- У меня правая рука в гипсе, да?
- Да. Закрытый перелом лучевой кости.
Медсестра одарила Юлю улыбкой, которая означала, что это не самая серьезная травма в сравнении с остальными.
- А что еще?..
- Черепно-мозговая травма, сотрясение мозга. Есть ушибы и гематомы. Но угроза для жизни уже миновала. Главное теперь - соблюдать режим.
Закончив с Юлей, медсестра подошла ко второй койке. Пожилая больная как раз проснулась - никаких приборов рядом с ее кроватью не было. Медсестра поговорила с ней, потом сообщила обеим, что врач придет через два часа после ужина, во время общего обхода.
- А когда ужин? Мне уже можно есть? - Юля опять взволновалась.
- Да, легкоусвояемую пищу. Если потребуется, назначат специальную диету.
«Ишь ты», - подумала Юля.
Когда сестра вышла, закрыв за собой дверь, ее окликнула соседка по палате.
- Не слушай ее, ни фига они тебе не назначат. Это ж областная больница. Я вон после аппендицита лежу, а питаюсь только тем, что из дома привозят.
Женщина была, похоже, из простых - откуда-нибудь из района; но, во всяком случае, добродушная. Юля улыбнулась ей.
- Меня зовут Юля. А как ваше имя?
- Алевтина Семеновна. Ты много-то не болтай, тебе с твоим сотрясением нельзя.
Юля опять почувствовала обморочную слабость. Она вспомнила, что тут еще мама и Катя; но захотелось остаться совсем одной и уснуть.
Она открыла глаза, почувствовав чью-то руку на своем лбу. Мама.
- Юленька, мы с Катей сейчас уйдем. Папа приедет вечером. Тебе что-нибудь нужно?
- Телефон и зарядник, - пробормотала Юля. - Пожалуйста.
- Конечно. Телефон у тебя в тумбочке, он уцелел. А зарядник папа тебе привезет.
Катя ободряюще улыбнулась ей.
- Если будешь в состоянии, читай мои смс-ки. Я к тебе сама забегу через день-два.
Юля кивнула. Она вяло подумала, написал ли ей что-нибудь Валера - и волнует ли его теперь хоть немного ее судьба. Но сил на размышления не осталось. Она задремала.
Вечером приехал отец. Он скрывал свои чувства за профессиональной дотошностью, подробно расспрашивал Юлю о симптомах. Но, увидев, как дочь утомлена, Антон Федорович оставил свои попытки и неловко улыбнулся в усы.
- Мама тебе передала, поешь. - Он выставил на тумбочку несколько баночек с детским питанием - мясным и фруктовым пюре. - В твоем состоянии это самая лучшая пища.
Папа привез еще много нужных вещей, загрузил Юлину тумбочку до отказа. Потом поцеловал дочь в лоб и ушел, велев поправляться.
«Стоило попасть под грузовик, чтобы за тобой так ухаживали», - подумала Юля. Хотя нет. Не стоило, при любом раскладе...
Поесть пюре из баночки левой рукой - это было неудобно, но еще кое-как. А вот гигиенические процедуры заставили ее изрядно помучиться. Хорошо хоть, после вечернего осмотра выписали наконец обезболивающее и Юля обнаружила, что может ходить, держась за стенки и пережидая головокружения.
Ночью, когда соседка уже спала, Юля наконец достала телефон и прочитала смс-ки. Катя прислала несколько, весьма глубокомысленных и странных. В своем духе. Смысл их сводился к тому, что этот несчастный случай произошел неспроста...
Юле и самой уже так казалось.
«Говорят, тебя в твоем состоянии нельзя волновать. А по-моему, наоборот - нам с тобой надо вместе подумать о том, что это значит, - написала Катя. - Я ведь знаю, что ты тут одна лежишь и переживаешь».
Переживать было о чем! Конечно, страшное ДТП могло быть случайностью; но сейчас Юле казалось, что кто-то - или что-то - намеренно препятствовало ей. В тот самый момент, когда она собиралась вместе со своим молодым человеком наведаться в разрушенную церковь: первую из исторических мест в маршруте, намеченном ведьмой-техслужащей...
Утром она почувствовала себя лучше и бодрее. Но умывание, завтрак и врачебный осмотр потребовали почти всех ее сил и внимания; и только потом Юля вспомнила про телефон. И Катя, и мама накидали сообщений. И несколько было от Валеры.
Юля взволновалась, как перед тем злосчастным свиданием.
Бойфренд передавал привет и спрашивал, как ее здоровье. Юля описала свое состояние довольно сдержанно и в ответ поинтересовалась его самочувствием. И прибавила, что ей жаль Валерин мотоцикл.
Валера ответил минут через десять - о себе он сообщил в двух словах, зато трагическую участь своей «хонды» расписал во всех подробностях. И было видно, что ему приятно такое внимание девушки.
«Хочешь, чтобы я к тебе пришел?» - спросил он.
Над этим Юля раздумывала довольно напряженно; хотя голова от размышлений скоро опять заболела и ее начало подташнивать.
«Конечно, я хочу тебя увидеть, но давай не сейчас. Через несколько дней или когда меня выпишут. Я не в лучшей форме», - честно сообщила она.
И правда: не говоря уже о самочувствии, вид у нее был, мягко говоря, непрезентабельный. А там, где накладывали швы на голове, волосы были выбриты - эту замечательную новость ей сообщила сестра, когда сегодня утром меняли повязку. Как будто в насмешку...
Читать ей было еще нельзя, спать больше не хотелось, и Юля маялась. В полдень, когда соседка Алевтина Семеновна ушла на прогулку, Юле вдруг принесли передачу. Мягкую игрушку, большого лилового плюшевого зайца.
К ней прилагалась записка, хромающим Валериным почерком:
«Зайка, это тебе зайка».
Юля растрогалась и смутилась. Написала бойфренду большое спасибо. «Жду встречи», сказала она. Хотя как сложатся их отношения теперь, она не представляла.
Валера, похоже, заглаживал вину, но говорить с Юлей после случившегося избегал. Но и то приятно, что не бросил в такой ситуации.
Выписать ее, при благоприятном исходе лечения, должны были через неделю, и обещали дать больничный еще на десять дней. К счастью, она не была незаменимым профессионалом.
После обеда Юля долго спала; потом томилась, от скуки и от боли. Лекарства полностью симптомов не снимали. Вечером Алевтина Семеновна предложила Юле книжку - один из любовных романов в мягкой обложке, посредством которых она сама убивала тут время. Конечно, читать Юле было пока запрещено, но она с благодарностью одолжилась у соседки и читала украдкой. Иногда строчки начинали плыть перед глазами и смысл текста терялся, но в целом дело шло неплохо.
На другой день перед обедом приехала Катя.
Юля по-настоящему обрадовалась подруге. И это было взаимно.
- Я тебя навещаю от себя, и твои тоже просили передать, - сказала Катя, разгружая объемистую сумку. - Бананчиков тебе привезла - калий для сердца, тут еще сок, печенье...
По Катиному лицу было видно, что главное она приберегает на десерт.
Закончив раскладывать продукты, Катя заметила лилового плюшевого зайца, сидевшего на подоконнике у кровати. Усмехнулась.
- Жених подарил?
Юля, краснея, кивнула. Катя окинула ее внимательным взглядом.
- А как ты тут вообще, страдалица?
- Более-менее, - вздохнула Юля. - Скучно и все болит. Но мне сказали, что это еще повезло.
Катя кивнула; потом оглянулась на дверь, так что сверкнула маленькая сережка в ухе.
- Пойдем посидим снаружи. Это разрешается.
Они вышли в коридор и, пройдя немного, присели на диван в уголке, где для больных было устроено нечто вроде комнаты отдыха.
Повисла пауза. Каждая из девушек хотела поделиться чем-то важным и не знала, как начать. Потом Юля произнесла, понизив голос до шепота:
- Катька, кажется, у меня была клиническая смерть - а не просто черепно-мозговая. «Выход из тела», вроде так это называют.
Катя сурово кивнула.
- На волосок разминулась. Кто-то очень серьезно тобой заинтересовался.
Юля поперхнулась.
- А ты не преувеличиваешь? Знаешь, какие бывают на свете совпадения?
Катя задрала край черной водолазки и вытащила телефон из кармана джинсов.
- Я бы к тебе сейчас с этим не приставала... Но я вчера сама побывала в тех храмовых развалинах. Посмотри, какую красоту я там нашла.
Юля долго рассматривала снимки: она побледнела и прикусила губу. Потом она отодвинулась и села, сложив руки на груди.
- Значит, я была права... Катька, ну а ты-то зачем так рискуешь?..
- Мне просто стало страшно интересно, - ответила Катя. Она вдруг подмигнула. - И почему-то за себя я не боюсь, по-моему, все завертелось именно вокруг тебя. У меня такое впечатление, что тут действуют противоположные силы - кто-то хочет тебя устранить, а кто-то, наоборот, бережет. И вот - видишь, уберег.
Юля улыбнулась.
- Это присказка, сказка будет впереди... Да, похоже на то.
Она протянула подруге холодную руку. Они взялись за руки и долго сидели так.
Сидя на своей койке и в десятый раз рассматривая снимки в телефоне, неожиданно Юля сама ощутила желание рисовать.
Нет, конечно, - она рисовала в детском саду и школе, как все, но особенными талантами не отличалась и здесь. Вдобавок, ее рабочая рука вышла из строя - как минимум, на несколько недель, даже если прилежно заниматься лечебной физкультурой.
Но теперь, когда поневоле пришлось разрабатывать и перегружать здоровую левую руку, Юля сочла, что рисование тоже может быть полезным упражнением. По ее просьбе на четвертый день мама принесла ей рабочую сумку, где завалялась почти пустая тетрадь. Как типичный представитель цифрового поколения, Юля мало пользовалась бумагой и ручкой, у нее с института даже почерк испортился. Но теперь, похоже, пришло время взяться за старое - то есть за новое...
Юля открыла тетрадь и взяла остро заточенный карандаш. Какое-то время Юля смотрела на чистый лист в клеточку с бездумной жадностью начинающего творца. А потом принялась рисовать.
Держать карандаш было неудобно, но Юля скоро начала привыкать. У нее получилась река - но не река Тавда, на которой стоял их город; по совести говоря, Юля плохо помнила, как та выглядит. Вид на реку открывался сверху: с обрыва. Набережная с чугунной оградкой, ажурными фонарями и скамейками напоминала набережную Краснодольска; но в целом это была фантазия чистой воды.
Чистой воды, подумала Юля, любуясь своим произведением. Почему ее мысли все время возвращались к воде?..
Рисунок, конечно, получился кривой и слабенький; но Юлю удивило, как быстро левая рука приучалась к непривычной работе.
Она в этот день забросила одолженный ей соседкой романчик и нарисовала еще несколько картин. И все они имели какое-то отношение к воде.
Юля зачем-то изобразила раковину в больничном туалете, потом коротко стриженную девушку, похожую на Катю, которая подносила к губам кружку с кофе. Потом почему-то нарисовала молодого господина в черном костюме-тройке, который купался в фонтане. Этого господина Юля позаимствовала из любовного чтива «про девятнадцатый век», про всяких графов-крепостных. Но самым странным оказалось не то, что Юлина фантазия окунула его в фонтан полностью одетым: у человека на рисунке было азиатское лицо, с узкими темными глазами...
Перед сном Юля вытащила тетрадь и еще раз рассмотрела свои рисунки, опять удивляясь игре воображения. И не только этому. Техника заметно улучшилась от первого к последнему рисунку. Хотя художник из нее, конечно, никакой, но...
Юля сфотографировала картинки и переслала Кате.
«Выскажи свое профессиональное мнение», - попросила она.
Катя ответила через пять минут. Изумление сквозило в каждой строчке.
«Для начинающего очень неплохо, но главное не это. Если бы я не знала, что ты рисуешь левой рукой и такой прогресс произошел в один день, ни за что бы не поверила. Может, ты скрытая левша?»
Юля не знала: до сих пор не представлялось возможности это выяснить.
«И почему на последнем рисунке у тебя китаец? Или японец?»
«Понятия не имею. Само вышло, - ответила Юля. - И я еще не знаю, китаец это или японец. А может, обычный киргиз».
Улегшись в постель, девушка еще долго бодрствовала - но не боль мешала уснуть; наоборот, сегодня она на долгие часы забыла о боли. Арт-терапия оказалась весьма эффективной.
Ее одолевали новые мысли. Конечно, Юля не раз слышала о том, как иногда люди, пережившие клиническую смерть, полностью меняются. У них открываются новые способности или они начинают получать потусторонние сообщения, «сигналы из космоса». СМИ перепевали эту тему на все лады; и до сих пор Юля просто отмахивалась от мистической чепухи. Но, может, в этом было рациональное зерно?..
Впрочем, и торопиться с выводами тоже не стоило.
С Валерой они переписывались каждый день, но встретиться опять не рвались. Однако Юля чувствовала, что эта связь уже стала... значимой, привычной. Уже ни один из них не сможет вычеркнуть другого из своей жизни просто так.
Валера был в эти дни весьма занят, хотя тоже получил освобождение от работы по состоянию здоровья. Он отдал в ремонт свою покалеченную «хонду», все же надеясь реанимировать любимый мотоцикл. И, между прочим, бойфренд информировал Юлю о том, как идут судебные процессы над его братом и над водителем, совершившим на них наезд по пьяни. Юля не очень-то доверяла отечественной системе правосудия, и не особенно рассчитывала, что удастся вытрясти из нарушителя «возмещение физического и материального ущерба». Но Валера клялся, что не отступится и этого так не оставит.
Ваську Смирнова продолжали «мурыжить» в заключении, по выражению старшего брата. Суд над бандой похитителей картин откладывался, по причине невыясненных обстоятельств. И теперь эти обстоятельства имели самое прямое отношение к Юле...
По ее просьбе и по собственной инициативе за эти дни Катя побывала и в других «стратегических пунктах». И в каждом из них обнаружились разные серии абстрактных картин - очевидно, свеженаписанные копии работ старых мастеров. Пусть мистический смысл всего этого был пока неясен, Юля сделала несколько умозаключений, которые показались ей логичными.
Ограбление салона «Елисей» и вправду было совершено ради денег - некоему преступному или оккультному сообществу (а может, преступному и оккультному сразу) срочно понадобились средства. Антикварные работы шли на продажу, но копии использовались в других целях. Абстрактные картины, как указала Юле Катя, в свое время обозначили веху упадка искусства, мировоззренческий крах и наступление эры безбожия. Если уж использовать какие-то картины для черной магии, эти годились как нельзя лучше.
А еще, как догадалась сама Юля, их было легко воспроизвести. Даже не слишком способный рисовальщик справился бы с этим в короткий срок!
Что же касается фотокартин, они имелись только в здании Юлиной фирмы. Очевидно, это строение служило связующим звеном для всех остальных. А разрушенная церковь?..
Некогда святое, намоленное место после надругательства большевиков вполне могло изменить свои свойства на противоположные... или, во всяком случае, изменить эти свойства, не утратив своей силы. Кроме того, как выяснила Катя, это было самое старое здание из исторических мест в их списке - белокаменный храм Преображения Господня был заложен аж в шестнадцатом веке, вскоре после основания города на Тавде, и с тех пор неоднократно перестраивался и расширялся.
К тому моменту, когда ее выписали из больницы, Юля не приблизилась к разгадке тайны, которая едва не стоила ей жизни; но многое узнала и осмыслила.
Она выписалась через одиннадцать дней после аварии - третьего октября, во вторник. И Юля помнила, что приближается столетие революции. Это определенно было важно. Теперь эта мысль прямо-таки зудела, не давая покоя.
- Да. Закрытый перелом лучевой кости.
Медсестра одарила Юлю улыбкой, которая означала, что это не самая серьезная травма в сравнении с остальными.
- А что еще?..
- Черепно-мозговая травма, сотрясение мозга. Есть ушибы и гематомы. Но угроза для жизни уже миновала. Главное теперь - соблюдать режим.
Закончив с Юлей, медсестра подошла ко второй койке. Пожилая больная как раз проснулась - никаких приборов рядом с ее кроватью не было. Медсестра поговорила с ней, потом сообщила обеим, что врач придет через два часа после ужина, во время общего обхода.
- А когда ужин? Мне уже можно есть? - Юля опять взволновалась.
- Да, легкоусвояемую пищу. Если потребуется, назначат специальную диету.
«Ишь ты», - подумала Юля.
Когда сестра вышла, закрыв за собой дверь, ее окликнула соседка по палате.
- Не слушай ее, ни фига они тебе не назначат. Это ж областная больница. Я вон после аппендицита лежу, а питаюсь только тем, что из дома привозят.
Женщина была, похоже, из простых - откуда-нибудь из района; но, во всяком случае, добродушная. Юля улыбнулась ей.
- Меня зовут Юля. А как ваше имя?
- Алевтина Семеновна. Ты много-то не болтай, тебе с твоим сотрясением нельзя.
Юля опять почувствовала обморочную слабость. Она вспомнила, что тут еще мама и Катя; но захотелось остаться совсем одной и уснуть.
Она открыла глаза, почувствовав чью-то руку на своем лбу. Мама.
- Юленька, мы с Катей сейчас уйдем. Папа приедет вечером. Тебе что-нибудь нужно?
- Телефон и зарядник, - пробормотала Юля. - Пожалуйста.
- Конечно. Телефон у тебя в тумбочке, он уцелел. А зарядник папа тебе привезет.
Катя ободряюще улыбнулась ей.
- Если будешь в состоянии, читай мои смс-ки. Я к тебе сама забегу через день-два.
Юля кивнула. Она вяло подумала, написал ли ей что-нибудь Валера - и волнует ли его теперь хоть немного ее судьба. Но сил на размышления не осталось. Она задремала.
Вечером приехал отец. Он скрывал свои чувства за профессиональной дотошностью, подробно расспрашивал Юлю о симптомах. Но, увидев, как дочь утомлена, Антон Федорович оставил свои попытки и неловко улыбнулся в усы.
- Мама тебе передала, поешь. - Он выставил на тумбочку несколько баночек с детским питанием - мясным и фруктовым пюре. - В твоем состоянии это самая лучшая пища.
Папа привез еще много нужных вещей, загрузил Юлину тумбочку до отказа. Потом поцеловал дочь в лоб и ушел, велев поправляться.
«Стоило попасть под грузовик, чтобы за тобой так ухаживали», - подумала Юля. Хотя нет. Не стоило, при любом раскладе...
Поесть пюре из баночки левой рукой - это было неудобно, но еще кое-как. А вот гигиенические процедуры заставили ее изрядно помучиться. Хорошо хоть, после вечернего осмотра выписали наконец обезболивающее и Юля обнаружила, что может ходить, держась за стенки и пережидая головокружения.
Ночью, когда соседка уже спала, Юля наконец достала телефон и прочитала смс-ки. Катя прислала несколько, весьма глубокомысленных и странных. В своем духе. Смысл их сводился к тому, что этот несчастный случай произошел неспроста...
Юле и самой уже так казалось.
«Говорят, тебя в твоем состоянии нельзя волновать. А по-моему, наоборот - нам с тобой надо вместе подумать о том, что это значит, - написала Катя. - Я ведь знаю, что ты тут одна лежишь и переживаешь».
Переживать было о чем! Конечно, страшное ДТП могло быть случайностью; но сейчас Юле казалось, что кто-то - или что-то - намеренно препятствовало ей. В тот самый момент, когда она собиралась вместе со своим молодым человеком наведаться в разрушенную церковь: первую из исторических мест в маршруте, намеченном ведьмой-техслужащей...
Утром она почувствовала себя лучше и бодрее. Но умывание, завтрак и врачебный осмотр потребовали почти всех ее сил и внимания; и только потом Юля вспомнила про телефон. И Катя, и мама накидали сообщений. И несколько было от Валеры.
Юля взволновалась, как перед тем злосчастным свиданием.
Бойфренд передавал привет и спрашивал, как ее здоровье. Юля описала свое состояние довольно сдержанно и в ответ поинтересовалась его самочувствием. И прибавила, что ей жаль Валерин мотоцикл.
Валера ответил минут через десять - о себе он сообщил в двух словах, зато трагическую участь своей «хонды» расписал во всех подробностях. И было видно, что ему приятно такое внимание девушки.
«Хочешь, чтобы я к тебе пришел?» - спросил он.
Над этим Юля раздумывала довольно напряженно; хотя голова от размышлений скоро опять заболела и ее начало подташнивать.
«Конечно, я хочу тебя увидеть, но давай не сейчас. Через несколько дней или когда меня выпишут. Я не в лучшей форме», - честно сообщила она.
И правда: не говоря уже о самочувствии, вид у нее был, мягко говоря, непрезентабельный. А там, где накладывали швы на голове, волосы были выбриты - эту замечательную новость ей сообщила сестра, когда сегодня утром меняли повязку. Как будто в насмешку...
Читать ей было еще нельзя, спать больше не хотелось, и Юля маялась. В полдень, когда соседка Алевтина Семеновна ушла на прогулку, Юле вдруг принесли передачу. Мягкую игрушку, большого лилового плюшевого зайца.
К ней прилагалась записка, хромающим Валериным почерком:
«Зайка, это тебе зайка».
Юля растрогалась и смутилась. Написала бойфренду большое спасибо. «Жду встречи», сказала она. Хотя как сложатся их отношения теперь, она не представляла.
Валера, похоже, заглаживал вину, но говорить с Юлей после случившегося избегал. Но и то приятно, что не бросил в такой ситуации.
Выписать ее, при благоприятном исходе лечения, должны были через неделю, и обещали дать больничный еще на десять дней. К счастью, она не была незаменимым профессионалом.
После обеда Юля долго спала; потом томилась, от скуки и от боли. Лекарства полностью симптомов не снимали. Вечером Алевтина Семеновна предложила Юле книжку - один из любовных романов в мягкой обложке, посредством которых она сама убивала тут время. Конечно, читать Юле было пока запрещено, но она с благодарностью одолжилась у соседки и читала украдкой. Иногда строчки начинали плыть перед глазами и смысл текста терялся, но в целом дело шло неплохо.
На другой день перед обедом приехала Катя.
Юля по-настоящему обрадовалась подруге. И это было взаимно.
- Я тебя навещаю от себя, и твои тоже просили передать, - сказала Катя, разгружая объемистую сумку. - Бананчиков тебе привезла - калий для сердца, тут еще сок, печенье...
По Катиному лицу было видно, что главное она приберегает на десерт.
Закончив раскладывать продукты, Катя заметила лилового плюшевого зайца, сидевшего на подоконнике у кровати. Усмехнулась.
- Жених подарил?
Юля, краснея, кивнула. Катя окинула ее внимательным взглядом.
- А как ты тут вообще, страдалица?
- Более-менее, - вздохнула Юля. - Скучно и все болит. Но мне сказали, что это еще повезло.
Катя кивнула; потом оглянулась на дверь, так что сверкнула маленькая сережка в ухе.
- Пойдем посидим снаружи. Это разрешается.
Они вышли в коридор и, пройдя немного, присели на диван в уголке, где для больных было устроено нечто вроде комнаты отдыха.
Повисла пауза. Каждая из девушек хотела поделиться чем-то важным и не знала, как начать. Потом Юля произнесла, понизив голос до шепота:
- Катька, кажется, у меня была клиническая смерть - а не просто черепно-мозговая. «Выход из тела», вроде так это называют.
Катя сурово кивнула.
- На волосок разминулась. Кто-то очень серьезно тобой заинтересовался.
Юля поперхнулась.
- А ты не преувеличиваешь? Знаешь, какие бывают на свете совпадения?
Катя задрала край черной водолазки и вытащила телефон из кармана джинсов.
- Я бы к тебе сейчас с этим не приставала... Но я вчера сама побывала в тех храмовых развалинах. Посмотри, какую красоту я там нашла.
Юля долго рассматривала снимки: она побледнела и прикусила губу. Потом она отодвинулась и села, сложив руки на груди.
- Значит, я была права... Катька, ну а ты-то зачем так рискуешь?..
- Мне просто стало страшно интересно, - ответила Катя. Она вдруг подмигнула. - И почему-то за себя я не боюсь, по-моему, все завертелось именно вокруг тебя. У меня такое впечатление, что тут действуют противоположные силы - кто-то хочет тебя устранить, а кто-то, наоборот, бережет. И вот - видишь, уберег.
Юля улыбнулась.
- Это присказка, сказка будет впереди... Да, похоже на то.
Она протянула подруге холодную руку. Они взялись за руки и долго сидели так.
Глава 6
Сидя на своей койке и в десятый раз рассматривая снимки в телефоне, неожиданно Юля сама ощутила желание рисовать.
Нет, конечно, - она рисовала в детском саду и школе, как все, но особенными талантами не отличалась и здесь. Вдобавок, ее рабочая рука вышла из строя - как минимум, на несколько недель, даже если прилежно заниматься лечебной физкультурой.
Но теперь, когда поневоле пришлось разрабатывать и перегружать здоровую левую руку, Юля сочла, что рисование тоже может быть полезным упражнением. По ее просьбе на четвертый день мама принесла ей рабочую сумку, где завалялась почти пустая тетрадь. Как типичный представитель цифрового поколения, Юля мало пользовалась бумагой и ручкой, у нее с института даже почерк испортился. Но теперь, похоже, пришло время взяться за старое - то есть за новое...
Юля открыла тетрадь и взяла остро заточенный карандаш. Какое-то время Юля смотрела на чистый лист в клеточку с бездумной жадностью начинающего творца. А потом принялась рисовать.
Держать карандаш было неудобно, но Юля скоро начала привыкать. У нее получилась река - но не река Тавда, на которой стоял их город; по совести говоря, Юля плохо помнила, как та выглядит. Вид на реку открывался сверху: с обрыва. Набережная с чугунной оградкой, ажурными фонарями и скамейками напоминала набережную Краснодольска; но в целом это была фантазия чистой воды.
Чистой воды, подумала Юля, любуясь своим произведением. Почему ее мысли все время возвращались к воде?..
Рисунок, конечно, получился кривой и слабенький; но Юлю удивило, как быстро левая рука приучалась к непривычной работе.
Она в этот день забросила одолженный ей соседкой романчик и нарисовала еще несколько картин. И все они имели какое-то отношение к воде.
Юля зачем-то изобразила раковину в больничном туалете, потом коротко стриженную девушку, похожую на Катю, которая подносила к губам кружку с кофе. Потом почему-то нарисовала молодого господина в черном костюме-тройке, который купался в фонтане. Этого господина Юля позаимствовала из любовного чтива «про девятнадцатый век», про всяких графов-крепостных. Но самым странным оказалось не то, что Юлина фантазия окунула его в фонтан полностью одетым: у человека на рисунке было азиатское лицо, с узкими темными глазами...
Перед сном Юля вытащила тетрадь и еще раз рассмотрела свои рисунки, опять удивляясь игре воображения. И не только этому. Техника заметно улучшилась от первого к последнему рисунку. Хотя художник из нее, конечно, никакой, но...
Юля сфотографировала картинки и переслала Кате.
«Выскажи свое профессиональное мнение», - попросила она.
Катя ответила через пять минут. Изумление сквозило в каждой строчке.
«Для начинающего очень неплохо, но главное не это. Если бы я не знала, что ты рисуешь левой рукой и такой прогресс произошел в один день, ни за что бы не поверила. Может, ты скрытая левша?»
Юля не знала: до сих пор не представлялось возможности это выяснить.
«И почему на последнем рисунке у тебя китаец? Или японец?»
«Понятия не имею. Само вышло, - ответила Юля. - И я еще не знаю, китаец это или японец. А может, обычный киргиз».
Улегшись в постель, девушка еще долго бодрствовала - но не боль мешала уснуть; наоборот, сегодня она на долгие часы забыла о боли. Арт-терапия оказалась весьма эффективной.
Ее одолевали новые мысли. Конечно, Юля не раз слышала о том, как иногда люди, пережившие клиническую смерть, полностью меняются. У них открываются новые способности или они начинают получать потусторонние сообщения, «сигналы из космоса». СМИ перепевали эту тему на все лады; и до сих пор Юля просто отмахивалась от мистической чепухи. Но, может, в этом было рациональное зерно?..
Впрочем, и торопиться с выводами тоже не стоило.
С Валерой они переписывались каждый день, но встретиться опять не рвались. Однако Юля чувствовала, что эта связь уже стала... значимой, привычной. Уже ни один из них не сможет вычеркнуть другого из своей жизни просто так.
Валера был в эти дни весьма занят, хотя тоже получил освобождение от работы по состоянию здоровья. Он отдал в ремонт свою покалеченную «хонду», все же надеясь реанимировать любимый мотоцикл. И, между прочим, бойфренд информировал Юлю о том, как идут судебные процессы над его братом и над водителем, совершившим на них наезд по пьяни. Юля не очень-то доверяла отечественной системе правосудия, и не особенно рассчитывала, что удастся вытрясти из нарушителя «возмещение физического и материального ущерба». Но Валера клялся, что не отступится и этого так не оставит.
Ваську Смирнова продолжали «мурыжить» в заключении, по выражению старшего брата. Суд над бандой похитителей картин откладывался, по причине невыясненных обстоятельств. И теперь эти обстоятельства имели самое прямое отношение к Юле...
По ее просьбе и по собственной инициативе за эти дни Катя побывала и в других «стратегических пунктах». И в каждом из них обнаружились разные серии абстрактных картин - очевидно, свеженаписанные копии работ старых мастеров. Пусть мистический смысл всего этого был пока неясен, Юля сделала несколько умозаключений, которые показались ей логичными.
Ограбление салона «Елисей» и вправду было совершено ради денег - некоему преступному или оккультному сообществу (а может, преступному и оккультному сразу) срочно понадобились средства. Антикварные работы шли на продажу, но копии использовались в других целях. Абстрактные картины, как указала Юле Катя, в свое время обозначили веху упадка искусства, мировоззренческий крах и наступление эры безбожия. Если уж использовать какие-то картины для черной магии, эти годились как нельзя лучше.
А еще, как догадалась сама Юля, их было легко воспроизвести. Даже не слишком способный рисовальщик справился бы с этим в короткий срок!
Что же касается фотокартин, они имелись только в здании Юлиной фирмы. Очевидно, это строение служило связующим звеном для всех остальных. А разрушенная церковь?..
Некогда святое, намоленное место после надругательства большевиков вполне могло изменить свои свойства на противоположные... или, во всяком случае, изменить эти свойства, не утратив своей силы. Кроме того, как выяснила Катя, это было самое старое здание из исторических мест в их списке - белокаменный храм Преображения Господня был заложен аж в шестнадцатом веке, вскоре после основания города на Тавде, и с тех пор неоднократно перестраивался и расширялся.
К тому моменту, когда ее выписали из больницы, Юля не приблизилась к разгадке тайны, которая едва не стоила ей жизни; но многое узнала и осмыслила.
Она выписалась через одиннадцать дней после аварии - третьего октября, во вторник. И Юля помнила, что приближается столетие революции. Это определенно было важно. Теперь эта мысль прямо-таки зудела, не давая покоя.
