- Все! Сил нет! Используем обманный маневр! – Ромка шагнул к ближайшей скамейке и поставил Женьку на землю.
Лавочка была вычурной – каменная, в форме лежащего в засаде льва, сверху с деревянным сидением. Фонарь рядом не горел, наоборот, росшее за скамьей плакучее дерево с длинными зелеными стручками – отдаленно похожее на иву – создавало тенистую завесу.
Ромка плюхнулся на скамейку и, притянув Женьку к себе, скользнул руками вниз по платью.
- Илларионов, вообще чокнулся? – зашипела она, вырываясь. – Ты что себе позволяешь?
- Женек, ты мне друг? - отрывисто прошептал Ромка. – Прикрой, пожалуйста! Если охрана увидит мою рваную рубашку и разбитую рожу – завтра же вылечу из пансионата. Сто пудово. А я ведь за тебя заступался! По-честному.
- Угу. Ты из тех, кто сначала сам создает проблемы, а потом мужественно их преодолевает! – язвительно фыркнула Женька. Но затем добавила уже нормальным тоном: - Как тебя прикрыть?
- На коленки сядь. Не так – лицом к лицу.
Женька обалдела от подобной перспективы, но шаги охранников слышались совсем рядом, и она, плюнув на все, забралась к Ромке на колени. На самый край. Сумочку бросила рядом на скамейку.
- Блин! Неудобно как! – поерзав, возмущенно пожаловалась Женька. – Сейчас упаду!
- Сусанина, не позорь меня! – беззвучно рассмеялся Ромка и притянул ее ближе. – Ногами обопрись о скамейку. Коленки подними выше! За шею обними. Удобно? Чего зажалась так – никто тебя не трогает! Вот. Умница.
И, мягко уткнувшись лицом в вырез ее платья, пошептал блаженно:
- Хорошо-то как… в смысле - полная конспирация.
Женька со злости вцепилась в Ромкины волосы, но на аллею как раз вырулили злополучные охранники. И она шумно выдохнула и просто закопалась пальцами в его шевелюру.
Впрочем, Ромка не наглел – не прижимался, рук не распускал и ничего совсем уж неприличного себе не позволял. Дышал разве что часто – но то мелочи.
Стрижка у Ромки была интересная – затылок почти выбрит, а над ушами более длинные пряди спускались лесенкой. Волосы на ощупь казались мягкими и слегка завивались на концах, отчего легко накручивались на палец.
И это было так… умиротворяюще? Об остальном Женька просто запретила себе думать.
Охранников действительно оказалось двое: молодой – высокий и поджарый, и пожилой – коренастый, с уже наметившимся пивным животиком. Оба в черной форме с нашивками на груди и рукавах, смешных кепках с короткими козырьками и летних облегченных берцах.
«Жарко им, наверное», - пронеслось у Женьки в голове сочувственное.
- Все, эту аллею последнюю проверяем – и на пост! – проворчал тот, что постарше.
- Согласен! – бойко отозвался молодой. – Я даже кофе из-за этой кипешной блондинки не допил. И бутерброд только раз кусанул. И вообще, нет тут никого!
При слове «бутерброд» Женьке снова нестерпимо захотелось есть. Но в глаза ударил свет фонарика и она, поморщившись, уткнулась в Ромкино плечо.
- Гляди-ка! – радостно пробормотал молодой охранник. – Парочка! Прямо в парке обжимаются. Еще чуть-чуть и перейдут к конкретике! Может, шуганем? Развратные действия в общественном месте – тоже грубое нарушение правил!
- Да успокойся ты, Игорек, - мягко осек его пожилой. Затем забрал фонарик и выключил: - Пусть себе – дело молодое. Завидуешь что ли?
- Конечно, завидую! – со смехом признался молодой. – Телыча что надо – и сверху и снизу.
Женька на этих словах возмущенно засопела, но Ромка успокаивающе погладил ее по руке:
- Обманный маневр удался! Ты – молодец!
Охранники отпустили еще пару пошлых шуточек и скрылись в глубине парка.
- Пойдем? – выждав минуту, осторожно произнесла Женька. – Они уже далеко.
- Да, - согласился Ромка. – Идем.
Но вдруг вместо того, чтобы спустить Женьку на землю, крепко прижал ее к себе.
И она задохнулась. От наглости, откровенности, неукротимого жара Ромкиного тела – от всего сразу.
- Ты так невероятно пахнешь сейчас, Сусанина! - горячо шептал он, покрывая поцелуями ее шею. – Еще вкуснее, чем утром. У тебя, как Назару врезала, запах поменялся – я сразу уловил.
Женька только более-менее пришла в себя и собралась выдираться из Ромкиных объятий, но его слова опять вогнали в ступор.
«Есть справедливость! – пронеслось в голове радостное. – У девушек тоже так! Просто сама ты этого не ощущаешь! Мужское восприятие нужно».
- Поменялся? Как поменялся?!
- Не просто брусника – брусничная настойка! – восторженно признался Ромка, спускаясь губами в вырез платья. - На спирту. Пробовал такую у лесника в погребе – крепкая, что зараза, но пьется легко. А ум отшибает напрочь – такое чудишь, что сам наутро в шоке.
- Ромка, перестань, платье испачкаешь! – опять очнулась Женька.
- Новое куплю! – рассмеялся он. – И туфли. И…
Его ладони бессовестно скользнули вверх по бедрам, забираясь под юбку:
- Красивая ты, Сусанина… и смелая… и прикольная. Все мне в тебе нравится, но есть один недостаток…
Женьке было не по себе от такого резкого развития событий, но любопытство оказалось сильнее:
- Какой недостаток?
- Вот этот! – Ромка с невинным видом подцепил пальцем резинку ее трусиков. – То, что они еще на тебе.
И это было точно много! Запредельно!
- Илларионов, совсем кукуха поехала?! – прошипела Женька и шлепнула его по рукам. – Ну-ка отпусти меня, быстро!
- Еще не совсем! Все впереди! – весело отозвался Ромка, но руки убрал. – Ладно, Женек, не пенься, я тоже не любитель секса в общественных местах. Честно – не понимаю! Это ж надо или ужраться в хлам, или реально больным быть.
Он ссадил ее с колен и даже деликатно поправил платье.
- Но захоти ты сама сейчас… фиг бы отказался, - вдруг застенчиво пробормотал он и отвернулся. – Не потому, что без мозгов. Просто хочется исполнять твои желания. Прямо потребность какая-то. Сам не пойму с чего – на ролевые игры потянуло что ли? Ты как – понимаешь в этом?
Женька мотнула головой.
В ролевых играх она и в самом деле смыслила мало: и в тех, где бегают по лесам с деревянными мечами, и…
Она стояла босыми ногами на уже остывшей тротуарной плитке и во все глаза смотрела на Ромку.
«Мамочки, он же на самом деле балбес! – растерянно думала она. – Натуральный, стопроцентный, практически эталонный балбес! Непуганый. Это ж надо умудриться дожить таким до двадцати четырех лет».
Но отчего-то ни злости, ни раздражения, ни даже ехидства это осознание не вызвало. Наоборот, из глубины души поднималось что-то легкое-легкое, воздушное, летящее, как наполненный гелием детский шарик. Нежность?
«Он мне что – нравится?! – пришло в голову невероятное предположение. – Ромка – балбес – да?!»
- Надеюсь, обо мне? – улыбнулся он, осторожно тронув за руку. – Мечтаешь в смысле?
И хлопнул себя по плечам:
- Хватайся.
- Ром, не надо, я так дойду… - отмерла Женька. – Тебе тяжело.
- Это если рысачить! Шагом я и не такие веса носил! Давай, кавалеристка, ставь ногу в стремя.
Женька встретилась с ним взглядом.
«Потому что он классный! – решила она. – Хоть и балбес».
Она запрыгнула Ромке на плечи, ухватилась за шею, обняла коленями. На душе было легко и бесшабашно.
- Сяду я верхом на коня! Ты неси по полю меня! – затянула Женька проникновенно-лирически. – По бескрайнему полю моему, по бескрайнему полю моему!
Ромка фыркнул и рассмеялся.
- Илларионов, ты чего ржешь? – обиделась она. – Я хорошо пою, музыкальную школу окончила, между прочим! Четыре года на хор ходила!
- Слышь, Сусанина, коням и полагается ржать! – давясь смехом, пояснил он. – Сейчас еще за ногу укушу, чтоб не расслаблялась!
Но потом повел плечами и продолжил начатую Женькой песню:
- Дай-ка я разок посмотрю,
где рождает поле зарю.
Ай брусничный цвет,
Алый да рассвет,
Али есть то место, али его нет.
У Ромки оказался приятный баритон, и в ноты он попадал четко, поэтому Женька невольно заслушалась.
И уже готовилась спеть с ним следующий куплет на два голоса, как вдруг из-за кустов, там, где был поворот на соседнюю аллейку, послышалось старушечье ворчанье:
- Понапьются, охламоны, а потом песни горланят да дебоширят! Вчера возле беседки пальмочку молоденькую сломали. А третьего дня окна на первом этаже разбили. Пойдем, Степановна, охрану позовем. Пусть покажет этим, где раки зимуют! А то совсем распустились, алкоголики проклятые.
Ромка резко шагнул за кусты и, ссадив Женьку, присел на корточки. Она тоже опустилась рядом, обхватив руками колени. Голые ступни чувствовали под собой острые камешки, колючий колосок забрался под юбку, пыльные листья куста были перед самым носом, и Женька закрыла ладонью рот, сдерживая чихание.
- Ну, Сусанина, блин! – отрывисто прошептал Ромка. – Второй раз за вечер под монастырь подводишь! Неужели так хочешь, чтобы меня из пансионата вытолкали?
- Не хочу… - виновато призналась Женька. – Я не специально! Оно само так получилось.
Ромка многозначительно хмыкнул.
На аллейке тем временем появились две старушки – божьих одуванчика, одетых в длинные ситцевые платья. В руках они держали плетенные из соломки пляжные сумки.
- И чего бухтишь, Семеновна? – укоризненно покачала головой одна из них. – Погляди вокруг: море, звезды, благодать какая! А ты все недовольна. Неужто, опять гормоны? Ждала-ждала вторую молодость, а наступил повторный климакс? Красиво же молодежь поет, душевно. И песня хорошая, не то, что этот рып или как там его?
- Поют хорошо, - все еще сварливо признала та, которую назвали Семеновной. – Но деревья зачем ломать?
- Так то не они! – убежденно заявила Степановна. – То из третьего нумера пьянчуги. Их с утра выселили уже.
И, махнув рукой в сторону кустов, где прятались Ромка с Женькой, добавила весело:
- Пойте-пойте, ребята! Нам нравится!
Бабульки чинно засеменили прочь по аллейке.
- Будет добрым год-хлебород, - осторожно начала Женька тонким голоском.
- Было всяко, всяко пройдёт, - уверенно подхватил Ромка. - Пой, златая рожь, пой кудрявый лён. Мы идём с конём по полю вдвоём...
Они пропели последний куплет несколько раз, а потом переглянулись и начали безудержно хохотать.
- А ты здорово поешь! – искренне оценила Женька, отсмеявшись. – Тоже музыкалка?
- Нет. Но я же КВН-щик! Знаешь, какие мы в универе музыкальные номера ставили? И ржачные - зрители по полу от смеха катались, и душевные – что весь зал рыдал. Я, что хочешь, могу – хоть рэп, хоть народные, хоть песни военных лет.
- Аналогично! – обрадовалась Женька. – Мы с хором четыре года с выступлениями ездили – то на детские утренники, то в дома престарелых, или по воинским частям еще.
- Дома престарелых – это хорошо, доброе дело. А в воинскую часть я бы тебя не пустил!
- Это еще почему?!
- Потому что к тебе все пристают! - в голосе Ромки неожиданно послышалось недовольство. – На пять минут оставить нельзя – сразу кто-нибудь под юбку лезет!
Женька вскочила на ноги и посмотрела на Ромку сверху вниз.
С моря прилетел прохладный ветерок, неприятно обдувая практически голые бедра. Женька поежилась и натянула платье как можно ниже.
- Знаешь, Илларионов… - раздраженно начала она. – Со мной и в Москве часто знакомятся мужчины – и на работе, и даже на улице. Но руки, прикинь, еще никто сразу не распускал! Ни один из них, представляешь?!
Ромка вздохнул, медленно встал и постарался примирительно обнять Женьку за плечи, но она гневно сверкнула глазами и сбросила его руку:
- Это ты мне оба раза каких-то озабоченных подсовывал! Сначала отправляешь на свидание к сексуальным маньякам, а потом сам же и возмущаешься!! Нормально, а?
- Жень, какие еще маньяки… - растерянно пробормотал Ромка. – Я самых безобидных выбирал.
И, поймав ее ехидно-недоверчивый взгляд, быстро пояснил:
- Дима, поэт который, ботан стопроцентный. Это точно, так не сыграешь! Полчаса мне плакался, что ни разу с девушкой… В смысле в засос не целовался, не говоря о чем-то большем! Что боится вас до смерти, даже разговаривать. Еле-еле уломал к тебе на свидание прийти – просто стихи почитать.
- Ах! Бедняжка! - презрительно протянула Женька. – Так испугался, что чуть в трусы мне не залез!
- Хренасе, - Ромка схватил Женьку и крепко прижал к себе. – Про трусы ты не говорила! Только про юбку. Понял, ботану писец. Большой, северный и пушистый.
- Успокойся! – рассмеялась Женька. Ромкины переживания были приятны, но из объятий все равно вырвалась: - Я же сказала «чуть». Не успел, в смысле, я ему раньше по морде въехала. Но уверенно шел к цели – это правда. Зато Назар твой точно маньяк!
- Назар - нормальный парень, спокойный, как удав, - осторожно проговорил Ромка. - По крайней мере, всегда таким был. Не гигант мысли – согласен, но и не дурак. Главное – надежный, не подлый, всегда положиться можно. Я его сто лет знаю, у дядьки охранником работает. Ума не приложу, что на человека нашло…
- Может, он с твоими родственниками и спокойный! – злобно прошипела Женька. – А на меня накинулся, как дикарь какой-то! Руки зажал и давай лапать! Еще и целоваться полез… С языком. Бррр! Гадость какая!
Ромка вздохнул, посмотрел на ее губы, потом провел пальцем по своим разбитым и отвел взгляд:
- Назар свое получил. За все сразу. Но тут такое дело - между нами. Тетка, знаешь, как это бывает, – озаботилась его судьбой, женить хотела. С разными девушками знакомила – и все никак. Оказалось - серьезные проблемы у парня! Он, когда качался, гормоны колол. И теперь у него это… не работает. Совсем. Разве что поцеловать и может.
- Пусть он тетке твоей лапшу на уши и вешает!! – еще больше рассвирепела Женька. – Он меня к дереву прижимал, забыл?! Все там в порядке у твоего Назара! Еще и как в порядке!!
- Ему дядька полное обследование проводил. В частной клинике, - растерянно пробормотал Ромка и во все глаза уставился на Женьку. – Заключение врачей... неутешительное, в общем. Сусанина, в чем прикол?!
- Сверхспособности! - язвительно фыркнула Женька. – Второй день, как открылись! Лечу импотенцию, снимаю венец безбрачия. Работаю по флюорографии. А хочешь знать, что вам всем под моей юбкой надо – у себя спроси! Ты там тоже отметился!
- И больше никого туда не пущу! – мягко улыбнулся Ромка. – Погнали, домой, Женек! Быстро в душ и… Хотя, можно начать прямо в душе, я не против.
Женька молча засопела и запрыгнула Ромке на плечи.
Она не любила долгих размышлизмов, но дурой уж точно не была. И прекрасно осознавала, что этих двоих убогих сама спровоцировала. Диму не специально, по глупости, когда поддакивала, не слушая. А Назара вполне осознанно и откровенно.
«Но так им и надо! – прижимаясь к Ромке, гордо решила она. – Даже если девушка на самом деле не против – приставать тоже надо правильно! Веди они себя достойно – я бы тоже красиво с темы съехала!»
Этой наукой Женька владела в совершенстве.
Легко и просто: пять минут восторженно поулыбаться, наговорить с десяток комплиментов и с печальным вздохом сослаться на досадно-ужасные и жутко-непреодолимые внешние обстоятельства. Хорошему человеку и приятно, и не обидно.
А кто к нам с мечом придет… В смысле, хамло не жалко.
Вопрос был один – что делать с Ромкой-балбесом?
Она потерлась щекой о его плечо и вновь поймала то самое состояние: легкости, восторженности, хрупкости и торжественности мира.
«Это что - из-за Ромки?! – изумленно думала она. – Звезды, как драгоценные камни, воздух, словно горный хрусталь, светящаяся магия моря, фея с фонариком – все, потому что он?»
Лавочка была вычурной – каменная, в форме лежащего в засаде льва, сверху с деревянным сидением. Фонарь рядом не горел, наоборот, росшее за скамьей плакучее дерево с длинными зелеными стручками – отдаленно похожее на иву – создавало тенистую завесу.
Ромка плюхнулся на скамейку и, притянув Женьку к себе, скользнул руками вниз по платью.
- Илларионов, вообще чокнулся? – зашипела она, вырываясь. – Ты что себе позволяешь?
- Женек, ты мне друг? - отрывисто прошептал Ромка. – Прикрой, пожалуйста! Если охрана увидит мою рваную рубашку и разбитую рожу – завтра же вылечу из пансионата. Сто пудово. А я ведь за тебя заступался! По-честному.
- Угу. Ты из тех, кто сначала сам создает проблемы, а потом мужественно их преодолевает! – язвительно фыркнула Женька. Но затем добавила уже нормальным тоном: - Как тебя прикрыть?
- На коленки сядь. Не так – лицом к лицу.
Женька обалдела от подобной перспективы, но шаги охранников слышались совсем рядом, и она, плюнув на все, забралась к Ромке на колени. На самый край. Сумочку бросила рядом на скамейку.
- Блин! Неудобно как! – поерзав, возмущенно пожаловалась Женька. – Сейчас упаду!
- Сусанина, не позорь меня! – беззвучно рассмеялся Ромка и притянул ее ближе. – Ногами обопрись о скамейку. Коленки подними выше! За шею обними. Удобно? Чего зажалась так – никто тебя не трогает! Вот. Умница.
И, мягко уткнувшись лицом в вырез ее платья, пошептал блаженно:
- Хорошо-то как… в смысле - полная конспирация.
Женька со злости вцепилась в Ромкины волосы, но на аллею как раз вырулили злополучные охранники. И она шумно выдохнула и просто закопалась пальцами в его шевелюру.
Впрочем, Ромка не наглел – не прижимался, рук не распускал и ничего совсем уж неприличного себе не позволял. Дышал разве что часто – но то мелочи.
Стрижка у Ромки была интересная – затылок почти выбрит, а над ушами более длинные пряди спускались лесенкой. Волосы на ощупь казались мягкими и слегка завивались на концах, отчего легко накручивались на палец.
И это было так… умиротворяюще? Об остальном Женька просто запретила себе думать.
Охранников действительно оказалось двое: молодой – высокий и поджарый, и пожилой – коренастый, с уже наметившимся пивным животиком. Оба в черной форме с нашивками на груди и рукавах, смешных кепках с короткими козырьками и летних облегченных берцах.
«Жарко им, наверное», - пронеслось у Женьки в голове сочувственное.
- Все, эту аллею последнюю проверяем – и на пост! – проворчал тот, что постарше.
- Согласен! – бойко отозвался молодой. – Я даже кофе из-за этой кипешной блондинки не допил. И бутерброд только раз кусанул. И вообще, нет тут никого!
При слове «бутерброд» Женьке снова нестерпимо захотелось есть. Но в глаза ударил свет фонарика и она, поморщившись, уткнулась в Ромкино плечо.
- Гляди-ка! – радостно пробормотал молодой охранник. – Парочка! Прямо в парке обжимаются. Еще чуть-чуть и перейдут к конкретике! Может, шуганем? Развратные действия в общественном месте – тоже грубое нарушение правил!
- Да успокойся ты, Игорек, - мягко осек его пожилой. Затем забрал фонарик и выключил: - Пусть себе – дело молодое. Завидуешь что ли?
- Конечно, завидую! – со смехом признался молодой. – Телыча что надо – и сверху и снизу.
Женька на этих словах возмущенно засопела, но Ромка успокаивающе погладил ее по руке:
- Обманный маневр удался! Ты – молодец!
Охранники отпустили еще пару пошлых шуточек и скрылись в глубине парка.
- Пойдем? – выждав минуту, осторожно произнесла Женька. – Они уже далеко.
- Да, - согласился Ромка. – Идем.
Но вдруг вместо того, чтобы спустить Женьку на землю, крепко прижал ее к себе.
И она задохнулась. От наглости, откровенности, неукротимого жара Ромкиного тела – от всего сразу.
- Ты так невероятно пахнешь сейчас, Сусанина! - горячо шептал он, покрывая поцелуями ее шею. – Еще вкуснее, чем утром. У тебя, как Назару врезала, запах поменялся – я сразу уловил.
Женька только более-менее пришла в себя и собралась выдираться из Ромкиных объятий, но его слова опять вогнали в ступор.
«Есть справедливость! – пронеслось в голове радостное. – У девушек тоже так! Просто сама ты этого не ощущаешь! Мужское восприятие нужно».
- Поменялся? Как поменялся?!
- Не просто брусника – брусничная настойка! – восторженно признался Ромка, спускаясь губами в вырез платья. - На спирту. Пробовал такую у лесника в погребе – крепкая, что зараза, но пьется легко. А ум отшибает напрочь – такое чудишь, что сам наутро в шоке.
- Ромка, перестань, платье испачкаешь! – опять очнулась Женька.
- Новое куплю! – рассмеялся он. – И туфли. И…
Его ладони бессовестно скользнули вверх по бедрам, забираясь под юбку:
- Красивая ты, Сусанина… и смелая… и прикольная. Все мне в тебе нравится, но есть один недостаток…
Женьке было не по себе от такого резкого развития событий, но любопытство оказалось сильнее:
- Какой недостаток?
- Вот этот! – Ромка с невинным видом подцепил пальцем резинку ее трусиков. – То, что они еще на тебе.
И это было точно много! Запредельно!
- Илларионов, совсем кукуха поехала?! – прошипела Женька и шлепнула его по рукам. – Ну-ка отпусти меня, быстро!
- Еще не совсем! Все впереди! – весело отозвался Ромка, но руки убрал. – Ладно, Женек, не пенься, я тоже не любитель секса в общественных местах. Честно – не понимаю! Это ж надо или ужраться в хлам, или реально больным быть.
Он ссадил ее с колен и даже деликатно поправил платье.
- Но захоти ты сама сейчас… фиг бы отказался, - вдруг застенчиво пробормотал он и отвернулся. – Не потому, что без мозгов. Просто хочется исполнять твои желания. Прямо потребность какая-то. Сам не пойму с чего – на ролевые игры потянуло что ли? Ты как – понимаешь в этом?
Женька мотнула головой.
В ролевых играх она и в самом деле смыслила мало: и в тех, где бегают по лесам с деревянными мечами, и…
Она стояла босыми ногами на уже остывшей тротуарной плитке и во все глаза смотрела на Ромку.
«Мамочки, он же на самом деле балбес! – растерянно думала она. – Натуральный, стопроцентный, практически эталонный балбес! Непуганый. Это ж надо умудриться дожить таким до двадцати четырех лет».
Но отчего-то ни злости, ни раздражения, ни даже ехидства это осознание не вызвало. Наоборот, из глубины души поднималось что-то легкое-легкое, воздушное, летящее, как наполненный гелием детский шарик. Нежность?
«Он мне что – нравится?! – пришло в голову невероятное предположение. – Ромка – балбес – да?!»
- Надеюсь, обо мне? – улыбнулся он, осторожно тронув за руку. – Мечтаешь в смысле?
И хлопнул себя по плечам:
- Хватайся.
- Ром, не надо, я так дойду… - отмерла Женька. – Тебе тяжело.
- Это если рысачить! Шагом я и не такие веса носил! Давай, кавалеристка, ставь ногу в стремя.
Женька встретилась с ним взглядом.
«Потому что он классный! – решила она. – Хоть и балбес».
Она запрыгнула Ромке на плечи, ухватилась за шею, обняла коленями. На душе было легко и бесшабашно.
- Сяду я верхом на коня! Ты неси по полю меня! – затянула Женька проникновенно-лирически. – По бескрайнему полю моему, по бескрайнему полю моему!
Ромка фыркнул и рассмеялся.
- Илларионов, ты чего ржешь? – обиделась она. – Я хорошо пою, музыкальную школу окончила, между прочим! Четыре года на хор ходила!
- Слышь, Сусанина, коням и полагается ржать! – давясь смехом, пояснил он. – Сейчас еще за ногу укушу, чтоб не расслаблялась!
Но потом повел плечами и продолжил начатую Женькой песню:
- Дай-ка я разок посмотрю,
где рождает поле зарю.
Ай брусничный цвет,
Алый да рассвет,
Али есть то место, али его нет.
У Ромки оказался приятный баритон, и в ноты он попадал четко, поэтому Женька невольно заслушалась.
И уже готовилась спеть с ним следующий куплет на два голоса, как вдруг из-за кустов, там, где был поворот на соседнюю аллейку, послышалось старушечье ворчанье:
- Понапьются, охламоны, а потом песни горланят да дебоширят! Вчера возле беседки пальмочку молоденькую сломали. А третьего дня окна на первом этаже разбили. Пойдем, Степановна, охрану позовем. Пусть покажет этим, где раки зимуют! А то совсем распустились, алкоголики проклятые.
Ромка резко шагнул за кусты и, ссадив Женьку, присел на корточки. Она тоже опустилась рядом, обхватив руками колени. Голые ступни чувствовали под собой острые камешки, колючий колосок забрался под юбку, пыльные листья куста были перед самым носом, и Женька закрыла ладонью рот, сдерживая чихание.
- Ну, Сусанина, блин! – отрывисто прошептал Ромка. – Второй раз за вечер под монастырь подводишь! Неужели так хочешь, чтобы меня из пансионата вытолкали?
- Не хочу… - виновато призналась Женька. – Я не специально! Оно само так получилось.
Ромка многозначительно хмыкнул.
На аллейке тем временем появились две старушки – божьих одуванчика, одетых в длинные ситцевые платья. В руках они держали плетенные из соломки пляжные сумки.
- И чего бухтишь, Семеновна? – укоризненно покачала головой одна из них. – Погляди вокруг: море, звезды, благодать какая! А ты все недовольна. Неужто, опять гормоны? Ждала-ждала вторую молодость, а наступил повторный климакс? Красиво же молодежь поет, душевно. И песня хорошая, не то, что этот рып или как там его?
- Поют хорошо, - все еще сварливо признала та, которую назвали Семеновной. – Но деревья зачем ломать?
- Так то не они! – убежденно заявила Степановна. – То из третьего нумера пьянчуги. Их с утра выселили уже.
И, махнув рукой в сторону кустов, где прятались Ромка с Женькой, добавила весело:
- Пойте-пойте, ребята! Нам нравится!
Бабульки чинно засеменили прочь по аллейке.
- Будет добрым год-хлебород, - осторожно начала Женька тонким голоском.
- Было всяко, всяко пройдёт, - уверенно подхватил Ромка. - Пой, златая рожь, пой кудрявый лён. Мы идём с конём по полю вдвоём...
Они пропели последний куплет несколько раз, а потом переглянулись и начали безудержно хохотать.
- А ты здорово поешь! – искренне оценила Женька, отсмеявшись. – Тоже музыкалка?
- Нет. Но я же КВН-щик! Знаешь, какие мы в универе музыкальные номера ставили? И ржачные - зрители по полу от смеха катались, и душевные – что весь зал рыдал. Я, что хочешь, могу – хоть рэп, хоть народные, хоть песни военных лет.
- Аналогично! – обрадовалась Женька. – Мы с хором четыре года с выступлениями ездили – то на детские утренники, то в дома престарелых, или по воинским частям еще.
- Дома престарелых – это хорошо, доброе дело. А в воинскую часть я бы тебя не пустил!
- Это еще почему?!
- Потому что к тебе все пристают! - в голосе Ромки неожиданно послышалось недовольство. – На пять минут оставить нельзя – сразу кто-нибудь под юбку лезет!
Глава 13. Ночь между вторым и третьим днем. Сверхспособности и легендарные боекомплекты
Женька вскочила на ноги и посмотрела на Ромку сверху вниз.
С моря прилетел прохладный ветерок, неприятно обдувая практически голые бедра. Женька поежилась и натянула платье как можно ниже.
- Знаешь, Илларионов… - раздраженно начала она. – Со мной и в Москве часто знакомятся мужчины – и на работе, и даже на улице. Но руки, прикинь, еще никто сразу не распускал! Ни один из них, представляешь?!
Ромка вздохнул, медленно встал и постарался примирительно обнять Женьку за плечи, но она гневно сверкнула глазами и сбросила его руку:
- Это ты мне оба раза каких-то озабоченных подсовывал! Сначала отправляешь на свидание к сексуальным маньякам, а потом сам же и возмущаешься!! Нормально, а?
- Жень, какие еще маньяки… - растерянно пробормотал Ромка. – Я самых безобидных выбирал.
И, поймав ее ехидно-недоверчивый взгляд, быстро пояснил:
- Дима, поэт который, ботан стопроцентный. Это точно, так не сыграешь! Полчаса мне плакался, что ни разу с девушкой… В смысле в засос не целовался, не говоря о чем-то большем! Что боится вас до смерти, даже разговаривать. Еле-еле уломал к тебе на свидание прийти – просто стихи почитать.
- Ах! Бедняжка! - презрительно протянула Женька. – Так испугался, что чуть в трусы мне не залез!
- Хренасе, - Ромка схватил Женьку и крепко прижал к себе. – Про трусы ты не говорила! Только про юбку. Понял, ботану писец. Большой, северный и пушистый.
- Успокойся! – рассмеялась Женька. Ромкины переживания были приятны, но из объятий все равно вырвалась: - Я же сказала «чуть». Не успел, в смысле, я ему раньше по морде въехала. Но уверенно шел к цели – это правда. Зато Назар твой точно маньяк!
- Назар - нормальный парень, спокойный, как удав, - осторожно проговорил Ромка. - По крайней мере, всегда таким был. Не гигант мысли – согласен, но и не дурак. Главное – надежный, не подлый, всегда положиться можно. Я его сто лет знаю, у дядьки охранником работает. Ума не приложу, что на человека нашло…
- Может, он с твоими родственниками и спокойный! – злобно прошипела Женька. – А на меня накинулся, как дикарь какой-то! Руки зажал и давай лапать! Еще и целоваться полез… С языком. Бррр! Гадость какая!
Ромка вздохнул, посмотрел на ее губы, потом провел пальцем по своим разбитым и отвел взгляд:
- Назар свое получил. За все сразу. Но тут такое дело - между нами. Тетка, знаешь, как это бывает, – озаботилась его судьбой, женить хотела. С разными девушками знакомила – и все никак. Оказалось - серьезные проблемы у парня! Он, когда качался, гормоны колол. И теперь у него это… не работает. Совсем. Разве что поцеловать и может.
- Пусть он тетке твоей лапшу на уши и вешает!! – еще больше рассвирепела Женька. – Он меня к дереву прижимал, забыл?! Все там в порядке у твоего Назара! Еще и как в порядке!!
- Ему дядька полное обследование проводил. В частной клинике, - растерянно пробормотал Ромка и во все глаза уставился на Женьку. – Заключение врачей... неутешительное, в общем. Сусанина, в чем прикол?!
- Сверхспособности! - язвительно фыркнула Женька. – Второй день, как открылись! Лечу импотенцию, снимаю венец безбрачия. Работаю по флюорографии. А хочешь знать, что вам всем под моей юбкой надо – у себя спроси! Ты там тоже отметился!
- И больше никого туда не пущу! – мягко улыбнулся Ромка. – Погнали, домой, Женек! Быстро в душ и… Хотя, можно начать прямо в душе, я не против.
Женька молча засопела и запрыгнула Ромке на плечи.
Она не любила долгих размышлизмов, но дурой уж точно не была. И прекрасно осознавала, что этих двоих убогих сама спровоцировала. Диму не специально, по глупости, когда поддакивала, не слушая. А Назара вполне осознанно и откровенно.
«Но так им и надо! – прижимаясь к Ромке, гордо решила она. – Даже если девушка на самом деле не против – приставать тоже надо правильно! Веди они себя достойно – я бы тоже красиво с темы съехала!»
Этой наукой Женька владела в совершенстве.
Легко и просто: пять минут восторженно поулыбаться, наговорить с десяток комплиментов и с печальным вздохом сослаться на досадно-ужасные и жутко-непреодолимые внешние обстоятельства. Хорошему человеку и приятно, и не обидно.
А кто к нам с мечом придет… В смысле, хамло не жалко.
Вопрос был один – что делать с Ромкой-балбесом?
Она потерлась щекой о его плечо и вновь поймала то самое состояние: легкости, восторженности, хрупкости и торжественности мира.
«Это что - из-за Ромки?! – изумленно думала она. – Звезды, как драгоценные камни, воздух, словно горный хрусталь, светящаяся магия моря, фея с фонариком – все, потому что он?»
