- И твоей госпожи? И твоего сына? - быстро произнес Эриду, подавшись ко мне. - Подумай, какова цена!..
Я зажмурился и прикрылся ладонью - вспомнив, что многие годы развлекал куда менее значительных особ, вовсе не считая это постыдным. И что с тех пор изменилось? Разве моя теперешняя должность при вавилонском дворе на самом деле что-то значит?..
- Попробую, - сказал я.
Эриду облегченно улыбнулся.
- Ты очаруешь царя, - обещал он.
У меня появилось не так много нарядов - я заказал себе еще несколько пар мидийских штанов и пару кафтанов лучшего шелка, но для выступления они не годились. Ксеркс желал, чтобы его развлекал грек. И внезапно мне стало ясно, кто навел его на эту превосходную мысль!
Я отказался от короны наместника при Аместриде - значит, буду шутом при Ксерксе, так решила моя несостоявшаяся благодетельница! У меня сделалось бело в глазах от ненависти, когда я представил себе, как она нашептывает это мужу, и они вместе смеются надо мной...
Поликсене я ничего не сказал - не смог: сообщил только, что опять приглашен на пир. Остальное ей пусть доложат слуги.
Я ушел упражняться в одну из дворцовых комнат. Я не забрасывал своих излюбленных занятий, несмотря на многие обязанности; и даже немного усовершенствовался в этом с тех пор, как мы покинули Персеполь. Я знал, что любой талант хиреет и умирает, если его не пестовать. Музыка несколько успокоила меня... и я даже испытал облегчение, осознав, что Аместрида осуществила свою месть и уже вряд ли выдумает что-нибудь похуже.
В назначенный день я провел с женой и сыном больше времени, чем обычно; я приласкал их, но старался держаться непринужденно. Однако мою Поликсену всегда было очень трудно провести. По ее бледности, по резким движениям я догадался, что ей уже все известно; однако супруга не желала унижать меня прямым разговором. Я был ей благодарен.
Потом, - гораздо раньше, чем за мной должны были прислать, - Поликсена подхватила Нестора и ушла. У меня еще осталось время, чтобы нарядиться и настроиться.
Я надел белый хитон с черным меандром по краю: одновременно простой и нарядный. В зале наверняка будет прохладно, но скоро станет жарко от множества тел и от общего возбуждения. Я опять представил себе, как персы будут потешаться над моей хромотой, точно олимпийцы над Гефестом; и меня заранее кинуло в жар.
Что ж, возможно, я и этих азиатов заставлю забыть о моем изъяне, как не замечали его аристократы Родоса и Крита!
Я надел на палец костяной плектр и немного поиграл. Очнулся я, только когда за мной пришли.
Это были скифские стражники!
Внутри у меня противно сжалось; но я молча встал и, стараясь шагать ровнее, последовал за моими охранниками.
Мой дом стоял в среднем дворе. Мы оставили позади огромные кедровые ворота и, пройдя через последний двор, вступили во дворец. По коридорам сновали слуги с подносами; все они были одеты ярко и пестро, и мое белое платье выделялось среди них так же, как моя походка. Меня провожали взглядами, перешептывались и даже хихикали. Я старался не обращать внимания ни на что.
Наконец мы вступили в пиршественный зал. Я на несколько мгновений приостановился от изумления, хотя делать этого было нельзя.
Мужчины в этом зале не сидели, а возлежали, - точь-в-точь как наши аристократы: между ложами были расставлены низенькие египетские столики с закусками, душный аромат лилий смешивался с аппетитными запахами кухни. Я уже говорил, что персы легко заимствуют понравившиеся чужеземные обычаи, - и не только понравившиеся, а все подряд? Зал был без крыши - в потолке было проделано большое квадратное отверстие. Отблески пламени в чашах метались по стенам, покрытым рельефами, которые изображали древних вавилонских царей с бородами-лопатами, в боевых колесницах. Казалось, они в бессильной ярости смотрят на новых победителей, пришедших на их место.
Я очнулся и с трудом заставил себя шагнуть внутрь. Ксеркса я увидел не сразу, но довольно скоро: царь царей возлежал на огромном позолоченном ложе, с пурпурной подушкой под локтем, а рядом на кушетке сидела его супруга. Я увидел ее даже раньше ее мужа: Аместрида из всех присутствующих была единственной женщиной, и единственной, кто сидел.
В этот раз ее покрывало позволяло видеть черные волосы, искусно уложенные на голове в косы; лоб украшал ажурный серебряный налобник с жемчужными подвесками. Аместрида тоже увидела меня раньше мужа: она что-то прошептала Ксерксу с улыбкой, и царь обратил на меня свой взор.
Я низко поклонился. Я вовремя сообразил, что здесь мне можно не падать ниц: с моей кифарой это было бы неловко, неизящно. И подобные церемонии были обязательны только во время прилюдных демонстраций покорности.
Ксеркс, благосконно улыбаясь, приподнялся на ложе и кивнул мне: большие черные глаза загорелись любопытством. Он приказывал начинать!
Я глубоко вздохнул, потом взял несколько нот... и запел. Я с трудом могу вспомнить, что я пел тогда; но, очевидно, мой подспудный гнев, борьба с собственным страхом придали особую силу моему голосу и исполнению. Когда я кончил первую песню, я увидел, что все в зале слушают меня, и сам царь внимает с открытым ртом. В тот миг я ощущал себя могущественнее Ксеркса и его персов, почти богоравным!..
Я пел и играл долго: иногда мне давали промочить горло, но в конце концов я охрип и смолк. Руки мои опустились, и кончилась моя власть над душами собравшихся: я ощутил себя простым орудием насмешников-богов, более им не нужным.
Ксеркс некоторое время молчал, молчали и остальные... А потом меня оглушил треск, раздавшийся со всех сторон. Ксеркс затряс трещоткой - таким способом греки выражают благодарность артистам в театре! А остальные персы подхватили!
Я опять низко поклонился: я был совершенно опустошен, и боялся, что если снова открою рот, раздастся только хриплое карканье. Но от меня уже ничего более не требовалось и не зависело.
Царь улыбнулся в свою черную завитую бороду и что-то негромко сказал евнуху, который стоял у его ложа. Кажется, это был тот же распорядитель церемоний, что и в Персеполе.
И евнух приблизился ко мне и обратился от имени государя.
- Наш повелитель благодарит тебя и благоволит тебе. Твоя музыка принесла отраду его сердцу, и великий царь желает, чтобы отныне ты всегда сопровождал его и услаждал своим искусством в часы отдыха.
Мне показалось, что я умер: на несколько мгновений мир погрузился в тишину и черноту... А потом я очнулся оттого, что на мою голову посыпался град. Что-то часто и больно било меня по макушке, плечам и спине, падая к моим ногам с металлическим звоном.
Это меня осыпали золотом из большого блюда. Азиаты обожают такие яркие и жестокие демонстрации! А когда град монет прекратился, я услышал громкие хлопки со стороны Ксерксова ложа: это царица Аместрида била в ладоши и смеялась.
* Исторический факт, почти столь же примечательный, как измена Эфиальта, хотя и менее известный. Согласно обычаю, у Спарты были одновременно два царя: царь Демарат рассорился со своим соправителем Клеоменом и в 491 г. до н.э. бежал в Персию. Был благосклонно принят при дворе и назначен сатрапом Пергама: участвовал в походе Ксеркса против Греции. Преемником Демарата (и соправителем Леонида) стал Леотихид.
Человек при нужде приспосабливается ко всему. Никострату ход моих мыслей показался бы отвратительным - но я-то был не мой отец! Судьба напоминала мне об этом снова и снова.
Сегодняшний пир во всем отличался от того приема в Персеполе: это празднество было из тех, которые продолжаются заполночь. Разумеется, уйти самовольно я не мог; однако я получил возможность передохнуть, пока царя и его приближенных забавляли другие музыканты, гибкие рыжие танцовщицы из Финикии, акробаты из Нубии, индийские глотатели огня и укротители змей. Я считал себя довольно искушенным по части развлечений знати - но тут я засмотрелся, даже забыв на время о своем новом несчастье. Потом от меня опять потребовали играть - я сумел не оплошать, припомнив мои египетские мотивы и песни о фараонах. Царю они понравились, да и царица слушала меня с увлечением.
Между тем, вечерело: персы разгорячились вином, смех и звон чаш стали громче, и я догадывался, что близок час, когда они захотят иных удовольствий. Присутствие царя никого не смущало - теперь, раскинувшийся на ложе среди других благородных мужей, Ксеркс был только первый среди равных, и господин наслаждений этой ночи...
Вдруг один из мужчин схватил хорошенького мальчишку-прислужника: одного из тех, что разносили сосуды, в которые пирующие облегчались. Перс бросил мальчика на ложе и впился губами в его рот. Я не мужеложец, но зрелище было вопиюще возбуждающим! Другие гости последовали примеру первого: начинался повальный разгул...
Я стоял, дрожа всем телом и прикрывшись кифарой, точно щитом; я не знал, куда мне деваться! Но тут Аместрида быстро поднялась с места: царица направилась к выходу из зала, не глядя ни на кого. Стражники, неподвижно стоявшие у стен, оживились и двинулись следом за госпожой. А проходя мимо меня, Аместрида вдруг приостановилась и посмотрела мне в глаза.
Значение этого взгляда я понял сразу же:
«Не смей тут оставаться! Ты мой, и следуй за мною!»
Я был близок к панике: я быстро взглянул на царя... Но Ксеркс, все еще возлежавший один, лишь приподнял брови в веселом недоумении. Он давно заметил, что его супруга увлечена мной, но нрав Аместриды и ее женские причуды только забавляли его.
Я молча поклонился и вышел следом за государыней: звуки пьяных страстей стихли за дверями. Но я был готов к худшему, оставшись с царицей наедине.
Впрочем, я ни мгновения не находился с ней вдвоем: Аместрида быстро удалилась в сторону гарема. Да и я был для нее даже не мужчина, а новое украшение ее особы, вроде того серебряного очелья с жемчугами.
Ее интерес ко мне был, конечно, женским - как и ее месть... Но оказавшись в одиночестве, я вдруг понял, что Аместрида не только унизила меня, но и спасла от участия в царской оргии. Она смотрела меня как на незаконно отнятую собственность, которую ей возвратили, - и продолжала мне покровительствовать.
Женщины вроде нее, неспособные к творчеству, но могущественные, бывают счастливы, получив власть над человеком искусства! Я припомнил, что и мать Ксеркса Атосса силой держала при себе ионийского скульптора, который изваял с нее знаменитую статую в полный рост!
Или у новой царицы имелись на меня еще какие-то виды?..
Польщенный и сильно встревоженный этими догадками, я пошел домой: двое скифских стражников остались дожидаться меня. Было уже совсем темно, и впору заблудиться. Скифы меня проводили через дворы до самых ворот.
Поднявшись на крыльцо, я тихо постучался: Мелисса отворила мне дверь. Поликсена уже спала в детской с сыном - я прошел мимо, стараясь не шуметь.
Персидский мальчик дожидался меня в спальне: я приказал ему принести что-нибудь поесть и приготовить умыться. Очень хотелось принять ванну, смыть пот и благовония, всю грязь этого дня. Но ванна потерпит до завтра.
Артабаз поставил передо мною на столик поднос с белыми кунжутными лепешками, сыром и финиками, ловко и бесшумно смешал хиосское вино с водой. Я поблагодарил его и, откинувшись в кресле, закрыл глаза: несмотря на голод, я все еще не мог приступить к трапезе.
Я сидел неподвижно, думая о том, как буду завтра объясняться с женой... потом вдруг ощутил, как руки юного слуги легли мне сзади на плечи. Я застонал от боли и облегчения: я не сознавал, что мои мышцы сведены судорогой. Персидский мальчик раньше служил во дворце: он уже не раз помогал мне в ванной и умело делал массаж - и мне, и Поликсене.
Кончив разминать мои плечи и шею, он перешел к груди: вдруг руки Артабаза начали гладить ее, описывая круги и забираясь под хитон... Я изумленно вздрогнул, осознав его намерения; и, вскочив с кресла, оттолкнул бесстыдника.
«И этот туда же!» - подумал я, в величайшем отвращении.
Перс смотрел на меня с недоумением и мольбой...
Моя рука взметнулась в повелительном жесте. - Убирайся! - крикнул я. - Вон отсюда!
Артабаз отшатнулся: его по-девичьи миловидное лицо исказилось от смертельной обиды. Всхлипнув, он бросился прочь.
За стеной заплакал ребенок. Я не мог идти к нему и жене: я рухнул обратно в кресло, в полном смятении. Некоторое время я прислушивался к тому, как Поликсена успокаивает мальчика.
Когда все стихло, я остался один. Мой ужин был нетронут; вода для умывания благоухала магнолией, как я любил, и маслянисто поблескивала в свете ночника. Внезапно я ощутил раскаяние.
Артабаз не хотел оскорбить меня! Я не знал ничего о его прошлом, но не сомневался, что этот бедолага был оскоплен и развращен еще в детстве. Мне было известно, что такие молоденькие евнухи ценятся у персов больше женщин, - и, видя, как я расстроен сегодняшними событиями, Артабаз попытался утешить меня, предложив лучшее, что у него было!
Я встал и сделал несколько шагов к двери: я чувствовал, что Артабаз остался там, возможно, дожидаясь, пока я сменю гнев на милость.
- Эй, - негромко кликнул я. - Артабаз! Поди сюда!
Мальчик робко вышел на зов, поправляя длинные черные волосы. Я улыбнулся ему.
- Ты красивый. Я очень ценю твою преданность, - сказал я, как можно мягче. - Но с мальчиками я никогда не ложусь.
Перс несколько мгновений смотрел на меня несчастными темными глазами... потом сокрушенно кивнул и, подойдя, опустился на колени и поцеловал мою руку. Я погладил слугу по голове; поблагодарил его за помощь, а потом отослал. Я до сих пор не представлял, что у меня могут возникнуть такие сложности!
Но я в самом деле очень устал... Я прожевал несколько фиников, отломил кусок кунжутной лепешки, запив вином; потом кое-как умылся и, сбросив кучей праздничную одежду, упал на постель. Я мгновенно заснул.
Проснулся я от стука в дверь: кто-то колотил в нее рукоятью меча.
Я вскинулся. Неужели это за мной?..
Нестор опять плакал, потревоженный во второй раз за ночь. Стук в дверь повторился, еще громче: я стиснул зубы и хотел уже сам идти сдаваться. Но меня опередил Артабаз. Мальчик сбегал узнать, кто пришел, и появился на пороге спальни с сияющим лицом.
- Это царская награда, господин! - воскликнул он.
Я совсем об этом забыл!
Надо отдать Ксерксу должное - то блюдо золота мне оставили. Когда я открыл дверь, то увидел двух рабов, согнувшихся под тяжестью драгоценной ноши. Там была четверть таланта, а то и больше! Несмотря ни на что, деньгам я обрадовался.
Захлопнув дверь за посыльными, я взглянул на Артабаза. Я припомнил, что несколько дариков завалились мне в кифару и побрякивали там, когда я шел обратно. Взяв инструмент, я отсыпал ему эти деньги: глаза мальчика вспыхнули благодарностью. О вчерашнем он мне не напоминал.
Я послал Артабаза приготовить мне ванну. А сам подумал, не взять ли его с собой, когда мы тронемся отсюда... Поликсене, в любом случае, мало будет одной Мелиссы: а ввести в свой дом мужчину-варвара я, по понятным причинам, не хотел.
Когда Ксеркс пойдет войной на Элладу? Весьма вероятно, что уже этой весной, когда схлынет паводок; но, в любом случае, мне еще долго не оказаться по ту сторону. Если это вообще когда-нибудь произойдет, и я не останусь азиатским пленником на всю жизнь!
Я зажмурился и прикрылся ладонью - вспомнив, что многие годы развлекал куда менее значительных особ, вовсе не считая это постыдным. И что с тех пор изменилось? Разве моя теперешняя должность при вавилонском дворе на самом деле что-то значит?..
- Попробую, - сказал я.
Эриду облегченно улыбнулся.
- Ты очаруешь царя, - обещал он.
У меня появилось не так много нарядов - я заказал себе еще несколько пар мидийских штанов и пару кафтанов лучшего шелка, но для выступления они не годились. Ксеркс желал, чтобы его развлекал грек. И внезапно мне стало ясно, кто навел его на эту превосходную мысль!
Я отказался от короны наместника при Аместриде - значит, буду шутом при Ксерксе, так решила моя несостоявшаяся благодетельница! У меня сделалось бело в глазах от ненависти, когда я представил себе, как она нашептывает это мужу, и они вместе смеются надо мной...
Поликсене я ничего не сказал - не смог: сообщил только, что опять приглашен на пир. Остальное ей пусть доложат слуги.
Я ушел упражняться в одну из дворцовых комнат. Я не забрасывал своих излюбленных занятий, несмотря на многие обязанности; и даже немного усовершенствовался в этом с тех пор, как мы покинули Персеполь. Я знал, что любой талант хиреет и умирает, если его не пестовать. Музыка несколько успокоила меня... и я даже испытал облегчение, осознав, что Аместрида осуществила свою месть и уже вряд ли выдумает что-нибудь похуже.
В назначенный день я провел с женой и сыном больше времени, чем обычно; я приласкал их, но старался держаться непринужденно. Однако мою Поликсену всегда было очень трудно провести. По ее бледности, по резким движениям я догадался, что ей уже все известно; однако супруга не желала унижать меня прямым разговором. Я был ей благодарен.
Потом, - гораздо раньше, чем за мной должны были прислать, - Поликсена подхватила Нестора и ушла. У меня еще осталось время, чтобы нарядиться и настроиться.
Я надел белый хитон с черным меандром по краю: одновременно простой и нарядный. В зале наверняка будет прохладно, но скоро станет жарко от множества тел и от общего возбуждения. Я опять представил себе, как персы будут потешаться над моей хромотой, точно олимпийцы над Гефестом; и меня заранее кинуло в жар.
Что ж, возможно, я и этих азиатов заставлю забыть о моем изъяне, как не замечали его аристократы Родоса и Крита!
Я надел на палец костяной плектр и немного поиграл. Очнулся я, только когда за мной пришли.
Это были скифские стражники!
Внутри у меня противно сжалось; но я молча встал и, стараясь шагать ровнее, последовал за моими охранниками.
Мой дом стоял в среднем дворе. Мы оставили позади огромные кедровые ворота и, пройдя через последний двор, вступили во дворец. По коридорам сновали слуги с подносами; все они были одеты ярко и пестро, и мое белое платье выделялось среди них так же, как моя походка. Меня провожали взглядами, перешептывались и даже хихикали. Я старался не обращать внимания ни на что.
Наконец мы вступили в пиршественный зал. Я на несколько мгновений приостановился от изумления, хотя делать этого было нельзя.
Мужчины в этом зале не сидели, а возлежали, - точь-в-точь как наши аристократы: между ложами были расставлены низенькие египетские столики с закусками, душный аромат лилий смешивался с аппетитными запахами кухни. Я уже говорил, что персы легко заимствуют понравившиеся чужеземные обычаи, - и не только понравившиеся, а все подряд? Зал был без крыши - в потолке было проделано большое квадратное отверстие. Отблески пламени в чашах метались по стенам, покрытым рельефами, которые изображали древних вавилонских царей с бородами-лопатами, в боевых колесницах. Казалось, они в бессильной ярости смотрят на новых победителей, пришедших на их место.
Я очнулся и с трудом заставил себя шагнуть внутрь. Ксеркса я увидел не сразу, но довольно скоро: царь царей возлежал на огромном позолоченном ложе, с пурпурной подушкой под локтем, а рядом на кушетке сидела его супруга. Я увидел ее даже раньше ее мужа: Аместрида из всех присутствующих была единственной женщиной, и единственной, кто сидел.
В этот раз ее покрывало позволяло видеть черные волосы, искусно уложенные на голове в косы; лоб украшал ажурный серебряный налобник с жемчужными подвесками. Аместрида тоже увидела меня раньше мужа: она что-то прошептала Ксерксу с улыбкой, и царь обратил на меня свой взор.
Я низко поклонился. Я вовремя сообразил, что здесь мне можно не падать ниц: с моей кифарой это было бы неловко, неизящно. И подобные церемонии были обязательны только во время прилюдных демонстраций покорности.
Ксеркс, благосконно улыбаясь, приподнялся на ложе и кивнул мне: большие черные глаза загорелись любопытством. Он приказывал начинать!
Я глубоко вздохнул, потом взял несколько нот... и запел. Я с трудом могу вспомнить, что я пел тогда; но, очевидно, мой подспудный гнев, борьба с собственным страхом придали особую силу моему голосу и исполнению. Когда я кончил первую песню, я увидел, что все в зале слушают меня, и сам царь внимает с открытым ртом. В тот миг я ощущал себя могущественнее Ксеркса и его персов, почти богоравным!..
Я пел и играл долго: иногда мне давали промочить горло, но в конце концов я охрип и смолк. Руки мои опустились, и кончилась моя власть над душами собравшихся: я ощутил себя простым орудием насмешников-богов, более им не нужным.
Ксеркс некоторое время молчал, молчали и остальные... А потом меня оглушил треск, раздавшийся со всех сторон. Ксеркс затряс трещоткой - таким способом греки выражают благодарность артистам в театре! А остальные персы подхватили!
Я опять низко поклонился: я был совершенно опустошен, и боялся, что если снова открою рот, раздастся только хриплое карканье. Но от меня уже ничего более не требовалось и не зависело.
Царь улыбнулся в свою черную завитую бороду и что-то негромко сказал евнуху, который стоял у его ложа. Кажется, это был тот же распорядитель церемоний, что и в Персеполе.
И евнух приблизился ко мне и обратился от имени государя.
- Наш повелитель благодарит тебя и благоволит тебе. Твоя музыка принесла отраду его сердцу, и великий царь желает, чтобы отныне ты всегда сопровождал его и услаждал своим искусством в часы отдыха.
Мне показалось, что я умер: на несколько мгновений мир погрузился в тишину и черноту... А потом я очнулся оттого, что на мою голову посыпался град. Что-то часто и больно било меня по макушке, плечам и спине, падая к моим ногам с металлическим звоном.
Это меня осыпали золотом из большого блюда. Азиаты обожают такие яркие и жестокие демонстрации! А когда град монет прекратился, я услышал громкие хлопки со стороны Ксерксова ложа: это царица Аместрида била в ладоши и смеялась.
* Исторический факт, почти столь же примечательный, как измена Эфиальта, хотя и менее известный. Согласно обычаю, у Спарты были одновременно два царя: царь Демарат рассорился со своим соправителем Клеоменом и в 491 г. до н.э. бежал в Персию. Был благосклонно принят при дворе и назначен сатрапом Пергама: участвовал в походе Ксеркса против Греции. Преемником Демарата (и соправителем Леонида) стал Леотихид.
Глава 8
Человек при нужде приспосабливается ко всему. Никострату ход моих мыслей показался бы отвратительным - но я-то был не мой отец! Судьба напоминала мне об этом снова и снова.
Сегодняшний пир во всем отличался от того приема в Персеполе: это празднество было из тех, которые продолжаются заполночь. Разумеется, уйти самовольно я не мог; однако я получил возможность передохнуть, пока царя и его приближенных забавляли другие музыканты, гибкие рыжие танцовщицы из Финикии, акробаты из Нубии, индийские глотатели огня и укротители змей. Я считал себя довольно искушенным по части развлечений знати - но тут я засмотрелся, даже забыв на время о своем новом несчастье. Потом от меня опять потребовали играть - я сумел не оплошать, припомнив мои египетские мотивы и песни о фараонах. Царю они понравились, да и царица слушала меня с увлечением.
Между тем, вечерело: персы разгорячились вином, смех и звон чаш стали громче, и я догадывался, что близок час, когда они захотят иных удовольствий. Присутствие царя никого не смущало - теперь, раскинувшийся на ложе среди других благородных мужей, Ксеркс был только первый среди равных, и господин наслаждений этой ночи...
Вдруг один из мужчин схватил хорошенького мальчишку-прислужника: одного из тех, что разносили сосуды, в которые пирующие облегчались. Перс бросил мальчика на ложе и впился губами в его рот. Я не мужеложец, но зрелище было вопиюще возбуждающим! Другие гости последовали примеру первого: начинался повальный разгул...
Я стоял, дрожа всем телом и прикрывшись кифарой, точно щитом; я не знал, куда мне деваться! Но тут Аместрида быстро поднялась с места: царица направилась к выходу из зала, не глядя ни на кого. Стражники, неподвижно стоявшие у стен, оживились и двинулись следом за госпожой. А проходя мимо меня, Аместрида вдруг приостановилась и посмотрела мне в глаза.
Значение этого взгляда я понял сразу же:
«Не смей тут оставаться! Ты мой, и следуй за мною!»
Я был близок к панике: я быстро взглянул на царя... Но Ксеркс, все еще возлежавший один, лишь приподнял брови в веселом недоумении. Он давно заметил, что его супруга увлечена мной, но нрав Аместриды и ее женские причуды только забавляли его.
Я молча поклонился и вышел следом за государыней: звуки пьяных страстей стихли за дверями. Но я был готов к худшему, оставшись с царицей наедине.
Впрочем, я ни мгновения не находился с ней вдвоем: Аместрида быстро удалилась в сторону гарема. Да и я был для нее даже не мужчина, а новое украшение ее особы, вроде того серебряного очелья с жемчугами.
Ее интерес ко мне был, конечно, женским - как и ее месть... Но оказавшись в одиночестве, я вдруг понял, что Аместрида не только унизила меня, но и спасла от участия в царской оргии. Она смотрела меня как на незаконно отнятую собственность, которую ей возвратили, - и продолжала мне покровительствовать.
Женщины вроде нее, неспособные к творчеству, но могущественные, бывают счастливы, получив власть над человеком искусства! Я припомнил, что и мать Ксеркса Атосса силой держала при себе ионийского скульптора, который изваял с нее знаменитую статую в полный рост!
Или у новой царицы имелись на меня еще какие-то виды?..
Польщенный и сильно встревоженный этими догадками, я пошел домой: двое скифских стражников остались дожидаться меня. Было уже совсем темно, и впору заблудиться. Скифы меня проводили через дворы до самых ворот.
Поднявшись на крыльцо, я тихо постучался: Мелисса отворила мне дверь. Поликсена уже спала в детской с сыном - я прошел мимо, стараясь не шуметь.
Персидский мальчик дожидался меня в спальне: я приказал ему принести что-нибудь поесть и приготовить умыться. Очень хотелось принять ванну, смыть пот и благовония, всю грязь этого дня. Но ванна потерпит до завтра.
Артабаз поставил передо мною на столик поднос с белыми кунжутными лепешками, сыром и финиками, ловко и бесшумно смешал хиосское вино с водой. Я поблагодарил его и, откинувшись в кресле, закрыл глаза: несмотря на голод, я все еще не мог приступить к трапезе.
Я сидел неподвижно, думая о том, как буду завтра объясняться с женой... потом вдруг ощутил, как руки юного слуги легли мне сзади на плечи. Я застонал от боли и облегчения: я не сознавал, что мои мышцы сведены судорогой. Персидский мальчик раньше служил во дворце: он уже не раз помогал мне в ванной и умело делал массаж - и мне, и Поликсене.
Кончив разминать мои плечи и шею, он перешел к груди: вдруг руки Артабаза начали гладить ее, описывая круги и забираясь под хитон... Я изумленно вздрогнул, осознав его намерения; и, вскочив с кресла, оттолкнул бесстыдника.
«И этот туда же!» - подумал я, в величайшем отвращении.
Перс смотрел на меня с недоумением и мольбой...
Моя рука взметнулась в повелительном жесте. - Убирайся! - крикнул я. - Вон отсюда!
Артабаз отшатнулся: его по-девичьи миловидное лицо исказилось от смертельной обиды. Всхлипнув, он бросился прочь.
За стеной заплакал ребенок. Я не мог идти к нему и жене: я рухнул обратно в кресло, в полном смятении. Некоторое время я прислушивался к тому, как Поликсена успокаивает мальчика.
Когда все стихло, я остался один. Мой ужин был нетронут; вода для умывания благоухала магнолией, как я любил, и маслянисто поблескивала в свете ночника. Внезапно я ощутил раскаяние.
Артабаз не хотел оскорбить меня! Я не знал ничего о его прошлом, но не сомневался, что этот бедолага был оскоплен и развращен еще в детстве. Мне было известно, что такие молоденькие евнухи ценятся у персов больше женщин, - и, видя, как я расстроен сегодняшними событиями, Артабаз попытался утешить меня, предложив лучшее, что у него было!
Я встал и сделал несколько шагов к двери: я чувствовал, что Артабаз остался там, возможно, дожидаясь, пока я сменю гнев на милость.
- Эй, - негромко кликнул я. - Артабаз! Поди сюда!
Мальчик робко вышел на зов, поправляя длинные черные волосы. Я улыбнулся ему.
- Ты красивый. Я очень ценю твою преданность, - сказал я, как можно мягче. - Но с мальчиками я никогда не ложусь.
Перс несколько мгновений смотрел на меня несчастными темными глазами... потом сокрушенно кивнул и, подойдя, опустился на колени и поцеловал мою руку. Я погладил слугу по голове; поблагодарил его за помощь, а потом отослал. Я до сих пор не представлял, что у меня могут возникнуть такие сложности!
Но я в самом деле очень устал... Я прожевал несколько фиников, отломил кусок кунжутной лепешки, запив вином; потом кое-как умылся и, сбросив кучей праздничную одежду, упал на постель. Я мгновенно заснул.
Проснулся я от стука в дверь: кто-то колотил в нее рукоятью меча.
Я вскинулся. Неужели это за мной?..
Нестор опять плакал, потревоженный во второй раз за ночь. Стук в дверь повторился, еще громче: я стиснул зубы и хотел уже сам идти сдаваться. Но меня опередил Артабаз. Мальчик сбегал узнать, кто пришел, и появился на пороге спальни с сияющим лицом.
- Это царская награда, господин! - воскликнул он.
Я совсем об этом забыл!
Надо отдать Ксерксу должное - то блюдо золота мне оставили. Когда я открыл дверь, то увидел двух рабов, согнувшихся под тяжестью драгоценной ноши. Там была четверть таланта, а то и больше! Несмотря ни на что, деньгам я обрадовался.
Захлопнув дверь за посыльными, я взглянул на Артабаза. Я припомнил, что несколько дариков завалились мне в кифару и побрякивали там, когда я шел обратно. Взяв инструмент, я отсыпал ему эти деньги: глаза мальчика вспыхнули благодарностью. О вчерашнем он мне не напоминал.
Я послал Артабаза приготовить мне ванну. А сам подумал, не взять ли его с собой, когда мы тронемся отсюда... Поликсене, в любом случае, мало будет одной Мелиссы: а ввести в свой дом мужчину-варвара я, по понятным причинам, не хотел.
Когда Ксеркс пойдет войной на Элладу? Весьма вероятно, что уже этой весной, когда схлынет паводок; но, в любом случае, мне еще долго не оказаться по ту сторону. Если это вообще когда-нибудь произойдет, и я не останусь азиатским пленником на всю жизнь!
