Вернувшись к жене, я все ей рассказал. Поликсена испугалась, но не впала в отчаяние.
- Нужно узнать, не собирается ли Аместрида провожать царя! У персов так заведено! Конечно, Ксеркс потащит с собой всех любимых наложниц, которыми нагрузит корабли, а для жены быть с ним до конца - главный долг!
Поликсена прижала к себе Нестора. Малыш потянул в рот свой амулет, но она отняла у него подвеску и сжала в кулаке.
Поликсена советовала разумно - но во второй раз спрашивать царицу напрямую я поостерегся. Пришлось подождать, прислушиваясь к разговорам вокруг нас.
Ксеркса мы так и не нагнали - но между царем и царицей постоянно разъезжали вестовые на быстрых конях, так что мы были хорошо осведомлены о продвижении государя с войском. На равнине перед Персеполем Ксеркс дождался свою супругу: ее с почетом препроводили в лагерь. Там я увидел и Демарата. Спартанец наградил меня тяжелым взглядом, но разговором больше не удостоил.
Я ловил каждое слово, но так ничего и не узнал о дальнейших планах Ксеркса. Возможно, он и сам еще не решил, поедет с ним царица или нет!
Мы вернулись в Персеполь - но уже без Эриду, без наших критян. Мы не знали, где теперь будем жить, - но, конечно, не в рабочем квартале. И тогда Поликсена обратилась к царице с просьбой: поселить нас в том доме при Ападане, который прежде занимал Фарнак.
Мне это предложение совсем не понравилось - но Поликсена заявила, что царице оно понравится. Так и вышло. Аместрида дала свое дозволение: она даже посочувствовала моей жене и выразила сожаление о случившемся с ее братом.
Поликсена на некоторое время вернулась в прошлое, откуда даже я не мог ее дозваться, - она, казалось, перестала думать о том, что нас ждет: пребывание в доме Фарнака причиняло ей сладостную боль. А у Фарнака, как выяснилось, был весьма тонкий вкус - он оказался ценителем красивых вещей и понимал в них больше, чем я: после него дом остался нетронутым и запертым, как хозяин бросил его в спешке. Там были собраны статуэтки из разных стран, редкостные геммы, алебастровые и фаянсовые вазы, бисерные подушки и покрывала. Каждую вещь Поликсена брала в руки и прижимала к груди, как будто хотела все здесь сохранить для себя...
Я спасался от злой ревности тем, что торчал во дворце, всячески угождая Аместриде и пытаясь что-нибудь выяснить о намерениях царя и царицы. И, в конце концов, я узнал новость, от которой воспрял духом: Аместрида должна была сопровождать мужа до самой Ионии, где он и его свита сядут на корабли. По дороге Ксеркс продолжит набирать себе войско, и оно достигнет многих тысяч.
Это была наша единственная надежда спастись - для меня и моей семьи! А в чем заключалась надежда для всей Эллады, - и уцелеем ли мы или пойдем ко дну вместе с моими сородичами, - только предстояло узнать.
Обратно на запад царь ехал гораздо медленнее, с остановками, благодаря которым царица теперь держалась рядом с супругом. Я уже упоминал, что Персеполь не предназначен для размещения и удовлетворения нужд большой армии, и первоначально с Ксерксом было только около четырех тысяч войска - в основном его личная гвардия, «бессмертные»: этих воинов прозвали так, потому что число убитых постоянно возмещается. Их должно быть всегда ровно десять тысяч. Скоро остальные присоединились к государю.
И это было только начало! По пути через Элам и Вавилонию, и далее - через Армению, Каппадокию, Киликию, Лидию войско пополнялось частями, набранными из воинов всех этих подвластных стран; не считая карийцев, пафлагонцев, смуглых индусов, черных арабов и эфиопов на верблюдах, киприотов с алыми повязками на головах... У меня в глазах рябило, а сердце уходило в пятки от вида всех этих варварских орд, которые скоро наводнят наши земли! Демарат возглавлял греческие части, и под его командованием оказалось не так мало людей: около трех тысяч щитоносных ионийцев - пехотинцев в льняных и кожаных панцирях и гребнистых шлемах, не считая всадников. Сам спартанец был верхом - он разъезжал вдоль строя, громогласно подбадривая солдат. Я испытал некое злорадное удовлетворение, заметив, что ни посадке, ни голосу предателя не хватает уверенности. Во всяком случае, ему было теперь далеко до великолепных арабских конников или тех же персов, с пеленок обученных «скакать на коне, стрелять из лука и всегда говорить правду».
Что касается царицына двора, то в этом я, пожалуй, был несправедлив к Ксерксу - часть гарема осталась в Персеполе, а большинство женщин, детей и прислуги отправилось в летний дворец в Экбатане. Аместрида сопровождала мужа с небольшой свитой: и в пути, получив время на раздумья, я жарко благодарил судьбу, что меня включили в число этих сопровождающих. Аместрида могла бы попросту отослать меня в Экбатану, со всеми своими женщинами и кастратами!
Впоследствии я неоднократно думал, что это могло бы быть для меня и моей семьи лучшим исходом...
Во время последней дневки, перед тем, как войти в Милет, я в последний раз посовещался с женой. У нас была отдельная палатка из белой шерсти. Мелисса осталась с нами, а Артабаза я выслал, хотя он почти не понимал по-гречески.
- В Милете нас расселят по разным кварталам - подыщем себе дом в порту, у северного рынка. Думаю, там даже царице придется сильно потесниться, и в суматохе ей будет не до нас. Если что, она всегда сможет послать за мной.
Я прервался. Поликсена слушала, не проронив ни слова; и даже Нестор на руках у няньки притих, внимая мне.
- На то, чтобы нанять корабль, времени мало... но это я считаю наименее трудной задачей: гавань будет переполнена, и пока Ксеркс готовится к отплытию, мы с легкостью потеряемся...
Тут Поликсена впервые открыла рот.
- Очень хорошо, Питфей. А что, если царица хватится нас и прикажет искать по всему городу? Если она велит хватать и казнить без разбору всех ионийцев, которых заподозрит в содействии нам?
Признаться, меня и самого мучила эта мысль... Я с усилием улыбнулся.
- Кто в этом городе осмелился бы помогать нам - кроме тех, кто рассчитывал с нами уплыть? Аместрида умна и знает, какой страх всем здесь внушает имя Ахеменидов!
Поликсена грустно усмехнулась.
- Великая царица умна, но она персиянка, - ответила она.
Я глубоко вздохнул.
- Придется рискнуть, моя дорогая. Прольется еще много крови... постараемся уменьшить число невинных жертв, но оставаться здесь нам тоже никак нельзя!
Поликсена тряхнула головой.
- Я понимаю, - сказала она.
Больше мы не спорили. Еще немного обсудили подробности плана, но никаких существенных улучшений уже не придумали.
Неожиданно я заметил, что Артабаз вернулся в палатку: он сел далеко от нас, так что его красное одеяние почти слилось с ковром, которым мы завесили вход. Как много он успел услышать, и сколько из этого понял?..
Менять что-либо было поздно. Впрочем, по лицу евнуха было трудно что-нибудь заключить - этот пылко чувствующий, непосредственный мальчик умел при случае сохранять невозмутимость, достойную дворцового служителя. Я понадеялся, что он не предатель!
На другой день царица почти не обращала на меня внимания, целиком поглощенная хлопотами, касавшимися мужа и его военных приготовлений, в которых она принимала более деятельное участие, чем можно было вообразить. Я хотел честно сообщить моей госпоже о том, где намерен поселиться, - чтобы не навлечь ни на кого лишних неприятностей; однако не сумел даже пробиться к Аместриде, ее охрана отогнала меня чуть ли не пинками. Что ж, возможно, тем лучше!
Когда пришло время войти в город, мы плелись в хвосте - хотя и не самыми последними, так что не обратили на себя особого внимания. Кто-то из слуг сказал мне, что Аместрида поселится в персидском квартале. Большая часть варварского войска, естественно, осталась в лагере за восточными воротами - там остался и сам Ксеркс в своем шатре; часть удалось распихать по казармам... но Милет уже трещал по швам, а на улицах стало просто опасно для жизни. К счастью, с нами оказалась группа карийских пехотинцев, которые были мне не чужими по крови и обычаям; мы двигались плотным строем, и скоро беснующаяся толпа вокруг нас поредела.
- Вы куда? - спросил я одного из моих спутников. Кариец пожал плечами и прихлопнул муху на распаренной красной шее.
- Приткнемся куда-нибудь. Будь проклят этот день и этот... - тут воин осекся, взглянув на меня; но мне и так стало ясно, что проклятие предназначалось Ксерксу. Я успокаивающе улыбнулся, хотя внутри у меня все зазвенело от напряжения.
Мы направлялись на север, мимо рынка и храма Аполлона, и я уже видел очертания гавани. Кораблей там было столько, что, казалось, можно пересечь море от края до края, ступая с одного на другой! Хотелось бы знать, как флот Ксеркса будет тут маневрировать - и долго ли еще продлятся сборы?..
Я сжал кулаки. Сейчас все зависело от меня!
Я опять взглянул на карийца.
- Послушай, приятель... как тебя зовут?
- Ксеон, - ответил солдат, разглядывая меня теперь более пристально.
Я кивнул.
- Прекрасно, Ксеон. А я...
Тут я осекся, вдруг поняв, что неразумно называть себя.
- Мы знаем, кто ты, - внезапно произнес другой кариец. Мы совсем остановились - в переулке среди лавров, где было поспокойней. - Все у нас уже переслышали о звонкоголосом Питфее и его знаменитой палке!
Я сжал поводья лошади, ощущая, как меня пробирает дрожь. Я, как назло, сегодня оделся по-персидски - причем в самый изысканный наряд: даже не знаю, сколько мастериц испортили себе глаза, расшивая мой кафтан серебром, золотом и розовым жемчугом... Четверо моих спутников рассматривали меня теперь очень недобро - но я заставил себя сохранять хладнокровие.
- Вот что, ребята... Хотите заработать? Постерегите мою повозку - а ты, Ксеон, помоги мне подыскать тут жилье, а заодно и всем остальным.
- Евнухами своими командуй! - фыркнул тот же солдат, который меня опознал. Но Ксеон, который был посообразительней, быстро повернулся к нему и прикрикнул:
- Тихо ты! Человек дело говорит!
Потом кариец опять повернулся ко мне и переспросил, понизив голос:
- Говоришь, заплатишь?
Я кивнул и подтвердил, самым убедительным тоном:
- Останетесь довольны.
- Ну ладно. Постерегите-ка его добро, - обернувшись к своим, распорядился Ксеон, как старший. - Мы тут скоренько.
Я спешился и повел лошадь в поводу, а Ксеон пошел первым. И когда мы оказались на расстоянии от наших спутников, солдат без обиняков спросил:
- Решил удрать?
- Да, - ответил я, уже без колебаний. - А вы как? Может, хотите со мной?
Ксеон снял свой шлем и утер пот со лба - его темная кудрявая голова вся взмокла под войлочной подкладкой.
- Мы бы не прочь, дружок, да только наш дом вон там, - он показал назад, на восток. - И за воротами уймища варваров, чтоб им пусто было.
Мы на некоторое время замолчали, занявшись делом: я начал присматриваться к портовым гостиницам и доходным домам, которые меня совсем не привлекали, но там легче всего можно было бы укрыться. Но Ксеон все скумекал быстрее меня - и, оставив меня с лошадью позади, договорился с хозяином одной таверны, у которого имелись свободные комнаты «для особых случаев».
Мне такое предложение понравилось еще меньше, чем идея вселиться с женой и ребенком в тесные вонючие комнаты доходного дома. Но я понадеялся на удачу. Мне частенько везло - многие могли бы сказать, что мне везет постоянно!
На обратном пути я еще раз попытался сманить Ксеона с нами. Я сказал, что он и его люди могли бы доплыть со мной до ближайшего из островов, хоть до Хиоса, а там вернуться домой! Кариец обещал, что подумает.
Вернувшись к повозке, я увидел, что Поликсена вышла наружу и стоит, дожидаясь меня, с ребенком на руках: конечно, бедняжка уже истомилась там в духоте, а Нестор и подавно. Когда я все ей объяснил, Поликсена попросила разрешения пройтись пешком до таверны. Я ей позволил... никогда себе этого не прощу!
Мы двинулись прогулочным шагом, держась в тени повозки: возница у меня был вавилонянин, и его я не опасался. Я по-прежнему вел лошадь в поводу; Поликсена с мальчиком немного отстала.
И вдруг сзади налетел горячий вихрь, топот копыт, меня обдало запахом конского пота... и я услышал, как пронзительно закричала моя жена.
Я успел только развернуться: Поликсена билась, подхваченная на коня всадником в богатом персидском одеянии. А мой сын!.. Я увидел, как злодей перебросил его другому всаднику, будто мяч; промахнись он, и мальчик расшибся бы в лепешку. Но второй ловко подхватил Нестора, я услышал его отчаянный плач...
- А ну стой! Стой! - заревел я, не помня себя, и бросился на врага, выхватывая отцовский нож. Карийцы, опомнившись, кинулись мне на подмогу; но тот всадник, что удерживал мою жену, легко расшвырял их, разворачиваясь посреди улицы и хлеща наотмашь плетью, а потом огрел между ушей коня и понесся прочь. Он кинул на меня взгляд через плечо - он был молод и прекрасен, его светло-зеленые глаза горели алчным торжеством. В другом конце улицы затих плач моего сына.
Я закрутился на месте, обезумев от ужаса и гнева. - Держите их!.. - крикнул я; но тут на мою голову сзади обрушился страшный удар, и все погрузилось в черноту.
Открыв глаза, я увидел над собой низкий беленый потолок. Я лежал в мягкой постели. Голова раскалывалась от боли, и я далеко не сразу смог сообразить, что произошло.
А когда я вспомнил, то рывком сел, застонав от отчаяния: но в голове сразу же бултыхнулся огромный камень, и меня затошнило. Телесное и душевное страдание достигло пика, я упал обратно на подушку и опять на какое-то время перестал сознавать окружающее.
Потом я увидел склоненное надо мною нежное лицо, длинные черные волосы...
- Поликсена? - спросил я, едва ворочая языком.
Видение покачало головой.
- Это я, мой добрый господин, - ответил евнух. В глазах у меня окончательно прояснилось, и я увидел, что он улыбается сквозь слезы. - Хвала Ахура-Мазде, ты очнулся! Врач сказал: это чудо, что ты остался жив!
Я поднял руку и нащупал на голове повязки.
- Где я?..
- В персидском квартале, мой господин. Я обещал, что ты щедро заплатишь тому, кто согласится взять тебя к себе, и старая женщина, которой принадлежит этот дом, сказала, что знает тебя и позаботится.
- Зара, - прошептал я, слабо улыбнувшись. Сознавая, что мне возвратили жизнь, я начал сознавать всю величину постигшего меня несчастья - но я был слишком слаб и одурманен каким-то питьем. Иначе, пожалуй, мог бы рехнуться.
- Артабаз, мою жену и сына похитил Фарнак! Ты знаешь, кто это?
- Да, госпожа говорила мне об этом, - ответил перс.
Я стиснул зубы от нового приступа боли. Попытался приподняться, но Артабаз обхватил мою голову руками и нежным движением уложил меня обратно.
- Тебе нельзя вставать, господин, еще хотя бы сутки! Иначе может быть очень плохо!
Я молча отвернулся. Несмотря на всю мою любовь к Эриду и признательность к персидскому мальчику, я по-прежнему испытывал глубинную неприязнь к этим созданиям - не мужчинам и не женщинам, лишенным своего естества.
И что мне делать? Если Фарнак скрылся, ищи теперь ветра в поле! Он, конечно же, все тщательно продумал, возможно, давно устроил за нами слежку!..
- Ксеон, - пробормотал я. - Это он меня ударил? Он в сговоре с Фарнаком, да?..
- Я не знаю, господин. Но все карийцы разбежались, - ответил Артабаз.
- Нужно узнать, не собирается ли Аместрида провожать царя! У персов так заведено! Конечно, Ксеркс потащит с собой всех любимых наложниц, которыми нагрузит корабли, а для жены быть с ним до конца - главный долг!
Поликсена прижала к себе Нестора. Малыш потянул в рот свой амулет, но она отняла у него подвеску и сжала в кулаке.
Поликсена советовала разумно - но во второй раз спрашивать царицу напрямую я поостерегся. Пришлось подождать, прислушиваясь к разговорам вокруг нас.
Ксеркса мы так и не нагнали - но между царем и царицей постоянно разъезжали вестовые на быстрых конях, так что мы были хорошо осведомлены о продвижении государя с войском. На равнине перед Персеполем Ксеркс дождался свою супругу: ее с почетом препроводили в лагерь. Там я увидел и Демарата. Спартанец наградил меня тяжелым взглядом, но разговором больше не удостоил.
Я ловил каждое слово, но так ничего и не узнал о дальнейших планах Ксеркса. Возможно, он и сам еще не решил, поедет с ним царица или нет!
Мы вернулись в Персеполь - но уже без Эриду, без наших критян. Мы не знали, где теперь будем жить, - но, конечно, не в рабочем квартале. И тогда Поликсена обратилась к царице с просьбой: поселить нас в том доме при Ападане, который прежде занимал Фарнак.
Мне это предложение совсем не понравилось - но Поликсена заявила, что царице оно понравится. Так и вышло. Аместрида дала свое дозволение: она даже посочувствовала моей жене и выразила сожаление о случившемся с ее братом.
Поликсена на некоторое время вернулась в прошлое, откуда даже я не мог ее дозваться, - она, казалось, перестала думать о том, что нас ждет: пребывание в доме Фарнака причиняло ей сладостную боль. А у Фарнака, как выяснилось, был весьма тонкий вкус - он оказался ценителем красивых вещей и понимал в них больше, чем я: после него дом остался нетронутым и запертым, как хозяин бросил его в спешке. Там были собраны статуэтки из разных стран, редкостные геммы, алебастровые и фаянсовые вазы, бисерные подушки и покрывала. Каждую вещь Поликсена брала в руки и прижимала к груди, как будто хотела все здесь сохранить для себя...
Я спасался от злой ревности тем, что торчал во дворце, всячески угождая Аместриде и пытаясь что-нибудь выяснить о намерениях царя и царицы. И, в конце концов, я узнал новость, от которой воспрял духом: Аместрида должна была сопровождать мужа до самой Ионии, где он и его свита сядут на корабли. По дороге Ксеркс продолжит набирать себе войско, и оно достигнет многих тысяч.
Это была наша единственная надежда спастись - для меня и моей семьи! А в чем заключалась надежда для всей Эллады, - и уцелеем ли мы или пойдем ко дну вместе с моими сородичами, - только предстояло узнать.
Глава 11
Обратно на запад царь ехал гораздо медленнее, с остановками, благодаря которым царица теперь держалась рядом с супругом. Я уже упоминал, что Персеполь не предназначен для размещения и удовлетворения нужд большой армии, и первоначально с Ксерксом было только около четырех тысяч войска - в основном его личная гвардия, «бессмертные»: этих воинов прозвали так, потому что число убитых постоянно возмещается. Их должно быть всегда ровно десять тысяч. Скоро остальные присоединились к государю.
И это было только начало! По пути через Элам и Вавилонию, и далее - через Армению, Каппадокию, Киликию, Лидию войско пополнялось частями, набранными из воинов всех этих подвластных стран; не считая карийцев, пафлагонцев, смуглых индусов, черных арабов и эфиопов на верблюдах, киприотов с алыми повязками на головах... У меня в глазах рябило, а сердце уходило в пятки от вида всех этих варварских орд, которые скоро наводнят наши земли! Демарат возглавлял греческие части, и под его командованием оказалось не так мало людей: около трех тысяч щитоносных ионийцев - пехотинцев в льняных и кожаных панцирях и гребнистых шлемах, не считая всадников. Сам спартанец был верхом - он разъезжал вдоль строя, громогласно подбадривая солдат. Я испытал некое злорадное удовлетворение, заметив, что ни посадке, ни голосу предателя не хватает уверенности. Во всяком случае, ему было теперь далеко до великолепных арабских конников или тех же персов, с пеленок обученных «скакать на коне, стрелять из лука и всегда говорить правду».
Что касается царицына двора, то в этом я, пожалуй, был несправедлив к Ксерксу - часть гарема осталась в Персеполе, а большинство женщин, детей и прислуги отправилось в летний дворец в Экбатане. Аместрида сопровождала мужа с небольшой свитой: и в пути, получив время на раздумья, я жарко благодарил судьбу, что меня включили в число этих сопровождающих. Аместрида могла бы попросту отослать меня в Экбатану, со всеми своими женщинами и кастратами!
Впоследствии я неоднократно думал, что это могло бы быть для меня и моей семьи лучшим исходом...
Во время последней дневки, перед тем, как войти в Милет, я в последний раз посовещался с женой. У нас была отдельная палатка из белой шерсти. Мелисса осталась с нами, а Артабаза я выслал, хотя он почти не понимал по-гречески.
- В Милете нас расселят по разным кварталам - подыщем себе дом в порту, у северного рынка. Думаю, там даже царице придется сильно потесниться, и в суматохе ей будет не до нас. Если что, она всегда сможет послать за мной.
Я прервался. Поликсена слушала, не проронив ни слова; и даже Нестор на руках у няньки притих, внимая мне.
- На то, чтобы нанять корабль, времени мало... но это я считаю наименее трудной задачей: гавань будет переполнена, и пока Ксеркс готовится к отплытию, мы с легкостью потеряемся...
Тут Поликсена впервые открыла рот.
- Очень хорошо, Питфей. А что, если царица хватится нас и прикажет искать по всему городу? Если она велит хватать и казнить без разбору всех ионийцев, которых заподозрит в содействии нам?
Признаться, меня и самого мучила эта мысль... Я с усилием улыбнулся.
- Кто в этом городе осмелился бы помогать нам - кроме тех, кто рассчитывал с нами уплыть? Аместрида умна и знает, какой страх всем здесь внушает имя Ахеменидов!
Поликсена грустно усмехнулась.
- Великая царица умна, но она персиянка, - ответила она.
Я глубоко вздохнул.
- Придется рискнуть, моя дорогая. Прольется еще много крови... постараемся уменьшить число невинных жертв, но оставаться здесь нам тоже никак нельзя!
Поликсена тряхнула головой.
- Я понимаю, - сказала она.
Больше мы не спорили. Еще немного обсудили подробности плана, но никаких существенных улучшений уже не придумали.
Неожиданно я заметил, что Артабаз вернулся в палатку: он сел далеко от нас, так что его красное одеяние почти слилось с ковром, которым мы завесили вход. Как много он успел услышать, и сколько из этого понял?..
Менять что-либо было поздно. Впрочем, по лицу евнуха было трудно что-нибудь заключить - этот пылко чувствующий, непосредственный мальчик умел при случае сохранять невозмутимость, достойную дворцового служителя. Я понадеялся, что он не предатель!
На другой день царица почти не обращала на меня внимания, целиком поглощенная хлопотами, касавшимися мужа и его военных приготовлений, в которых она принимала более деятельное участие, чем можно было вообразить. Я хотел честно сообщить моей госпоже о том, где намерен поселиться, - чтобы не навлечь ни на кого лишних неприятностей; однако не сумел даже пробиться к Аместриде, ее охрана отогнала меня чуть ли не пинками. Что ж, возможно, тем лучше!
Когда пришло время войти в город, мы плелись в хвосте - хотя и не самыми последними, так что не обратили на себя особого внимания. Кто-то из слуг сказал мне, что Аместрида поселится в персидском квартале. Большая часть варварского войска, естественно, осталась в лагере за восточными воротами - там остался и сам Ксеркс в своем шатре; часть удалось распихать по казармам... но Милет уже трещал по швам, а на улицах стало просто опасно для жизни. К счастью, с нами оказалась группа карийских пехотинцев, которые были мне не чужими по крови и обычаям; мы двигались плотным строем, и скоро беснующаяся толпа вокруг нас поредела.
- Вы куда? - спросил я одного из моих спутников. Кариец пожал плечами и прихлопнул муху на распаренной красной шее.
- Приткнемся куда-нибудь. Будь проклят этот день и этот... - тут воин осекся, взглянув на меня; но мне и так стало ясно, что проклятие предназначалось Ксерксу. Я успокаивающе улыбнулся, хотя внутри у меня все зазвенело от напряжения.
Мы направлялись на север, мимо рынка и храма Аполлона, и я уже видел очертания гавани. Кораблей там было столько, что, казалось, можно пересечь море от края до края, ступая с одного на другой! Хотелось бы знать, как флот Ксеркса будет тут маневрировать - и долго ли еще продлятся сборы?..
Я сжал кулаки. Сейчас все зависело от меня!
Я опять взглянул на карийца.
- Послушай, приятель... как тебя зовут?
- Ксеон, - ответил солдат, разглядывая меня теперь более пристально.
Я кивнул.
- Прекрасно, Ксеон. А я...
Тут я осекся, вдруг поняв, что неразумно называть себя.
- Мы знаем, кто ты, - внезапно произнес другой кариец. Мы совсем остановились - в переулке среди лавров, где было поспокойней. - Все у нас уже переслышали о звонкоголосом Питфее и его знаменитой палке!
Я сжал поводья лошади, ощущая, как меня пробирает дрожь. Я, как назло, сегодня оделся по-персидски - причем в самый изысканный наряд: даже не знаю, сколько мастериц испортили себе глаза, расшивая мой кафтан серебром, золотом и розовым жемчугом... Четверо моих спутников рассматривали меня теперь очень недобро - но я заставил себя сохранять хладнокровие.
- Вот что, ребята... Хотите заработать? Постерегите мою повозку - а ты, Ксеон, помоги мне подыскать тут жилье, а заодно и всем остальным.
- Евнухами своими командуй! - фыркнул тот же солдат, который меня опознал. Но Ксеон, который был посообразительней, быстро повернулся к нему и прикрикнул:
- Тихо ты! Человек дело говорит!
Потом кариец опять повернулся ко мне и переспросил, понизив голос:
- Говоришь, заплатишь?
Я кивнул и подтвердил, самым убедительным тоном:
- Останетесь довольны.
- Ну ладно. Постерегите-ка его добро, - обернувшись к своим, распорядился Ксеон, как старший. - Мы тут скоренько.
Я спешился и повел лошадь в поводу, а Ксеон пошел первым. И когда мы оказались на расстоянии от наших спутников, солдат без обиняков спросил:
- Решил удрать?
- Да, - ответил я, уже без колебаний. - А вы как? Может, хотите со мной?
Ксеон снял свой шлем и утер пот со лба - его темная кудрявая голова вся взмокла под войлочной подкладкой.
- Мы бы не прочь, дружок, да только наш дом вон там, - он показал назад, на восток. - И за воротами уймища варваров, чтоб им пусто было.
Мы на некоторое время замолчали, занявшись делом: я начал присматриваться к портовым гостиницам и доходным домам, которые меня совсем не привлекали, но там легче всего можно было бы укрыться. Но Ксеон все скумекал быстрее меня - и, оставив меня с лошадью позади, договорился с хозяином одной таверны, у которого имелись свободные комнаты «для особых случаев».
Мне такое предложение понравилось еще меньше, чем идея вселиться с женой и ребенком в тесные вонючие комнаты доходного дома. Но я понадеялся на удачу. Мне частенько везло - многие могли бы сказать, что мне везет постоянно!
На обратном пути я еще раз попытался сманить Ксеона с нами. Я сказал, что он и его люди могли бы доплыть со мной до ближайшего из островов, хоть до Хиоса, а там вернуться домой! Кариец обещал, что подумает.
Вернувшись к повозке, я увидел, что Поликсена вышла наружу и стоит, дожидаясь меня, с ребенком на руках: конечно, бедняжка уже истомилась там в духоте, а Нестор и подавно. Когда я все ей объяснил, Поликсена попросила разрешения пройтись пешком до таверны. Я ей позволил... никогда себе этого не прощу!
Мы двинулись прогулочным шагом, держась в тени повозки: возница у меня был вавилонянин, и его я не опасался. Я по-прежнему вел лошадь в поводу; Поликсена с мальчиком немного отстала.
И вдруг сзади налетел горячий вихрь, топот копыт, меня обдало запахом конского пота... и я услышал, как пронзительно закричала моя жена.
Я успел только развернуться: Поликсена билась, подхваченная на коня всадником в богатом персидском одеянии. А мой сын!.. Я увидел, как злодей перебросил его другому всаднику, будто мяч; промахнись он, и мальчик расшибся бы в лепешку. Но второй ловко подхватил Нестора, я услышал его отчаянный плач...
- А ну стой! Стой! - заревел я, не помня себя, и бросился на врага, выхватывая отцовский нож. Карийцы, опомнившись, кинулись мне на подмогу; но тот всадник, что удерживал мою жену, легко расшвырял их, разворачиваясь посреди улицы и хлеща наотмашь плетью, а потом огрел между ушей коня и понесся прочь. Он кинул на меня взгляд через плечо - он был молод и прекрасен, его светло-зеленые глаза горели алчным торжеством. В другом конце улицы затих плач моего сына.
Я закрутился на месте, обезумев от ужаса и гнева. - Держите их!.. - крикнул я; но тут на мою голову сзади обрушился страшный удар, и все погрузилось в черноту.
Открыв глаза, я увидел над собой низкий беленый потолок. Я лежал в мягкой постели. Голова раскалывалась от боли, и я далеко не сразу смог сообразить, что произошло.
А когда я вспомнил, то рывком сел, застонав от отчаяния: но в голове сразу же бултыхнулся огромный камень, и меня затошнило. Телесное и душевное страдание достигло пика, я упал обратно на подушку и опять на какое-то время перестал сознавать окружающее.
Потом я увидел склоненное надо мною нежное лицо, длинные черные волосы...
- Поликсена? - спросил я, едва ворочая языком.
Видение покачало головой.
- Это я, мой добрый господин, - ответил евнух. В глазах у меня окончательно прояснилось, и я увидел, что он улыбается сквозь слезы. - Хвала Ахура-Мазде, ты очнулся! Врач сказал: это чудо, что ты остался жив!
Я поднял руку и нащупал на голове повязки.
- Где я?..
- В персидском квартале, мой господин. Я обещал, что ты щедро заплатишь тому, кто согласится взять тебя к себе, и старая женщина, которой принадлежит этот дом, сказала, что знает тебя и позаботится.
- Зара, - прошептал я, слабо улыбнувшись. Сознавая, что мне возвратили жизнь, я начал сознавать всю величину постигшего меня несчастья - но я был слишком слаб и одурманен каким-то питьем. Иначе, пожалуй, мог бы рехнуться.
- Артабаз, мою жену и сына похитил Фарнак! Ты знаешь, кто это?
- Да, госпожа говорила мне об этом, - ответил перс.
Я стиснул зубы от нового приступа боли. Попытался приподняться, но Артабаз обхватил мою голову руками и нежным движением уложил меня обратно.
- Тебе нельзя вставать, господин, еще хотя бы сутки! Иначе может быть очень плохо!
Я молча отвернулся. Несмотря на всю мою любовь к Эриду и признательность к персидскому мальчику, я по-прежнему испытывал глубинную неприязнь к этим созданиям - не мужчинам и не женщинам, лишенным своего естества.
И что мне делать? Если Фарнак скрылся, ищи теперь ветра в поле! Он, конечно же, все тщательно продумал, возможно, давно устроил за нами слежку!..
- Ксеон, - пробормотал я. - Это он меня ударил? Он в сговоре с Фарнаком, да?..
- Я не знаю, господин. Но все карийцы разбежались, - ответил Артабаз.
