- Прошу, не надо, Гордон, - усаживаю его на место. - Не переживай так. Все уже прошло. Может, это школьники решили подшутить, а я испугалась. Я буду аккуратнее в следующий раз.
- Ты больше не будешь выходить в вечерние смены. И ты можешь брать мою машину, когда она нужна тебе, если мне потребуется, я возьму машину твоей бабки. И называй меня дедом.
Благодарно улыбаюсь тирану. Не такой уж он и страшный. Всего то надо было надавить на его чувство вины. Целую морщинистую щеку, скрывая легкое отвращение. Все-таки не родной он мне какой-то. Не могу привыкнуть к ним с бабушкой.
- Спасибо, дедушка.
Выторговав себе льготы, и накормив семейство, отправляюсь снова на работу, надеясь, что сегодня "просто Глен" там не появится. На крыльце меня ожидает дед. Протягивает триста долларов. "Что нужно купить?" - спрашиваю, потому что раньше он оставлял деньги со списком необходимых покупок. "Купи, что нужно тебе. И скажи, что будешь работать только одну смену. И можешь погулять сегодня" - ворчливо бубнит старик и заходит в дом. Останавливаю его, снова целую в щеку, благодаря, и убегаю в машину.
Глена не видно целый день. Радуюсь. А вот с Мисси не разговариваю. Предательница. Она извиняется несколько раз, но я делаю вид, что не прощаю ее. Хоть и не злюсь. Она всего лишь хотела наладить мою личную жизнь. Глен неплохой вариант, не будь он такой сволочью. Форма не прячет моих синяков, так что приходится каждые полчаса наносить на них новый слой тональника.
Она снова не берет трубку. Похоже, Романов, ты в черном списке. Ну что ж, значит, пора лететь.
Со мной в самолете Кир. А как же? Мальчику Юрочке всего двадцать один годик. Куда он без няньки? Кир сам не очень доволен. У него какие-то дела были.
В частном аэропорту Ногалес, штат Аризона, приземляемся в десять вечера по местному времени. Городок маленький и я в пятнадцать минут добираюсь по пустынным улицам до кафе, где работает Тина. Даже дядю Руса просить не пришлось, Кир сам все узнал. Полезный он человек. Паркуюсь на противоположной от выхода из кафе, стороне дороги. Сразу узнаю силуэт Тины, как только она мелькает в окне. Ей идет желтый цвет формы. Руки чешутся распустить большой пучок на ее макушке. Подушечки пальцев покалывает от желания прикоснуться к ее волосам. Посетителей в кафе нет, вывеска светится синим "закрыто". Тина убирает несколько столиков и скрывается за дверью, ведущей в какое-то помещение. Пошла переодеваться? Жду, запивая голод водой. Надо было заехать перекусить, но я не хотел пропустить ее уход с работы.
Замечаю на парковке рядом с "У Мисс Сарваро" припаркованный серебристый БМВ, на пару лет старше моего, взятого на прокат. Хорошая машина. Надо в Москву такую заказать. Понравилась. На спортивной тачке не всегда удобно ездить. Внедорожник, он и в Африке внедорожник. Мужик в машине тоже кого-то ждет. Не спускает глаз с окон кафешки, из двери которой выходит полная девушка, за ней чернокожий парень. Тины не видно. Ну, я и не тороплюсь никуда. Хотя поесть было бы очень неплохо. Какого черта в самолете отказался от еды? Небольшого роста женщина в возрасте тоже покинула заведение, а с ней и парнишка лет пятнадцати. Вот если Тина сейчас выйдет с заднего выхода, я... В натуре, вдруг, с другого хода пойдет? Хотя, зачем ей это? Она не знает, что я тут, вряд ли серьезно отнеслась к моим словам о приезде, думает, что не найду. А зря. Видеть меня, опять же, не могла. Тачка тонирована. Я из нее не выходил. Объезжаю на всякий случай здание кафе и прилегающие к нему. Нет, на заднем дворике никого. Возвращаюсь на место. Серебристый БМВ тоже на месте. Что-то не нравится он мне. И неспроста. Как только Тина появляется в дверях, из тачки выпрыгивает мужик, на вид до тридцати. Стоит рядом с ней, что-то говорит, пока она закрывает двери. Нашла себе кого-то? Наблюдаю. Рука ложится на ее талию. Резко вдыхаю. Тина скидывает ее. Напрягаюсь. Это не ее мужик. Она ни разу ему не улыбнулась. Идет к серебристому грузовичку Тайота. Мужик не дает ей открыть дверь, оперевшись на нее. Слышу скрежет своих зубов. Не выхожу пока. Хочу узнать ее реакцию. Если она уедет с ним, или поцелует его... Я убью ее... Нет, разжимаю руки, схватившие руль намертво, разминаю пальцы. Дышу ровно. Спокойствие. Я должен понять. Если она с ним, я просто уеду, вдруг они только ссорятся. Уеду, и буду жить дальше. Если она нашла себе кого-то, пусть так и будет. А может, все-таки убью, и ее и его. Вены бурлят вскипающей кровью.
Мужик пытается обнять ее, и Тина применяет болевой прием на кисти его руки, нажимая на ее тыльную сторону большими пальцами. Мужик морщится и подгибается. Орловской не хватает сил довести дело до конца, поставить мужика на колени не удалось, и она бьет его кулаком в горло. Молодец! Моя девочка! Мужик хватается за горло, но тут же выпрямляется. Удары Тины все равно, что поглаживания. Приоткрываю дверцу машины, чтобы выйти, если мужик снова попрет на нее. Но времени, пока он пытается отдышаться, девчонке хватает, чтобы запрыгнуть в тачку и скрыться в ней. Она резко выруливает со стоянки. Я следую за ней. Серебристый БМВ остается на месте. Кидаю сообщение с номером тачки Киру, пусть разведает, что за герой такой. Надо с ним поговорить хорошо.
Мигаю Тине фарами, чтобы остановилась. Но девчонка несется по дороге, ничего не замечая. Не мудрено. Перепугалась. Обгоняю грузовик, притормаживаю. Машин на дороге почти нет, но Тина не решается на обгон. Медленно тащится за мной. Снова сверкаю фарами, паркуясь на ближайшей стоянке. Тина хочет проехать дальше, но я сдаю назад, преграждая ей дорогу. Девчонка выскакивает из машины, которая кажется слишком большой для нее. Улыбаюсь. Похоже, я немного счастлив. Стираю с лица счастливое выражение. Нефиг ее радовать. Орловская подходит к моей машине. Ставлю ее на парковочное место. Выхожу. Она собирается повернуться, чтобы вернуться в свою Тайоту, но замирает в двух шагах от меня. Обеспокоенность на ее лице сменяется страхом. Меня испугалась? Почему? Часто дышит. Ее глаза бегают из стороны в сторону, словно ища кого-то, а затем останавливаются на моем лице. Жду. Не подходит. Вообще не двигается.
- Обнимемся, может?
Подхожу. Рука дрожит от желания прикоснуться к ней. Черт, как же она хороша. Даже в этом дебильном форменном передничке с оборками, как на школьной форме времен Союза. Дотрагиваюсь до ее щеки тыльной стороной руки. Такая же мягкая и гладкая. Ни капли не изменилась. Тина закрывает глаза, делая глубокий вдох, а на выдохе сама гладит щечкой мою руку. Я кайфую от этого. Я в раю. Она рада мне. Какого хера нужны были все эти слова по телефону, если она хочет меня? Делаю шаг к ней, аккуратно касаюсь другой рукой ее волос легким поглаживанием. Вытаскиваю из култышки несколько шпилек, выкидывая их на асфальт, наслаждаясь тем, как переливаются в свете фонаря длинные черные пряди. Девчонка молчит. Смотрит на меня и молчит. "Иди ко мне" - говорю тихо, выходит хрипло. Сглатываю ком в горле. "Не бойся". Жду. Не дергаюсь. Хочу, чтобы сама сделала последний шаг.
- Это ты, - шепчет она, и упирается лицом в грудь, тут же намочив слезами белоснежную футболку с длинным рукавом, ее руки обвивают меня. - Ты... приехал, - долго вдыхает, вбиваясь в меня лицом.
Прижимаю ее к себе так крепко, как могу, чтобы не сделать больно. Вдыхаю аромат ее волос. Роза и цитрус. Улыбаюсь. В раю должно пахнуть так. Упираюсь губами в ее лоб. Глажу волосы, провожу рукой по спине, не понимая, как жил без этих прикосновений почти год. Тина тут же прижимается сильнее. Черт! У меня стояк еще с того момента, как в окне кафешки ее увидел. Но сейчас я лишь обнимаю ее и наслаждаюсь ее присутствием. Мне не надо большего. Я рад уже тому, что вижу ее.
Ладно, мне надо больше. Больше прикосновений, больше ощущений, больше ее. Но я готов быть терпеливым. Я хочу только, чтобы она сказала, что случилось. Хочу знать, почему она улетела, ничего не сказав, объяснила телефонные отказы. Хочу понять ее. Мы стоим молча. Тина орошает слезами мою одежду, а я наслаждаюсь ее близостью.
Отвлекает сигнал машины, стоящей за грузовичком Тины. Но Тина не двигается.
- Припаркуй машину, - говорю тихо, отстраняясь от нее.
- Что? - ее руки не отпускают меня.
- Машину припаркуй, - повторяю громче.
- Нет... не могу, - странно крутит головой.
Да что с ней? Расцепляю ее руки со своего торса и иду к ее машине. Она оставила ключи в замке зажигания, машина заведена. Паркую ее рядом со своей. Мы снова одни на стоянке. Прихожу в себя. Нежная вспышка первого, за долгое время, прикосновения к ней прошла, и мысли проясняются.
- Садись, - киваю ей на свою машину.
Но она не двигается, оставаясь стоять, словно в ступоре. Подвожу ее к пассажирской двери, открываю.
- Садись, - практически запихиваю ее в салон.
Сажусь на водительское сиденье. Медленно завожу тачку.
- Юр, - ее тихий нежный голос возвращает в то время, когда нам было хорошо, и не было этих глупых недомолвок, повисших между нами сейчас. - Зачем ты приехал?
- За тобой, - отвечаю жестко.
Она нужна мне. Пусть знает это.
- Я не вернусь.
- Давай поедим где-нибудь, - вновь ощущаю голод.
- Я не голодная.
Зато какая-то безжизненная, вялая. Начинаю переживать, все ли в порядке с ее здоровьем.
- Где у вас тут ресторан нормальный есть?
Тина указывает дорогу. Рядом с рестораном находится отель. Хорошо. Он нам пригодится. Стояк уже причиняет мне боль.
- Как живешь?
Я не могу теперь думать ни о чем, кроме ее нагого тела, но не хочу сразу тащить ее в кровать, так что пока готовят наш заказ, я завожу неприхотливый разговор.
- Все хорошо.
Это не правда. На ее лице измученное выражение. Побледневшая кожа, синяки под глазами, искусанные губы. Ее волосы спутаны. Похудела. Ногти коротко подстрижены, маникюр отсутствует. Я не заметил всего этого на стоянке. Я хочу видеть ее улыбку. Моя девочка улыбается. У моей девочки нет синяков под глазами, ее волосы мягкие, словно шелк, они проходят между пальцами, как растаявшее масло. Где кукольное лицо, с которым я засыпаю каждую ночь? Черт, да что с ней произошло? Какого хера она молчит? Давай, девочка, скажи что-нибудь. Любую глупость, пошлость, как обычно. Рассмейся.
Нет, сидит скованная, напуганная.
- Что смотришь?
- Нравишься ты мне, - усмехаюсь, беру ее руку в свою. - Скажешь?
- Юр, я не могу улететь с тобой. Не могу, понимаешь.
- Только не ной, Тина, - раздражаюсь. - Скажи нормально, почему?
Приносят стейк с ягодным соусом для меня и курицу с салатом для Тины. В ее бокал наливают вино, пусть расслабится. А я делаю щедрый глоток виски. Мне тоже не помешает.
Тина почти не ест. Возможно, поела на работе. А вот бокал вина выпивает залпом. Тянется к бутылке, чтобы налить еще, но я отодвигаю ее.
- Поешь.
Не хочу, чтобы нажралась раньше времени. Она мне понадобится трезвая. Вот же блин, у меня стоит даже на такой ее вид. Почему? Потому что зеленые глаза такие же водянистые, большие и обещают мне все земные радости. Вот только задорного огонька в них нет.
- Юр, я не хочу есть.
- Значит, пить не будешь, - говорю грубо.
И Тина впихивает в себя кусок курицы.
Подливаю ей вино, только когда пустеет половина ее тарелки. Девчонка снова выпивает залпом, на этот раз только треть бокала.
- Так ты скажешь мне?
- Я не могу оставить бабушку с дедом.
- Серьезно? - усмехаюсь. - Стариков, которых ни разу не видела?
- Юр, они старые люди. Они привыкли ко мне, и... и...
- А теперь скажи мне правду, Тина.
Какую правду? Что я могу сказать? Что у меня на руках сестра? И что даже если бы я хотела улететь с ним, я не могу, потому что не хочу оставить сестру тут? Кто мне отдаст ее? А если и отдадут... зачем я ему с таким грузом?
Глотаю вино, стирая слезу салфеткой.
- Да не ной ты, - бесится Романов, - скажи нормально, в чем проблема? Что не так? Что я сделал, что ты свалила, ничего не сказав? У тебя появился кто-то? Просто! Скажи! Мне!
- Юр, - пытаюсь собраться с силами, - оставь меня. Забудь. Живи своей жизнью.
- Пошли.
Он кидает на стол деньги и выводит меня из ресторана. Плетусь за ним, словно кукла. Смешно. Кукла. Поэтому ему и понравилась. На куклу похожа.
Романов заводит меня в отель. Я знала, что это случится. Я хочу этого сама. Низ живота болезненно пульсирует. Мне надо заполнить эту пустоту. Но... я иду с ним ночью в отель, как какая-нибудь проститутка.
Поднимаемся на свой этаж. Он заталкивает меня в номер.
- В душе меня жди, - командует резким тоном.
И я иду в душ, как он приказал. Пусть командует. Это наша последняя встреча. Хочу почувствовать его в последний раз, чтобы потом, готовя завтрак старикам, было что-то хорошее, о чем я смогу вспоминать.
Юра заходит в душ молча. Не целует меня, не гладит мое просящее тело. Разворачивает к себе спиной, бросает "Держись за стену" и входит, резко и грубо. И я не протестую. Это последний наш раз. Двигаюсь навстречу ему, не стесняясь собственных стонов. Он скользит во мне легко, хоть заполняет полностью, я сырая. До боли сжимает попку. Хочу еще сильнее, пусть его пальцы оставят на мне след как можно на дольше. Хочу видеть в зеркале его следы. Вспоминать.
Кончаю, выстанывая его имя. Ноги не держат, и школьный мальчик огрубевшими руками держит меня за талию, прижимая к себе, входя на всю длину, касаясь во мне каких-то глубин, заставляющих дрожать все тело. Кончает с рыком, присасываясь губами к шее. Тяжелое дыхание отдается жаром в ушко, и по позвоночнику проходит рябь с каждым его выдохом. Держит еще некоторое время, успокаиваясь сам, затем успокаивает меня, легко поглаживая по животику. Аккуратно выходит. Слышу звук стягиваемого презерватива. Он выкидывает его в мусорную корзину. Он использовал презерватив. Значит, у него кто-то есть. Либо он думает, что кто-то есть у меня. В голову Романова не заберешься.
- В кровать, - отдает короткий приказ.
Поворачиваюсь к нему лицом. Поднимаюсь на носочках. Прошу губами поцелуя, но парень толкает меня к выходу из душевой.
- Поцелуй меня, - тихо выпрашиваю я.
- Улыбнись мне, - просит он.
И я улыбаюсь. Открыто и широко, показывая ямочки. Пусть потом будет больно. Пусть потом я буду жалеть себя и, возможно, ненавидеть его. Это будет потом. У меня будет время поплакать. Сейчас он тут, и у нас есть целая ночь. А потом, когда он улетит, я буду вспоминать эту ночь, наслаждаться ей, лелеять ее.
Его первобытная дикость проходит. Я знаю это его состояние. Когда долго терпит, всегда накидывается. Потом успокаивается. Вот и теперь разглядывает в кровати мое тело, гладя каждую его частичку, дразня эрогенные зоны, посмеиваясь обидно надутым губам, убрав пальцы с клитора, лишая меня оргазма. Тянусь к этому месту сама, но Юра хлопает по моей руке, не давая кончить. Двигаю бедрами, но он играет с грудью, разглядывая мое лицо.
- Не полетишь?
Мотаю головой. К чему снова этот вопрос? Разве он еще не понял ответ? Чернеющие глаза посылают в мой мозг сигнал опасности.
- Я могу помочь, если у тебя проблемы, - гладит мои бедра.
- Нет никаких проблем, Юр, - настаиваю я, - у меня своя жизнь.
- Ты ведь понимаешь, что я сам все узнаю? И если у тебя кто-то есть, я убью тебя.
Молчу. Чернеющие глаза вселяют страх, хоть говорит странно расслабленно. По телу играют мурашки, когда его язык проходит по животу вверх, останавливаясь на груди.
- Ты больше не будешь выходить в вечерние смены. И ты можешь брать мою машину, когда она нужна тебе, если мне потребуется, я возьму машину твоей бабки. И называй меня дедом.
Благодарно улыбаюсь тирану. Не такой уж он и страшный. Всего то надо было надавить на его чувство вины. Целую морщинистую щеку, скрывая легкое отвращение. Все-таки не родной он мне какой-то. Не могу привыкнуть к ним с бабушкой.
- Спасибо, дедушка.
Выторговав себе льготы, и накормив семейство, отправляюсь снова на работу, надеясь, что сегодня "просто Глен" там не появится. На крыльце меня ожидает дед. Протягивает триста долларов. "Что нужно купить?" - спрашиваю, потому что раньше он оставлял деньги со списком необходимых покупок. "Купи, что нужно тебе. И скажи, что будешь работать только одну смену. И можешь погулять сегодня" - ворчливо бубнит старик и заходит в дом. Останавливаю его, снова целую в щеку, благодаря, и убегаю в машину.
Глена не видно целый день. Радуюсь. А вот с Мисси не разговариваю. Предательница. Она извиняется несколько раз, но я делаю вид, что не прощаю ее. Хоть и не злюсь. Она всего лишь хотела наладить мою личную жизнь. Глен неплохой вариант, не будь он такой сволочью. Форма не прячет моих синяков, так что приходится каждые полчаса наносить на них новый слой тональника.
***
Она снова не берет трубку. Похоже, Романов, ты в черном списке. Ну что ж, значит, пора лететь.
Со мной в самолете Кир. А как же? Мальчику Юрочке всего двадцать один годик. Куда он без няньки? Кир сам не очень доволен. У него какие-то дела были.
В частном аэропорту Ногалес, штат Аризона, приземляемся в десять вечера по местному времени. Городок маленький и я в пятнадцать минут добираюсь по пустынным улицам до кафе, где работает Тина. Даже дядю Руса просить не пришлось, Кир сам все узнал. Полезный он человек. Паркуюсь на противоположной от выхода из кафе, стороне дороги. Сразу узнаю силуэт Тины, как только она мелькает в окне. Ей идет желтый цвет формы. Руки чешутся распустить большой пучок на ее макушке. Подушечки пальцев покалывает от желания прикоснуться к ее волосам. Посетителей в кафе нет, вывеска светится синим "закрыто". Тина убирает несколько столиков и скрывается за дверью, ведущей в какое-то помещение. Пошла переодеваться? Жду, запивая голод водой. Надо было заехать перекусить, но я не хотел пропустить ее уход с работы.
Замечаю на парковке рядом с "У Мисс Сарваро" припаркованный серебристый БМВ, на пару лет старше моего, взятого на прокат. Хорошая машина. Надо в Москву такую заказать. Понравилась. На спортивной тачке не всегда удобно ездить. Внедорожник, он и в Африке внедорожник. Мужик в машине тоже кого-то ждет. Не спускает глаз с окон кафешки, из двери которой выходит полная девушка, за ней чернокожий парень. Тины не видно. Ну, я и не тороплюсь никуда. Хотя поесть было бы очень неплохо. Какого черта в самолете отказался от еды? Небольшого роста женщина в возрасте тоже покинула заведение, а с ней и парнишка лет пятнадцати. Вот если Тина сейчас выйдет с заднего выхода, я... В натуре, вдруг, с другого хода пойдет? Хотя, зачем ей это? Она не знает, что я тут, вряд ли серьезно отнеслась к моим словам о приезде, думает, что не найду. А зря. Видеть меня, опять же, не могла. Тачка тонирована. Я из нее не выходил. Объезжаю на всякий случай здание кафе и прилегающие к нему. Нет, на заднем дворике никого. Возвращаюсь на место. Серебристый БМВ тоже на месте. Что-то не нравится он мне. И неспроста. Как только Тина появляется в дверях, из тачки выпрыгивает мужик, на вид до тридцати. Стоит рядом с ней, что-то говорит, пока она закрывает двери. Нашла себе кого-то? Наблюдаю. Рука ложится на ее талию. Резко вдыхаю. Тина скидывает ее. Напрягаюсь. Это не ее мужик. Она ни разу ему не улыбнулась. Идет к серебристому грузовичку Тайота. Мужик не дает ей открыть дверь, оперевшись на нее. Слышу скрежет своих зубов. Не выхожу пока. Хочу узнать ее реакцию. Если она уедет с ним, или поцелует его... Я убью ее... Нет, разжимаю руки, схватившие руль намертво, разминаю пальцы. Дышу ровно. Спокойствие. Я должен понять. Если она с ним, я просто уеду, вдруг они только ссорятся. Уеду, и буду жить дальше. Если она нашла себе кого-то, пусть так и будет. А может, все-таки убью, и ее и его. Вены бурлят вскипающей кровью.
Мужик пытается обнять ее, и Тина применяет болевой прием на кисти его руки, нажимая на ее тыльную сторону большими пальцами. Мужик морщится и подгибается. Орловской не хватает сил довести дело до конца, поставить мужика на колени не удалось, и она бьет его кулаком в горло. Молодец! Моя девочка! Мужик хватается за горло, но тут же выпрямляется. Удары Тины все равно, что поглаживания. Приоткрываю дверцу машины, чтобы выйти, если мужик снова попрет на нее. Но времени, пока он пытается отдышаться, девчонке хватает, чтобы запрыгнуть в тачку и скрыться в ней. Она резко выруливает со стоянки. Я следую за ней. Серебристый БМВ остается на месте. Кидаю сообщение с номером тачки Киру, пусть разведает, что за герой такой. Надо с ним поговорить хорошо.
Мигаю Тине фарами, чтобы остановилась. Но девчонка несется по дороге, ничего не замечая. Не мудрено. Перепугалась. Обгоняю грузовик, притормаживаю. Машин на дороге почти нет, но Тина не решается на обгон. Медленно тащится за мной. Снова сверкаю фарами, паркуясь на ближайшей стоянке. Тина хочет проехать дальше, но я сдаю назад, преграждая ей дорогу. Девчонка выскакивает из машины, которая кажется слишком большой для нее. Улыбаюсь. Похоже, я немного счастлив. Стираю с лица счастливое выражение. Нефиг ее радовать. Орловская подходит к моей машине. Ставлю ее на парковочное место. Выхожу. Она собирается повернуться, чтобы вернуться в свою Тайоту, но замирает в двух шагах от меня. Обеспокоенность на ее лице сменяется страхом. Меня испугалась? Почему? Часто дышит. Ее глаза бегают из стороны в сторону, словно ища кого-то, а затем останавливаются на моем лице. Жду. Не подходит. Вообще не двигается.
- Обнимемся, может?
Подхожу. Рука дрожит от желания прикоснуться к ней. Черт, как же она хороша. Даже в этом дебильном форменном передничке с оборками, как на школьной форме времен Союза. Дотрагиваюсь до ее щеки тыльной стороной руки. Такая же мягкая и гладкая. Ни капли не изменилась. Тина закрывает глаза, делая глубокий вдох, а на выдохе сама гладит щечкой мою руку. Я кайфую от этого. Я в раю. Она рада мне. Какого хера нужны были все эти слова по телефону, если она хочет меня? Делаю шаг к ней, аккуратно касаюсь другой рукой ее волос легким поглаживанием. Вытаскиваю из култышки несколько шпилек, выкидывая их на асфальт, наслаждаясь тем, как переливаются в свете фонаря длинные черные пряди. Девчонка молчит. Смотрит на меня и молчит. "Иди ко мне" - говорю тихо, выходит хрипло. Сглатываю ком в горле. "Не бойся". Жду. Не дергаюсь. Хочу, чтобы сама сделала последний шаг.
- Это ты, - шепчет она, и упирается лицом в грудь, тут же намочив слезами белоснежную футболку с длинным рукавом, ее руки обвивают меня. - Ты... приехал, - долго вдыхает, вбиваясь в меня лицом.
Прижимаю ее к себе так крепко, как могу, чтобы не сделать больно. Вдыхаю аромат ее волос. Роза и цитрус. Улыбаюсь. В раю должно пахнуть так. Упираюсь губами в ее лоб. Глажу волосы, провожу рукой по спине, не понимая, как жил без этих прикосновений почти год. Тина тут же прижимается сильнее. Черт! У меня стояк еще с того момента, как в окне кафешки ее увидел. Но сейчас я лишь обнимаю ее и наслаждаюсь ее присутствием. Мне не надо большего. Я рад уже тому, что вижу ее.
Ладно, мне надо больше. Больше прикосновений, больше ощущений, больше ее. Но я готов быть терпеливым. Я хочу только, чтобы она сказала, что случилось. Хочу знать, почему она улетела, ничего не сказав, объяснила телефонные отказы. Хочу понять ее. Мы стоим молча. Тина орошает слезами мою одежду, а я наслаждаюсь ее близостью.
Отвлекает сигнал машины, стоящей за грузовичком Тины. Но Тина не двигается.
- Припаркуй машину, - говорю тихо, отстраняясь от нее.
- Что? - ее руки не отпускают меня.
- Машину припаркуй, - повторяю громче.
- Нет... не могу, - странно крутит головой.
Да что с ней? Расцепляю ее руки со своего торса и иду к ее машине. Она оставила ключи в замке зажигания, машина заведена. Паркую ее рядом со своей. Мы снова одни на стоянке. Прихожу в себя. Нежная вспышка первого, за долгое время, прикосновения к ней прошла, и мысли проясняются.
- Садись, - киваю ей на свою машину.
Но она не двигается, оставаясь стоять, словно в ступоре. Подвожу ее к пассажирской двери, открываю.
- Садись, - практически запихиваю ее в салон.
Сажусь на водительское сиденье. Медленно завожу тачку.
- Юр, - ее тихий нежный голос возвращает в то время, когда нам было хорошо, и не было этих глупых недомолвок, повисших между нами сейчас. - Зачем ты приехал?
- За тобой, - отвечаю жестко.
Она нужна мне. Пусть знает это.
- Я не вернусь.
- Давай поедим где-нибудь, - вновь ощущаю голод.
- Я не голодная.
Зато какая-то безжизненная, вялая. Начинаю переживать, все ли в порядке с ее здоровьем.
- Где у вас тут ресторан нормальный есть?
Тина указывает дорогу. Рядом с рестораном находится отель. Хорошо. Он нам пригодится. Стояк уже причиняет мне боль.
- Как живешь?
Я не могу теперь думать ни о чем, кроме ее нагого тела, но не хочу сразу тащить ее в кровать, так что пока готовят наш заказ, я завожу неприхотливый разговор.
- Все хорошо.
Это не правда. На ее лице измученное выражение. Побледневшая кожа, синяки под глазами, искусанные губы. Ее волосы спутаны. Похудела. Ногти коротко подстрижены, маникюр отсутствует. Я не заметил всего этого на стоянке. Я хочу видеть ее улыбку. Моя девочка улыбается. У моей девочки нет синяков под глазами, ее волосы мягкие, словно шелк, они проходят между пальцами, как растаявшее масло. Где кукольное лицо, с которым я засыпаю каждую ночь? Черт, да что с ней произошло? Какого хера она молчит? Давай, девочка, скажи что-нибудь. Любую глупость, пошлость, как обычно. Рассмейся.
Нет, сидит скованная, напуганная.
- Что смотришь?
- Нравишься ты мне, - усмехаюсь, беру ее руку в свою. - Скажешь?
- Юр, я не могу улететь с тобой. Не могу, понимаешь.
- Только не ной, Тина, - раздражаюсь. - Скажи нормально, почему?
Приносят стейк с ягодным соусом для меня и курицу с салатом для Тины. В ее бокал наливают вино, пусть расслабится. А я делаю щедрый глоток виски. Мне тоже не помешает.
Тина почти не ест. Возможно, поела на работе. А вот бокал вина выпивает залпом. Тянется к бутылке, чтобы налить еще, но я отодвигаю ее.
- Поешь.
Не хочу, чтобы нажралась раньше времени. Она мне понадобится трезвая. Вот же блин, у меня стоит даже на такой ее вид. Почему? Потому что зеленые глаза такие же водянистые, большие и обещают мне все земные радости. Вот только задорного огонька в них нет.
- Юр, я не хочу есть.
- Значит, пить не будешь, - говорю грубо.
И Тина впихивает в себя кусок курицы.
Подливаю ей вино, только когда пустеет половина ее тарелки. Девчонка снова выпивает залпом, на этот раз только треть бокала.
- Так ты скажешь мне?
- Я не могу оставить бабушку с дедом.
- Серьезно? - усмехаюсь. - Стариков, которых ни разу не видела?
- Юр, они старые люди. Они привыкли ко мне, и... и...
- А теперь скажи мне правду, Тина.
***
Какую правду? Что я могу сказать? Что у меня на руках сестра? И что даже если бы я хотела улететь с ним, я не могу, потому что не хочу оставить сестру тут? Кто мне отдаст ее? А если и отдадут... зачем я ему с таким грузом?
Глотаю вино, стирая слезу салфеткой.
- Да не ной ты, - бесится Романов, - скажи нормально, в чем проблема? Что не так? Что я сделал, что ты свалила, ничего не сказав? У тебя появился кто-то? Просто! Скажи! Мне!
- Юр, - пытаюсь собраться с силами, - оставь меня. Забудь. Живи своей жизнью.
- Пошли.
Он кидает на стол деньги и выводит меня из ресторана. Плетусь за ним, словно кукла. Смешно. Кукла. Поэтому ему и понравилась. На куклу похожа.
Романов заводит меня в отель. Я знала, что это случится. Я хочу этого сама. Низ живота болезненно пульсирует. Мне надо заполнить эту пустоту. Но... я иду с ним ночью в отель, как какая-нибудь проститутка.
Поднимаемся на свой этаж. Он заталкивает меня в номер.
- В душе меня жди, - командует резким тоном.
И я иду в душ, как он приказал. Пусть командует. Это наша последняя встреча. Хочу почувствовать его в последний раз, чтобы потом, готовя завтрак старикам, было что-то хорошее, о чем я смогу вспоминать.
Юра заходит в душ молча. Не целует меня, не гладит мое просящее тело. Разворачивает к себе спиной, бросает "Держись за стену" и входит, резко и грубо. И я не протестую. Это последний наш раз. Двигаюсь навстречу ему, не стесняясь собственных стонов. Он скользит во мне легко, хоть заполняет полностью, я сырая. До боли сжимает попку. Хочу еще сильнее, пусть его пальцы оставят на мне след как можно на дольше. Хочу видеть в зеркале его следы. Вспоминать.
Кончаю, выстанывая его имя. Ноги не держат, и школьный мальчик огрубевшими руками держит меня за талию, прижимая к себе, входя на всю длину, касаясь во мне каких-то глубин, заставляющих дрожать все тело. Кончает с рыком, присасываясь губами к шее. Тяжелое дыхание отдается жаром в ушко, и по позвоночнику проходит рябь с каждым его выдохом. Держит еще некоторое время, успокаиваясь сам, затем успокаивает меня, легко поглаживая по животику. Аккуратно выходит. Слышу звук стягиваемого презерватива. Он выкидывает его в мусорную корзину. Он использовал презерватив. Значит, у него кто-то есть. Либо он думает, что кто-то есть у меня. В голову Романова не заберешься.
- В кровать, - отдает короткий приказ.
Поворачиваюсь к нему лицом. Поднимаюсь на носочках. Прошу губами поцелуя, но парень толкает меня к выходу из душевой.
- Поцелуй меня, - тихо выпрашиваю я.
- Улыбнись мне, - просит он.
И я улыбаюсь. Открыто и широко, показывая ямочки. Пусть потом будет больно. Пусть потом я буду жалеть себя и, возможно, ненавидеть его. Это будет потом. У меня будет время поплакать. Сейчас он тут, и у нас есть целая ночь. А потом, когда он улетит, я буду вспоминать эту ночь, наслаждаться ей, лелеять ее.
Его первобытная дикость проходит. Я знаю это его состояние. Когда долго терпит, всегда накидывается. Потом успокаивается. Вот и теперь разглядывает в кровати мое тело, гладя каждую его частичку, дразня эрогенные зоны, посмеиваясь обидно надутым губам, убрав пальцы с клитора, лишая меня оргазма. Тянусь к этому месту сама, но Юра хлопает по моей руке, не давая кончить. Двигаю бедрами, но он играет с грудью, разглядывая мое лицо.
- Не полетишь?
Мотаю головой. К чему снова этот вопрос? Разве он еще не понял ответ? Чернеющие глаза посылают в мой мозг сигнал опасности.
- Я могу помочь, если у тебя проблемы, - гладит мои бедра.
- Нет никаких проблем, Юр, - настаиваю я, - у меня своя жизнь.
- Ты ведь понимаешь, что я сам все узнаю? И если у тебя кто-то есть, я убью тебя.
Молчу. Чернеющие глаза вселяют страх, хоть говорит странно расслабленно. По телу играют мурашки, когда его язык проходит по животу вверх, останавливаясь на груди.
