- Доброе утро! – ни капли не стесняясь, улыбнулся Ромка. И оглядев Женьку, сочувственно вздохнул: - Минералочки холодненькой? Или пивка для рывка?
- Воды… - буркнула Женька и покраснела. Глаза-предатели, наплевав на голос разума, восторженно рассматривали Ромкину спортивную фигуру. И, ладно бы, только плечи!
Ромка кивнул, подошел к холодильнику, вытащил бутылку минеральной воды, налил в стакан.
Женька залпом выпила воду и обиженно посмотрела на Ромку:
- Илларионов, что ты тут делаешь в таком виде?!
- Вообще-то живу я здесь! – рассмеялся он, взял со стола ключ-карточку от номера и положил перед Женькой: - У тебя горничная уже убралась, постель поменяла, можешь возвращаться домой. Или оставайся, если хочешь.
Женька быстро огляделась и покраснела. Номер был не ее. В памяти тут же всплыли воспоминания про огурцы, облитую кровать…
«Какой Ромка хороший все-таки! – почувствовала она искреннюю благодарность. – С самого утра позаботился».
Но вслух почему-то выговорилось совсем другое:
- Откуда это у тебя ключ от моего номера? Я тебе его не давала!
- На полу валялся, - невинно пояснил Ромка, присаживаясь рядом на кровать. Прямо в своем бесстыдном виде: – Наверное, выпал из кармана брюк, когда ты их швыряла через голову.
Женька вздрогнула и незаметно под простыней ощупала себя ладонями. Штаны на ней действительно отсутствовали. Зато футболка и трусики честно находились на своих местах. И это осознание вызвало облегченный вздох.
Нет, Женька прекрасно знала, что секса и близких к нему развлечений вчера у нее не было. Поцелуи – да, были. Больше ничего. Это только те, кто изображает из себя скромниц и недотрог, понюхав пробку от бутылки, пускаются во все тяжкие.
Женька не изображала, поэтому в себе не сомневалась. И вообще, алкоголь всегда пробуждал в одно желание – спать.
Но… Она бросила на Ромку смущенный взгляд из-под ресниц. Существует много других вещей, за которые порядочной девушке может быть на утро стыдно. Это же надо – в чужом номере штаны снимать! Позорище! Может, еще чего подобное вытворяла? Или говорила?
- Рома, а ты где спал? – вырвалось вдруг у нее.
- Знаешь, Сусанина, это сейчас обидно было! - вздохнул он, но в медовых глазах мелькнули знакомые чертики. – И это после нашей безумной ночи! Впрочем, догадайся с одного раза.
- Илларионов, чего ты врешь…- укоризненно пробормотала Женька и посмотрела на стоящий на столе пустой стакан.
Ромка понял без слов и налил еще минералки.
– Не было у нас ничего, - в этот раз она пила медленно, с наслаждением ловя языком пузырьки. - Пьяный секс – не моя тема, даже с человеком, с которым отношения. Всегда нет, без вариантов. Оно само срабатывает, и напрягаться не нужно.
- Интересный научный факт… - загадочно улыбнулся Ромка и глотнул минералки прямо из бутылки. – Третий уровень защиты. Элитный генофонд что ли?
- В смысле? – Женька допила воду и непонимающе уставилась на Ромку.
- В смысле, если следовать логике твоей теории…
- Какой еще теории?!
Ромка рассмеялся, встал с кровати и полез в навесной шкафчик:
- Понял, на память защитные коды не распространяются. Действительно, зачем хранить лишние файлы. Голова сильно болит?
Женька густо покраснела и кивнула.
«Я ему опять вчера что-то прогрузила! - удрученно признала она. – Сначала ЗОЖ, теперь… генетика что ли? Ох-ох-ох, скоро, как у Соньки, до внешней политики дойдет!»
- Совсем ничего не помнишь?
- Огурцы… разлились… на кровать, - потерла виски Женька. – Потом все.
Ромка понимающе фыркнул, вытащил из шкафа широкую таблетку, бросил в стакан и залил водой. Затем протянул Женьке:
- Выпей, поможет.
Она послушалась.
Впрочем, если быть совсем честной, Женька помнила, как они с Ромкой целовались. Два раза. И разговаривали. Много. Но о чем? Эти данные в «хистори» не сохранились.
- Ром, а у тебя голова не болит?
- Нет, - язвительно усмехнулся он. – Я, в отличие от некоторых, норму знаю. И всегда отдаю себе отчет в собственных поступках. С утра, если интересно, сходил на пробежку, размялся, искупался… Сейчас на завтрак собираюсь. Идешь?
Одна мысль о еде вызвала у Женьки резкий приступ тошноты, и она испуганно мотнула головой.
- Бестолочь ты, Сусанина… - вздохнул Ромка и достал из шкафа шорты и футболку. – Натуральная бестолочь, а еще на других обзываешься.
Его слова разозлили. И Женька уже раздула ноздри и раскрыла рот, готовясь высказать…
Ромка натянул шорты. Прямо на голое тело. А потом убрал полотенце.
И вроде бы ничего запредельного, но Женька смутилась. Словно окатило горячей волной.
«Мы ведь спали на одной кровати, - всплыло в голове сладко-застенчивое. – Вдвоем на тесной полуторке. А перед этим целовались. И… Конкретного точно ничего не было. А по мелочи? Явно же - да! Прикосновения, объятия, голова на Ромкином плече, запах его кожи, дыхание… И ничего не помню! Вообще ничего! Как обидно. Дико, невыносимо обидно! До слез».
Ромка тем временем надел футболку, перехватил Женькин взгляд и понимающе усмехнулся:
- Я и говорю – бестолочь. А еще замуж хочешь. Кто ж на тебе такой женится в здравом уме-то? Разве что какой-нибудь Стасик-трамвай, у которого снизу - рельсы, на крыше – рога, двери закрыл, дзынь-дзынь и поехал.
Женька вздрогнула:
«Мамочка дорогая! Я что - с ним вчера про замужество разговаривала?! И про Стасика?! Стыдно-то как… Нет, пьянство – зло. Однозначно».
Она осторожно спустила на пол голые ноги, стыдливо прикрывая их простыней, и оглянулась в поисках брюк.
Ромка опять угадал, снял со спинки стула капри и подал ей:
- Разборчивость в плане секса – скорее тебе в плюс, чем в минус. Но по твоему виду этого ни за что не скажешь. Потому что во всем остальном, Сусанина, ты ведешь себя отвратительно.
- Это ты о чем?! – вспыхнула Женька.
- Обо всем, Жень, обо всем… - язвительно отозвался Ромка. – Ты себя со стороны видела? Одеваешься развратно, мужиков доводишь до того, что они тебя посреди улицы разложить готовы, напиваешься до беспамятства, стриптиз устраиваешь.
Женька настолько обалдела, что сходу не нашла, что ответить. Лишь сердито закусила губу и начала молча натягивать брюки.
Ромка сходил в коридор и вернулся, держа в руках Женькины домашние шлепанцы.
- Думаешь, когда ты среди ночи снимаешь штаны и раздвигаешь колени, у нормального человека тут же возникает желание отвести тебя в ЗАГС? – он с неприкрытой злостью швырнул на пол несчастные тапочки: - Повезло, что это я был. А не какое-нибудь быдло без тормозов.
- Илларионов, совсем охамел?! – наконец-то отмерла Женька. – В глаз хочешь?!
- Вот-вот, - раздраженно подхватил он. – Еще и драться лезешь! Сусанина, где мозги? И нет, я не охамел. Сама говорила, что дружба – это сказать правду в лицо. Даже рискуя по этому самому лицу получить.
А потом плюхнулся рядом с сердито сопящей Женькой на кровать, обнял, прижал к себе. Она попыталась вырваться, но Ромка не позволил.
- Сусанина, ты ж глупая еще совсем… - вполне миролюбиво проговорил он и потерся щекой о ее плечо. – Куда тебе замуж? Для начала наведи порядок в голове, займись собой. Готовить научись, книжки умные почитай, запишись в спортзал. А через годик, глядишь, найдется кто-нибудь. Ну не прямо сразу в ЗАГС, но может что и…
И отчего-то эти мягкие Ромкины нравоучения достали Женьку еще больше, чем откровенные придирки.
- Готовить я умею! – прошипела она, выпутываясь из его рук. – И перед тем, как читать кому-то лекции о морали, неплохо для начала поинтересоваться, сколько ему лет!
- И сколько? – осторожно улыбнулся Ромка.
- Двадцать семь! – гордо заявила Женька и встала с кровати. – И не тебе, сопливому, меня жизни учить!
Они встретились взглядами. И было что-то в Ромкиных глазах, отчего вдруг стало трудно дышать. Будто весь воздух на планете исчез в один миг.
- Тогда ясно, вопросов нет, - усмехнулся он и отвернулся.
Женька хотела что-то сказать, но слова застряли где-то на уровне груди.
Она молча взяла с кровати карточку-ключ от своего номера и, расправив плечи, как красный командир перед расстрелом, гордо прошлепала к двери.
Женька на автомате притопала в свой номер, стянула одежду и встала под душ. Холодный душ. Практически ледяной, настолько, насколько он может быть ледяным жарким июльским днем.
Ромкины слова не шли из головы, прокручиваясь вновь и вновь, вызывая раз за разом острый приступ обиды.
Доля правды в том, что он говорил, безусловно, была – чего уж там. Но только доля. Небольшая частичка. И от этого было паршивее вдвойне.
«Одеваюсь я, видите ли, развратно! – угрюмо думала Женька, нанося на мочалку гель для душа. – Можно подумать! Один раз надела откровенное платье – и уже шалава, каких свет не видывал. Дима - поэт лез под юбку, когда я была нормально одета! Может, для Илларионова прилично – когда девушка в парандже? Или в водолазном скафандре? Нет, наверное, два в одном: снизу скафандр, сверху паранджа. И для уверенности колючей проволокой обмотать! И ток пустить!»
Она презрительно фыркнула и закрыла воду.
Удивительно, но чувствовала Женька себя вполне прилично. То ли водные процедуры помогли, то ли Ромкина таблетка подействовала, но голова болеть перестала.
Она собрала волосы в узел, закрепила заколкой-прищепкой, полезла в шкаф и сняла с вешалки очередной легкий сарафанчик.
В глазах, правда, чувствовался дискомфорт, и Женька нацепила подаренные Ромкой очки.
«Нормальный курортный вид! – оценила она собственное отражение в зеркале. – А что себе Ромка-балбес думает - это его личные половые проблемы. Мы с ним, надо понимать, как в море корабли? Отлично, хоть отдохну спокойно!»
Отчего-то радости эта мысль не принесла. Наоборот. Совсем наоборот. Но Женька гордо задрала голову и выскочила из номера.
Время приближалось к десяти, и людей на аллейках пансионата было немного. Все ушли на пляж.
Солнце почти вошло в дневную силу и нещадно грело тротуарную плитку - от нее исходил жар, будто от камней в сауне. От влажного, политого утром газона, в воздух поднимались пряные ароматы – точь-в-точь, как от залитого кипятком травяного чая.
На завтрак Женька уже опоздала, но кушать внезапно захотелось – чего-нибудь легкого.
«Кефира куплю, - решила она, подходя к административному зданию, где располагался магазин. – С перепоя самое то».
Мысли сразу потекли по предложенному руслу. С алкоголем было непонятно. Напиваться так, чтобы наутро ощущать провалы в памяти, для Женьки не было чем-то ординарным. Совсем.
«Бывало, конечно, пару раз, что перебирала и болтала глупости! – честно признала она. - На выпускном в универе и на девичнике у Лины. Но чтобы совсем ничего не помнить… на ровном месте… еще и два дня подряд… Позорище, одним словом!»
И ладно с Ромкиным экспериментальным коктейлем на спирту - Женька просто не почувствовала градус, и развезло ее практически с двух глотков. Но водку Женька хоть и не любила, но с той все было понятно. Норма – три стопки, не больше.
И, хоть убей, имелось стойкое ощущение, что именно столько она и выпила. А потом добросовестно мухлевала, только делала вид, что пьет, а сама виртуозно прятала нетронутые стаканы.
«Но ведь что-то шибануло в голову, и я все-таки напилась! - со вздохом согласилась она с очевидным. – Зачем? Ромка на меня плохо влияет, однозначно!»
Женька купила питьевой йогурт в пластиковой бутылочке и упаковку галетного печения. А еще взяла пачку мятных жвачек и закинула в рот сразу две подушечки.
«Типичная алкоголичка, - всплыло в голове удрученное. – С утра в темных очках и с зубодробильным запахом ментола».
Ромку она заметила сразу, лишь вышла из магазина.
Он стоял с двумя молоденькими, совсем незагорелыми барышнями, и что-то им увлеченно рассказывал. Девушки были симпатичные и, словно по Ромкиному заказу, – обе русоволосые и голубоглазые. И, совершенно не стесняясь белой кожи, щеголяли в до неприличия коротких шортиках и вязанных маечках-сеточках. Естественно, безо всяких бюстгальтеров.
«А я, между прочим, себе такого не позволяю! – насупилась Женька. – Хоть у меня и форма лучше, и размер приличнее. А сарафан не просвечивается, как у этих! Но почему-то всяким лошадицам кое-кто на тему морали не зудит! Наоборот, лыбится одобрительно. Одним словом, балбес!»
Это как-то называлось, умным словом… или двумя умными словами, но мозг был, словно вата, и Женька не вспомнила.
Зато заметила, что девушки держат за ручки чемоданы.
«Новенькие, только приехали», - окончательно заключила она и против воли уставилась на Ромку.
Ромка был как Ромка – высокий, симпатичный, обаятельный. Глаза с наслаждением скользнули вниз по его спортивной фигуре, и Женька вдруг вспомнила, что шорты у того надеты на голое тело.
И от этого знания ее вдруг бросило в жар. Словно было что-то между ними… особое… интимное… известное лишь им двоим. Хотя обида на утреннее Ромкино поведение не только никуда не делась, а даже усилилась.
Ромка заметил подругу, обернулся к ней, улыбнулся и даже открыл рот, намереваясь что-то сказать…
Но Женька лишь задрала нос и невозмутимо продефилировала мимо. Она была зла на Ромку. Настолько зла, что даже когтистый зверь при виде того, как он любезничает с другими, не проснулся.
«Нафиг с пляжа!» - гордо решила она.
И отправилась на пляж.
Море в этот раз показалось каким-то ненастоящим: слишком синее, слишком картинное, слишком… Точь-в-точь, как на рекламных буклетах, где только внешние прелести афишируются, а истинного морского характера не разглядеть.
Но Женька добросовестно исполнила традиционный ритуал: сплавала несколько раз к буйкам, поныряла. А потом долго лежала на воде, раскинувшись звездой, и глядела на легкие, полупрозрачные облака. И на стайку резвящихся в морской дали крошечных яхточек.
Море тихонько урчало, переплескивало через нее волной, ласково гладило по лицу, оставляя на губах неповторимый мягко-солоноватый вкус. И отчего-то вспомнилось Ромкины поцелуи. Умеет же быть нежным, когда хочет!
И удивительная вещь – человеческая память. Разговоры вчерашние исчезли из нее, словно слизанные набежавшей волной следы на песке. А поцелуи помнились отчетливо, ярко, до мельчайших подробностей – каждый вдох, каждая самая крохотная трещинка на губе. Жаль все-таки, что Ромка такой… балбес!
Наконец, Женька выползла на берег и побрела, утопая в уже горячем песке. Специально не встала на разложенную на берегу деревянную дорожку - мостик, ведущую к навесам. Ей нравилось именно так – погружаться, чувствовать тепло, легкие уколы мелких камушков.
Навес выбрала крайний, под которым уже никого не было. Время шло к полудню, и ряды отдыхающих неумолимо редели.
Женька, не вытираясь, плюхнулась в шезлонг – голова под навесом, а ноги выставила загорать, лениво выпила йогурт, сжевала пару печенюшек.
Неожиданно позвонила мама – не вечером, в привычное, заранее оговоренное время для обмена новостями, а именно сейчас, почти в обед.
Женька внутренне напряглась и даже не сразу взяла трубку. Тот, у кого в семье есть больной человек, всегда боится подобных внезапных звонков. Ведь означать они могут все, что угодно. Вплоть до самого страшного.
Но дома все было хорошо. Мама просто в очередной раз забыла пароль от личного кабинета, где нужно платить за коммунальные услуги.
- Воды… - буркнула Женька и покраснела. Глаза-предатели, наплевав на голос разума, восторженно рассматривали Ромкину спортивную фигуру. И, ладно бы, только плечи!
Ромка кивнул, подошел к холодильнику, вытащил бутылку минеральной воды, налил в стакан.
Женька залпом выпила воду и обиженно посмотрела на Ромку:
- Илларионов, что ты тут делаешь в таком виде?!
- Вообще-то живу я здесь! – рассмеялся он, взял со стола ключ-карточку от номера и положил перед Женькой: - У тебя горничная уже убралась, постель поменяла, можешь возвращаться домой. Или оставайся, если хочешь.
Женька быстро огляделась и покраснела. Номер был не ее. В памяти тут же всплыли воспоминания про огурцы, облитую кровать…
«Какой Ромка хороший все-таки! – почувствовала она искреннюю благодарность. – С самого утра позаботился».
Но вслух почему-то выговорилось совсем другое:
- Откуда это у тебя ключ от моего номера? Я тебе его не давала!
- На полу валялся, - невинно пояснил Ромка, присаживаясь рядом на кровать. Прямо в своем бесстыдном виде: – Наверное, выпал из кармана брюк, когда ты их швыряла через голову.
Женька вздрогнула и незаметно под простыней ощупала себя ладонями. Штаны на ней действительно отсутствовали. Зато футболка и трусики честно находились на своих местах. И это осознание вызвало облегченный вздох.
Нет, Женька прекрасно знала, что секса и близких к нему развлечений вчера у нее не было. Поцелуи – да, были. Больше ничего. Это только те, кто изображает из себя скромниц и недотрог, понюхав пробку от бутылки, пускаются во все тяжкие.
Женька не изображала, поэтому в себе не сомневалась. И вообще, алкоголь всегда пробуждал в одно желание – спать.
Но… Она бросила на Ромку смущенный взгляд из-под ресниц. Существует много других вещей, за которые порядочной девушке может быть на утро стыдно. Это же надо – в чужом номере штаны снимать! Позорище! Может, еще чего подобное вытворяла? Или говорила?
- Рома, а ты где спал? – вырвалось вдруг у нее.
- Знаешь, Сусанина, это сейчас обидно было! - вздохнул он, но в медовых глазах мелькнули знакомые чертики. – И это после нашей безумной ночи! Впрочем, догадайся с одного раза.
- Илларионов, чего ты врешь…- укоризненно пробормотала Женька и посмотрела на стоящий на столе пустой стакан.
Ромка понял без слов и налил еще минералки.
– Не было у нас ничего, - в этот раз она пила медленно, с наслаждением ловя языком пузырьки. - Пьяный секс – не моя тема, даже с человеком, с которым отношения. Всегда нет, без вариантов. Оно само срабатывает, и напрягаться не нужно.
- Интересный научный факт… - загадочно улыбнулся Ромка и глотнул минералки прямо из бутылки. – Третий уровень защиты. Элитный генофонд что ли?
- В смысле? – Женька допила воду и непонимающе уставилась на Ромку.
- В смысле, если следовать логике твоей теории…
- Какой еще теории?!
Ромка рассмеялся, встал с кровати и полез в навесной шкафчик:
- Понял, на память защитные коды не распространяются. Действительно, зачем хранить лишние файлы. Голова сильно болит?
Женька густо покраснела и кивнула.
«Я ему опять вчера что-то прогрузила! - удрученно признала она. – Сначала ЗОЖ, теперь… генетика что ли? Ох-ох-ох, скоро, как у Соньки, до внешней политики дойдет!»
- Совсем ничего не помнишь?
- Огурцы… разлились… на кровать, - потерла виски Женька. – Потом все.
Ромка понимающе фыркнул, вытащил из шкафа широкую таблетку, бросил в стакан и залил водой. Затем протянул Женьке:
- Выпей, поможет.
Она послушалась.
Впрочем, если быть совсем честной, Женька помнила, как они с Ромкой целовались. Два раза. И разговаривали. Много. Но о чем? Эти данные в «хистори» не сохранились.
- Ром, а у тебя голова не болит?
- Нет, - язвительно усмехнулся он. – Я, в отличие от некоторых, норму знаю. И всегда отдаю себе отчет в собственных поступках. С утра, если интересно, сходил на пробежку, размялся, искупался… Сейчас на завтрак собираюсь. Идешь?
Одна мысль о еде вызвала у Женьки резкий приступ тошноты, и она испуганно мотнула головой.
- Бестолочь ты, Сусанина… - вздохнул Ромка и достал из шкафа шорты и футболку. – Натуральная бестолочь, а еще на других обзываешься.
Его слова разозлили. И Женька уже раздула ноздри и раскрыла рот, готовясь высказать…
Ромка натянул шорты. Прямо на голое тело. А потом убрал полотенце.
И вроде бы ничего запредельного, но Женька смутилась. Словно окатило горячей волной.
«Мы ведь спали на одной кровати, - всплыло в голове сладко-застенчивое. – Вдвоем на тесной полуторке. А перед этим целовались. И… Конкретного точно ничего не было. А по мелочи? Явно же - да! Прикосновения, объятия, голова на Ромкином плече, запах его кожи, дыхание… И ничего не помню! Вообще ничего! Как обидно. Дико, невыносимо обидно! До слез».
Ромка тем временем надел футболку, перехватил Женькин взгляд и понимающе усмехнулся:
- Я и говорю – бестолочь. А еще замуж хочешь. Кто ж на тебе такой женится в здравом уме-то? Разве что какой-нибудь Стасик-трамвай, у которого снизу - рельсы, на крыше – рога, двери закрыл, дзынь-дзынь и поехал.
Женька вздрогнула:
«Мамочка дорогая! Я что - с ним вчера про замужество разговаривала?! И про Стасика?! Стыдно-то как… Нет, пьянство – зло. Однозначно».
Она осторожно спустила на пол голые ноги, стыдливо прикрывая их простыней, и оглянулась в поисках брюк.
Ромка опять угадал, снял со спинки стула капри и подал ей:
- Разборчивость в плане секса – скорее тебе в плюс, чем в минус. Но по твоему виду этого ни за что не скажешь. Потому что во всем остальном, Сусанина, ты ведешь себя отвратительно.
- Это ты о чем?! – вспыхнула Женька.
- Обо всем, Жень, обо всем… - язвительно отозвался Ромка. – Ты себя со стороны видела? Одеваешься развратно, мужиков доводишь до того, что они тебя посреди улицы разложить готовы, напиваешься до беспамятства, стриптиз устраиваешь.
Женька настолько обалдела, что сходу не нашла, что ответить. Лишь сердито закусила губу и начала молча натягивать брюки.
Ромка сходил в коридор и вернулся, держа в руках Женькины домашние шлепанцы.
- Думаешь, когда ты среди ночи снимаешь штаны и раздвигаешь колени, у нормального человека тут же возникает желание отвести тебя в ЗАГС? – он с неприкрытой злостью швырнул на пол несчастные тапочки: - Повезло, что это я был. А не какое-нибудь быдло без тормозов.
- Илларионов, совсем охамел?! – наконец-то отмерла Женька. – В глаз хочешь?!
- Вот-вот, - раздраженно подхватил он. – Еще и драться лезешь! Сусанина, где мозги? И нет, я не охамел. Сама говорила, что дружба – это сказать правду в лицо. Даже рискуя по этому самому лицу получить.
А потом плюхнулся рядом с сердито сопящей Женькой на кровать, обнял, прижал к себе. Она попыталась вырваться, но Ромка не позволил.
- Сусанина, ты ж глупая еще совсем… - вполне миролюбиво проговорил он и потерся щекой о ее плечо. – Куда тебе замуж? Для начала наведи порядок в голове, займись собой. Готовить научись, книжки умные почитай, запишись в спортзал. А через годик, глядишь, найдется кто-нибудь. Ну не прямо сразу в ЗАГС, но может что и…
И отчего-то эти мягкие Ромкины нравоучения достали Женьку еще больше, чем откровенные придирки.
- Готовить я умею! – прошипела она, выпутываясь из его рук. – И перед тем, как читать кому-то лекции о морали, неплохо для начала поинтересоваться, сколько ему лет!
- И сколько? – осторожно улыбнулся Ромка.
- Двадцать семь! – гордо заявила Женька и встала с кровати. – И не тебе, сопливому, меня жизни учить!
Они встретились взглядами. И было что-то в Ромкиных глазах, отчего вдруг стало трудно дышать. Будто весь воздух на планете исчез в один миг.
- Тогда ясно, вопросов нет, - усмехнулся он и отвернулся.
Женька хотела что-то сказать, но слова застряли где-то на уровне груди.
Она молча взяла с кровати карточку-ключ от своего номера и, расправив плечи, как красный командир перед расстрелом, гордо прошлепала к двери.
Глава 16. День третий. За забором лопухи, на колу мочало. Песня наша хороша…
Женька на автомате притопала в свой номер, стянула одежду и встала под душ. Холодный душ. Практически ледяной, настолько, насколько он может быть ледяным жарким июльским днем.
Ромкины слова не шли из головы, прокручиваясь вновь и вновь, вызывая раз за разом острый приступ обиды.
Доля правды в том, что он говорил, безусловно, была – чего уж там. Но только доля. Небольшая частичка. И от этого было паршивее вдвойне.
«Одеваюсь я, видите ли, развратно! – угрюмо думала Женька, нанося на мочалку гель для душа. – Можно подумать! Один раз надела откровенное платье – и уже шалава, каких свет не видывал. Дима - поэт лез под юбку, когда я была нормально одета! Может, для Илларионова прилично – когда девушка в парандже? Или в водолазном скафандре? Нет, наверное, два в одном: снизу скафандр, сверху паранджа. И для уверенности колючей проволокой обмотать! И ток пустить!»
Она презрительно фыркнула и закрыла воду.
Удивительно, но чувствовала Женька себя вполне прилично. То ли водные процедуры помогли, то ли Ромкина таблетка подействовала, но голова болеть перестала.
Она собрала волосы в узел, закрепила заколкой-прищепкой, полезла в шкаф и сняла с вешалки очередной легкий сарафанчик.
В глазах, правда, чувствовался дискомфорт, и Женька нацепила подаренные Ромкой очки.
«Нормальный курортный вид! – оценила она собственное отражение в зеркале. – А что себе Ромка-балбес думает - это его личные половые проблемы. Мы с ним, надо понимать, как в море корабли? Отлично, хоть отдохну спокойно!»
Отчего-то радости эта мысль не принесла. Наоборот. Совсем наоборот. Но Женька гордо задрала голову и выскочила из номера.
Время приближалось к десяти, и людей на аллейках пансионата было немного. Все ушли на пляж.
Солнце почти вошло в дневную силу и нещадно грело тротуарную плитку - от нее исходил жар, будто от камней в сауне. От влажного, политого утром газона, в воздух поднимались пряные ароматы – точь-в-точь, как от залитого кипятком травяного чая.
На завтрак Женька уже опоздала, но кушать внезапно захотелось – чего-нибудь легкого.
«Кефира куплю, - решила она, подходя к административному зданию, где располагался магазин. – С перепоя самое то».
Мысли сразу потекли по предложенному руслу. С алкоголем было непонятно. Напиваться так, чтобы наутро ощущать провалы в памяти, для Женьки не было чем-то ординарным. Совсем.
«Бывало, конечно, пару раз, что перебирала и болтала глупости! – честно признала она. - На выпускном в универе и на девичнике у Лины. Но чтобы совсем ничего не помнить… на ровном месте… еще и два дня подряд… Позорище, одним словом!»
И ладно с Ромкиным экспериментальным коктейлем на спирту - Женька просто не почувствовала градус, и развезло ее практически с двух глотков. Но водку Женька хоть и не любила, но с той все было понятно. Норма – три стопки, не больше.
И, хоть убей, имелось стойкое ощущение, что именно столько она и выпила. А потом добросовестно мухлевала, только делала вид, что пьет, а сама виртуозно прятала нетронутые стаканы.
«Но ведь что-то шибануло в голову, и я все-таки напилась! - со вздохом согласилась она с очевидным. – Зачем? Ромка на меня плохо влияет, однозначно!»
Женька купила питьевой йогурт в пластиковой бутылочке и упаковку галетного печения. А еще взяла пачку мятных жвачек и закинула в рот сразу две подушечки.
«Типичная алкоголичка, - всплыло в голове удрученное. – С утра в темных очках и с зубодробильным запахом ментола».
Ромку она заметила сразу, лишь вышла из магазина.
Он стоял с двумя молоденькими, совсем незагорелыми барышнями, и что-то им увлеченно рассказывал. Девушки были симпатичные и, словно по Ромкиному заказу, – обе русоволосые и голубоглазые. И, совершенно не стесняясь белой кожи, щеголяли в до неприличия коротких шортиках и вязанных маечках-сеточках. Естественно, безо всяких бюстгальтеров.
«А я, между прочим, себе такого не позволяю! – насупилась Женька. – Хоть у меня и форма лучше, и размер приличнее. А сарафан не просвечивается, как у этих! Но почему-то всяким лошадицам кое-кто на тему морали не зудит! Наоборот, лыбится одобрительно. Одним словом, балбес!»
Это как-то называлось, умным словом… или двумя умными словами, но мозг был, словно вата, и Женька не вспомнила.
Зато заметила, что девушки держат за ручки чемоданы.
«Новенькие, только приехали», - окончательно заключила она и против воли уставилась на Ромку.
Ромка был как Ромка – высокий, симпатичный, обаятельный. Глаза с наслаждением скользнули вниз по его спортивной фигуре, и Женька вдруг вспомнила, что шорты у того надеты на голое тело.
И от этого знания ее вдруг бросило в жар. Словно было что-то между ними… особое… интимное… известное лишь им двоим. Хотя обида на утреннее Ромкино поведение не только никуда не делась, а даже усилилась.
Ромка заметил подругу, обернулся к ней, улыбнулся и даже открыл рот, намереваясь что-то сказать…
Но Женька лишь задрала нос и невозмутимо продефилировала мимо. Она была зла на Ромку. Настолько зла, что даже когтистый зверь при виде того, как он любезничает с другими, не проснулся.
«Нафиг с пляжа!» - гордо решила она.
И отправилась на пляж.
Море в этот раз показалось каким-то ненастоящим: слишком синее, слишком картинное, слишком… Точь-в-точь, как на рекламных буклетах, где только внешние прелести афишируются, а истинного морского характера не разглядеть.
Но Женька добросовестно исполнила традиционный ритуал: сплавала несколько раз к буйкам, поныряла. А потом долго лежала на воде, раскинувшись звездой, и глядела на легкие, полупрозрачные облака. И на стайку резвящихся в морской дали крошечных яхточек.
Море тихонько урчало, переплескивало через нее волной, ласково гладило по лицу, оставляя на губах неповторимый мягко-солоноватый вкус. И отчего-то вспомнилось Ромкины поцелуи. Умеет же быть нежным, когда хочет!
И удивительная вещь – человеческая память. Разговоры вчерашние исчезли из нее, словно слизанные набежавшей волной следы на песке. А поцелуи помнились отчетливо, ярко, до мельчайших подробностей – каждый вдох, каждая самая крохотная трещинка на губе. Жаль все-таки, что Ромка такой… балбес!
Наконец, Женька выползла на берег и побрела, утопая в уже горячем песке. Специально не встала на разложенную на берегу деревянную дорожку - мостик, ведущую к навесам. Ей нравилось именно так – погружаться, чувствовать тепло, легкие уколы мелких камушков.
Навес выбрала крайний, под которым уже никого не было. Время шло к полудню, и ряды отдыхающих неумолимо редели.
Женька, не вытираясь, плюхнулась в шезлонг – голова под навесом, а ноги выставила загорать, лениво выпила йогурт, сжевала пару печенюшек.
Неожиданно позвонила мама – не вечером, в привычное, заранее оговоренное время для обмена новостями, а именно сейчас, почти в обед.
Женька внутренне напряглась и даже не сразу взяла трубку. Тот, у кого в семье есть больной человек, всегда боится подобных внезапных звонков. Ведь означать они могут все, что угодно. Вплоть до самого страшного.
Но дома все было хорошо. Мама просто в очередной раз забыла пароль от личного кабинета, где нужно платить за коммунальные услуги.
