее, есть немного, но в пределах разумного.
- Все фанатики так говорят!
Друзья вышли на какую-то улицу, покрутились и побрели просто, куда глаза глядят. Для Женьки это был новый, совершенно незнакомый опыт – гулять по чужому городу так: без определенного маршрута, карты, навигатора, без поиска конкретных достопримечательностей.
И это было здорово! Женька держала Ромку за руку и плыла по течению: времени, городского движения, внутренних ощущений.
- А у тебя, значит, только по великой любви бывает? – осторожно спросил он, остановившись на красном сигнале пешеходного светофора.
- В смысле?!
- В смысле… - он отвел взгляд, но все-таки продолжил: - Ты сказала, что если бы влюбилась… тогда… А раз нет, то и нет. Да?
Женька улыбнулась. Ромка был смешной и такой… близкий? свой в доску?
- Первый раз именно так и было! По великой и светлой. А потом… Я взрослый человек, понимаю отношения просто ради отношений. Но не чистая физиология…
Она оглянулась на Ромку:
- Не подумай, никого не осуждаю. Но у меня на таком примитивном уровне не срабатывает. Наоборот, все радужные бабочки и розовые слоники разбегаются, а наружу выползают жуткие монстры. И злюсь так, что…
- Убить можешь? – зловеще подсказал Ромка и изобразил испуганный вид.
Пешеходный светофор замигал и позеленел.
«Переход разрешен!» - объявил приятный женский голос.
Женька с Ромкой шагнули с бордюра…
Внезапно из-за поворота на красный свет выскочил огромный тонированный джип и, не сбавляя скорости, понесся по зебре.
Ромка схватил подругу в охапку и отпрыгнул обратно на тротуар, чуть не уронив пакет с обувью.
- Козел!! – яростно прошипела Женька. – Такого и вправду убить охота! А если бы дети шли?!
- Илларионов, это что за хрень?! – прошипела Женька, сунув ему под нос телефон с лошадиной картой.
Ромка мельком взглянул на экран и второй раз за день откровенно смутился:
- Блин, ступил. Забыл про подписи к виртуалкам, я их давно по мордам отличаю. Женек, не думай… Глянь историю, все, что для тебя покупал – с обычных карт шло, как мои собственные расходы. А с этой…
Он отобрал у нее телефон, нажал на «лошадиную» виртуалку, открывая списания за последний месяц:
- Вот пиво в баре для Зары, а это – стейки для Алены. Время, место – все смотри внимательно! Тут только про барышень, которые для этого самого. Ты – другое дело!
«Так вот кому тогда официант нес те великолепные, пахнущие дымком стейки на всю тарелку!» - всплыло в голове.
Желудок обиженно буркнул.
- С чего бы это? – язвительно выдала Женька вслух. – Не оттого ли, что я кое-кого вчера отправила гулять?!
- Нет, конечно! – Ромка закрыл приложение, спрятал телефон в карман и посмотрел на подругу честнющими глазами: - Ну… это… не совсем.
- Па-анятно! А если бы влюбилась по уши и забыла обо всем в твоих объятиях, то сразу перешла бы в категорию «б»! Правильно говорят, что мужиков любить нельзя!
- А ты что… - Ромкины глаза вдруг засияли, словно у ребенка -первоклассника, которому с утра объявили, что в школу идти не нужно, зато целый день позволяется смотреть мультики и есть шоколадные конфеты, сколько влезет: - Ты в меня… да? Правда?! Женечек, скажи, а? Пожалуйста…
«Повезло, что я долго влюбляюсь! – пронеслось в голове спасительное. – Кажется…»
– Нет, конечно же! - вслух возмутилась она. – Размечтался! Ты себя со стороны видел? Балбес ты, Илларионов, а еще других жизни учишь! И кто в здравом уме в тебя такого влюбится?
Ромка обиделся. Искренне и совершенно по-детски. Но быстро пришел в себя и изобразил презрительную ухмылку:
- А как я должен к этим всем относиться? Они это слово и есть. Грубо, но чистая правда.
- Рома, но так же нельзя! – еще больше рассердилась Женька. – Это некрасиво!
- Что некрасиво? – фыркнул Ромка. - Правду говорить? И какое тебе дело, что я думаю о других? С тобой же все не так.
Женька поймала Ромкин взгляд, и вся злость куда-то улетучилась. Хорошие у него глазищи были – теплые. И опять – грустные до невозможности.
- И что же ты у меня такой тугодоходящий, Илларионов! – простонала Женька и задумалась.
Это было и смешно, и обидно одновременно. Все знают о мужской солидарности, но у женщин тоже есть нечто подобное. Не солидарность – тоньше. Сочувствие? Сопереживание? Сложно подобрать правильное слово.
Ассоциации не были сильной Женькиной стороной, и она оглянулась вокруг в поисках подсказки. Взгляд неожиданно уперся в рекламу крытого катка с искусственным ледовым покрытием:
- Представь, что ты сказал другу-хоккеисту, что хоккей – отстой, а все хоккеисты – тупорылые дегенераты. Нет, лично он – не совсем, а остальные… Как думаешь, что бы было после этого?
Ромка на миг замер, а потом вдруг рассмеялся заливисто, от души:
- Не думаю, знаю! По морде отхватил бы, без вариантов. Я еще и не так выразился, просто расстроился, что они в Канаде по тупому слились. А когда это я тебе про Кита успел рассказать?
- В смысле?!
- В смысле, Никиту, друга детства. Он – профессиональный хоккеист, за сборную играет, во втором составе, правда.
- Ничего не рассказывал, к слову пришлось просто!
- Интересно у тебя к слову приходится! – Ромка со смехом обнял Женьку за плечи и чмокнул в щеку: - Понял! Ты мзду не берешь, тебе за державу обидно! Хорошо, переименую я эту несчастную виртуалку. Предлагай варианты.
Женьку не интересовали варианты. Ей внезапно захотелось чего-то… совсем - совсем другого. Хорошего! Только Ромка для хорошего никак не годился, потому как балбес он! Незамутненный.
А еще откуда ни возьмись выползли подростковые обиды. На подруг из колледжа, которые оказались совсем не подругами. Может, потому, что и Ромка оказался не…
- Знаешь, Рома… - эмоционально фыркнула Женька, выдираясь из объятий. – Если кто-то терпеть не может определенную категорию людей – не важно, какую: москвичей, отличников, интеллигентов, но лично для тебя делает исключение, потому что ты «не такая, как все они», то это временно! Обязательно наступит момент, когда и ты станешь той самой! Сразу, как пропадет выгода от общения с тобой. И жалеть никто не будет – потому как зажравшимся москвичам так и надо! И нефиг было нос задирать и строить из себя невесть что! И…
Ромка настолько оторопел от неожиданной тирады, что просто стоял и недоуменно хлопал ресницами.
- Ничего не понял, - наконец выговорил он. – Что ты имеешь в виду?
- Да что ж тут непонятного! – огрызнулась Женька и залихватским движением забросила ремешок дамской сумочки через плечо. – Если для тебя все девушки на букву «б», то рано или поздно, и я попаду в эту категорию! По-другому просто не бывает!
И развернувшись, чуть ли не вприпрыжку помчалась вниз по ступенькам и, так и не сбавляя скорости, подлетела к автоматическим дверям на выходе, которые едва-едва успели разъехаться перед ней.
Но в последний миг она разглядела в почти зеркальном стекле отражение Ромки. Он все также стоял на лестнице, держа в руках пакет с обувными коробками, и растерянно смотрел ей вслед.
Женька выскочила из торгового центра, и двери плавно сомкнули за ней стеклянные створки.
Глава 19. День третий. Прогулки и технология приготовления лаваша
Женька сидела на набережной, на деревянной скамейке возле самой воды и кормила чаек.
Чайки были жирные, наглые, крикливые – точь-в-точь, как торговки на базаре: хлопали крыльями, отчаянно верещали и жадно выхватывали хлеб друг у друга прямо изо рта.
На собственный, воспетый в стихах и песнях, образ гордой и величественной птицы они не были похожи ни капли.
Время близилось к вечеру, полуденный зной спал, и набережную заполнила шумная, пестрая и раскованная толпа отдыхающих. Мимо Женьки звонко цокали каблучки, невозмутимо шествовали легкие туфли, озорно топотали детские сандалики.
Рядом на скамейку постоянно кто-то подсаживался: то благообразный старичок с седой бородкой в шапке-капитанке, то молоденькая мамочка с коляской, то… Через некоторое время Женька просто перестала обращать на постоянно сменяющихся соседей внимание.
Она извела на чаек уже вторую, специально купленную булочку, а эти проглоткам требовали еще и еще.
Женьке было стыдно. Очень-очень. На Ромку она накричала явно зря. Заглядывать, куда не просят, некультурно само по себе. А кое-кто при этом еще и возмущался! Вываливать же на абсолютно постороннего человека подростковые переживания было вообще верхом невоспитанности. Бестолочь, одним словом!
Женька оторвала от булочки очередной кусочек, но вместо того, чтобы бросить чайкам, отправила его в рот. Сдоба была неплохой – с изюмом и сахарной присыпкой сверху.
«Ромка на меня как-то странно влияет, - честно признала Женька, стряхивая крошки на асфальт. Впрочем, они тоже не пропали зря, и были тут же склеваны вездесущими голубями: - Стоит посмотреть ему в глаза, и… То на глупые дразнилки тянет, то из самой глубины души выползает что-то давным-давно позабытое».
Сто лет про те детские обиды не вспоминалось – и на тебе.
И кто бы еще сказал, что от этого самого Ромки нужно! То хотелось ему что-то доказать, да так конкретно – знай наших! То, наоборот, тянуло уткнуться в плечо, закрыть глаза и почувствовать… Что-то.
«Если не знаю, значит, еще не время! – решила она. – Но позвонить извиниться нужно».
Признавать свои ошибки Женька умела.
Она решительно вытащила из сумочки телефон, пролистала список контактов, выбирая Романа Курортного, и нажала вызов.
Знакомая мелодия неожиданно раздалась совсем близко. Женька вздрогнула и повернула голову.
Ромка сидел рядом на скамейке и улыбался:
- Ты такая смешная, Сусанина, когда размышляешь. Морщишься, губами шевелишь. Сама с собой разговариваешь что ли?
- Ром, прости… - покаянно выдохнула она и покраснела. – Наговорила невесть чего. Не думай, ты ни при чем – просто подростковые комплексы.
- Кто ж тебя обидел, Женечек? – мягко рассмеялся Ромка и обнял ее за плечи. – Хочешь, я их всех побью?
- Лет десять назад, наверное, хотела бы, - вздохнула Женька и положила голову ему на плечо. – Но вряд ли ты бьешь девушек. К тому же понятия не имею, где они сейчас, и что с ними стало.
- Тогда забудь. Скорее всего, жизнь их и так уже наказала, - неожиданно серьезно проговорил он и погладил Женьку по голове. - Я тоже когда-то мечтал отомстить двум уродам в старом дворе, которые меня мелкого обижали: били, деньги отбирали, рюкзак новый с транформерами порезали – мне он нравилась очень, обидно было до слез. А недавно узнал, что один отсидел пятерку, вернулся весь больной, без зубов, в двадцать восемь на чистый сороковник выглядит. Второй наркоманит, скололся в хлам. И куда тем убогим мстить? Их жалеть нужно и милостыню на паперти подавать.
- Умный ты, Ромка… - Женька повернула голову и посмотрела на него с искренним уважением. – Нет, я тоже сейчас примерно так и думаю, это-то что-то совсем древнее проявилось.
- А, может, это просмотр старых файлов перед удалением? – Ромка взял у нее из руки остаток булочки. – Море, солнце, курортная обстановка, мозг расслабился и решил почистить архивы. Как тебе моя теория?
- Весьма достойно! – улыбнулась Женька. – Рома, ты – мега голова!
- Ваше мнение, профессор, мне особо приятно! – опять рассмеялся Ромка, но глаза его радостно блеснули. – На самом деле балбес еще тот. Надо же было так по-глупому лопухнуться!
Он приподнялся со скамейки и бросил булочку на самую кромку воды.
Тут же к ней сверху спланировали две чайки: одна было схватила угощение, но вторая тюкнула ее клювом в голову, и хлеб упал на песок. Первая хрипло застрекотала и выдрала у второй перо из крыла.
Дальше птицы совершенно забыли про булку и начали выяснять, кто в доме, то есть в небе, хозяин. Они атаковали друг друга во всех плоскостях, злобно щелкали клювами, клекотали, били крыльями. Белоснежный пух разлетался в стороны, словно подхваченные вихрем снежинки.
- Мама, мама, птички дерутся! – восторженно закричал рядом чей-то ребенок.
- Мобы друг на друга сагрились! – деловито оценил Ромка, наблюдая за воздушным боем. – Не думал, что чайки такие безбашенные. У меня правило – свой телефон в руки никому не даю: ни друзьям, ни родственникам. А тут надо же – рот раскрыл…
*Мобы (англ. Mob, сокращение от mobile object — «подвижный объект») — в игре живые движущиеся сущности.
Сагриться – проявить агрессию*
Он со смехом дернул Женьку за руку, указывая глазами на песок:
- Примерно, как те чайки.
У кромки моря, пока две сильные белые птицы отчаянно рвали друг друга в небесной синеве, взъерошенный голубь не спеша доклевывал остатки булочки.
Женька рассмеялась.
- На всякий случай, я не считаю, что все девушки на букву «б», - быстро проговорил Ромка.
- Аналогично! С утверждением, что «все мужики козлы» я категорически не согласна! Хотя парнокопытные, конечно, встречаются. Как и те самые барышни.
- Просто нам с вами, коллега, присущ научный подход, - гордо заявил Ромка, опять обнимая Женьку за плечи. – Данные элементы неоднородны в своих проявлениях и имеют множество изотопов.
Женька опять расхохоталась:
- И-и-и… Илларионов, тебя точно в науку надо! Или я от смеха помру!
- Я хотел, кстати. В аспирантуру поступать собирался. Но… Не сложилось. Зато приглашаю вас, профессор, на глубоконаучный и высокоинтеллектуальный симпозиум.
Ромка встал со скамейки и подмигнул Женьке:
- В курсе, отчего произошло название «симпозиум»?
Женька поймала в его глазах лукавых чертиков и, с предвкушением новой порции веселья, мотнула головой.
- От древнегреческого «симпосия»! Что означает ритуальную попойку. Что, Женек, по пиву? Или по коктейльчику?
- Не… - натурально испугалась Женька. – Я больше не симпозю… не симпозирую. Коктейль … молочный разве что, со свежей клубникой.
- И с кем тут двигать российскую науку? – вздохнул Ромка и протянул Женьке руку. – Лады, молочный, так молочный. И перекусить чего-нибудь не помешает.
Они обошли несколько ближайших кафешек, но везде было занято.
Пестрый поток отдыхающих растекся вокруг равномерным слоем, заполнив окрестные забегаловки до отказа. Был вариант с откровенным фастфудом, торгующим бургерами навынос, но Женька капризно покрутила носом:
- Я лучше ужина подожду! И так после вчерашних посиделок желудок ноет. Но ты бери себе, если хочешь.
- Тоже не любитель мусорной еды, - понимающе улыбнулся тот. – Хотя иногда пробивает. Хорошо, давай просто погуляем.
И они брели неторопливо, взявшись за руки, вдоль воды и белоснежных парапетов, мимо пальм и причудливо обстриженных кустов, минуя парковые скульптуры и фонтаны.
Настроение было легкое-легкое, словно перо чайки: дунь и улетит в небеса.
- Ром, скажи, ты сильно на меня обиделся?
- Вообще нет! – весело отозвался Ромка. - Я привычный. Мы с Викусей тоже, бывает, ссоримся на ровном месте. Потом звонит: «Ромыч, прости, сама не знаю, что на меня нашло!» Или я закупаюсь в кондитерском отделе вкусняшками и иду ее задабривать. Говорил же, вы мне похожи. Обе адептки одной тоталитарной секты.
- Какой еще секты?!
- Замужа!
- Да ладно тебе! – Женька со смехом уткнулась в Ромкино плечо. – Я не… точнее, есть немного, но в пределах разумного.
- Все фанатики так говорят!
Друзья вышли на какую-то улицу, покрутились и побрели просто, куда глаза глядят. Для Женьки это был новый, совершенно незнакомый опыт – гулять по чужому городу так: без определенного маршрута, карты, навигатора, без поиска конкретных достопримечательностей.
И это было здорово! Женька держала Ромку за руку и плыла по течению: времени, городского движения, внутренних ощущений.
- А у тебя, значит, только по великой любви бывает? – осторожно спросил он, остановившись на красном сигнале пешеходного светофора.
- В смысле?!
- В смысле… - он отвел взгляд, но все-таки продолжил: - Ты сказала, что если бы влюбилась… тогда… А раз нет, то и нет. Да?
Женька улыбнулась. Ромка был смешной и такой… близкий? свой в доску?
- Первый раз именно так и было! По великой и светлой. А потом… Я взрослый человек, понимаю отношения просто ради отношений. Но не чистая физиология…
Она оглянулась на Ромку:
- Не подумай, никого не осуждаю. Но у меня на таком примитивном уровне не срабатывает. Наоборот, все радужные бабочки и розовые слоники разбегаются, а наружу выползают жуткие монстры. И злюсь так, что…
- Убить можешь? – зловеще подсказал Ромка и изобразил испуганный вид.
Пешеходный светофор замигал и позеленел.
«Переход разрешен!» - объявил приятный женский голос.
Женька с Ромкой шагнули с бордюра…
Внезапно из-за поворота на красный свет выскочил огромный тонированный джип и, не сбавляя скорости, понесся по зебре.
Ромка схватил подругу в охапку и отпрыгнул обратно на тротуар, чуть не уронив пакет с обувью.
- Козел!! – яростно прошипела Женька. – Такого и вправду убить охота! А если бы дети шли?!
